Улица Пирогова

Небольшие заметки о старых тульских улицах, расположенных на них домах, живших там людях, неожиданно оказались интересны моим читателям. Я услышала много пожеланий продолжить подобные зарисовки. Хочу отметить, что абсолютно не претендую на роль серьёзного исследователя и краеведа. Я просто рассказываю о своих впечатлениях, детских и взрослых, о том, что запомнилось ярче всего и что узнала совсем недавно.


Около года назад моя одноклассница Людмила поделилась своими воспоминаниями о доме под номером 29 по улице Пирогова, в котором жила с 1959 по 1976 год. С одной стороны, дом ничем особенным не выделялся, в архитектурном плане даже проигрывал своим более интересным соседям. Главным его отличием была добротность. Крепкий, бревенчатый, дореволюционной постройки, он запоминался своей основательностью. Высокий фундамент, протяжённость фасада более пятнадцати метров, парадный вход с улицы, тяжёлая дубовая дверь, три входа со двора. Я много раз бывала у Люды в гостях: большая комната с потолком почти в четыре метра, в углу с правой стороны действующая печь, отделанная белым кафелем, изящная лепнина потолка, дубовый паркет… Так было в семидесятые годы. Сохранилось ли подобное великолепие сейчас? Каким образом это узнать, как попасть внутрь?  Постучаться и спросить у нынешнего хозяина: «Можно посмотреть ваши комнаты?» Скорее всего ответят: «Вы в своём уме?» 
До рассказа Люды я думала, что это обычный жилой дом старой постройки на несколько семей. На самом деле оказалось, что до революции 1917 года здесь находилась гостиница Тульского Дворянского собрания. Есть основания предполагать, что двадцатиметровая комната, которую занимала семья Люды, прежде была большим холлом или бильярдной. Дом не раз ремонтировался, и под полом находили бильярдные шары. Один такой шар из слоновой кости долгое время хранился у одноклассницы.
В просторном дворе размещался большой каретный сарай, в который свободно мог въехать экипаж, запряжённый тройкой лошадей.
Весной обильные капели с крыши пробивали начинающую оттаивать землю, и можно было найти осколки старинной посуды. Затейливые рисунки чашек и тарелок притягивали взгляд, дети, особенно девочки, выковыривали обломки из земли, переносили в отдалённые уголки двора или под старый развесистый клён, разгребали руками опавшие листья, выкапывали углубления, клали туда найденный кусочек посуды (иногда просто фантик или бусинку), обязательно накрывали прозрачным стёклышком, засыпали сверху землёй и сухими листьями. Назывался этот тайник секретиком. Конечно, самым ценным считался секретик, хранящий «барскую» посуду.
С Людой и её домом у меня связаны два незначительных, но запомнившихся на всю жизнь эпизода. Однажды мы долго играли в какие-то обычные для того времени игры, кажется, в школу. Помню, мы сильно проголодались. Родителей дома не было, и Люда предложила горбушку чёрного хлеба, политую подсолнечным маслом и посыпанную сверху солью в прикуску с головкой репчатого лука. Я с большим недоверием и даже испугом посмотрела на это лакомство, особенно на лук. Дома, проголодавшись, я иногда ела, но, честно говоря, не любила, белый хлеб со сливочным маслом и сахарным песком. Предложенное же Людой угощенье я никогда не пробовала и даже не знала, что можно подобное есть. Но другой еды не было, и я с удивлением обнаружила, что это очень вкусно. Я и теперь изредка готовлю себе такой перекус.
В седьмом классе на день рождения Люда пригласила одноклассников. Май месяц, зацветает сирень, воздух тёплый и в тоже время свежий от прошедшего только что дождя. Мы то сидим за столом, то выходим через боковую дверь во двор, где играет на баяне двоечник и хулиган Витька. Родители именинницы разрешили нам выпить по рюмочке вина. Настроение приподнятое, шумно, весело. После чая расходимся по домам. Я иду вниз по Пирогова к трамвайной остановке (мы той весной уже переехали с Тургеневской на новую квартиру на улицу Конную, переименованную затем в Кауля) и я чувствую, что асфальт уходит из-под моих ног, меня немного качает из стороны в сторону. Так я впервые ощутила состояние лёгкого опьянения. Возможно, рюмочка была не одна, а две или три.

Люда предполагает, что гостиница Дворянского собрания предназначалась для небольшого количества приезжих людей, а если гость оказывался высокопоставленным знатным человеком, к примеру, предводителем дворянства соседней Орловской области, то он мог один расположиться в доме, где имелись и гостиная, и кабинет, и спальня. Со двора было несколько отдельных входов для работников кухни, истопника, горничных. Во дворе стояли (и сейчас стоят) два небольших дома, в которых, очевидно, жил обслуживающий персонал и останавливались приехавшие с высоким гостем лакеи, кучера и прочая прислуга.
Что интересно и непонятно, почему об этом доме трудно найти какую-либо информацию, практически её просто нет. Ни в литературных источниках, ни в интернете. Просматривая краеведческие издания, я, например, узнала, историю дома №7, владельцем которого был в начале 19 века Я. И. Бабаев. Дом интересный, в архитектурном плане заметный, и часть улицы до Хлебного рынка прежде носила название Бабаевской по имени владельца дома. В доме №6 незадолго до революции снимал квартиру учитель истории частной гимназии Перова А. И. Кауль, назначенный в 1919 году председателем Тульской ГубЧК. В этом доме живёт мой одноклассник Александр. В первом классе мы сидели за одной партой. Однажды он заболел. Лидия Андреевна, наша учительница, назвала его адрес и спросила, кто может отнести ему домашнее задание. Я знала, где улица Пирогова, лет с пяти ходила одна за хлебом в магазин к «Волкову» (Пирогова 33) и тут же вызвалась передать Саше уроки. Знать-то я знала, где улица Пирогова, но то, что номер 6 в самом низу, рядом с Советской, я, восьмилетняя, и не предполагала. Короче говоря, дошла я до угла Гоголевской и Пирогова, до знакомого магазина, прошла немного вверх, номера домов оказались большими: 46, 52, 54. Спустилась вниз, почти до Пушкинской, а номера всё не те: 34, 32. Я испугалась, так далеко одна я ещё никогда не уходила и поспешила домой. Просьба Лидии Андреевны осталась невыполненной.
Другая наша учительница, классный руководитель с пятого по восьмой класс, Екатерина Филипповна, – Катя, как мы, школьники, называли её между собой, тоже жила на Пирогова в интересном, так сказать, «сдвоенном» доме, представляющем два двухэтажных строения, соединённых на уровне второго этажа переходом. Нижний этаж кирпичный, верхний деревянный. Он и сейчас стоит, в нём живут люди, и теперь у него два номера: 13 и 13-а.

Почти о каждом доме на старинной тульской улице можно найти сведения, а вот о бывшей гостинице Дворянского собрания нет никаких данных. Сейчас этот дом в прекрасном состоянии. Аккуратный, как и прежде, крепкий, с отремонтированным фундаментом и новыми окнами. Подзор, наличники, домовая резьба – всё в сохранности. Правда, дверь не дубовая, а современная. Во двор заглянуть не получилось, старые ворота надёжно закрыты. Не берусь ручаться за достоверность информации, но слышала, что нынешний хозяин дома то ли взял его на много лет в аренду, то ли выкупил у города. Говорят, что в той части дома, где была кухня, а под ней подвал, сейчас оборудован бассейн.
Мы с Людой помечтали о том, как было бы здорово, если бы в этом здании сделали, например, музей гостиничного хозяйства конца 19 века, наподобие небольшого музея купеческого быта в Епифани. И мы бы с удовольствием прошли по его залам, полюбовались старинной до потолка печкой, узорами потолков, представили, как возле каретного сарая на специальной, приподнятой над землёй площадке ¬- кормушке (в 1985 году она ещё была) уставшие от долгой дороги лошади лакомятся овсом.

Не могу не сказать и о доме, номер которого затрудняюсь назвать. Хотя большинство строений прежние, но новые заборы и незначительные изменения фасадов и дверей, затрудняют точно определить, тот это дом или нет. Возможно 48 или 50. Там жила Максимова Ирочка. Мы учились в параллельных классах и немного и недолго дружили. Мне безумно нравилась терраса их дома. Широкая, деревянная, немного сумрачная, что придавало таинственность всей окружающей обстановке, с невысокими ступеньками, ведущими в сад. Сад же вспоминается немного заросшим, с кустами, влажными от дождя.  Вход в дом находился со стороны улицы, и чтобы попасть на террасу и сад, надо было пройти через комнаты и коридор. Терраса Ириного дома всегда казалась мне похожей н иллюстрацию из книги рассказов для детей Бориса Житкова, изображающую подобный дом. Значительно позже я влюбилась в картину А. Герасимова «Мокрая терраса». У неё есть и другое название «После дождя». И теперь, уже наоборот, картина напоминала террасу подруги. О своём небольшом доме и о такой, омытой летним дождём террасе я мечтаю всю жизнь. Был момент, вернее несколько лет, когда мечта, казалось, осуществилась. Но…видно не судьба.