Карелия Возвращение продолжение

Мой добрый гений, мой ангел-хранитель появлялся в моей жизни много раз в критических ситуациях. Мужчина приятной наружности лет сорока пяти, симпатичный и статный.

Я склонна думать, что это мой папа. Он умер, когда мне исполнилось двенадцать лет. Я его любила и мне его очень не хватало.



Отныне моя жизнь разделилась на две половинки: в одной — поездки, в другой — будни поселкового экономиста.

Был еще один случай, похожий, похожий на мои декабрьские приключения в электричке. Только место действия — самолет.



Я приехала в Петрозаводск с отчетом. Справилась быстро и УРС дал добро на свиданку с мужем (мне показалось, что они знают о моих зимних прогулах).

Управиться я должна за сутки. До Питера лететь 40 минут на Ан-2. Я никогда не летала на самолетах, мой первый опыт, все необычно, незнакомо.

Мое место — в хвосте «лайнера».

Соседом моим оказался СИМПАТИЧНЫЙ МУЖЧИНА лет сорока, одетый в гражданскую одежду, сквозь  которую «проступала»военная выправка.

Я долго возилась с ремнем безопасности — у меня всегда проблемы с механизмами — я скорей сломаю что-нибудь, чем разберусь.

Сосед скептически смотрел на это, потом помог застегнуть.

— Я лечу впервые, — извиняющимся тоном объяснила я.

— А я думал, что вы кокетничаете со мной, — улыбнулся он. — Это хорошая примета, если в самолете новичок, никогда не разобьемся!



Мы душевно проговорили все сорок минут. Он узнал, куда и зачем я лечу. А я  — что он ответственный работник какого-то серьезного ведомства в Питере.



Надо заметить, что времени у меня было в обрез. Если я не успевала на свою двухчасовую электричку, то смысл всей поездки терялся, и тогда можно возвращаться в Суезерский.

Как только я ступила на твердую землю, тут же рванула на остановку автобуса.

Мой попутчик меня догнал и привел к служебной машине, которая его встречала.

Они довезли меня до Варшавского вокзала!!!

В электричку я вскочила почти на ходу.

Больше я никогда не встречала этого человека, и он мне напомнил моего спасителя  из Луги…



Однажды я приехала накануне какого-то праздника. Отпускали Игоря, обычно, после отбоя.

Мы до двенадцати ночи бродили по разным адресам,

и нашли место где-то на окраине в жуткого вида доме.

Хозяин нас долго водил по бесконечным темным коридорам, пока мы не оказались в большой комнате, заполненной разномастной антикварной мебелью.



Мне почему-то особенно запомнился массивный буфет в стиле ампир, занимавший полкомнаты и упиравшийся в низкий потолок.

Стола среди этого скопища мебели не оказалось, и  мы расположились на столешнице буфета. Пока поглощали многочисленные вкусняшки, которые я всегда привозила с собой, с интересом разглядывали его.



Сомнений не вызывало — это была ручная работа. Многочисленные фигурки неведомых зверушек, резные филенки и львиные лапы украшали фасад.

Мы решили, что сначала возник буфет, а потом вокруг    буфета построили дом, иначе как бы его протиснули через узкие двери и низкие потолки. Буфет казался загадочным и значительным.



Утром, когда рассвело, оказалось, что дом находится на кладбище, и из окон открывается чудесный вид на могилы и кресты.

Позже выяснилось, что вокруг военной части процветал подпольный бизнес: население с большим удовольствием и выгодой сдавало солдатам квартиры, комнаты, закутки и кровати для встреч с женами и неженами.

Все были в «шоколаде».





Если с поездками к мужу

у меня все наладилось — я знала весь маршрут до минуты — мне даже до отхода  поезда на обратной дороге удавалось побродить по Питеру.

То с поселковой жизнью — сплошные сюрпризы. Поезд приходил поздним вечером, дом находился на другом конце поселка. Пару раз я оказывалась перед закрытой дверью в полночь. Мне приходилось идти обратно несколько километров по темному поселку через лес, чтобы ночевать у девчонок в общежитии. Это было страшно неудобно, спать приходилось вдвоем на кровати…

А когда я все-таки попадала в дом, бабуля в пьяном угаре несла такую околесицу, что выспаться не удавалась. Она то пряталась от шпионов, от убегала от чертей…



Я все чаще стала ночевать у друзей и знакомых.

А когда кто-то уезжал в командировку или отпуск, то оставляли мне ключи.



Особенно я кайфовала у Валеры-психолога и Людмилы-юриста, которых мы поженили весной.

Они жили в том самом «элитном» доме с отоплением и централизованным водоснабжением (хоть и холодным).

Самое главное. За стенкой жил судья Сорокин с семьей.

С его женой мы подружились и тесно общались.



Но долго так продолжаться не могло. Моя история с бабулей-алкоголичкой подходила к неминуемой развязке.

Вот тогда-то и пригодилась дружба с народным судьей Виталием Сорокиным. Совершенно бескорыстная.



Он с удовольствием помог шефу. Выселил, руководствуясь исключительно буквой закона, орсовского грузчика из двухкомнатной квартиры.

Тот месяцами не выходил из запоя, устраивал драки, третировал соседей.

Конечно, не элитное жилье. Зато квартира находилась на втором этаже так называемого щитового дома.

Из удобств только теплый туалет-дырка в полу. В суровом климате Карелии это было существенным плюсом. Две комнаты отапливались печкой, а на кухне располагалась дровяная плита.

Прям царские палаты. И, главное, отдельные.



Я привела их в порядок, выдраила полы, оклеила новыми обоями спальню и принялась ждать мужа из армии.



Наконец, этот год, полный тревог и разочарований, радостных встреч и неожиданных открытий; год, сделавший из нас «желторотых цыплят» ( так назвал нас шеф, когда мы явились под его светлые очи на практику) взрослых людей, заканчивался.



Возвращение



В конце ноября муж вернулся.

Нас переполняла радость.

Но вскоре мы начали часто ссориться. Я капризничала, хотела большего внимания, а муж, ставший после армии более  жестким и требовательным, не уступал мне.

Мудрая Ольга Эрлиновна, жена Кеттунена, разъяснила

— Это естественный процесс. Вы год жили самостоятельно, изменились, превратились в самодостаточных индивидуумов. Теперь вам надо снова привыкать друг к другу, притираться.



Благодарение богу, этот период не затянулся надолго.

Правда взрывы моего дикого темперамента периодически сотрясали наш семейный корабль, зато мы не скучали.



И хотя мы жили в поселке, окруженном на сотни километров лесами, болотами и бесконечными озерами, мы не ощущали себя обделенными. Тем более, что мы работали в Отделе Рабочего Снабжения при леспромхозе. И если в родном городе Свердловске в то время, кроме плавленных сырков и водки в зеленых бутылках, в гастрономах другие продукты отсутствовали, то в наших магазинах продавалась не только импортная одежда и обувь, а и вкусная рыбка, деликатесы…



Мы обожали красивые и вкусные Венгерские яблоки, болгарские натуральные вина «Тамянка», «Лианка», знаменитое «Токайское».



По вечерам мы топили печку.

Нагревалась только спальня и кухня. Большую комнату мы использовали как холодильник,  там пар шел изо рта. Готовили ужин и мчались в кино, несмотря на морозы.

И хотя наши друзья были старше, не отставали от нас.

В выходные мы могли на весь день отправиться в лес на охоту. Пешком.



Инициатором этих походов выступал Кеттунен заядлый охотник. А так как у него всегда были нелады с законом, все это превращалось в детективную историю.

То ли не было охотничьего билета, то ли он просрочен, но любимую двустволку Толик накануне ночью проносил под бушлатом и прятал под корягу. Причем ходили «на дело» они с мужем.

Охота начиналась с рассветом. Для глазомера мы стреляли по пустым банкам из двустволки.

А потом гуськом шли за Толиком. По первому его знаку мы замирали: Ба-бах!И у твоих ног,рябчик!

Как он их видел, мне неведомо, но вскоре рябчиков пять лежало в сумке.



Так мы бродили до темноты.

Он заставлял нас бегать по заячьему следу, как гончих. И мы с удовольствием это делали. Мы выслеживали куропаток…

А после, чуть живые, возвращались домой уже в сумерках. Помню,  как я тащила в сетке мертвого зайца. Каким он был тяжелым.



Ольга отменно готовила дичь.

Мы постепенно попробовали все: медвежьи котлеты, оленье мясо, жареных куропаток и перепелок. А тушеный зайчик таял во рту!

 Потом наша компания «пристрастилась» к картишкам. В ночь с субботы на воскресенье мы с Сорокиными собирались у Ольги Эрлиновны и Толика.

Пили благородное вино и до утра резались в девятку на деньги. Ставка была одна копейка. Страсти кипели нешуточные, выигрыш доходил до рубля.