Сталинка

Она плыла по залу аптеки, словно тяжелый, груженый корабль. Крупная, статная, с широкими «породистыми» бедрами. Заведующая была женщиной степенной и никогда никуда не спешила. Разговаривала размеренно, не позволяя себе раздражаться на покупателей. А ведь люди заходили разные: дерганые от боли, ворчливые старики... Но кто же в аптеку заглядывает от радости?
Оксана приехала в Москву с Кубани еще девчонкой. В багаже была лишь одна, выжженная южным солнцем мечта: стать москвичкой. Высокая, загорелая, крепкая, с густой гривой черных волос, собранных в тугой узел. Вылитая Аксинья из «Тихого Дона».
В столице она быстро сориентировалась: пошла учиться и почти сразу вышла замуж «за Сталинку». О своей квартире она всегда говорила с придыханием, как о живом существе: «моя Сталинка». Это была её главная гордость, её крепость. Жених на фоне этой монументальности выглядел нелепо - невзрачный альбинос, высокий, тощий, с полупрозрачными глазами и жидкими русыми волосами. Музыкант. Ударник. Он никогда в жизни не работал - целыми днями стучал в свои барабаны, пытаясь сочинить нечто великое, но так ничего и не родил за всю жизнь. Благо стены в доме были толстыми, и соседи не слышали этого бесконечного, бессмысленного ритма.
Молодой муж требовал близости. Он был готов по несколько раз на дню, и для Оксаны это стало настоящим испытанием. Она ложилась, крепко зажмуривалась, отворачивалась от его слюнявых поцелуев и терпела, стиснув зубы, пока он не кончит свою суету.
В соседней комнате годами лежала его парализованная мать. Оксана ухаживала за ней методично: мыла, кормила, переворачивала. Ни тени ропота, ни капли жалости. Однажды она вышла к персоналу и буднично, словно сообщая о приходе товара, уронила: «Сегодня свекровь умерла». Сказала так, будто ничего сверх обычного не произошло.
В квартире начался великий ремонт. Оксана стояла над душой у маляров, заставляя их дрожащими руками выводить каждую линию лепнины - «ее Сталинка» должна была сиять. Она собственноручно сдирала слои старой краски с высоких деревянных рам, пропитывая их лаком до зеркального блеска. О ремонте она могла рассказывать часами, с упоением, которого никогда не вызывали в ней люди.
В какой-то момент Оксана решила «укрепиться» окончательно и забеременеть. Все девять месяцев, сославшись на тяжелейший токсикоз, она спала в другой комнате. Это было блаженство - долгожданное избавление от секса с ненавистным мужем. Родилась девочка: бледная кожа, бесцветные глазки, жидкие волосики. Оксана ухаживала за ней точно так же, как за свекровью: по инструкции, потому что «надо», не испытывая к этому крошечному «мышонку» абсолютно ничего.
Девочка обожала отца. Иногда он разрешал ей постучать палочкой по барабанам, и малышка часами, затаив дыхание, наблюдала, как папа выбивает дробь.
Вскоре Оксана завела любовника. В обеденный перерыв к аптеке подкатывал армянин на убитом «жигуленке». Она объявляла провизорам: «Отойду на пять минут», а возвращалась через полчаса, небрежно бросая: «Сегодня было неудобно, попа к сиденью прилипала. Сиденья у него кожаные...»
Муж умер как-то слишком быстро и подозрительно рано. Впрочем, быть мужем опытного фармацевта - занятие рискованное. Дочь, ставшую точной копией своего отца, Оксана так и не полюбила. Девочка росла тихой, болезненной тенью в огромной квартире. А на следующий день после выпускного бала, когда, казалось бы, впереди была вся жизнь, «мышонок» просто вышел в высокое, помпезное окно сияющей лаком «Сталинки».