Чип и Дейл

Четырёхлетняя Ксюша никак не могла взять в толк - куда делась мама? Она слышала это слово - «умерла», но в её детском мире оно было пустым, лишённым смысла звуком. Она видела, как воспитатели в садике и родители других детей бросают на неё липкие, жалостливые взгляды. И на дежурный вопрос: «Девочка, а где твоя мама?» - Ксюша буднично отвечала: «Она умерла». Но сердце её не верило. Каждый вечер, когда дверь в группу распахивалась и воспитательница весело спрашивала: «Ну, это за кем мама пришла?», Ксюша замирала. Сердце начинало колотиться о рёбра: а вдруг сейчас из-за двери покажется её мама?
Марины не стало в тридцать три. Год отчаянной, изнурительной борьбы с болезнью не помог - время было безвозвратно упущено.
Вся её жизнь прошла в Москве. Отец, крепкий брянский мужик с украинской кровью, когда-то покорил сердце потомственной москвички. Мать Марины была ослепительной черноволосой красавицей с едва уловимым татарским прищуром. Марина унаследовала эту породистую красоту - она была зеркальным отражением матери.
Родители обожали дочь. Умненькая, аккуратная, воспитанная - Марина была гордостью семьи, ребёнком «без проблем». Мать не жалела денег: дочка должна была быть одета лучше всех в классе. Захотела аккордеон? Пожалуйста. Захотела петь в хоре? Оплатим лучших педагогов. Но за этим фасадом благополучия не было главного - душевной близости. Мать не умела секретничать, не умела «возиться» с дочерью. Себя она любила и жалела гораздо больше всех остальных. Со всеми своими детскими страхами и девичьими тайнами Марина бежала к бабушке.
Отец работал в МИДе, был блестящим полиглотом. Когда на закате советской эпохи ему предложили контракт в Бразилии, решение приняли мгновенно. В стране, где за каждой вещью нужно было охотиться у спекулянтов, а граница была на железном замке, упустить шанс увидеть мир и заработать было безумием. Родители улетели на три года, оставив пятнадцатилетнюю Марину на попечение старой бабушки.
Свобода ударила в голову, как игристое вино. Изящная, невысокая, с притягательными миндалевидными глазами, Марина знала себе цену. Она не пустилась во все тяжкие, но рамки приличий заметно раздвинулись. Сигаретный дым, влюблённости, первые болезненные расставания... Учёба, которая раньше давалась легко, теперь казалась скучной обузой. Школу она закончила кое-как, поступила в техникум, но и его бросила через год.
Из Бразилии летели письма и посылки с заграничными шмотками. Марина щеголяла в вещах по последнему писку моды, всегда при деньгах и с верой в блестящее будущее. Она страшно гордилась родителями-загранработниками.
Родители подумывали продлить контракт - жизнь за океаном была слишком заманчивой. Но бабушка сдавала на глазах, становясь совсем прозрачной. Марина, оставшаяся один на один со своей взрослой жизнью, начала всерьёз бояться, что старушка вот-вот умрёт, и она останется в этой огромной Москве совсем одна.
Сашка был из тех парней, которых называют «настоящими». Простой, добрый, веселый - он приехал в отпуск из армии и потерял голову от красоты Марины. Она же позволила ему влюбиться, снисходительно принимая его обожание. Но когда отпуск закончился, и Саша уехал в часть, началось чудо: он писал ей письма каждый день. Каждый божий день. И сердце гордой красавицы дрогнуло. Она дождалась его, выбрав верность вместо мимолетных московских романов.
Отец вернулся из Бразилии, не узнав свою девочку. Он улетал, оставляя хрупкого, шустрого подростка, а встретил взрослую, ослепительную женщину. Тревога за неё жгла его изнутри: с кем она? кто этот парень? Когда Марина однажды задержалась у Саши в гостях, отец не выдержал - примчался за ней. Там, на пороге чужой квартиры, столкнулись две семьи. Так, в суматохе и нервах, познакомились будущие сваты и начали готовиться к свадьбе.
И тут судьба нанесла первый удар. Отец заболел внезапно. То ли акклиматизация после тропиков, то ли вечное напряжение мидовской работы, но диагноз прозвучал как выстрел: рак мозга. Неоперабельный. Приговор. Опухоль росла быстро, стирая личность, память, лицо. Вскоре он перестал узнавать родных, и его перевели в отделение для душевнобольных.
Марина не могла допустить, чтобы отец не увидел её невестой. Она приехала в больницу прямо в свадебном платье - облако белого шелка в коридорах, пропахших хлоркой и безумием. Она еще не осознавала, что он уходит. В тот день отцу стало лучше - последний подарок небес. Он узнал свою дочку, ласково улыбался ей, мягко пожал руку Саше и просил беречь его девочку. Через несколько дней его не стало. Ему было всего сорок.
Марина поседела в день его смерти. Совсем молодая, красивая женщина с внезапно снежной головой. Это была не просто скорбь по отцу - это был крах всего её мира. Они только начали жить «богато и достойно», привезли технику, дубленки, планы на будущее... С уходом отца из-под ног выбили почву. Вчерашнее «Горько!» сменилось похоронным маршем. В отчаянии Марина обиделась на Бога. Обиделась всерьез, как на личного врага, и навсегда перестала в Него верить.
Смерть сына подкосила бабушку - она пережила его всего на месяц.
А мать... мать начала ломаться еще в Бразилии. Там, за океаном, отрезанная языковым барьером и скукой, она пристрастилась к хорошему алкоголю из домашнего бара. В Москве привычка никуда не ушла, но возможности изменились. Деньги, привезенные из командировки, таяли на глазах: пышная свадьба, двое похорон, машина, шмотки. После смерти мужа, за которым она всегда была как за каменной стеной, она осталась одна. Устроилась на работу, но по вечерам, втихаря, начала потягивать пивко в своей комнате. Хорошие вина сменились дешевым хмелем. Отношения с дочерью и зятем рухнули - Марине претила вечно «поддатая» мать. Красивая, уверенная в себе женщина на глазах превращалась в пивную алкоголичку.
Вскоре родилась дочка. Беременность была изматывающей, но девочка родилась удивительно спокойной и ласковой. Её появление на время примирило Марину с матерью. Бабушка помогала, но никогда не проявляла инициативы - сидела с внучкой, только если её очень просили.
Жили они скромно. Саша работал водителем, во всем помогал жене, и дома у них царили мир и любовь. Марина не работала, отдав всю себя семье и воспитанию дочери. Её энергии хватало на всех: она стала душой родительских комитетов, её обожали подруги. Остроумная, веселая и невероятно отзывчивая, она мгновенно бросалась на помощь любому. За это её прозвали «Чип и Дейл». Она спасала всех вокруг, словно пыталась этой деятельностью заглушить тишину, оставшуюся после смерти отца.
Саша не оставлял надежды на сына. Он грезил наследником, уговаривал, убеждал. Но Марина, помня свою первую изматывающую беременность, долго не решалась. Но она всё же уступила, но судьба распорядилась иначе: вторая беременность оказалась настолько тяжелой, что её пришлось прервать по медицинским показаниям.
К следующей попытке Марина готовилась как к важному сражению. Витамины, обследования, режим - она сделала всё. При первых признаках недомогания легла «на сохранение» к проверенной акушерке. И снова родилась девочка. Саша не скрывал разочарования - все УЗИ обещали мальчика. Марина молчала, но внутри у неё тоже что-то болезненно сжалось. Впрочем, малышка Ксюша была такой спокойной и тихой, что вскоре все мечты о сыне померкли. Старшая дочь стала настоящей опорой, «маленькой мамой», и жизнь в доме потекла полноводной, счастливой рекой.
Со стороны они казались идеальной парой: изящная, вечно молодая красавица-жена, которой никто не давал больше двадцати, и высокий, надежный, по-мужски простой и любящий муж.
Ксюше исполнилось полтора года, когда мир Марины треснул. Диагноз «рак груди» прозвучал страшно, но врачи и близкие твердили: «Это лечится!». И Марина верила. Она приняла этот вызов молча. Ни слез, ни жалоб, ни ропота. О болезни знали только две самые близкие подруги - она не хотела обременять мир своей бедой.
Она не задала вопроса «За что?» ни после двух операций, ни после изнурительного облучения, ни после шести курсов химиотерапии, когда тело выворачивало наизнанку, а на голове не осталось ни единого волоска. Никогда. Едва придя в себя, она надевала парик и снова становилась «Чипом и Дейлом» - деятельной, отзывчивой, сильной.
Через год обследование показало: всё чисто. Марина позволила себе расслабиться, выдохнуть... и внезапно слегла.
Изможденная, она поехала с подругой в современный медицинский центр. Томография вынесла окончательный вердикт: метастазы в печени, в брюшине, в позвоночнике и в мозгу.
— Как у отца... — только и выдохнула Марина.
Доктор, пряча глаза, пробормотал что-то про «года два», но подруге шепнул: «Месяц, от силы - два».
Марина брела по бесконечному стерильному коридору, оглушенная приговором. Подруга шла рядом, боясь дышать, чтобы не сорваться в крик.
- На кого я оставляю детей? - этот вопрос Марина задавала не врачам и не Богу, а самой себе.
В машине Саша начал засыпать её вопросами. И Марина, чьё терпение лопнуло под тяжестью приговора, резко, без слез, бросила:
- Всё! Подыхаю!
Саша впал в панику. Вместо того чтобы обнять, он от страха и бессилия начал упрекать её: мол, плохо лечилась, что-то не досмотрела... Марина не слушала его сумбурные нападки. Она лишь тихо и устало попросила об одном: похоронить её рядом с отцом.
В этот момент зазвонил телефон. Приятельница на другом конце провода начала привычно плакаться на семейные неурядицы. И Марина, которой только что отмерили несколько недель жизни, спокойно слушала её, давала советы, сопереживала. Подруга, сидевшая рядом в машине, смотрела на неё с ужасом и восхищением: человек, прибитый к земле собственной смертью, продолжал держать чужое небо.
Через две недели Марины не стало. Она уходила тяжело, дома. В тот августовский день небо плакало вместе с близкими - дождь шел, не переставая. Дочерей на время увезли к подруге. Саша не выполнил её последнюю просьбу: он не захотел хоронить её в колумбарной стене рядом с тестем. Он купил большой участок земли - чтобы когда-нибудь, когда придет его срок, лечь с ней рядом.
На похоронах люди стояли в оцепенении. Никто не мог поверить, что эта энергичная, вечно молодая женщина сгорела так внезапно. О её болезни не знал почти никто - Марина до последнего берегла их от своей боли. Она не хотела жалости. Она хотела остаться в их памяти живой.
После смерти Марины её мать спилась окончательно. Не стало единственного человека, который мог её остановить, чей взгляд заставлял прятать бутылку. Она не нашла в себе сил подняться ради внучек - напротив, она всё глубже погружалась в вязкое, спиртовое горе, пытаясь заглушить в нём остатки совести.
Саша остался один на один с обломками их семейного счастья. Он всегда был хорошим отцом, но теперь он стал для девочек всем. Он не сдал позиции, не подкинул детей своей матери, не сбежал в собственное горе. Он взял на себя всё: кухню, стирку, бесконечные закупки детской одежды. Сначала выходило неумело, косо, но он справился. Он продолжал делить крышу с тёщей, научившись просто не замечать агрессивную, вечно нетрезвую женщину в соседней комнате. Он выбрал тишину вместо скандалов - ради детей.
Ксюша перенесла смерть мамы тяжелее всех. Нервный стресс вылился в долгие недели в больнице, где старшая сестра ни на шаг не отходила от её кровати. Саша лечил её с тем же упорством, с каким когда-то Марина спасала других: массажи, врачи, бесконечные прогулки. Он не побоялся трудностей и в одиночку отвез девчонок в Крым, к тому самому морю, которое когда-то подарило жизнь их маме.
Многие в окружении Марины недоумевали: почему такая яркая, умная, породистая женщина выбрала этого «простого» парня? Теперь эти вопросы затихли сами собой. Такого надежного, ответственного и - вопреки всем бедам - неунывающего мужчину нужно было ещё поискать. Его простота оказалась той самой скалой, о которую разбились волны их общей трагедии.
Сегодня Ксюша снова начала улыбаться. Из её глаз ушли липкий страх и взрослая тоска. Она больше не прячется за отцовскую спину, не дичится незнакомых людей. Старшая дочь повзрослела слишком рано. Свалившиеся на неё обязанности изменили её взгляд, сделали его глубоким и спокойным. Она - главный помощник отца и лучший друг для младшей сестренки. Добрая, ласковая, она никогда не жалуется и не плачет, стойко перенося все невзгоды.
В этой девочке живет сама Марина. Та же сила, та же отзывчивость, та же неспособность роптать на судьбу. Марина может ей гордиться. И она, конечно, гордится - глядя на них откуда-то сверху, из вечного августа, где больше нет боли.
Для Ксюши, потерявшего главный ориентир в жизни - маму, отец стал тем самым маяком, который не дал ей окончательно потеряться в темноте. Своей «простотой», своим юмором и ежедневным трудом Саша доказал ей, что мир, хоть он и бывает жестоким, всё же остается надежным.
А еще иногда, когда он укладывал её спать, она шептала ему: «ТЫ МОЙ». В этом и заключалась её высшая степень доверия - признание его своим единственным, незыблемым защитником в этом мире.