От коня своего...

                От коня своего…


     Понятное дело, что Папыч ввязался в эту историю исключительно из-за денег, да и выбора, собственно говоря,  у него не было. Просто как всегда срочно понадобились деньги. Проблемы начались примерно год назад. Сначала подскочили цены на древесину, потом предсказуемо просел спрос на пиломатериалы. Даже летом, в дачный сезон, выручки не впечатляли, а с наступление зимы дела пошли из рук вон плохо. Папыч уволил двух сезонных работников, урезал зарплату, встал к пилораме сам, и заставил сделать тоже самое Писторса. Валентин Павлович, отец Писторса, прикинул, что отпускные цены надо повышать хотя бы в полтора раза, иначе будем работать себе в убыток. Тут им вроде повезло, и они нашли поставщика из Псковской области, который предлагал лес на 40 процентов дешевле, чем тот который они брали с Костромы, но оказалось всё не так просто. В этом лесе было полно железа времён войны. За неделю они сломали три фрезы, а потом угробили и сам станок. Огромный осколок не то снаряда, не то бомбы  сломал очередную фрезу, погнул раму и, срикошетив от неё, разнёс электромотор. Ремонт обходился примерно в половину стоимости нового станка. Они попытались взять кредит, но всё что предлагали, было под безумно высокий процент. Ситуация сложилась тупиковая и что делать ни Кваня, ни его компаньоны не знали. Бизнес могло спасти только чудо. В конце концов, Папыч поехал к Джунгару. Тот, немного подумав, согласился дать денег в долг под залог лесопилки, но с условием кое-куда скататься по одному важному делу и вдруг спросил, верит ли Кваня в Бога. Иван Папыч очень удивился, насколько он знал, вопросы веры и всякая другая теология Джунгару всегда были яркофиолетовы. «Кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево» - говорил тот по этому поводу. Кроме того,  Джунгар уж лет пять, как отошёл от торговли всякой дурью, переквалифицировался из драгдилеров в бутлегеры и теперь был весьма уважаемым ресторатором Рустамом Шамильевичем. Не сказать, что он совсем уж был без греха, это решительно невозможно, когда у тебя есть свой спиртозавод, рестораны и личный банк, но, по крайней мере, по документам было всё чисто, и правоохранительные органы к нему претензий не имели. В этих обстоятельствах, вопрос про Бога, как и просьба куда-то съездить, выглядели крайне подозрительно.
- Сложный вопрос, - уклончиво ответил Кваня, - отрицать наличие высшего разума глупо, а утверждать, что мы имеем для него персональную ценность самонадеянно. В любом случае, веришь ты или нет, к Богу нужно относится почтительно.
- Разумно, - кивнул Джунгар и предложил ему за работу пять тысяч долларов.
У Папыча ёкнуло в груди, и тут же от страха свело живот, поскольку Джунгар просто так таких денег платить не будет.
- А что делать надо? – осторожно спросил Кваня.
- Съездить в Дагестан, привести одну вещь, - ответил Рустам, - там тебя встретят и проводят. Самолёт, гостиница, командировочные – всё оплачено.
- Командировочные?
- Ну, возможно придётся подождать…неделю, две максимум.
- А почему я? – стараясь понять в чём подвох, поинтересовался Папыч.
- Просто ты лучше всех для этого подходишь, - спокойно ответил Джунгар.
Иван Папыч подумал, что в его положении кривить морду не стоит, всё равно ничего лучше нет, и согласился.
- Только об этом никто не должен знать, - предупредил его Рустам.
- И жена?
- Тем более жена…
- А как же я ей объясню, куда я еду?
- Почему ты ей должен что-то объяснять? - поитнересовался Джунгар, - скажи, например, что едешь по делам фирмы.
- А когда?
- Самолёт послезавтра ночью, - ответил Рустам, - Ивантей с ребятами за тобой заедут.
За последний год на Джунгара было три покушения, после второго он вообще чудом уцелел, и то, что Кваню провожал сам начальник охраны, как-то настораживало и пугало ещё больше. Залог на лесопилку оформили в тот же день, и Кваня сразу же получил в банке Джунгара триста тысяч наличными. Папыч отвёз деньги Валентину Павловичу и сказал заниматься станком без него. Ксюня поездку по делам фирмы восприняла равнодушно. Вообще, отношения с женой в последнее время стали какие-то прохладные и отстранённые. Впрочем, Кваню устроило то, что обошлось без скандала. Папыч быстро собрался, обещался обязательно позвонить как сможет, и вылетел в 2-15 ночи рейсом Санкт-Петербург – Махачкала. На месте к нему подошли трое, сказали, что они от Рустама Шамильевича, посадили в древнюю, но ухоженную Volvo-240 и повезли загород. Тут Папычу стало как-то страшно и неуютно.
- Беспокоиться не надо, всё хорошо будет, - сказал один из них, когда из признаков цивилизации осталась только дорога.
Где-то через час они приехали в Дербент, Кваню поселили в совдеповского вида пансионат на берегу моря, приставили, то ли как охрану, толи как сторожа, долговязого неразговорчивого Талгата, и сказали ждать. Командировочные пока составили 5000 рублей и если учесть, что тратить их оказалось практически не на что, то это было почти неплохо. Город был совсем небольшой и под завязку набит всякими историческими достопримечательностями, а вот культурно отдохнуть тут можно было только в клубе «Каспий». Папыч сходил туда один раз, этого ему хватило. Если бы не Талгат, там бы его и прибили. Кваня вздумал угостить понравившуюся ему девушку коктейлем и в мгновение ока оказался в эпицентре шекспировских страстей с участием её брата, его приятелей и ещё Бог знает кого. После этого Папыч решил больше не соваться свиным рылом в калашный ряд и просто сидел в прибрежном кафе попивая коньяк и закусывая его то шашлыком, то осетриной. В середине второй недели зарядил дождь. В тот же день под вечер появились трое, что встречали его в Махачкале и сказали, что пора ехать.
 - Юсуф тебя отвезёт, слушайся его, - сказал главный из них.
Кване опять стало не по себе. Юсуф оказался пожилым усатым дагестанцем и ждал Папыча у ворот пансионата в старом армейском ГАЗике с брезентовым верхом.
- На вот глотни, холодно, далеко ехать, - сказал он, протягивая металлическую флягу.
Кваня послушно глотнул и поперхнулся. Жидкость была минимум 70-ти градусная. Юсуф хмыкнул, сделал из фляги приличный глоток, и резво рванул с места. Цивилизация закончилась минут через двадцать, включая и дорогу в привычном понимании этого слова. Машина, ревя мотором, ползла в тумане по едва заметной колее среди камней и остатков снега. Вдруг водитель резко нажал на тормоз и Папыч влетел головой в лобовое стекло. В метре от капота машины земля круто уходила вниз. В свете фар психоделично плыл туман.
- А вот этот пропасть называется «Я люблю тебя, жизнь…» - сказал Юсуф и протянул Кване фляжку.
Он осторожно сдал назад и повернул направо. Примерено через полчаса они упёрлись в каменную стену. Юсуф остановился, достал из бардачка большой фонарь и вручил его Кване.
- Ты иди вот туда, вдоль стены, там сразу за углом вход будет, ты зайди, там тебя уже ждут, -  шёпотом сказал он Папычу, - машина здесь будет, я дверь открою и двигатель глушить не буду, ты, как закончишь, сразу сюда давай…не бойся, если что кричи, я постараюсь помочь...
Вот тут Кване стало не просто страшно, а очень страшно. Вход оказался небольшой аркой с лестницей ведущей вверх. Едва он зашёл, ему приказали потушить фонарь и быстро обыскали. Последовал диалог на незнакомом языке, после чего громкий шёпот сказал:
- Иди наверх, пять ступеней сосчитаешь, фонарь включишь, там будет дверь, на столе лежит…ну то что ты ищешь… Забирай и уходи скорее…
Папыч держась за стену, пополз вверх по лестнице. Когда Кваня включил свет, оказалось что он идёт по узкой винтовой лестнице. Через два оборота обнаружилась маленькая площадка и низкая дощатая дверь. Комната за дверью была без окон и всего метров пять-шесть площадью. Половину комнаты занимал массивный стол, на нём что-то лежало завёрнутое в грубую холстину. Папыч схватил это и, не задерживаясь ни на секунду, развернул оглобли прочь, даже не пытаясь понять, что у него в руках. Юсуф, когда Кваня плюхнулся на переднее сидение машины, ни слова не говоря, протянул ему фляжку. Он в три глотка высосал остатки жидкости, и на этот раз она не показалась ему особо крепкой. Добычу, как показалось Папычу, это была какая-то шкатулка, они упаковали в желтый целлофановый мешок и сунули в Кванин рюкзак. Начинало светать. Юсуф вырулил на вполне приличное шоссе и втопил по-полной.
- К сестре поехали, - сказал он, - сейчас отдохнёшь, покушаешь, а вечером домой тебя отправим…
Кване было всё равно. Его уже тошнило от этой несуразной игры в Индиану Джонса и просто хотелось в тепло и поспать. Через полчаса было большое село, огромный дом, горячие хачапури и вино. Кваня заснул прямо за столом. Проснулся он ближе к вечеру, они перекусили чебуреками, опять же с вином. Тут приехал Талгат и сказал, что нужно торопиться, самолёт через час. Папыч,  помня, как проходил все эти процедуры посадки в Питере,  выразился в том смысле, что опоздали уже, но ему сказали, мол, тут совсем другое дело. Талгат привёз его на какой-то военный аэродром прямо к самолёту.
- Перекури, только быстро, - сказал один из пилотов, - на борту нельзя.
Кваня в три затяжки скурил сигарету, после чего в него без лишних церемоний влили полстакана слегка разведённого спирта, усадили в грузовой кабине и сказали не отсвечивать. Как взлетели и как летели, Папыч помнил смутно, потом и вовсе заснул, включился он, когда кто-то гаркнул у него прямо над ухом:
- Ну и х** с ним, что Пулково не принимает! Летим в Левашово!
Кваня открыл глаза и узрел командира воздушного судна, жадно  припавшего к армейской фляге. Сделав пару могучих глотков, он протянул флягу Папычу, но тот сочёл за благо отказаться.
- Правильно, пьянству бой, - кивнул пилот, - не ссы родной, сядем усе.
КВС ещё раз приложился к фляге и направился в кабину самолёта. Кване в который уж раз за последние двое суток стало  страшно, и не просто страшно, а как-то жутко страшно. Он обхватил рюкзак, подобрал пол себя ноги и вжался изо всех сил в кресло. Дверь в кабину осталась открытой, однако о чём там говорят, было не разобрать, и только после мягкой и практически незаметной посадки оттуда донеслось чёткое и недвусмысленное «как два пальца об асфальт!».
- Ну чего, страшно было? – спросил Кваню второй пилот.
- Непросто…- просипел в ответ Папыч.
Во рту у него пересохло, очень хотелось пить
- Как говорит наш командир - были бы крылья, а разбиться мы всегда сумеем…в смысле успеем…Вылезай, приехали…
Кваня встал и на ватных ногах вышел через открывшуюся грузовую аппарель на лётное поле. Было сравнительно тепло, густо валил снег, временами налетал ветер. Папыч достал, было сигарету, но пробегавший мимо лейтенант строго сказал, что курить здесь нельзя, а потом потребовал предъявить документы. Кваня совсем растерялся, но тут объявились пилоты.
- Он с нами прилетел, - сказал КВС.
- Ну так забирайте его, посторонним здесь нельзя, - ответил лейтенант и побежал дальше.
- Тебя до города подкинуть? – спросил Папыча второй пилот.
- Неплохо бы, - согласился Кваня.
- Лёва, отведи молодого человека до машины, - сказал второй пилот спускавшемуся по трапу самолёта невысокому, плотно сбитому мужичку.
Тот молча кивнул и повёл Кваню к смутно видневшемуся сквозь падавший снег двухэтажному зданию. Попетляв по коридорам, Лёва вывел Папыча в гараж, усадил в старенький УАЗ-452, сказал ждать и ушёл. Оставшись один, Кваня жадно выкурил две сигареты подряд, и, не смотря на крайне неудобные сидения видавшей виды армейской «буханки», практически заснул. В этот момент где-то хлопнула дверь и в гараж ввалилась с шумом и гоготом компания лётчиков. Они постояли и покурили около машины, потом пришёл солдат-срочник, залез на водительское место и завёл двигатель. Откуда-то потянуло холодом. Лётчики полезли в УАЗик. Папычу стало как-то неуютно, точно он ехал в автобусе безбилетником, но тут прибежал Лёва, который усадил его в машину, и стало как-то спокойнее.
- А Степаныч где? – спросил у Лёвы один из лётчиков.
- Буфетничает, - пробурчал тот.
- Ну так понятно дело там сегодня Лидочка, абордаж неизбежен, - сказали ему в ответ и хором захохотали.
УАЗик тем временем, выехал за КПП и надсадно ревя мотором принялся месить снег на давно не чищеной дороге. Папыч выяснил, что едут они до «Площади Мужества» и понял, что на метро он ещё успевает, а вот от метро до дома нужно будет брать такси, завтра же придётся опять ехать через весь город к Джунгару в Репино, поэтому он позвонил Копернику и напросился переночевать. Коперник выразился в том плане, что ни днём, ни ночью от Квани покоя нет, спальных мест на всех не хватит, но если он не убоится коперникова храпа, пусть приезжает, постелют ему в коридоре на коврике.
До города они ехали больше часа, снег за это время повалил так, что водителю пришлось включить дворники.
Где-то около полуночи Папыч позвонился в дверь к Копернику. Коперникова жена, Маринка, сказала что ужин на столе, что ей вставать в шесть, чтобы они  не шумели и ушла спать в дальнюю комнату. Кваня с Коперником, выпили на двоих три литра коперникийского вина, после чего Коперника неудержимо потянуло в сон. Вот тут Папыч понял о чём его предупреждал приятель. Коперник, не раздеваясь, повалился на диван и моментом уснул. Его храп был настолько могуч и свиреп, что у Квани всё сжималось и резонировало внутри. Свист, пинки и переворачивание Коперника на бок не приносили ровно никакого результата. Кваня промучился почти час,  потом всё-таки как-то уснул. В шесть утра его разбудила Маринка, и почти сразу же позвонил Ивантей.
- Ну, и где тебя носит? – без лишних церемоний поинтересовался он, - Мы тебя уж обыскались…
Папыч объяснил ситуацию и сказал, что сейчас вызовет такси и приедет в  Репино или в «Старую козу» или куда там ещё. Ивантей тяжело вздохнул и спросил адрес Коперника.
- Сиди там, не дёргайся. Через полчаса будем, - как-то обречённо произнёс начальник охраны и повесил трубку.
Пока они ехали, Маринка успела напоить Кваню чаем.
- Не выспался? – спросила она его.
- Выспишься тут, под такой аккомпанемент, - ухмыльнулся Иван Папыч.
- Ну, теперь ты понял, почему он спит отдельно?
- Зато у Коперника хорошее вино, - заметил он хозяйке, жуя бутерброд с сыром.
- Так он ни хрена по дому не делает, только вином своим и занимается, - отмахнулась та.
- А давай я для одного важного человека пробничек возьму, - вдруг предложил Кваня, - может, удастся монетизировать его таланты.
Маринка хмыкнула, пожала плечами и принесла ему полуторалитровую бутылку с бугельной крышкой. Едва Кваня убрал бутылку в рюкзак, зазвонил телефон.
- Выходи, мы внизу, - сказал Ивантей.
Папыч быстро оделся и, не застёгивая пальто, вышел на улицу. Снег прекратился, под ногами хлюпала снежно-водяная каша. Чёрный внедорожник стоял у соседней парадной, за рулём был Клюня, человек весьма примитивный и недалёкий, но водитель отменный. У машины стояли Ивантей с Чупой и курили. Кваня подошел к ним и тоже пытался прикурить, но начальник охраны выразился в том плане, что времени на это нет и вообще курить вредно для здоровья. Перечить ему не хотелось, Папыч устроился на заднем сидении джипа между Чупой и Чупсом и задремал, едва машина выехала со двора.
Не доезжая до Репино, Клюня притормозил и свернул на просёлок. Машину нещадно затрясло на ухабах,  Кваня тут же вынырнул из полудрёмы и непроизвольно напрягся. Ехать в лес в такой компании затея не самая жизнеутверждающая, даже если ты вроде как дорогой гость.
- Расслабься Иван Папыч, - успокоил Кваню, сидевший рядом Чупа.
- Нужно было бы, завалили бы тебя в горах, и все дела, - гоготнул в ответ  его извечный напарник Чупс.
- За дорогой следим, - прерывая разговоры, сказал с переднего сидения Ивантей.
Из всей компании он был самый приятный. Водитель Клюня и Чупа с Чупсом выглядели как дворовая шпана конца восьмидесятых, разве что одеты поприличней, а Ивантей  бывший гэбэшник, когда-то руководивший охраной завода «Позитрон». Когда Совдепия кончилась, он непонятным образом прибился к Джунгару и по началу был простым вышибалой в «Старой козе», но быстро стал бригадиром, а после истории с Аркебузом, который сливал информацию Скоблику, его сделали начальником охраны.
Натужно ревя мотором «Land rover» забрался на крутой косогор, и тут же открылось довольно большое и ровное поле, край которого терялся в туманной дымке. Посреди поля, непонятно по какому поводу, суетилось несколько человек.
- Иван Терентьевич, опять эти с самолётами, - сказал Клюня.
- Вижу, - кивнул Ивантей, - останови-ка вон там, за ёлочками, перекурим.
Клюня послушно заехал под прикрытие деревьев, остановился и заглушил двигатель.
- Чупанкин, монокуляр при тебе? – спросил начальник охраны.
- А то, - отозвался тот и полез во внутренний карман пальто.
- Со мной пойдем, - скомандовал Ивантей.
Они вернулись метров на двадцать и принялись по очереди разглядывать в маленькую подзорную трубу людей на поле. Папыч вылез из машины и достал сигарету. Джунгар не курил и не переносил табачного дыма, так что когда в следующий раз удастся покурить, было непонятно. Кваня  потягивал сигарету, смотрел на верхушки елей и вполуха слушал разговоры Ивантея и Чупы.
- Не нравятся мне они, - пробурчал начальник охраны.
- Иван Терентьевич, у них Aichi D3A в восьмом масштабе, похоже, фирменный, - отвечал Чупа, - такая машинка тысячи три зеленью стоит. Да и не взлетят они, если катапульты нет, а если и взлетят, то не сядут на такой снег, а если и сядут, то шасси подломят или винт сломают.
- Ты откуда знаешь?
- Я авиамоделизмом до армии увлекался.
В этот момент в поле раздался треск как от работающего триммера, потом в воздух взмыла довольно крупная модель самолёта и почти сразу скрылась в туманной дымке.
- О! Сейчас они её ещё и потеряют! – хмыкнул Чупа.
- Ладно, поехали, - хмуро произнёс Ивантей и направился к машине.
Папыч кинул окурок в снег и залез обратно в салон автомобиля. Вроде бы было и не холодно, но настолько сыро, что он успел продрогнуть до мозга костей.
- Вот скажи мне, Чупанкин, почему ты всё время таскаешь с собой монокуляр, и вообще, зачем он тебе сдался? - вдруг спросил у Чупы начальник охраны, когда машина тронулась с места.
- Не знаю, - пожал плечами Чупа, - вот ведь пригодился же…
- Иван Терентьевич, у него напротив дома женское общежитие, он за девками подсматривает – давясь смехом, выдал Чупс.
- Да ты сам каждый раз, как придёшь, пялишься в окна! – обиженно заголосил Чупа.
- Так, прекратили оба, - решительно оборвал их начальник, - дебилы…- едва слышно выругался Ивантей.
«Теперь понятно, почему Чупа это Чупа, а Ивантей Ивантей» - вдруг подумал Папыч, - «интересно, почему тогда Чупс? Он же Женя Герасимов, вот и был бы Жекой, Герычем или на худой конец Рябым, потому что весь в веснушках».
Через пару минут они выехали к высокому забору из зелёного штакетника. Клюня остановился у ворот и попробовал их открыть с брелка, не преуспел в этом и принялся сигналить. Воротина откатилась сантиметров на тридцать, дальше её вручную оттолкал  одетый в камуфляжку верзила с воспалёнными глазами и красным носом.
- Что, Ираклий, опять ничего не работает? – спросил его Ивантей.
- Со вчерашнего вечера, - ответил тот, хлюпая носом.
- Ты никак заболел?
- Простыл малость, - прогундосил Ираклий.
- Так лечись…
- Ну вот смену сдам и как пойду лечиться…
Они проехали за ворота, и вскоре дорога вывела их прямо на задний двор Джунгарова дома. Машина остановилась около крытой террасы,  с которой открывался красивый вид на море. Нынче спуск к морю, до которого было метров 150, едва угадывался из-за плотного тумана. В тумане терялись и верхушки высоких сосен росших почти у самого дома.
- Пойдём, Хозяин ждёт, - сказал Ивантей и повёл Папыча вокруг дома к парадному входу.
Они обошли дом, начальник охраны открыл дверь и пропустил Кваню вперёд. Папыч зашёл внутрь и остановился в нерешительности. В гостиной с камином, где обычно Джунгар принимал посетителей, в полный рост шёл ремонт. Воняло растворителем, мебель, собранная в середине комнаты, затянута стрейчем, банки с краской, шпатлевка, керамическая плитка…
- Татьяна Андреевна! – крикнул Ивантей.
Откуда- то из глубины дома появилась сухонькая невысокая домработница.
- Здесь я, Иван Терентьевич, - сказала она, - чего голосишь?
- Проводите вот, молодого человека к Рустаму Шамильевичу…
- Так ведь он…- начала, было, Татьяна Андреевна.
- Ждёт, - оборвал её начальник охраны.
Домработница кивнула и повела Папыча за собой. Около лестницы, ведущей наверх, она заставила Кваню тщательно вытереть ноги об мокрую тряпку и предложила раздеться в гардеробе на втором этаже.
- Он у себя в кабинете, - сказала Татьяна Андреевна, кивнула на тяжелую дверь, отделанную морёным дубом, и ушла.
Кване стало как-то не по себе. Он никогда не был на втором этаже джунгарова дома, более того, мало кто бывал у Джунгара в кабинете. Папыч подошёл к двери, достал из рюкзака жёлтый пакет со шкатулкой и в нерешительности замер. Немного помявшись, Кваня на всякий случай постучал и осторожно приоткрыл дверь. Там был небольшой коридор, ещё одна дверь слева, открыта, оттуда доносился плеск воды. Где-то негромко играла музыка
- Проходи в кабинет, - раздался из ванной голос Джунгара, - я сейчас буду.
Папыч прошел по коридору в комнату. Задёрнутые шторы, приятный полумрак. Против окна был массивный стол с тощим жидкокристаллическим монитором на нём,  кожаное кресло с высокой спинкой, слева от стола сейф. Ещё был журнальный столик и два кресла поменьше. На тумбе у стены напротив, ритмично вспыхивая индикатором уровня записи, медитативно крутил бобины магнитофон, негромко играла музыка, какой-то рок из начала 70-х. Справа от магнитофона в неброской раме висела довольно большая картина изображавшая обнажённую девушку у окна. Под картиной стоял длиннющий стеллаж с магнитофонными лентами. Кваня подошел к бобиннику и присвистнул от удивления. Это был Akai GX-77. В комплекте с ним работал несколько менее винтажный усилитель Technics из середины 90-х и совсем новомодная акустика с отдельным сабвуфером.
- Нравится? – спросили из-за спины.
Папыч вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Позади, в тёмно-красном атласном халате, опираясь на трость,  стоял Джунгар. Вид он имел весьма неформальный, можно даже сказать довольный, что, учитывая скрытность характера и скупость на эмоции, было весьма непривычно и даже как-то напрягало. Вообще же Рустам Шамильевич был худощав, невысок ростом, узкое лицо и усы продавали ему определённое сходство с Джохаром Дудаевым
- Классная машинка, - искренне сказал Кваня.
- Это мне от дяди Азиза досталось, он его почти и не слушал, так, поражал воображение знакомых дам, - усмехнулся Рустам Шамильевич.
- У меня есть дома рислинг и токай…- Папыч процитировал известную песню.
- Что-то вроде, - согласился Джунгар.
Кваня перевёл взгляд на стеллаж с магнитофонными лентами. Катушки были сплошь фирменные – TDK, Denon, Hitachi, Maxell, но поражало не это, и не их количество – на трёх полках стеллажа на вскидку хранилось больше двух сотен бобин – все они были аккуратно подписаны чётким красивым почерком. Поражало то, что было записано на них. Это был рок, начиная с 66-67 года и заканчивая серединой 80-х, причём знакомых команд было совсем немного, про кое-какие группы типа Jefferson airplane, Budgie, Soft Machine, или Geordie Папыч слышал, но никогда их не слушал, остальное же было сплошь незнакомо. Названия типа Sir lord Baltimore, The tried power, Fuse, Hard stuff или Josephus не говорили вообще ни о чём.
- А это откуда? -  поинтересовался Кваня, кивая на стеллаж.
- У Эдика Мезальянца один мажор проигрался и отцовскую фонотеку заложил, а я за 500 долларов выкупил, - буднично произнёс Рустам Шамильевич, - теперь вот уже второй год кручу их, половину ещё не отслушал.
- Да, тут надолго хватит, - согласился Папыч и осёкся.
Взгляд его упал на картину, висевшую над стеллажом с магнитофонными лентами. Девушка у окна и обстановка в комнате и вид из окна показались ему странно знакомыми. В следующее мгновение на Кваню обрушилось осознание, что это Алина в комнате у Вачи в коммуналке на Чкаловском проспекте. Солнце вскользь слева, значит где-то полдень, красная занавесь сделанная из государственного флага, потом они его на кухню перевесили… Алинка в три четверти, смотрит куда-то вниз и в бок, обхватив себя руками… Загадочная полуулыбка, такая всегда витала на её лице после хорошего секса. Безупречное тело светится на фоне грозовой тучи за окном. Нарисовано в стиле соцреализма Александра Дейнеки.
«Ты светишься бронзой раздетое лето» - всплыла в памяти ещё одна строчка из песни. 
Ничего не скажешь, Вачи был хорошим художником. Самое интересное, что Папыч никогда не видел этой картины, хотя сосед не раз ему показывал рисунки своих подружек в разных видах. Неплохой способ подкатить, кстати говоря, да и девчонка уже раздетая…
- Хороша девочка, - сказал Джунгар, заметив замешательство гостя.
- Дайнека? – спросил Кваня, чтобы скрыть не то что бы потрясение, но некоторую растерянность.
- Он самый, - подтвердил хозяин, - Зябл на день Рождения в 97-м году подарил.  Мне её как-то раз за три штуки баксов торговали…
Эта фраза как-то особенно задела самолюбие Папыча. Мало того, что Вачи увёл у него, возможно, самую классную и душевную девчонку в его жизни, так ещё и  его картины, которые он рисовал на спор, прикола ради между пьянками, теперь принимали за настоящего Дайнеку, и не продавали даже за три тысячи долларов, а вот если Кваня сейчас вдруг ненароком умрёт, от него ничего не останется, только десяток песен, которые давно никто уже не слушает, а если и слушает, то не знает, ни кто сочинил, ни кто поёт.
- Вот от Дайнеки картины остались, а от нас что? – неожиданно для себя изрёк Иван Папыч.
- Ну, от тебя хоть пара песен будет, а от меня? – ответил вопросом на вопрос Рустам, -  не будем о грустном, расскажи-ка, как ты слетал.
- Нелегко, - вздохнул Кваня.
- Ну, ты уж не обессудь, - с некоторой неловкостью произнёс Рустам Шамильевич, - я бы и сам всё сделал, но мне на самолётах летать нельзя. Гадалка нагадала в двенадцать лет, что смерть моя от самолёта будет, с тех пор и не летаю, а посуху туда ехать…ну сам понимаешь…  Хотя похоже ошиблась она…
Кване опять стало как-то неуютно. Джунгар никогда в сантименты и откровения не пускался.
- Ладно, давай посмотрим, что ты там привёз, - сказал Рустам Шамильевич и уселся за стол в большое кресло.
Папыч только сейчас сообразил, что он до сих пор стоит с рюкзаком на плече и держит в руках жёлтый пакет со шкатулкой. Он подошел к столу и протянул пакет Джунгару. Рустам Шамильевич вытащил на стол неказистый потертый ящичек.
- Ну, похоже, никто туда не лазил, - сказал он, повертев шкатулку, - это и понятно, ключей всего два, один из них у меня, второй у дяди Муртуза, а он уж лет двадцать как в Штаты уехал.
Джунгар сунул шкатулку обратно в пакет и убрал её в сейф. Потом он  достал из сёйфа пачку стодолларовых купюр, положил их на стол и пододвинул деньги Кване.
- Как договаривались, - сухо сказал Рустам, - конверт дать?
Папыч отказался, и попробовал спрятать деньги в нагрудный карман рубашки. Получилось примерно как у Семён Семёныча Горбункова в известном фильме. Джунгар с сомнением поглядел на Кваню, покачал головой, достал из ящика стола конверт и молча протянул его Папычу. Тот уже и сам понял несостоятельность своей затеи, положил деньги в конверт, и убрал его в рюкзак.
- Есть повод по коньячку чуть-чуть немного выпить, - предложил Рустам Шамильевич.
- Я если я выпью, точно засну, - ответил Иван Папыч.
- Тогда чай, - сказал Джунгар, - есть отличный китайский Шу Пуэр.
Если честно, то Кваня лучше бы выпил кофе, но выбора ему не предложили. Рустам позвонил Татьяне Андреевне и попросил всё для чая.
- Садись куда-нибудь, что ты всё ноги топчешь,- сказал он, указывая на кресла около журнального столика
Папыч уселся на правое, ближе к выходу, кресло, пристроив рядом, у стены, рюкзак. Пришла домработница. На столике появились небольшой, примерно на литр электрический чайник, две маленькие пиалки и одна большая, глиняный заварочник, вазочка с нарезанными кубиками цукатами, весы и стеклянная банка с притёртой крышкой в которой был чай.
- Благодарю вас, Татьяна Андреевна, дальше я сам, - сказал Джунгар и принялся колдовать с заваркой и чайниками.
- Слушай, тот твой перец, который лет пять тому назад с ментами на Чёрной речке подрался, он как? – поинтересовался  Рустам, отвешивая на весах чай.
- Шмурдяк? – удивился Папыч, - Этот жук навозный нигде не пропадёт, его как из помощников депутата выперли, он к баптистам подался, лекции про спасение заблудших душ читает, я так понимаю не за даром.  С месяц назад звонил мне, пытался за это дело агитировать, насилу отвязался.
- Ну, значит его вера недостаточно твёрдая, - заключил Джунгар, - когда вся эта история вылезла из мешка, все хохотали до слёз. Чем вы его там так убрали?
- Да Пуп Брюквину сенсемилью заапгрейтил, - ответил Папыч, - достало, что Шмурдяк постоянно гандубасил не халяву. Он ведь делал вид, что будет закупь большую делать, пробовал, говорил, что трава плохая и ничего не брал. И так из раза в раз.
- Ну, так ему и надо, - хмыкнул Рустам, - он ведь не только у вас так промышлял. На самом деле он вообще-то должен быть вам безумно благодарен. Мердунова же со всей компанией в том же году посадили, а он отделался только тем, что над ним немного и, в общем-то, беззлобно поржали. Я, если честно, последний раз так смеялся, когда мы некрофила ловили. Знаешь эту байку?
- Нет, - помотал головой Папыч.
- Ну вот представь, в Зеленогорске завёлся натуральный некрофил, - начал Рустам Шамильевич, - нет, он не на кладбище копался, а в морг местной больницы лазил, с трупами девушек развлекался. Ну да, сравнительно немного их было и не каждый день. Год 93 или 94, главврач сор из избы выносить не захотел и попросил меня помочь поймать негодника. Ну мы с ним по определённым вопросам очень хорошо взаимодействовали, я и послал ему Чупу с Чупсом, как раз женщина молодая умерла. Засаду в морге устроили. Этим уникумам стало скучно и холодно, они водки напились. Где-то около полуночи проявился некрофил, благообразный дедушка лет 70-ти. Эти двое подождали, пока он в процесс втянется, а потом как выскочили из засады с криком и свистом, Чупа ещё пару раз в потолок пальнул со ствола. Дедулик взял и помер от сердечного приступа прямо на трупе в недвусмысленной позе. На шум естественно прибежали врачи, санитары всякое такое… На вопрос на хрена они всю больницу перебудили Чупс не моргнув глазом на полном серьёзе сказал: «А вы поглядите, чем у вас тут трупы занимаются!».
- Добризм какой! – хмыкнул Кваня.
- Вот и прикинь, с кем работать приходится, - сказал Джунгар, - причём такая гондовня с зонтиком у у них постоянно по жизни. Как с ними Ивантей управляется ума не приложу. Я бы их давно всех поубивал бы.
- А до вас-то как история со Шмурдяком добралась? – спросил Кваня, больше для того, чтобы что-нибудь сказать.
На самом деле ему зверски хотелось спать, глаза просто слипались, а спать здесь было никак нельзя.
- Ивантей принёс, ему Мердунов сам рассказал как весёлый анекдот. Ивантей тут же сообразил чем это чревато, и мы свернули все контакты с мердуновцами. Так что в данном случае твой Шмурдяк сослужил нам хорошую службу.
Джунгар залил в глиняном заварнике чай горячей водой, закрыл крышечкой и сразу слил первый настой в большую пиалу. Затем он снова залил кипятком заварку. Щелкнул автореверсом магнитофон и принялся крутить бобины в обратную сторону. Всё же что ни говори, а в этой безнадёжно устаревшей технике было что-то душевное и завораживающее. Современная аппаратура, мало того, что звучала заметно хуже, была совершенно бестелесно эфемерна, и никаких эмоций не вызывала.
- Ну вот, постоит чуток, и можно пить будет, - сказал Рустам Шамильевич, - и давай просьба моя такая  -   на ты перейдём. Знаю я тебя семьсот лет уже поди, человек ты забавный,  один из немногих кто не обманывал меня и не доставлял мне никаких проблем…
- Ну, можно попробовать, не обещаю…- растерялся Кваня.
Джунгар вздохнул и разлил по пиалкам чай.
- Сейчас подожди чуть, а то горячий слишком, - сказал он, взял чашечку в руки и осторожно подул на чай.
Кваня тоже взял пиалку.
«Ничего не горячий» - подумал Папыч и осторожно отхлебнул чай.
Шу Пуэр его разочаровал. Землистый привкус, совсем без терпкости, пахнет как сырой нечищеный картофель. По вкусу это напоминало грузинский чай третьего сорта, которым Вачи как-то разжился у своей очередной подружки Хатуны. Та говорила, что он гораздо лучше индийского и цейлонского, в Грузии все только этот чай и пьют. Они, конечно, не поверили, но чай выпили весь, поскольку другого всё равно у них не было. Теперь история повторялась, другой день, другие люди, обстоятельства и реквизит поменялись, а профиль яиц всё тот же. Папыч как-то безучастно принял к сведению эту мысль и принялся поедать цукаты  из вазочки.
- А знаешь, - вдруг начал Джунгар, - прошлым летом соседний участок, там, на минуточку почти семь гектаров, прикупил футболист из «Зенита»… этот, как его… ну молодой совсем, на Евро его в том году травмировали в четверти…
- Масальцев?
- Точно! Юра Масальцев, - кивнул Рустам Шамильевич, - он до сих пор играть не может, да и до травмы он больше на скамейке сидел. Так вот, знаешь какая у него нынче зарплата? 870 тысяч в месяц!
 - Я в год столько не зарабатываю, - хмыкнул Кваня.
- Поверь, для меня это тоже немалые деньги, - дёрнув плечом, сказал Рустам, - не об этом сейчас… Такие бабки при всём при том, что его максимум это чемпион России.
- Так себе титул, - согласился Кваня.
- Ну, у нас с тобой и такого никогда не будет, - заметил Джунгар, - не в этом дело, нормальный он парень, незлой и не звёздный, но вот сейчас пьёт напропалую из-за того, что не играет и боится, как бы его не отдали в аренду в какой-нибудь «Амкар». Там  зарплата в разы меньше и играть заставят. Понимаешь? Он хочет не играть, он хочет сидеть на скамейке за большие бабки.
- Так а хрен ли дёргаться, когда и так всё шоколадно…- пожал плечами Папыч.
- Ничего не делать и получать за это большие деньги – мечта идиота,- сказал Рустем, - когда в руки сами плывут большие деньги невольно начинаешь думать, что это сыр в мышеловке.
- Ну, теперь, по крайней мере, понятно, почему эта сборная никогда ничего не выиграет.
- Хотя знаешь, когда мне, нищему студенту, вдруг случайно свезло подмять под себя дядин бизнес, казалось, что теперь я могу всё – денег реально стало столько, что я не знал что с ними делать, а потом вдруг выяснилось, что Джунгар не может сходить на концерт «Дед Банзай и зайцы», хотя мне нравились ваши опусы. Что-то в них было настоящее, от всей души.
- Почему не сходить-то? – не понял Кваня.
- Да потому что это никак не вписывалось ни в образ бандита, ни в образ делового человека… Пару раз я на вас всё-таки ходил, инкогнито, но своим-то я не был, всё как королева Англии на бейсболе, оттянуться по полной я просто не мог. Больше того, уже когда у меня была «Старая коза», я попытался собрать нашу студенческую тусовку. Так вот, пришло человек двадцать, из них только Лёнька Федосеев отдыхал и радовался, остальные как в детском саду, письками мерялись, а потом по очереди начали мне что-то продавать или денег просить. Противно стало. А с Лёнькой мы потом каждый год второе февраля отмечали, пока он не женился…
- А что было второго февраля?
- Мы на третьем или четвёртом курсе, не помню уже точно, на обкомовской базе отдыха гульбище устроили. У нас в группе сын освобождённого председателя профкома гаража Ленисполкома был, ну папаша на его день Рождения и устроил нам праздник. И ведь реально праздник получился. Случайно, наверное. Но это явно была счастливая случайность. Я чем дольше живу, тем больше склоняюсь к мысли, что наша жизнь это просто череда разного рода случайностей перетекающих друг в друга. В пятом классе нас на зимних каникулах в Махачкалу повезли и там какими-то правдами-неправдами решили детишек на самолёте покатать… я случайно приболел,  и не полетел на экскурсию. Самолёт попал в снежную бурю, разбился в горах, и все погибли – кто сразу, кто замёрз, пока до них добрались. А я вот живой…пока…
- А это до или после гадалки?
- Через полгода примерно. Я причём и думать об этом уже забыл. Я с тех пор гаданий, гороскопов и всякой эзотерики держусь подальше, а засранец я не потому, что я водолей по гороскопу, просто роль я себе такую по жизни определил, достаточно случайно, кстати.  И репутация меня как самого жестокого бандита заслуга Аркебуза. Помнишь, у меня такой боец был? Я его другом считал, а он шакал и предатель оказался.  Так он, когда мы ещё на Калининском рынке арбузами торговали, двух отморозков, кошмаривших местных торгашей с обреза охотничьего застрелил, а потом слух распустил что рынок теперь под нами и кто не согласен патронов у нас на всех хватит. А тут ещё какая-то разборка бандитская случилась, постреляли  друг друга наши и айзеры, не знаю чего не поделили, и ещё дядя Азиз умер, ну и понеслись клочки по переулочкам… По началу эти слухи мы сами распускал, чтобы нас в покое оставили, а потом поздно уж было что-то доказывать, да и незачем. Я и наркотиками не торговал вовсе, это бизнес Али был, а я только транспорт сюда из Афгана и Средней Азии обеспечивал. А та история с тем художником, которому я якобы запретил продавать зелье?  Ерунда полнейшая! Он стащил из фуры килограмм афганского героина, но пока я не сдал товар Али, я за него отвечал, как за груз и неустойку мне пришлось бы платить. Хорошо Али согласился подождать пару дней, нашёл я засранца, Ивантей тогда отменно сработал. Так я этому наркоту мало того, что, простил то, что он успел из пакета накрысятничать, ещё и пару грамм оставил, и визитку клиники дал. Жаль его стало, он же когда меня увидел от страха совсем человеческий облик потерял, плакал, унижался…Я просто пригрозил ему, что если он не пойдёт лечиться, я сделаю так, что ему никто ничего не продаст. Так он предпочел проторчать ту пару грамм, а потом повесился… По сути, именно то, что я просто оказался в нужном месте в нужный час и договорился с Али…какая мне разница что сюда контрабандой возить финики, магнитофоны или гашиш…ну хорошо, не только гашиш, но всё равно разницы нет, когда за это хорошо платят…это и определило всю мою жизнь от и до. И тогда про сыр в мышеловке я не думал, я думал, что теперь я заставлю себя уважать, и никто не посмеет назвать меня неудачником. Вот только оказалось что это путь в никуда и на этом пути я разменял на деньги всё – и друзей, и любовь, и семью… Оказалось предать могут все, любое твоё человеческое чувство трактуется как слабость и может быть использовано против тебя. Мне вот, видишь, приходится тебя, в общем-то совсем не близкого знакомого, грузить своими проблемами, потому что своим и родственникам нельзя… Сожрут…
Джунгар вздохнул, сделал хороший глоток из пиалки и грустно ухмыльнулся.
- Вообще если подумать, очень многое в жизни пошло совсем не так как задумывалось, - продолжил он, - вот например дом этот… Я-то ведь когда участок купил, жить здесь не собирался, думал место такое будет, для души. Ну там баня, рыбалка, шашлычок на вечерней зорьке у моря…с друзьями зависнуть, попить пива, музыку послушать… строил всё это три года, а потом оказалось что музыку такую никто не слушает, и зависать некогда, все вечно заняты, и друзей у тебя нет, одни знакомые да партнёры. Лёнька Федосеев пару раз приезжал, вот с ним хорошо посидели, но у него свои заморочки. Живёт он на другом конце города и жена у него особа сильно специфическая. Сама никуда ездит, а одного его отпускать не хочет. Да он и сам не очень-то хочет её с собой таскать. Говорит, что потом проблем не оберёшься – она сразу хочет, чтобы всё было как  у кого-то и даже лучше. И главное все ноют что устали, что выгорели, что бросили бы всё и уехали, но никто ничего не бросает и никуда не уезжает.
- Элитный мужской клуб-санаторий для задроченных жизнью бизнесменов средней руки, - сказал Кваня, - тихое уединённое место, Интернет и женщины строго запрещены, только алкоголь и каннабис, рыбалка, шашлыки, в сезон грибы, вечером сауна и старинное кино. Ретромузыка 60-80-х…
- Тематические вечера, квалифицированные пи***ны-задушевники с дипломами и без, - ухмыльнулся Рустам, - неплохой бизнес-план, при правильном подходе можно было бы хорошие деньги зарабатывать. Всё потому что нынче прежде всего работа и бабло, а жизнь на потом откладывают, а потом оказывается, что никакого потома уже и нет… Как там, у Флоидов…А ты бежал и бежал за Солнцем, но оно сделав круг вставало у тебя за спиной, И Солнце всё то же, только ты постарел… Вот знаешь, последние несколько лет я постоянно ловлю себя на мысли что с течение времени жизнь становится всё более рефлекторной. Если водка, то её нужно выпить, если баба – её нужно вы***ть, если деньги – сделать, даже если тебе этого совсем не надо, просто потому, что это стандартная реакция одобряемого социумом успешного мужика.
Джунгар взял заварник и налил себе ещё чаю.
- Как тебе Шу пуэр? – спросил он у Папыча.
- Пока не пойму, - честно ответил тот.
- Ну ты пробуй, вещь непростая…
Рустам Шамильевич долил остатки чая Кване, подкипятил чайник и залил кипяток в заварник.
- Шу пуэрные вторяки иной раз вкуснее первой заварки, - сказал он.
«Слава Богу табзалет недалеко» - подумал Папыч  и пригубил чай.
- Кваня, а давай я у тебя эту лесопилку куплю, - вдруг предложил Рустам Шамильевич.
- В смысле? – растерялся тот, - Зачем?
- Вдруг умру?  Родственников у меня много, чтобы всем хватило, - невесело ухмыльнулся Джунгар.
 - Так ещё ж не вечер…- ляпнул Кваня и замялся, -…в смысле вы так…то есть, ты так говоришь, будто завтра уже умирать собрался.
- Знаешь, Иван Папыч, три дня тому назад я думал, что лет 25-30 у меня ещё есть, а теперь, оказывается, всего от трёх до пяти лет осталось, из них половина в инвалидном кресле…
Кваня напрягся. Эти разговоры ему были ну никак не нужны, но видимо это входило в комплект предоставления кредита.
- Что так? – спросил Кваня, приготовившись к неизбежному откровению.
- Болезнь Шарко не лечится, - сказал Рустам, - вот смешно, но ещё недавно я думал, что у Шарко только душ есть, а тут здрасте, пожалте брится, - 1 к 3500,  вы выиграли главный приз! Причём у нас, а России, и заболевания-то такого нет! Я в Финку катался, анализы сдавал, а они в Германию их отсылали… Ну есть лекарство, даёт ещё пару месяцев, ну полгода пострадать…
- И что ж шансов никаких? – спросил Кваня.
- Шансы есть всегда, – усмехнулся Джунгар, -  за всю историю наблюдений два случая стабилизации состояния – у Стивена Хокинга и какого-то американского гитарного виртуоза. Хорошая компания чтобы быть третьим… Ты извини, друг, что я гружу тебя вот этим всем, но просто ты не представляешь, какая грызня начнётся, если кто из родственничков узнает… А ты… Ты человек порядочный, а значит безобидный, в свою пользу обратить это не сумеешь, да и не поверит тебе никто…
- Как-то непросто у тебя всё…- сказал Папыч, чтобы что-нибудь сказать.
- А ты думал… -  вздохнул Рустам Шамильевич, - жена против тебя плетёт интриги, дети видят во мне только источник денег… Кому всё то, что я строил всю жизнь? Лейла тусовщица и по большому счёту дурочка, дальше шмоток и гулянок мысли её не идут, всё корчит из себя золотую девочку, ни работать, ни учиться не хочет… хотя в молодости the Doors слушала… впрочем, она женщина, ей умной быть не обязательно… Мага юродивый…тут Аллах меня наказал за все грехи мои... А Ибра тупой мордоворот, место ему в 90-х, да и там бы его грохнули через пару лет.  Профукают всё за здорово живёшь… И вот что после меня здесь останется? А так я Ивантею лесопилку отпишу, будет ему чем на пенсии  призаняться…
Папыч понемногу пришёл в себя и начал соображать. Безумная идея купить лесопилку при ближайшем рассмотрении оказалась отнюдь не так хороша, как казалась. Предприятие требовало постоянного внимания, и главное, может кому-то такая суета и нравится, а Кваня на этой почве себе заработал гастрит и бессонницу. Лесопилка, конечно, давала достаточно приличный доход и соответствующий уровень жизни, но взамен забирала все силы и всё время. Папыч уже не помнил толком, когда он по-человечески отдыхал. Конечно, летом пару недель к Ксюхиным родителям скататься это хорошо, но после этого нужна ещё хотя бы неделька, чтобы прийти в себя. В позапрошлом году Ксюня подбила Кваню слетать отдохнуть на 10 дней в Испанию, и это обернулось невообразимым фарсом, при воспоминании о котором хотелось взвыть. Смену временных поясов Папыч перенёс чрезвычайно тяжело. Первые двое суток он спал, прерываясь только чтобы поесть. На третьи сутки Кваня вроде ожил, и Ксюня потащила его в самую жару за 20 евро смотреть на какие-то древнеримские развалины. Смотреть было особенно не на что, к тому же и жара была под 40 градусов. Пока жена лазала по руинам чужого величия, Папыч нашёл какую-то забегаловку и купил себе там литр сангрии и тапас с кальмаром и хамоном. На самом деле тапас оказался большим бутербродом, приправленным соусом. Неизвестно что было несвежим ветчина кальмар или соус, но следующие сутки Кваня провёл в компании с большим белым другом, причём его жестоко полоскало и сверху и снизу. Два следующих дня были совсем неплохи, поскольку Папыч понял, что сангрия в ресторане отеля для постояльцев бесплатная, а потом Ксюха увлекла его купаться в Средиземном море. Кване эта идея не очень понравилась, но потом он нашёл буфет на пляже. Папыч купил полуторалитровую бутылку вина и уселся в тенёк под зонтик, мотивируя это тем, что боится обгореть. На самом деле ему прикололось смотреть, как рядом четыре молоденькие девицы азартно рубились в пляжный волейбол. И всё бы ничего, но в какой-то момент его сморило, и он уснул. Длинные Кванины ноги не поместились полностью под прикрытие зонтика, в результате чего голени обгорели до волдырей. Ксюня наотрез отказалась куда-нибудь выходить с Кваней пока он пребывает в таком ущербном виде, и вообще больше  не намерена появляться с ним в приличном обществе.  Последние несколько дней отпуска Папыч провёл в номере отеля, попивая вино, смотря телевизор на испанском языке и замазывая ожоги мазью. В аэропорте, когда они уже прошли таможню и ждали посадку в самолёт, Кваня вдруг подумал, что ради всего этого не стоило лететь в Испанию, всё то же самое можно спокойно заполучить и дома, причём обойдётся это гораздо дешевле… После этой истории личная жизнь Квани пошла наперекосяк и ему решительно не хотелось что-либо делать, чтобы как-то поправить дело. Перегорело что-то. Хотелось простых человеческих отношений, а не вечного квеста «угадай что мне приспичило и выиграй морковку».
Кваня взял пиалку и рассеянно хлебнул подстывший чай. По вкусу тот стал ещё больше напоминать грузинский.
«Видать Хатуна и впрямь привезла тогда что-то настоящее, а мы и не просекли ни хрена» - почему-то подумалось Папычу и вдруг стало как-то тоскливо от внезапной мысли, что восьмидесятых в его жизни больше никогда не будет.
«Так и нулевых скоро не будет» - всплыла из подсознания ещё одна мысль.
На Кваню вдруг со всего маху обрушилась какая-то щемящее-ностальгическая  печаль по прошлому, и тут даже не столько ему было жаль ушедшего времени, сколько друзей и знакомых, которых иных уж нет, а те далече… Никогда в его жизни больше не будет ни Кузи, ни Алинки, ни коммуналки на Петроградской, и уже канули в Лету «Дед Банзай и зайцы»… Навсегда ушли все беззаботные атмосферы, связанные с этими эпизодами его жизни, и самое неприятное, что адекватной замены так и не нашлось. Всё какая-то бестолковая суета да беготня… Сдавать квартиру внаём куда как спокойнее и выгодней. Так что если Джунгар даст хорошую цену, можно будет подумать…
«И главное все ноют что устали, что выгорели, что бросили бы всё и уехали, но никто ничего не бросает и никуда не уезжает» - вспомнились Папычу слова Джунгара, и эта мысль потянула за собой решение продавать бизнес, а как выяснилось несколько позже и развестись с Ксюней тоже.
- А сколько? – осторожно спросил Папыч.
- Ну предположим, кредит тебе  был 300 тысяч, а я тебе ещё 80 тонн зелёных дам. Как такое? – спросил Рустем.
Предложение было более чем щедрое, от такого грех отказываться. Единственное, что останавливало Кваню, так это Писторс и его батя.
- А мужики как? – выдавил он, переведя дыхание.
- А что  мужики? Им-то что? Пусть работают, - ответил Джунгар, - я бы и тебя оставил, вы вполне себе работаете…Вот когда собственник сменится, он будет  думать.
- А зарплата?
- Ну зарплата…-  всплеснул руками Рустам Шамильевич, - конечно поменьше чем у вас в сезон, зато круглый год.
- Обещаешь? – недоверчиво спросил Папыч.
- Можем зафиксировать при продаже, - пожал плечами Джунгар.
- Ну хорошо, - произнёс Кваня, - только хождениями по конторам можно я не буду заниматься?
- А ходить особо не надо, все схвачено, - успокоил его Джунгар, - оформим в один день. Давай-ка я тебе, чтобы ты не передумал, аванс зашлю тысяч в двести пятьдесят. Только налички нет, безналом на карту.
- Это ехать куда-то надо? – забеспокоился Папыч. Заниматься сейчас этой канителью было выше его сил.
- Зачем ехать? Я через Интернет в свой банк зайду, и всё сделаем, - пожал плечами Рустам.
- Сегодня же суббота…
- И что? Мы и по субботам работаем.
Он встал, обошёл стол, включил монитор и системник. Усевшись в кресло, Джунгар достал откуда-то снизу клавиатуру, положил её перед собой и стал ждать, пока загрузится компьютер.
- Кваня, вот скажи, а почему ты Кваня? – вдруг спросил Рустам Шамильевич,- Откуда это?
- Не знаю, так исторически сложилось, - соврал Папыч.
На самом деле он всё знал. После пятого класса  ему довольно случайно свезло попасть в летний трудовой отряд для старшеклассников. Убирали территорию, сажали цветы и деревья. Один раз бригадир, брутальная тётя Нюра, попросила его переписать присутствующих, чтобы внести в табель, ну он и написал по именам, а фамилии ему писать было лень, и он сократил их до заглавной буквы. Так появились на свет Клёша, Бигорь, Ссаша, Бантон, Штаня, Люля и Члена. Себя он естественным образом записал как Кваню. Его побили, не больно, но обидно, а он потом за это подкинул старшеклассникам пачку сигарет, вымоченных в молоке.
- Я вот, например, Джунгар, потому что лет в десять мне на день Рождения подарили джунгарского хомячка, - сказал Рустам Шамильевич, - я его очень любил и когда он умер, сильно расстраивался…
- А почему Женя Герасимов Чупс? – спросил Папыч.
- Потому что они с Чупой всегда вместе, - пожал плечами Джунгар, - по-моему, это очевидно. О! Загрузилось никак! Ну, попробуем…
Следующие четверть часа он воевал с какой-то программой, которая никак не хотела правильно работать, а потом пропал Интернет.
- Нет, ну если бы я не был директором этого банка, ни за что не стал его клиентом! – в сердцах выдал Рустам, достал из кармана халата мобильный телефон и принялся по нему названивать.
В результате переговоров какой-то Вадим получил выговор за некорректно работающий сайт банка, а Ирочка Николаевна указание в течение часа перевести  Кване на карту деньги.
- С 45-го счёта и пометь как  коммунальные услуги…ну хорошо, пусть будет капремонт или вот лучше амортизация основных средств… - отдал распоряжения Джунгар и закончил разговор.
Он бросил на стол телефон и откинулся на спинку кресла.
- Ну что, теперь по коньячку? Обмоем сделку? – сказал Рустам и хитро подмигнул.
Он открыл сейф, вытащил оттуда пару пузатых коньячных рюмок и початую бутылку коньяка. Однако коньяк подразумевал неспешное питиё и минимум закуски и очень серьёзные шансы уснуть после пары рюмок. Понятно было, что Джунгару, судя по всему, очень хотелось выпить, и тут Папыч очень кстати вспомнил про коперниково вино.
- Давай-ка лучше вина выпьем, - предложил Папыч, вытаскивая из рюкзака бутылку, - у меня приятель шикарное вино делает.
- Из чего? – поинтересовался Рустам Шамильевич.
- Виноград.
- Ну давай попробуем, - с некоторым сомнением сказал Джунгар и убрал коньяк обратно в сейф.
Кваня достал из рюкзака вино, встал и подошёл к столу. Бутылка открылась с лёгким чпоком, из горлышка потянулся дымок, потом, пенясь, на стол хлынула тёмно-красная жидкость.
- Черт! – выругался Папыч и подставил бокал.
Бокал быстро наполнился, вино вскипело и потекло через край. Кваня налил во второй бокал, а потом догадался закупорить бутылку.
- Шампанское? – поинтересовался Рустам.
- Видимо, - ответил Папыч,
- Татьяна Андреевна, зайдите ко мне, мы тут нахулиганили, - сказал Джунгар по телефону.
Он поднял бокал, обтёр его снаружи носовым платком, пригубил вино и неопределённо хмыкнул.
- И впрямь шампанское, - сказал Рустам, - вот Кваня, у тебя как всегда, идея хорошая, а исполнение так себе.
Они выпили за успех дела. Вино у Коперника и в самом деле получилось неплохое. Пришла Татьяна Андреевна с ведром и шваброй.
- Ну уж прямо нахулиганили, - сказала она, покачав головой, - так, насвинячили чуть.
Домработница принялась вытирать тряпкой столешницу.
- Пойдём на балкон, не будем мешать, - сказал Джунгар Кване.
Он одёрнул занавеску, открыл балконную дверь и вышел на воздух. Папыч подался за ним. На улице было сравнительно тепло, ветра не было совсем, туман сгустился ещё больше, и дальше сотни метров всё терялось в белёсой дымке. После вина Кване зверски хотелось курить, но об этом можно было даже не мечтать. Джунгар терпеть не мог табачного дыма и никому не позволял курить в своём присутствии. Папыч судорожно сглотнул слюну и попробовал не думать о сигарете. Получалось хреново.
- Что Кваня, курить хочется? – усмехнулся Джунгар, глядя на его мучения.
Папыч тяжело вздохнул и ничего не ответил.
- Ладно, ты посмоли чуть, только встань вот слева, чтобы дым на меня не летел…
- Ох, спасибо,- не веря своим ушам, поблагодарил хозяина Кваня, - я быстро…
- Ты своему приятелю, который вино делает, скажи, пусть в «Старую козу» придёт, скажем, в среду, - сказал Рустам и опять пригубил вино, - поговорим, может, работу предложу.
Папыч кивнул, достал сигарету и подпалил её. Едва он сделал пару затяжек, как прямо под балконом загрохотала поднимающаяся роллета,  и из гаража Клюня и Чупа со скрежетом и матюгами вытащили  снегоход.
- Куда собрались? – спросил их Джунгар.
Клюня заоглядывался по сторонам, пытаясь понять откуда идёт голос, Чупа сразу посмотрел наверх и как-то странно дёрнул головой.
- Так корюшка пошла, Ибрагим Рустамович сказал, чтобы лунки насверлили…- извиняющимся тоном сказал он.
Джунгар кивнул и сказал Папычу:
- Ивантей подсадил Ибру на подлёдную рыбалку, теперь они пока лёд совсем не сойдет, не успокоятся. Даже не знаю радоваться этому или нет.
Клюня с Чупсом, тем временем извлекли из гаража второй снегоход и принялись его заправлять из канистры.
- О! Сейчас всё завоняют бензином, - покачал головой Джунгар.
Кваня докурил сигарету и теперь терялся в догадках, что делать с окурком. Ни пепельницы, ни баночки он нигде не увидел. Джунгар стоял, облокотившись на перила балкона, и смотрел на лес, едва угадывавшийся за плотным туманом.
 «Вот так вот живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а там из тумана на тебя жопа какая надвигается» - почему-то подумал Кваня.
- Татьяне Андреевне отдай, - сказал Рустам Папычу, заметив его замешательство.
Кваня притушил в окурок в маленькой лужице на перилах балкона, развернулся и уже сделал шаг к дверям, когда по началу едва различимый, похожий на работающую бор-машину, быстро приближающийся звук, заставил его обернуться. Чуть в стороне от дома из тумана вынырнула большая радиоуправляемая модель самолёта,  приняла немного влево и понеслась прямо на балкон.
«А вот и жопа» - меланхолично подумал Кваня, в мгновение сообразив, что это очередное покушение на Джунгара.
Стремительно приближающийся самолёт оказался не таким уж и маленьким, изящный переплёт фонаря кабины, ребристые цилиндры мотора, неубирающиеся шасси с массивными обтекателями, на плоскостях красные опознавательные круги… под брюхом у него, между шасси, была подвешена бомба,  и хотелось бы думать, что это муляж… То ли время растянулось, то ли мысли стали стремительнее, но Папыч ещё успел взглянуть на Джунгара. Тот стоял не шелохнувшись, вцепившись мёртвой хваткой в перила балкона, не отрываясь, смотрел на пикирующий самолёт,  и что-то шептал.
- …но примешь ты смерть от коня своего…- скорее догадался, чем услышал Кваня.
Взрыв откинул его через приоткрытую балконную дверь в кабинет. Папыч здорово приложился боком об край стола, упал лицом вниз и сумел отползти к журнальному столику на котором всё ещё стоял чайник и пиалки с чаем. Он  перевернулся и сел, прислонившись к креслу. Кваня безучастно оглядел комнату. Магнитофон не работал, правая бобина оплавилась от жара. Окно было выбито, стеллаж с магнитофонными плёнками горел, выделяя едкий дым.  Стало трудно дышать, щевелиться сил уже не было. Тут он увидел, что огонь подобрался к Алинкиному портрету, и тот уже горит с правого нижнего угла.
«Вот и песенка вся…» - меланхолично подумал Кваня, и  почему-то это его сильно перепугало.
 Он подхватил валявшийся рядом рюкзак, и превознемогая резкую боль в боку, на четвереньках пополз к выходу. Через какое-то время Папыч почувствовал, что дышать стало легче, и понял, что ползёт в нужном направлении. Впереди, где-то совсем недалеко, вроде как мелькнула какая-то тень, потом чьи-то сильные руки рванули его вверх. Кваня вскрикнул от боли и увидел перед собой  Ивантея. Тот что-то зло проорал ему прямо в лицо, но что именно разобрать было невозможно из-за звона в ушах, и Кваня сочёл за благо потерять сознание.
Пришёл в себя он уже на улице, от резкого запаха нашатыря. Папыч сидел у открытой откатной двери «Скорой помощи» прямо на полу.
- Очнулся никак, - обрадовалась молодая фельдшерица, - на, вот, подыши-ка кислородиком…
Она сунула в руки Папычу маску и залезла внутрь машины. Кваня приложил маску к лицу и огляделся. Дом Джунгара изрядно дымил, из балконного окна вырывались языки пламени. Метрах в тридцати стояла пожарная машина, вокруг с шлангами и вентилями суетились похожие не то на ландскнехтов, не то на гоблинов, огнеборцы. Прикатил откуда-то милицейский бобик. Лейтенант, поглазев немного на пожар, направился к Папычу. Козырнув, он спросил у Квани документы, тот не сразу понял, что от него хотят, потом сообразил что документы в рюкзаке, и деньги тоже, а самого его нигде нет. Впрочем, рюкзак тут же сыскался на сиденье в салоне «Скорой». Лейтенант, посмотрев паспорт, принялся, было расспрашивать Кваню про происшествие, но откуда-то проявился средних лет доктор и запретил расспросы, по крайней мере, до завтрашнего дня. Сам Папыч воспринимал происходящее несколько отстранённо, словно через толщу воды. Его мутило и хотелось прилечь, он начал замерзать и попробовал застегнуть пальто. Оказалось, что это не пальто, а чья-то чужая куртка, просто накинутая на плечи. Доктор, тем временем, курил в сторонке с милицейским, потом к ним подошёл Ивантей, и, взяв лейтенанта под локоть, увлёк его в сторону. Доктор выкинул окурок в снег, по-гагарински сказал «поехали» и залез в кабину машины. Фельдшерица помогла Кване встать, усадила его на боковое сидение и закрыла боковую дверь. Минут через 15 они приехали в приёмное отделение местной больницы. Папыч к тому времени слегка оклемался и от госпитализации отказался.
- Зря, молодой человек, - сказала маленькая седовласая докторша, когда Кваня подписывал какие-то бумаги, - вдруг у вас ожог дыхательных путей?
- У меня кот дома один, мне нельзя в больничку, - ответил ей Папыч.
Выйдя на улицу, Кваня вдруг понял, что ему зверски хочется курить, и он совершенно не знает, где он находится и куда ему идти. Однажды с ним такое уже было, правда в более комических обстоятельствах. Приметив курившего в сторонке санитара, Папыч угостился у него дешёвой, очень крепкой сигаретой и спросил как добраться до города.
- По улице до самого конца до шоссе спустишься, там остановка будет, маршрутки до «Чёрной речки» идут, - сказал санитар, протягивая ему зажигалку.
Иван Папыч прикурил, поблагодарил мужика и побрёл вниз по заваленной снегом улице  без единой мысли в голове. Куртка с чужого плеча жала под мышками и не застёгивалась, рюкзак нещадно колотил в больной бок, поэтому он перевесил его на другое плечо. На остановке Кваня достал телефон и хотел позвонить Ксюхе, рассказать, что с ним приключилось, но понял, что сейчас все эти разговоры выше его сил и передумал. Подкатила маршрутка. Папыч влез в салон, привычно потянулся к карману и вдруг понял, что бумажник его с картами и деньгами остался в пальто, которое осталось висеть у Джунгара в гардеробе на втором этаже, который наверняка сгорел. У него неприятно ёкнуло в животе, и  прошиб пот, прежде чем он сообразил, что, по крайней мере, карта СберБанка должна быть в другом месте, потому что он продал Джунгару лесопилку. Портмоне обнаружилось в заднем кармане джинсов. Кроме того, там ещё была купюра в 500 рублей, которой Кваня и расплатился за проезд. Он уселся на место около окна и прикрыл глаза. Сегодняшние события выпотрошили его эмоционально, ему было совершенно всё равно кто убил Рустама Шамильевича, сгорел дом полностью или нет, и какие потрясения предвидятся в Джунгаровом королевстве, ему даже было не интересно, что же он привёз из Дагестана.  В голове как горошина в пустом ведре носилась одна мысль – добраться до Коперника  и назюзюкаться в хлам.
«И всё ради денег и этого сраного бизнеса» - в сердцах подумал Папыч.
Глухое раздражение, и даже злость перенеслось на Джунгара, хотя Кваня прекрасно понимал, что сам подписался на всё это.
«Продавать надо эту лесопилку к едрене-фене, я-то, дурак, думал у богатых нет проблем» - мелькнуло у него в голове.
Он достал из кармана телефон, хотел уже позвонить Копернику, но потом решил всё-таки поехать домой. Папыч набрал Ксюню, но она оказалась вне зоны доступа. Кваня не особо обеспокоился, связь в Сосновой поляне была отвратительная, а может просто сел телефон, супружница часто забывала его заряжать. Через пару часов Иван Папыч добрался до дому, по дороге купив цветы, торт, две бутылки шампанского, овощи и кусок телячьей вырезки. Он решил сделать любимое ксюхино тушёное мясо с грибами. Дома никого не было. У порога его встретил кот, обтёр ноги и повёл Кваню на кухню. В коридоре попахивало кошачьей мочой. Заглянув в туалет, Папыч понял что кюветки не чистились по крайней мере сутки.
«Загуляла Ксюха» - подумал он, сменил наполнитель в кошачьем туалете и пошёл на кухню кулинарничать.
Кваня накормил Бублика, порезал мясо и овощи, скинул в кастрюлю, добавил горсть сушеных подосиновиков  и поставил всё в духовку. Почистив картошку, Папыч ещё раз безуспешно позвонил жене, и решил перекурить. Он взял с подоконника пачку, выудил из неё сигарету, приоткрыл окно, чтобы не дымить в дом и посмотрел вниз. Почти сразу к подъезду подкатил тёмно-синий BMW.  С переднего пассажирского сидения вылезла Ксюня, обошла машину и торопливо направилась к парадной.  Водитель открыл дверь и высунулся из машины.
- Давай быстрее, - сказал он Ксюне.
- Я быстро, - ответила та и послала ему воздушный поцелуй.
Водитель помахал ей в ответ рукой и захлопнул дверь. Кваня нашёл на столе зажигалку, взял её и понял, что курить ему расхотелось. Более того, он вдруг понял, что всё, что будет дальше, ему до безумия противно. Он сел на табуретку и стал ждать. Щёлкнул замок, Ксюха не снимая обуви, прошла в комнату, и некоторое время там копошилась, что-то разыскивая. На пол полетела какая-то мелочь, Ксюня негромко матюгнулась и принялась что-то поднимать с пола.
- Сейчас, сейчас я тебя покормлю…- донеслось из комнаты.
Заявился Бублик и уселся около миски. Похоже, он решил, что раз такое дело, неплохо бы было немного перекусить. Минутой позже на кухню прискакала супружница.
- Ого! – выдала она, растерявшись от неожиданности, - А ты чего не позвонил?
Впрочем, она быстро пришла в себя и принялась костерить Кваню на чём свет стоит. Папыч мало чего запомнил из её речи, он Ксюху не слушал. Ругалась она долго, у Квани под конец даже сложилось впечатление, что сам процесс извлечения из себя звуков доставляет ей эстетическое удовольствие.
- …и без справки из КВД ко мне даже не подходи! – завершила свою сентенцию Ксюня и замолчала.
Стало слышно как в туалете размашисто орудует Бублик и побулькивает мясо в духовке. Папыч поднял глаза, посмотрел на Ксюху и вдруг понял что, судя по запаху, та изрядно навеселе и пальто у неё похоже накинуто прямо поверх нижнего белья. Никаких эмоций это в нём не всколыхнуло. Кваня вдруг, не без некоторого удивления, осознал какое-то странное чувство брезгливой гадливости по отношению к этой женщине, с которой он почему-то прожил восемь лет и у которой от него сын.
- Слушай, Ксюнь, давай разведёмся, а то тебя, наверное, хахель уже заждался, - вздохнув, спокойно произнёс Кваня.
Супружницу передёрнуло и бросило в краску. Она подскочила к Папычу, влепила ему звонкую пощёчину.
- Скотина! – прошипела она и выбежала прочь из квартиры, напоследок смачно хлопнув входной дверью.
 Кваня посидел ещё немного, потом обнаружил, что до сих пор держит в руке сигарету и зажигалку. Он закурил, пришёл кот, обтёр ноги, потом запрыгнул на колени и включил тарахтелку. Папыч  курил, стряхивая пепел в горшок с ксюхиной любимой фиалкой, и машинально гладил Бублика, а тот пел ему самую лучшую песню на свете. Вечерело, сквозняк из приоткрытого окна холодил левый бок, по кухне поплыл пряный аромат тушёного мяса. Кваня вдруг вспомнил, что в холодильнике у него две бутылки брюта.
«И что ж теперь не попить и не покушать что ли?» - с раздражением подумал Папыч.      
Он поставил картошку на огонь и тут ему на глаза попался букет. Сначала он хотел его выбросить, но потом передумал и подарил цветы соседке по площадке. Растроганная женщина всучила Кване банку маринованных огурцов и квашеную капусту.
«У меня сегодня пир» - подумал Папыч.
Он откопал где-то в кухонных шкафах пару свечек, зажёг их, затем достал пивную кружку и до краёв наполнил её шампанским. Поспела картошка и мясо. Кваня без особого удовольствия принялся есть, прихлёбывая вино, и вдруг ему вспомнился Новый год у Пупа, когда шальная пуля его чуть не убила.
«Сегодня ведь, по сути, то же самое было» - мелькнула у него в голове мысль.
 Алкоголь исподволь начинал оказывать действие, но Папыч не чувствовал опьянения, он впал в какое-то отстранённо-созерцательное  состояние. Он налил из бутылки остатки вина в опустевшую кружку и вытащил из пачки сигарету. В кармане завибрировал телефон. Кваня достал его, рассеянно посмотрел на экран и прочитал только что пришедшую смс-ку:

Счёт карты VISA 2355 пополнен 19:04
Перевод 250000 р. от ККМ- Авс.
Баланс 252007.38р.

Папыч несколько раз прочитал сообщение, прежде чем сообразил, что это вероятно аванс за лесопилку, который кинул ему Рустам Шамильевич перед тем как они пошли на балкон. В голове у Квани друг за другом пронеслось несколько сумбурных мыслей и, в конце концов, осталась одна единственная:

Это Кэшбэк судьбы за причинённые неудобства.

Мысль ему настолько понравилась, что Папыч не стал её прогонять. Он покурил, допил шампусик, и отправился спать, а обо всём остальном решил подумать завтра.



                Спб 2026