Венка на виске

Венка на виске (18+)

По ржавым крышам хлестали косые струи дождя, гонимые яростным ветром.
Я ждал на кухне и не верил, что ты придёшь сегодня.
Окно запотело. Пахло невероятно крепким кофе — я сварил двойную порцию, не представляя, сколько часов продлится моё ожидание. Сигареты кончились, но я не выходил на улицу. Боялся разминуться с тобой, боялся, что ты повернёшь обратно, если не увидишь меня у окна.
Я взывал к небесам, моля о пощаде, но лишь раскаты грома и вспышки молний отвечали на мои мольбы. Свинцовая пелена сгущалась, и хлынувший с новой силой ливень обрушился на землю, заглушая все звуки своим яростным шумом.
А я стоял у подоконника, водил пальцем по холодному стеклу и думал: «Только бы пришла. Только бы не передумала. Только бы…» …
Ты шла сквозь ледяные струи к моему дому. Я увидел тебя ещё издалека — твой маленький мокрый силуэт, выгибающийся зонт в твоих маленьких руках. Каждый твой шаг утопал в пузырящейся пене, что покрывала весь асфальт. Когда я увидел, как ты перешагиваешь через ручьи, представил, как каждый твой шаг отдавался в тишине мокрым, хлюпающим эхом, словно твои туфли, казалось, укоряли тебя за опрометчивость твоего решения. И в этот миг во мне что-то оборвалось. Не от жалости — от благодарности. Такая хрупкая, такая упрямая. Ты шла ко мне, когда весь мир заклинал тебя не идти.
Наконец, я открыл тебе дверь, и ты вошла в квартиру. Я ощутил твой запах — терпкий аромат озона, смешанный с запахом твоих мокрых волос. Твоя усталость от долгого дождя читалась в каждом движении. Я провел взволнованной рукой по твоей мокрой одежде — просто чтобы убедиться, что ты настоящая. Хотел поцеловать твою руку, такую прохладную, с дрожащими от холода пальцами, но ты вдруг притянула мою голову к себе.
Твоя щека прижалась к моей — мокрая, ледяная. И я вдруг почувствовал, как под этой холодной кожей бьётся твоё сердце — часто, испуганно, но так сильно, что у меня перехватило дыхание. Ты прижалась ко мне, и я почувствовал себя твоим единственным прибежищем в твоём безграничном мире.
Я закрыл глаза. Твои губы были где-то у моего виска. Я чувствовал твоё дыхание — прерывистое, тёплое. И вдруг поймал себя на том, что хочу, чтобы это мгновение никогда не кончалось, чтобы ты стояла так вечно рядом со мной.
Ты вдруг взяла моё лицо в свои ладони — мокрые, холодные, но такие живые. Твои пальцы скользнули по моим щекам, по губам, по закрытым векам. Я открыл глаза и увидел твои — карие, расширенные, с каким-то отчаянным, почти испуганным блеском. Ты смотрела на меня так, будто видела в последний раз. Или в первый. Или единственный.
— Не отводи взгляд, — прошептала ты.
И стала расстёгивать мою рубашку. Медленно, пуговица за пуговицей. Я не помогал, я боялся дышать. Каждое твоё движение было как прощание — бережное, невесомое, невыносимое. Ты касалась моей груди кончиками пальцев, и от этих касаний по коже шли мурашки — не от холода, от предчувствия, что это может быть последний раз.
И мы не хотели торопиться.
Я стянул с твоих плеч мокрое пальто, потом свитер, потом всё, что мешало мне чувствовать твою кожу. Твои волосы пахли дождём и мной — я вдруг понял, что этот запах — мой дом. Ты дрожала. От холода или от желания — я не спрашивал. Я просто прижал тебя к себе, обхватил ладонями твои лопатки, провёл губами по твоей шее, по ключицам, по ямке между грудями. Ты выгнулась, словно струна, и я почувствовал, как твоё сердце колотится где-то у моего рта — часто, испуганно, нежно.
— Не молчи, — прошептала ты. — Скажи что-нибудь.
— Я люблю тебя, — сказал я. И это была правда. Самая горькая, самая бесполезная правда в моей жизни.
Ты заплакала. Беззвучно. Я целовал твои слёзы, они были солёными, как море, в котором мы тонули оба. А потом мы упали на диван — я на спину, ты сверху, твои ладони в моих, пальцы переплетены. Мы смотрели друг другу в глаза. Никогда раньше мы не занимались любовью так — медленно, осознанно, с каким-то жертвенным упорством. Каждое движение было как обещание, которое мы не можем сдержать. Каждый вздох — как прощание.
Мы не торопились. Мы знали, что это конец. И от этого каждое прикосновение было острее, выше, слаще.
— Я хочу запомнить тебя таким, — прошептала ты, когда я вошёл в тебя, медленно, до предела. — Запомнить навсегда.
— И я, милая, — выдохнул я, чувствуя, как твои бёдра сжимают меня, как твои пальцы впиваются в мои плечи, как ты стонешь — тихо, почти беззвучно, только губами у моего уха.
Мы двигались в ритме дождя — сначала редкого, потом всё чаще, всё отчаяннее. Я смотрел, как твоё лицо искажается от удовольствия, как ты кусаешь губу, чтобы не закричать, как твои глаза закатываются, когда я привлекал тебя к себе. А потом ты закричала. Громко, навзрыд, вперемешку со смехом и плачем. Я чувствовал, как ты кончаешь — волнами, долго, судорожно сжимая меня изнутри. И это было так прекрасно, так мучительно, что я не выдержал. Меня накрыло следом — глухим, всепоглощающим спазмом, от которого потемнело в глазах и остановилось сердце…
Мы лежали, мокрые от пота, переплетённые, как корни одного дерева. Я гладил твои волосы. Ты — мою грудь. И никто не говорил ни слова.
Потому что все слова уже были сказаны. Осталось только одно — прощание.
Ты отстранилась первой. Села на краю дивана, обхватив колени руками. Голая, мокрая, прекрасная. Минуту или больше мы молча смотрели друг на друга.
Твой взгляд, тёплый и бездонный, ласково скользил по линиям моего лица, словно изучая каждую мою морщинку с нежностью.
«Я постарел, — подумал я. — Она видит это. Она считает каждую новую линию. Интересно, она жалеет меня или просто рассматривает?»
Ты не сказала ни слова, но в твоих глазах появился печальный свет — тот самый, который я и сам каждый вечер видел в зеркале. Свет одиночества. Ты очень страдала. Я это понял. Ты поняла это про меня. Мы не обманули друг друга в эту минуту.
Ты запретила мне звонить, думать о нас. Но вернулась сама. Зачем? Я хотел спросить, но не спросил. Потому что догадывался — ты пришла не остаться. Ты пришла проститься…
Позже, уходя, ты прижалась к моему виску. Я ощутил, как твоя щека мягко прикоснулась к тому месту, где под кожей билась моя вена. Ты соврала: «Я никогда не уйду, никогда!» Я знал, что это ложь. Моё тело знало это раньше, чем мой рассудок. Голубая венка под твоей щекой дрогнула, но не от веры, а от острой боли. Она забилась сильнее, потому что прощалась с тобой. А ветер гневно плеснул в окна водой и зарыдал где-то в щелях рамы.
Ты ушла. Я не провожал. Стоял у окна и смотрел, как твоя фигура растворяется в серебристых струях ливня. Я пытался удержать в памяти всё до мельчайших подробностей: твою нежность, прикушенную губу, мокрый край пальто, то, как ты заправляешь волосы за ухо, а ещё растущую тоску и благодарность за эту последнюю близость, мимолетную и обжигающую, оставившую в моей душе неизгладимый след, понимая, что часть воспоминаний позже начнёт исчезать. Но пока это всё живёт во мне.
Тусклый свет фонарей и блеск мокрых листьев словно отражали моё одиночество.
Я остался на кухне, где окно вновь покрылось туманом. В этой влажной дымке я выводил пальцем твоё имя, снова и снова, пока оно не растворилось вместе с каплями воды. Ливень за окном заплакал ещё громче.
Он знал.
Я знал.
Ты знала.
Навсегда — это не просто слово.
И есть только дождь, пустая кухня и венка на моём виске, которая больше никогда не вздрогнет от прикосновения твоей щеки….