Если бы Сократ практиковал внутреннее созерцание

Утро в Афинах было ясное, но воздух уже дрожал от людских голосов. На площади спорили торговцы, мальчишки гонялись за другом, а за ними увязалась какая=то дворняга. У колонны, чуть в стороне от шума, стоял Протагор. Его окружали юноши. Он говорил размеренно, красиво, с той уверенностью, которая сама по себе кажется доказательством.

Сократ подошел тихо,словно бы оказался здесь случайно,с намерением просто погреться на солнце.

Протагор заметил его и улыбнулся:

— А вот и тот, кто задает вопросы чаще, чем другие наставники дают ответы...

— Ты несправедлив ко мне, Протагор, — сказал Сократ. — Я так же хотел сыпать ответы на все вопросы, но я действительно ничего не знаю . Но если ты не против, я хотел бы послушать, чему ты учишь этих прекрасных юношей.

— Я учу их тому, что делает человека известным  в городе: разумной речи, верному суждению, искусству понимания в делах частных и общественных

— Значит, добродетели?

— Если тебе угодно так назвать

Сократ оглядел юношей, потом камни под ногами, потом небо

— Мне многое угодно назвать, Протагор, но я давно заметил, что слово не всегда поспевает за вещью. Скажи, ты учишь добродетели как сапожник учит шить сандалии?

— Не совсем так, но близко. Добродетели учатся через наставление, через обнаружение тех или иных нерешенных проблем в жизни полиса

— Прекрасно. Значит, тот, кто долго слушает о справедливости, становится справедливым?

— Если слушает хорошо и если душа его не совсем испорчена

— А кто научит слушать хорошо?

— Учитель, конечно

— И кто научит учителя?

— Другие учителя, опыт, жизнь полиса, законы, общение с другими.

Сократ кивнул, словно нашел под ногой красивый камешек

— Выходит, добродетель течет по городу, как вода по канавам? Или как воздух...

— В известном смысле — да

— Тогда почему, — спросил Сократ, — в одном и том же городе живут и добродетельные, и дурные люди?
Протагор чуть прищурился

— Потому что одни принимают воспитание, а другие отвергают или просто не имеют перед собой более совершенный образец для подражания. И еще потому, что  природа у людей различна.

— Ах, природа. Природа — добрая служанка всякого затруднения. Когда мы не знаем, почему что-то вышло не так, мы говорим: «такова природа». Но я, как человек бедный и неученый, хотел бы понять точнее. Тот, кто отвергает добродетель, делает это зная, что она лучше, или не зная?

— Чаще не зная как следует

— Тогда дурной человек не знает

— Во многом — да

— А добродетельный знает?

— Разумеется

— Значит, добродетель есть знание?

— Не только знание, Сократ. Еще привычка, воспитание, своевременность, способность сопереживать.

— Хорошо, — сказал Сократ. — Допустим, это знание, привычка, воспитание и способность  сопереживать. Но скажи мне, как все это соединяется в одно? Или добродетель — это рынок, на котором лежат порознь мужество, справедливость, умеренность, красноречие и полезность, а каждый берет, что ему по карману?

Юноши засмеялись. Протагор ответил спокойно:

— Нет, это разные стороны человеческого совершенства

— Как у лица глаза, уши и нос?

— Примерно так

— Можно ли иметь прекрасные глаза и вовсе не иметь лица?

— Конечно нет

— А можно ли иметь мужество без ума?

— Можно. Есть ведь люди отважные, но глупые

—  Такое мужество может походить на безумие?

Некоторые юноши снова засмеялись. Протагор поднял руку, и они стихли

— Ты любишь, Сократ, притворяться простаком, чтобы потом завязать узел там, где была веревка. Но хорошо: не всякая отвага есть добродетельное мужество

— Прекрасно. Значит, нужно знание, чтобы мужество было мужеством, а не безумием?

— Нужно

— И умеренности нужно знание?

— Да

— И справедливости?

— Да

— Тогда, может быть, мы снова пришли к тому, откуда поспешили уйти: к знанию?

Протагор посмотрел на Сократа внимательно, но теперь без прежней улыбки

— Ты заставляешь слова поворачиваться так, будто они твои рабы

— Нет, друг мой, — ответил Сократ, — я только смотрю, не прячется ли хозяин в пустом доме

Наступило молчание.Стало слышно, как кто-то на рынке громко торговался из-за кувшина масла. Сократ присел на край каменной скамьи и вдруг спросил совсем другим тоном:

— Протагор, ты говоришь, что учишь людей хорошо жить. Скажи, что такое «хорошо»?

— Жить разумно, достойно, полезно себе и полису

— Не слишком ли  много дверей для одного дома? Если человек полезен городу, но потерял себя, он живет хорошо?

— Нет

— Если он хранит себя, но  не приносит пользы  другим?

— Тоже нет

— Если его хвалят все, но он знает втайне, что лжив?

— И это нехорошо

— Тогда где находится это «хорошо»? В одобрении другими? В пользе? В законе? В душе?

— Во всем этом, если оно устроено правильно

Сократ поднял с земли сухой лист платана и стал вертеть его в пальцах

— Видишь ли, Протагор, мне всегда кажется подозрительным все, что находится сразу везде. Часто это означает, что оно не найдено нигде

Протагор хотел ответить, но Сократ неожиданно спросил:

— Скажи мне, ты сейчас стоишь?

— Да, разумеется

— И уверен в этом?

— Да

— А если бы ты стал доказывать это словами целый час, твое стояние стало бы крепче?

— Нет

— А если бы ты прекрасно убедил нас, что стоишь, но сам  при этом пошатнулся  и  упал, что было бы истиннее — твоя речь или  твоё падение?

— Падение, конечно

— Так может быть, с добродетелью то же самое? Пока мы говорим о ней, она далеко. Когда она есть, говорить уже  отпадает надобность

Юноши переглянулись. Протагор ответил медленнее, чем прежде:

— Если так, зачем ты сам  тогда все время спрашиваешь и говоришь?

Сократ улыбнулся:

— Чтобы довести речь до того места, где мы осознаем  предел наших слов, может даже мыслей, которые не успели облечь в слова

— А что после предела?

— Возможно, молчание. Возможно, жизнь. Возможно, впервые нечто настоящее.Переживание чего-то такого, что прежде, когда мы говорили было для нас недоступным.

Протагор скрестил руки на груди

— Это красиво, Сократ. Но красота еще не доказательство. Людям нужно учение, законы, воспитание, одного  молчания явно будет недостаточно

— Конечно, — сказал Сократ. — Если бы молчание само по себе делало людей мудрыми, то камни были бы мудрее нас. Но скажи: можно ли научить человека не быть жадным, если он только выучил слова против жадности?

— Нет, этого мало

— Можно ли научить его не гневаться, если он запомнил прекрасную речь о состоянии покоя и невозмутимости?

— Этого тоже мало

— Можно ли научить его мужеству, если он восхищается историями о героях, но дрожит перед малейшими трудностями?

— Нет

— Тогда, Протагор, чему именно ты учишь? Словам о добродетели или особому состоянию души?

Протагор замолчал

Сократ не торопил. Он положил лист платана  поперек своей широкой ладони и подул на него. Лист дрогнул и полетел вниз к земле...

— Смотри, — сказал он, — ветер не рассуждает о движении,  при этом лист  под его воздействием движется

— Ты хочешь сказать, что добродетель должна быть естественной?

— Я боюсь сказать меньше и больше. Меньше — потому, что трудно малым числом слов дать чему бы то не было определение. Больше — потому, что  в большом потоке слов почти всегда ускользает суть. Когда человек действительно переживает, что такое жадность, — не в другом, а в себе, в самом начале  возникновения, — в этот миг может возникнуть освобождение. До этого всматривания в самого себя, мы только  можем спорит о жадности, при этом оставаясь  в разной степени подверженными этому чувству.

Один из юношей, до того молчавший, спросил:

— Сократ, ты говоришь так, будто знание — это не слова

— А разве ты впервые это заметил? — спросил Сократ

— Но тогда что такое знание?

Сократ посмотрел на юношу ласково

— Если я отвечу слишком быстро, ты получишь не знание, а мою фразу. Скажи лучше сам: когда ты обжег руку о лампу, ты потом помнил огонь через слова или всем телом?

— Всем телом

— А если человек однажды ясно увидел, как ложь разъедает его изнутри, не будет ли это знание глубже  всякого определения лжи?

— Наверное, да

Протагор вмешался:

— Но без слов невозможно учить. Даже ты сейчас учишь словами

— Верно, — ответил Сократ. — Но слова подобны пальцу, указывающему на собаку. Но палец это не собака. Если мы это забываем, собака нас может укусить...

Юноши заулыбались. Протагор тоже, хоть и неохотно

— Хорошо, Сократ. Тогда скажи прямо: ты отвергаешь всякое обучение добродетели?

— Нет. Я отвергаю самоуверенность учителя, который думает, будто передает нечто неоспоримое, нечто верное, как кувшин из рук в руки. Можно научить спорить о справедливости. Можно приучить к благопристойности. Можно даже заставить  человека поступать определенным образом боясь позора. Но стать справедливым он не может через наставление в словах. Он должен однажды  пережить в себе...

— Пережить что?

— То, что в нем лжет. То,что  жаждет похвалы. То,что  боится. То,что лицемерит. Кто все время хочет быть первым. И увидеть это без всяких приукрашиваний...

Протагор ответил с легкой насмешкой:

— Значит, ты учишь смотреть внутрь себя?

— Нет, если под «внутрь» ты понимаешь новый театр, где человек любуется собственными тенями. Я учу замечать, не подавляя, но и не придавая им особого значения. С тем, чтобы понять   себя таким,  каким еще   никогда  не был и не будешь, потому что Это вне всякого движения, вне всякого становления...