Перевёрнутый мир Гоблинов Глава 9

     Глава 9
     След астронавта

     Прошло полгода, зима.

     Вокруг доброго атома вращаются шустрые электроны — вечные танцоры на невидимой сцене. Снежинки невесомые — манна небесная, кружатся в свободном падении. Крутятся прорезиненные валики, подающие конвейерную ленту с грубой породой на поверхность планеты. Всё вертится, и лишь мой когда-то любимый спиннер, который я мог крутить часами, теперь покрыт ржавчиной и навсегда замер.
     Закончив трудовую вахту в подземке, мы с Линдой выползаем из недр Земли. Двое утомлённых кротов в грубой коричневой робе цвета сильно переваренной фасоли. Сверкают оранжевые каски, блестят глянцевые резиновые сапоги с оттенком запёкшейся крови. Белые пушистые хлопья тают, едва коснувшись нагретого дорожного полотна. Редкие сугробы можно увидеть только в парках, на клумбах да на зелёных лапах хвойных гигантов. Город дышит прохладной чистотой.
     С чувством достоинства и упоением от перевыполненного плана мы неудержимо радуемся, привыкая к дневному свету. Осовело щуримся от прямых солнечных лучей, мысленно подавая команду: «Выдвинуть светозащитные козырьки». Делаем это одновременно и смеёмся от того, что мысли совпадают. Несмотря на полдень, на улицах тихо и малолюдно. Одни устало бредут домой, другие — с одухотворёнными лицами и твёрдой походкой — спешат на работу. При встрече улыбаются, приветливо кивают. Смотреть на людей — одно удовольствие: как мы все изменились! Высокие, крепкие, широкие спины, округлые плечи, строгая служебная форма — настоящие атлеты.
     Любуясь женой, я мельком бросаю взгляд на дисплей её каски.
     Температура тела 36,7.
     Рост уже 1 метр 84 см.
     Вес — 142 кг.
     Давление в норме, организм функционирует штатно.
     — Дорогая, а я уже на семь сантиметров выше тебя и на 14 кг тяжелее.
     — Ты мужчина, — в голосе супруги угадывается капелька ревности, но не злая, а тёплая, почти домашняя.
     Застенчиво улыбаясь, она хлопает меня по плечу так, что трещат позвонки. Идём дальше — и не верим глазам: это фантастический мир далёкого будущего. Но данность реальна и перехватывает дух.
     Впереди справа через широкий канал с синей бурлящей водой возвышается недавно построенный шестнадцати полосный мост. Эскалатора нет, но стоит встать на тротуар — и сразу начинаешь подниматься. Какая-то мощь несёт нас, хотя разлинованное в крупную клетку ровное полотно под ногами кажется неподвижным.
     Поднявшись на верхнюю точку, откуда открывается прекрасный вид, мы мысленно подаём команду: «Стоп» — и наслаждаемся впечатляющей панорамой. Мозаичные витражи шестиугольных башен, куда с восторгом переселяются люди, вращаются, подмигивают окнами, размахивают длинными трилянскими флагами, позволяя землянам ощутить единение и совершенство. Стены домов, объёмные голограммы на площадях транслируют кипящие будни: многолюдные стройплощадки, многокилометровые подземные тоннели, потные спины рабочих. Это зрелище вдохновляет, поднимает трудовой дух. Повсюду — удивительные инопланетные растения. Крепкие могучие деревья высотой от ста до двухсот метров похожи на грибы: их гигантские шляпы-зонтики имеют форму воронки. Они прекрасно собирают воду после дождей, фильтруют и направляют влагу на поля и в подземные хранилища. Ввысь храбро вздымаются развесистые пальмы, трубчатые хвощи, густые папоротники, гибкие ползучие лишайники. С небес праздничным серпантином спускаются вьющиеся лианы разных цветов. Инопланетная флора хорошо приживается, не требуя ухода, и методично вытесняет вредоносные земные культуры, создаёт приятную сумеречную тень и особый дурманящий аромат.
     Низкое зимнее солнце, бесшумно пробираясь сквозь густую растительность, с любовью расставляет световые столбы, словно свечи в городском соборе.
     Вверху, ловко огибая могучие стволы, маневрирует разнообразная техника. Потрескивая управляемым электричеством, летают плазменные шары, беспилотные капсулы, транспортные люльки. Трассирующие нити неоновых линий, мигающие маяки выписывают в затенённом небе фантастические картины нового мира.
     На проезжей части текут стремительные реки машин и, уходя вдаль, плавно растворяются в туманном лабиринте. Можно, конечно, махнуть рукой — мысленно остановить любой автопоезд, вызвать летающий вагон — и нас с комфортом доставят домой прямо на лоджию. Но, несмотря на усталость, хочется пройтись пешком, увидеть, как преображается мир. К тому же у нас с Линдой давняя договорённость: зимой прогуляться после работы по улицам, увидеть город не через мониторы и иллюминаторы автобусов, а воочию и поговорить как раньше — извлекая из себя голосовые звуки. Правда, теперь человеческая речь больше напоминает басовитое урчание, натужный гортанный хрип усталого тюленя с больным горлом. Но мы стараемся.
     — Красота! — сквозь стиснутые зубы сипит Линда, восторженно выдавливая из себя скупые слова, рассматривая живописный индустриальный пейзаж. — Ты только посмотри, Саша, как похорошела земля!
     — Да, дорогая. Это омоложение планеты, её живая история. Несмотря на снег, на улице тепло.
     Кажется, мы находимся в стране могущественных великанов. Спустившись с моста, уходим вправо на развилку и, поднимая головы, щуримся, разглядывая сложную уходящую в облака железобетонную конструкцию, увешанную мощными антеннами различных конфигураций.
     — Это одна из двенадцати опор универсального лифта на Луну, — рассказываю я с гордостью, вспоминая вчерашний новостной сюжет.
     — Туда? — жена удивлённо показывает пальцем в небо, её миндалевидные глаза округляются.
     — Да, в космос. Разгонная система — магнитная катапульта — выбрасывает многотонные капсулы на орбиту и на Луну.
     Группа механических роботов с железными головами, выкладывает чёрно-белые плиты в шахматном порядке и говорит на каком-то непонятном языке. Заметив нас, переходят на земную речь, вежливо кланяются и желают доброго дня — уже голосом, а не телепатией. В ответ мы машем руками и идём дальше.
     Свернув с Заречного бульвара на Центральную улицу Новаторов, видим старые светофоры, работающие от солнца. Они по-прежнему перемигиваются, но это уже не имеет значения. Глобальная система «Трил-D 2439» с точностью до десятой миллиметра отслеживает и корректирует любое движение, исключая аварии. Держимся за руки, слушаем зудящее стрекотание искусственных кузнечиков. Линда останавливается у обширного газона, с любопытством наблюдая, как маленькие механические пчёлы опыляют живые тёмно-красные цветы, растущие прямо на снегу.
     Где-то далеко бьёт колокол, и поток давно забытой энергии слабой волной проходит по всему телу, стучится, ищет просвет, проход, стараясь втиснуться в душу. Над головой, шелестя треугольными крыльями, пролетает трёхметровая птица-великан. Она, наверно, вырвалась из музея древности. Нас накрывает большое пятно серой тени. В этот момент сознание леденит неприятная тревога: что-то не так. Неожиданно из густых зарослей папоротника высовывается нечто похожее на большую безволосую обезьяну с квадратным человеческим лицом и красными змеиными глазами. Резко сдвинув листья, оно прячется и наблюдает.
     Чужая недобрая сила пытается нарушить людской покой, отнять наступившее благополучие. Раздаётся тихий щелчок — и негативная энергия растворяется, уступая место радости и беспечному любопытству.

***

     Переходим дорогу, сворачиваем на улицу святого Георгия.
     — Вот и наша старомодная многоэтажка, — хриплю я, равнодушно проходя мимо лежащего в грязном снегу горниста. Кто-то откусил ему ногу и перетащил ближе к тротуару.
     Жена широкой ладонью сгребает с выцветших лавочек охапку сухих пальмовых листьев и проросших семян папоротника. Ржавые петли натужно скрипят, издают жалобный стон. Лёгкий порыв ветра открывает дверь и прислоняет её косым углом к облезлой стене. Теперь редко кто живёт в таких старых домах из кирпича, земляне отдают предпочтение трилянским ультрасовременным постройкам. Входим в подъезд, поднимаемся по грязной лестнице — лифт не работает.
     — Александр, — осторожно шепчет супруга, — всё забываю спросить: что за круглые знаки наклеены на дверях?
     — Знаю, знаю, — с патриотичной ноткой в голосе объясняю я и хлопаю себя кулаком в грудь. — Белые круги с золотым ключом на чёрном фоне: квартира пустая, люди переехали в подземку. А красный череп с тремя перечёркнутыми полосками указывает, что эти семьи попали под обвал. Хорошо, успели активировать нагрудный пакет! При соприкосновении с кровью происходит мгновенная реакция: тело раздувается, разжижается, заполняет микротрещины и затвердевает, останавливая завал.
     — Какие они молодцы, — с трепетом в сиплом голосе произносит Линда. — Настоящие герои.
     — Да, дорогая, — в неистовом порыве я сжимаю кулаки и слышу хруст суставов, — это великая честь. К этому каждый готов, мы же делаем одно общее дело.
     Я ногой открываю дверь, переступаю порог и вхожу в пыльную квартиру. Парящий коммуникатор приветствует нас и включает новости:
     — Развитие культур идёт в ногу с общей тенденцией, господа…
     Гудение станков, удары молота, трескучее жужжание перфораторов, шипение сварки и голос диктора создают бодрящую сонату труда для уставших тружеников.
     Супруга проходит на кухню, с умилением смотрит на говорящую голову с квадратным лицом и наступает на мою картину, которую я писал года два. Пёстрый натюрморт трескается, рвётся. Грубый протектор сапога оставляет на краске влажные крошки глины и отчётливый волнистый след — вроде грубого отпечатка астронавта на чужой, далёкой планете.
     — Какой ерундой я занимался раньше! — стыдливо бормочу себе под нос, озлобленно пинаю позолоченную раму в сторону.
     С наслаждением глотаем желанную пищу и входим в зал. Не раздеваясь, прямо в робе и грязных сапогах заваливаемся на диван, бросая каски на пол. Прогнутые пружины натужно скрипят.
     Какое-то время лежим молча. Я вновь слышу тихий, едва уловимый звон колокола. Меня осеняет, и короткая джазовая мелодия живым лучом света врывается в сознание:
     — «Па-ба-па!»
     — А где кот Шрёдингер? Он жив или мёртв? Где Поль и Жанна, наши друзья? Последние месяцы мы даже не вспоминаем о них. Всё работа,
работа,
работа,
работа,
работа,
работа,
работа…
     Спящая супруга тихо сопит и нервно облизывает пунцовые мясистые губы. Раздаётся тихий стук — всемогущий метроном повелительными ударами отмечает смыслы промежуточного времени, властно задавая темп всему сущему. Я начисто забываю, о чём думал, и довольно поворачиваюсь на бок. Мы беззаботно засыпаем, как два усталых крота, растворяемся в мире, где даже тревогу отменяют по щелчку.