UPD. В погоне за Бенни, OH

 1/05/2026

 Про «Штат конского каштана» уже восемь тысяч слов. И это далеко не конец : )

 ***

 Возле автовокзала, спроектированного Уильямом Струдвиком Аррасмитом в стиле «стримлайн модерн», облицованного светлым индианским известняком («Величайший автовокзал в мире!» – трубила на всех огайоских углах «Cleveland News», когда 30 марта 1948 года двери «Грейхаунда» открылись для посетителей), шхуна долго кружилась в поисках места для швартовки.

 (* Стримлайн модерн – это лаконичное ответвление стиля ар-деко, возникшее в 1930-х годах и вдохновленное аэродинамикой, скоростью и эстетикой машин. В отличие от богатого и орнаментального раннего ар-деко, этот стиль делает акцент на обтекаемой чистоте закругленных линий и функциональности зданий и мебели, напоминающие корпуса океанских лайнеров, самолетов или скоростных поездов. Широко применяются стекло, хромированная сталь и стеклянные блоки. – Прим. авт.)

 - Пойду заберу русского, - Феликс потянулся за ключами в замке зажигания, но Стелла его остановила.

 - Сиди. Я Капитан. Я и заберу.

 - Уверена? – спросил мужчина всё еще дующуюся девочку.

 - Abso-fuckin-fruitly.

 - Смотри, чтобы у него не было топора! Тогда сразу убегай, - испуганно дала ободряющее напутствие Кэт.

 Пройдя метров десять Стелла не выдержала и обернулась. Феликс, выйдя из машины курил и внимательно смотрел ей вслед, а Кэти прижалась носом и ладошками с растопыренными пальцами к боковому стеклу.

 «А интересно, есть ли у Феликса пистолет?» – неожиданно всплыла странная мысль. «Если разобраться, я ведь даже не знаю, может ли у него вообще быть в теории пистолет. Что за чушь», – недовольно поморщилась девочка и про себя добавила: «Making entry!» *

 (* Классическая фраза, которую командиры полицейского спецназа (SWAT) произносят в кино перед началом штурма. – Прим. авт.)

 Обежав «профессиональным», почерпнутым из боевиков взглядом зал ожидания, девочка решила потянуть время и подошла к вендинговому кофейному автомату.

 «Так… Афроамериканская воркующая парочка на три часа. Точно не русские. Усатый мекс в пончо и сомбреро жующий тортилью. Подпоясан широким ремнем с серебряной пряжкой и двумя револьверами в кобурах. Смотрит на смартфоне какую-то юмористическую программу на испанском. Смеется. Negative. Белый парень под тридцать болтающий с копом. Negative. Старушка в татушках листающая «Playboy». Самый первый номер с фотографией Мэрилин Монро на обложке. Negative. Стоп. Белый парень. С РЮКЗАКОМ НА ПОЛУ И КНИЖКОЙ В ЛЕВОЙ РУКЕ. Positive. Gotcha!»

 Цедя маленькими глоточками капучино, девочка пошла к русскому. Тот увидел её, пожал копу руку, легко подхватил с пола рюкзак и широко улыбаясь выдвинулся навстречу.

 - Здравствуйте! Вы, наверное, Стелла? – спросил русский.

 К опасениям девочки рашн не выбился из «шаблонов». Потому что её сразу окутало «амбре» совсем недавно употребленного алкоголя.

 «Твою ж мать»... - подумала Стелла, но не подала виду.

 – Привет. Да, вы правы. Стелла. А вы Энтони?

 - К вашим услугам, юная леди. Не сочтите за дерзость, а уж тем более сексуальный харассмент, но я сражен вашей очаровательной внешностью наповал словно пулей отступающего шаромыжника *.

 (* Шаромыга, шеромыга. «Мошенник, бродяга, дармоед», на шеромыжку, «обманом». Объясняют из франц. сhеr аmi «дорогой друг» – обращение солдат наполеоновской армии к русским; см. Дурново, Очерк 23; Томсон 354; Христиани, AfslPh 34, 340; Эман, М;m. Sос. N;oph. 7, 289; Савинов, РФВ 21, 34. Последний предполагает сближение по народн. этимологии с шарить и мыкать. Скорее преобразовано по аналогии образований с суф. -ыга, ср. Ватыга. – Прим. этимологического онлайн-словаря русского языка Макса Фасмера)

 К удивлению девочки, английский «гусара» был великолепен, и он бегло спикал практически без акцента.

 (Справедливости ради, акцент всё же присутствовал. Однако не настолько ярко выраженный как в душевной речи «Лет ми спик фром май харт ин инглиш» господина Мутко. – Прим. синхронного переводчика)

 - Не рановато для виски? – съязвила Стелла, рассматривая русского. Стриженый почти под ноль. «Крепкий, плечистый, среднего роста». Писаным красавцем не назовешь, но черты лица правильные. Тонкие. Русский, короче. Хоть сейчас можно представить и вальсирующего с дамой на балу, и в блиндаже, с прислоненной к стенке «Мосинкой», читающего при свете свечи письмо: «... Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать. Но вы, к моей несчастной доле хоть каплю жалости храня, вы не оставите меня...».

 «Рашн» ухмыльнулся, и повернувшись к залу ожидания громко продекламировал:

 And the small ripple spilt upon the beach
    Scarcely o’erpass’d the cream of your champagne,
 When o’er the brim the sparkling bumpers reach,
    That spring-dew of the spirit! the heart’s rain!
 Few things surpass old wine; and they may preach
    Who please,—the more because they preach in vain,—
 Let us have wine and women, mirth and laughter,
 Sermons and soda-water the day after.

 Man, being reasonable, must get drunk;
    The best of life is but intoxication:
 Glory, the grape, love, gold, in these are sunk
    The hopes of all men, and of every nation;
 Without their sap, how branchless were the trunk
    Of life’s strange tree, so fruitful on occasion:
 But to return,—Get very drunk; and when
 You wake with headache, you shall see what then. *

 Коп рассмеялся, мексиканский бандит напрягся и поправил кобуру, пожилая рокерша оценивающе сощурила глаз, а парочка восторженно заулюлюкала. 

 (* «И, окаймляя брег лишь легкой пеной
 Шампанского, клубилась рябь волны.
 Когда вином, души росой священной,
 Бокалы ослепительно полны,
 Что лучше этой влаги драгоценной?
 Пускай твердят про трезвость болтуны, -
 Пью за вино, за женщин, за веселье,
 А проповедь послушаем с похмелья.

 Разумный человек обычно пьет, -
 Что в нашей жизни лучше опьяненья?
 Всечасно упивается народ
 Любовью, славой, золотом и ленью.
 Без опьяненья жизни сладкий плод
 Казался б просто кислым, без сомненья.
 Так пей же всласть на жизненном пиру,
 Чтоб голова болела поутру».

(Джордж Гордон Байрон. «Дон-Жуан». Перевод Татьяны Григорьевны Гнедич).

 В 1944 г. по поручению правления Ленинградского отделения Союза советских писателей Татьяна Григорьевна занималась переводом стихотворений ленинградских поэтов на английский язык. Она подружилась с английскими коллегами, которые прибыли в Ленинград в связи с открытием второго фронта, и это сыграло роковую роль в ее дальнейшей судьбе.

 В декабре 1944-го переводчица была арестована по статьям «покушение на измену Родине», «антисоветская агитация и пропаганда» и приговорена к 10 годам лагерей строгого режима. Первые два года она провела в ленинградской тюрьме на Шпалерной, в одиночной камере, в которой, благодаря разрешению и помощи следователя, продолжала переводить на русский язык поэму Байрона «Дон Жуан» (этот перевод уже был начат в 1930-е гг.).

 В «Добровольном кресте» Ефим Эткинд вспоминал:

 ***

 К своему удивлению, Стелла отметила, что «утренний» негатив к русскому начинает испаряться.

 - Кофе не хотите?

 - Моя дорогая Стелла. В вашем языке есть выражение: «To let the bells down». Это английский сленг восемнадцатого века, означающий: «После вчерашней попойки продолжать аккуратненько «употреблять» на следующий день». В России мы говорим нечто похожее: «Кто пил вчера, тот пьет сегодня». Секундочку!

 Русский метнулся и тут же вернулся с симпатичным букетиком.

 - Не флирта ради, а дабы сделать Вам приятное.

 - Благодарю Вас, – смутилась девочка.

 - You're welcome. All girls should have fresh blooms even if we have to turn this God-damn world upside down to do it.

 - Это вы сейчас Бротигана перефразировали?

 - Вам нравится Бротиган?

 - Один из любимых.

 - Мы с вами определенно найдем общий язык, - улыбнулся русский.

 (Перевод на русский язык стихотворения Ричарда Бротигана, который я отыскал в глобальной сети, звучит следующим образом: «У каждой девчонки должно быть стихотворение, посвященное ей, даже если нам придется ради этого весь этот чёртов мир перевернуть вверх дном». Русский изменил «стихотворение», на «свежие цветы. - Прим. авт.».

 Увидев Стеллу с розами, Феликс не сдержал улыбки: «Вот же ж...», а Кэти быстро крутилась на заднем сиденье глядя то на Стеллу, то на Феликса.

 - А почему она с цветами? А почему мне цветы не купили? А почему он...

 - Боже, Кэт... Помолчи немного. Приветствую. Феликс. Рад встрече.

 - Энтони. Взаимно.

 - Энтони?

 - Для американских друзей Энтони. А вообще меня зовут Антон.

 Антон заметил в салоне девочку.

 - Стелла, почему вы мне не сказали, что у нас здесь, оказывается, еще одна юная леди? Я бы купил букет и для нее. «Взгляд твой зорок, но тебе двенадцать лет, мне уж сорок». Можно? – попросил букет Антон.

 - А это чьи стихи?

 - Это из дневника Марины Цветаевой. Русской поэтессы. По её словам, была такая песенка у Беранже. Вот, держите.

 Антон вручил одну розу Стелле, другую, открыв дверь, протянул с улыбкой обиженной Кэтрин, та особо долго не колебалась, сразу приняла подарок от потенциального убийцы с топором, а затем положил оставшиеся три на капот припаркованного рядом «Chevrolet Corvette».

 Мужчины закурили.

 - Как доехали? – вроде бы безразличным взглядом Феликс скользнул по фигуре русского. «Парень в хорошей форме. Рельефный».

 - Я, кстати, хочу сразу извиниться, что сел вам на хвост. Я на круизном судне работал. Карнивал «Свобода». Потом коньячком накидался, послал своего босса, ну меня сразу и вышвырнули. Сначала у знакомых в West Chicago перекантовался, а потом с Джеком созвонились, и он меня пригласил на тусовку. Работы все-равно не было, дай думаю сгоняю. Вообще у меня были билеты до Орегона. Но в Кливленде меня с автобуса ссадили.

 - За что? – спросила Стелла, переглянувшись с Феликсом.

 - Да я начал уже с чикагского автовокзала квасить. У меня с собой бутылочка «Ягермайстера» была, но не повезло. Сосед-идиот в автобусе попался. Как начал мне толкать: русские то, русские сё, варвары, мафия, ***фия. Я слушал, слушал, а потом дал ему листок бумаги. Я как-то в корабельном баре одну американскую девчонку хотел зацепить, распинался перед ней, как говорил уважаемый Бегемот, «вереницей прочно упакованных силлогизмов». А она посмотрела на меня убийственным взглядом, да и дала прочитать. Мне это так понравилось. Решил на память сохранить. Говорю соседу: «Это вам, мой дорогой американский товарищ, от русского варвара-мафиози в бегах». Тот прочитал. Сразу заткнулся. Вернул мне, да и сделал вид, что типа спит. А когда приехали в Кливленд меня копам сдал. Якобы бухой в автобусе к людям пристаю.

 - А что за листок? – заинтересованно спросил Феликс.

 Не выпуская из зубов сигарету, покопавшись в заднем кармане брюк «The North Face» угольного цвета, Антон протянул Феликсу обрывок юзаной салфетки. Тот прочитал и фыркнул от смеха. Передал её девочкам (Кэти уже вылезла из машины), касаясь головками они вчитались и начали ржать.

 «Прикольный русский. Наверное, всё-таки не псих», - подумала Кэти.

 This is this duck

 This is is duck

 This is how duck

 This is to duck

 This is keep duck

 This is an duck

 This is idiot duck

 This is busy duck

 This is for duck

 This is forty duck

 This is seconds duck

 READ THIS OUT LOUD...SLOWLY!

 Now go back...

 And read the third word in each line from the top, got it?

 (Непереводимая остроумная игра слов, предназначенная для того, чтобы заставить замолчать назойливого собеседника. – Прим. авт.)

 - Ну, когда я тебя увидела ты с копом вполне себе мило общался.

 - Так нормальный дядька оказался. Его дед в Нормандии воевал.

 Чуть подумав, Антон решил уточнить:

 - В смысле высаживался в Нормандии.

 Феликс и Стелла снова засмеялись, а Кэт, слабоватая в истории, хлопнула Стеллу по бедру: «Чего вы смеетесь?»

 - Ну что, поедем? – Феликс пошел открывать заднюю дверь багажного отсека. Антон подхватил рюкзак.

 - Есть хочу, - закапризничала Кэт.

 - Да, пора бы уже и поесть.

 Антон быстро глянул на наручные «Casio».

 - Есть предложение. Чтобы денег не тратить. У меня здесь в Мейфилд-Хайтс хороший знакомый живет. Тоже эмигрант. Бывший прокурор. Сейчас адвокат, на ложных обвинениях специализируется, а как хобби держит маленький ресторанчик сугубо для своих. Как-то бывал, давненько, у него в гостях. Покажем вам, что такое настоящее русское гостеприимство. И никакой водки, - улыбнулся Антон.

 - Почему бы и нет, - пожала плечами Стелла, уже полностью избавившаяся от наивных предрассудков в отношении русского.

 - Сейчас, позвоню только. Может там уже гуляют. Здаааровааа! Узнал? Ага. Как сам? Ахаха. Да норм в целом. Сейчас вот в Кливленд судьба занесла, думал к тебе заскочить. Серьезно? Супер. Через минут сорок. Максимум через час. Я тут с амерами. Две девчонки и пацан. Нормальные. Ахаха. Не, точно не феминистки. Наши малышки. Никакой 306 УК РФ. Понял. Захватить что? Понял. Спасибо. Уже выдвигаемся тогда.

 Антон нажал «отбой».

 - Там все уже собрались, но нас подождут. Феликс, выскакиваем сейчас на I-90 East, потом съезд на Mayfield Road, а там я покажу.

 ***

 «Мэгги, привет! Представляешь, я вернулась к машине, а на капоте три белые розы лежат. Это Кевин! Он такой романтичный! Значит ехал за мной, а потом решил сделать сюрприз. Сегодня ночью его порадую. Да я сама в шоке!»

 ***

 Когда выруливали из даун-тауна Стелла печально вздохнула.

 - Блин, жаль, что в художественный музей не успеваем заскочить. Утро шальное получилось.

 - Действительно шальное. Интересно почему? - не глядя на девочку сказал Феликс. Она его ущипнула.

 - А ты любишь искусство? – спросил Антон.

 - Она хочет уехать в Нью-Йорк и стать искусствоведом, - «сдала» подругу Кэти.

 - Серьезно? Не парься. Я сам художник. Будем болтать об искусстве.

 - Ты шутишь?! – Кэт не смогла сдержать своего восхищения, а Стелла вполне уместного скептицизма. – И поэт, и художник... И какая у тебя самая любимая картина? Мне вот нравится Ван Гог. Его «Вокзал Сен-Лазар» постоянно даёт мне мощный заряд энергии, как и другие его работы барочного стиля.

 - Ну я любитель. Так, пишу для удовольствия. Иногда, когда с деньгами поджимает, портреты на заказ. А картина... Если бы была гипотетическая возможность иметь дома одну-единственную, любую, то, наверное, да. Ван Гог. «Звездная ночь над Роной». Потрясающая академическая работа. Есть даже что-то от нежной пасторальности пейзажей Караваджо, - ответил «уловкой» на «уловку» Антон.

 Стелла опустила голову и улыбнулась.

 - А мой портрет нарисуешь? – с подозрительно блестящими глазками спросила Кэти.

 - Ну я скрутку с карандашами и скетчбук всегда с собой таскаю. Попробуем.

 - А откуда ты из России? Из Москвы?  - не унималась девочка.

 - Вообще я из Беларуси. Просто в Штатах никто не знает, где находится Беларусь. На моей памяти только двое знали. И то уже были дядьки за пятьдесят. Поэтому и говорю, что из России. Но вообще да. Я три года жил в Петербурге.

 - А я знаю Беларусь! – направила указательный палец на Феликса Стелла. - Помнишь, когда мы Тоби искали, там в парке один писатель был. Из Беларуси.

 Мужчина скорчил гримасу, мол, что я могу помнить?

 Три года назад.

 «Еще до конца не вынырнув из сна, с тяжелой, экзистенциальной тоской, которой позавидовал бы преданный читатель Достоевского, незамедлительно и беспросветно, Стелла поняла, что перебрала. Девочка не была девственницей-трезвенницей в отношении алкоголя. Но, как правило, отношения с зеленым змием ограничивались бокалом хорошего французского вина, привозимого мамой, да банкой-другой пива «Бадвайзер», распитыми втихаря, исключительно «за компанию», на заднем дворе у Джейн, тридцатилетней соседки-наркоманки, и по совместительству представительницы древнейшей профессии, редко, но метко передававшей Стелле секреты запрещенного в штате ремесла. Пересохшим от сушняка языком она позвала:

 - Мама! Мама!

 Молчание было страдалице ответом. А зловещие отблески от уличного фонаря на сбруе фырчащих, встряхивающих гривой лошадок не прибавили ни ясности, ни храбрости.

 - Тоби! Тоби! Ко мне!

 Наконец до девочки стало доходить, где она и каким хреном она там оказалась.

 - Феликс! Феликс!

 Спустя минуту, показавшейся страдающему с бодуна человечку вечностью, над ней, в лучших традициях голливудских фильмов о кровожадном герое романа Брэма Стокера, навис силуэт автостопщика.

 - Проснулась?

 Судя по его заплетающемуся языку, пока Стелла разыскивала собаку в царстве Морфея, поэт-плагиатор тоже времени зря не терял.

 - Мне очень плохо!

 - Сейчас подлечим! Иди ко мне. Только не делай резких движений.

 Феликс был сама забота. И, как оказалось, времени зря не терял не он один. Потому что в нескольких метрах от кареты дерзко потрескивал костерок, на притащенной откуда-то решетке шкворчали куски мяса, а субтильный мексиканец в футболке защитного цвета со знанием дела перебирал струны гитары.

 - О, наша мисс О’Хара проснулась, - загоготал Джимми. – Знакомься, это Энрике, это его подруга Анна, это ВлАдимир, странствующий писатель фром Белораша, на английском не говорит, а это Эмили из Аргентины.

 - Привет! – нестройным хором поприветствовали фейковую дочь владельца плантации Тара в Джорджии то ли укуренные, то ли бухие в хлам бездомные».

 - Беларусь небольшая страна рядышком с Россией. Большинство людей говорит на русском с детства. Смотрим российские каналы, книги читаем на русском. Хотя у нас есть и свой язык. Белорусский. Но на нем редко кто говорит. Поэтому в Америке я говорю, что русский. А в России, что белорус. Россияне, кстати, любят белорусов. Да и мы к ним хорошо относимся.

 «Русский. Но из Беларуси. Но говорит, что он русский. Живет в России говорит на русском, но свой язык белорусский. Как-то странно. Может все-таки псих?» - подумала Кэт.

 - У Стеллы бабушка русская, - Феликс лихо обогнал плетущийся фургон с рекламной надписью

 - Правда?

 - Ага. Но она в Калифорнии живет. Мы редко в гости ездим. Последний раз её видела, когда маленькая была. К ней подружки пришли, они ликера выпили домашнего и песни пели. Помню одну только. Там мужик идет с конем по полю и поёт про поле.

 - Просто идет с конем и поёт? – удивилась Кэт. «Действительно психи».

 - Ага. Потом садится на коня и опять поёт. Скучаешь по дому?

 - По родителям. По дому. И по Питеру скучаю. Даже больше по Питеру.

 «Как осуждённые, потерянные души
 Припоминают мир среди холодной тьмы,
 Блаженней с каждым днём и с каждым часом глуше
 Наш чудный Петербург припоминаем мы.

 Быть может, города другие и прекрасны…
 Но что они для нас! Нам не забыть, увы,
 Как были счастливы, как были мы несчастны
 В туманном городе на берегу Невы».

 - А это чьи стихи?

 - Георгия Иванова. В смысле Джорджа Иванова.

 ***