В день памяти поэта и художника Олега Григорьева

Легче мотылька

В том, как умирают поэты, редко бывает логика. Но иногда случается зловещий сюжетный ритм — стихи, написанные загодя, вдруг исполняются без режиссуры, один в один.
 Олега Григорьева не зарезали на дуэли, не свели с ума в лагере. Он сидел за столом в мастерской на Пушкинской улице, среди своих ведьм и вакханалий, нарисованных тушью на пожелтевшей бумаге. Лопнул сосуд. Кто-то вызвал «Скорую». Врачи опоздали на полшага.

И всё — как в старом, полублатном, полуигрушечном стихотворении, которое при жизни автора читали с ухмылкой:

Надо бы рану перевязать
и «Скорую помощь» вызвать.
Кончили ведьмы меня терзать,
принялись кровь зализывать.

Вальпургиева ночь — это, по легенде, время, когда нечисть слетается на шабаш. Григорьев, художник и стихотворец, которого называли «не от мира сего», в эту ночь ушёл из мира. И ведьмы на его рисунках — не метафора, не фольклорный орнамент. Они были его компанией, его словарём, его героями.
И когда хлынула настоящая кровь, они, по его же пророчеству, перестали терзать. Только зализали рану.

После смерти поэта мы всегда лихорадочно перечитываем его стихи — с тайным сладострастием и мистическим холодом. И находим знаки. Даже в том, что вчера ещё было не совсем понятно. Например, строчка:

Смерть прекрасна и так же легка,
как вылет из куколки мотылька…

Она не пугает. Она — не про ужас, а про облегчение. Про то, что бабочка не умирает — она выходит из ненужного уже кокона. Так и Григорьев: его стихи при жизни казались диковатыми, карнавальными, иногда чернушными.
Но сейчас в них слышится другое — удивительное отсутствие тяжести. Он как будто знал, что перевоплотится в строку, в тушь, в эту вечную петербургскую апрельскую мглу, в которой на Пушкинской навсегда остался чей-то недосказанный голос: «Олег?..»

Вчера был день его памяти. Мне всё чудится: ведьмы замолчали. И никто больше никого не терзает. Только тонкий, почти невесомый бумажный шелест — переворачивается страница.

А на ней:

Стою и внимаю с ужасом:
в какую оргию втянут я…

Не ответил. И теперь уже не ответит. Потому что оргия кончилась. Или только началась — там, за вылетом из куколки.