Сакура

Знаете, кто-то считает, что один ремонт — хуже двух пожаров. Мол, сначала мечешься в муках выбора обоев, ламината и потолка. Потом мебель. А затем наступает момент, когда в жизнь врывается его величество РЕМОНТ. Ты выкраиваешь время, сдираешь старые обои, поднимаешь пол, счищаешь облупившуюся побелку с потолка. И только потом понимаешь — день кончился и теперь тебе придётся ночевать в «разрушенной» тобой же квартире. Отвратительное ощущение!
К счастью, у меня как раз выпали длинные выходные и я успешно справился с задачей. Дел-то: обои переклеить! Пф. Справился на «раз». Теперь у меня в спальне был настоящий сад. Выбрал обои нежно-кремового цвета, с мелкими веточками и голубыми цветами на них. Модель называлась «Sakura». Хотя рисунок мало походил на цветочки японской вишни. Скорее на то, как кто-то приделал колокольчики и васильки к тонким веточкам.
Я вытер трудовой пот со лба и с удовлетворением осмотрел новенькие обои. Душа пела.
— Эх. Красота-то какая! Лепота! Скажи, Тошка?
Марк Антоний, он же Тошка, величественное создание, принадлежащее к породе мопсов, деловито тявкнул и улёгся на мои тапочки, предусмотрительно забытые в дверях спальни. Я погрозил ему пальцем:
— То же мне дизайнер! А ну брысь с тапок!
Мопс обратил на меня внимания не больше чем на муху на своём ухе. Сонно хрюкнул и смежил веки. Я воздел глаза к потолку, деланно возопив:
— Что за горе мне делить жильё с тобой? Вот отдам обратно Лерке, будешь знать! Она уж тебе не даст спуску!
Тошка даже ухом не повёл. Знал паршивец, что я ни за что его обратно сестре не отдам. Да и не примет она свой же подарок обратно. Тем более спустя два года.
Я махнул на животину рукой и осторожно пробрался мимо этого спящего цербера. На часах уже было одиннадцать вечера. Стоило отправиться в душ и лечь спать. День завтра предстоял длинный и мне не стоило лишний раз испытывать судьбу доверяя смеси энергетика с кофе.
Тихонько напевая я залез в ванну и принялся отмывать приставший клей, побелку и прочий мелкий мусор, что каким-то чудесным образом затесался ко мне в волосы и даже под шорты.
Лёг спать я уже в первом часу. Тошка подобно великому завоевателю, оккупировал часть моего дивана и удовлетворённо похрапывал. Я ещё раз оглядел новенькие стены, пестревшие цветами, вдохнул пропитанный клеем и сыростью воздух и пожалел, что не могу проветрить комнату или лечь в другой. Улёгся и выключил свет. Старенькая люстра пару раз моргнула, пока спирали в лампочках остывали, и погрузила комнату во тьму. Я закрыл глаза. Усталость брала своё. Да и ощущение нового грело душу. Я уснул под аккомпанемент рулад Марка Антония и тихого шума автомобилей за окном.
Утро обрушилось как молот. Виноваты то ли напряженные выходные, то ли свежий клей на стенах, но я проснулся разбитым. Едва разлепил глаза, спихнул с себя Тошку и отправился приводить себя в порядок. Мельком глянул на обои. В свете утреннего солнца они казались ещё красивее и интереснее. Мне показалось даже, что рисунок стал ярче что ли. Или крупнее.
Отбросив подобную чепуху, я кое-как восстановил боевое состояние и покормив великого диванного цезаря умотал на работу.
День пролетел подобно мигу. Суматоха понедельника увлекла меня, протащив под килем дедлайна и разбив о скалы новых требований заказчиков. Провозившись с проектом до самого вечера, я вернулся домой. Бросил машину каршеринга неподалеку от дома в смутной надежде, что завтра же на ней и уеду.
Квартирка встретила меня тишиной и запахом ремонта. Обычно громкий Антоний сегодня был тих, как ветер в штиль. Грустно тявкнул, завидев меня на пороге и утопал в комнату. Странно. Я покачал головой:
— Странный ты, Тошка. То соседи жалуются, что ты лаешь от одиночества. А то молчишь как партизан. Не приболел ли?
Антоний даже не отозвался. Я махнул рукой. Наверняка пёс одурел один в квартире пропахшей клеем. Раздевшись я отправился кухню. Сил хватило лишь на то, чтобы прибрать за Тошкой и накормить его и себя первой попавшейся бурдой, что я сварганил накануне. На запах еды мой карманный цербер, всё же явил свою морду. Грузно протопав принялся деловито поглощать ценные вещества из своей миски.
После душа я завалился на диван. Сил не было. Простонал подобно Гарфилду:
— Ненавижу понедельники!
Щёлкнул выключателем. Темнота сожрала комнату. Сознание видимо поплыло, на мгновение мне показалось, что в комнате пахнет цветами.
— Чёрт. Вот же уработался! Клей за цветы принимаю! Обещаю: стану больше отдыхать! Мопсом клянусь! Тошка прости.
Закрыл глаза и попробовал уснуть. Тошка пристроился рядом, согревая бок своей тушкой.
Дыхание пса и часы на тумбочке мерно отсчитывали время. Сон не шёл. Совсем.
Я открыл глаза. Чёрт. Не спалось. Тело буквально кричало о усталости, а вот разум играл собственную партию. Тусклый свет из окна попадал в комнату разгоняя тьму. Из чернильно- чёрной она стала сине-зелёной. Странный оттенок. Я потёр глаза. Мне показалось, что свежевыкрашенный потолок пошел мелкими пятнами. Будто его медленно, но верно поражала плесень. Прямо на моих глазах появлялись мелкие пятнышки, которые очень быстро начинали расползаться во все стороны. Я моргнул. Ничего не поменялось. В нос ударил резкий запах гнили и разложения.
Я потянулся к выключателю. Щелчок. Ничего. Тьма осталась на месте. А потолок гнил на глазах. В воздухе уже поплыли мелкие хлопья плесени. Они подобно зловонным снежинкам порхали и оседали на одеяле. Я вскочил. Точнее попытался. Ноги не слушались. Тело будто налилось свинцом. Сил хватило на то, чтобы занять полу сидячее положение и оглядеться.
Волосы на голове зашевелились. Жуткое ощущение, когда у тебя короткая стрижка. Будто кто-то проходится жёсткой щеткой по твоей голове при это дуя морозным дыханием на кожу. Брр. Я вжался в спинку дивана не веря глазам.
Комната изменялась прямо на глазах. К гниющему потолку присоединились и стены. Красивые синие цветочки, то ли васильки, то ли колокольчики, на моих глазах набухли цветом, набрякли, будто готовясь прорваться сквозь бумагу. Они росли и росли, пока не стали размером с кулак. Потом, с беззвучным хлопком лопнули, выпуская из своих бутонов мириады мух. Их зелёные брюшки поблескивали в лунном свете.
Я закричал.
Крик утонул в слитном жужжании мириад маленьких крыльев. Мухи хлынули потоком вперёд. Забили рот и нос. Влезли в уши. Впились в кожу и глаза. Я не мог кричать. Не мог видеть. Не мог слышать. Вместо этого: дикое жужжание, приторный аромат гнили и вкус мерзкой дряни во рту. И копошение. миллионы маленьких лапок терзали меня изнутри. Щекотали, дразнили. Рвали. Я вновь закричал. Ничего.
Тошка лизнул меня в лицо. Мокрый, шершавый язык ожог теплом мокрое от холодного пота лицо. Я открыл глаза. Сердце колотилось как угорелое, разгоняя кровь по телу. Болело всё. Казалось по мне прошёлся каток. Я вытер лоб. Мерзкий пот. Чёрт.
Огляделся. Всё было как обычно. Солнечный свет заливал мою единственную комнату. Играл на любых блестящих поверхностях и отражался цветными зайчиками на новеньких обоях. Весёленькие голубые цветочки подмигивали мне со стен. Будто насмехались. Я обхватил голову руками. Усмехнулся. Глянул на прыгающего рядом мопса, подмигнул ему:
— Смотри Тошка, что могут сделать дедлайн в понедельник и запах клея с обычным усталым человеком! Радуйся, что тебе не надо это всё переживать, морда ты псовая.
Антоний вежливо гавкнул и вильнув объёмистой кормой утопал на кухню. Я почесал голову, заставил себя подняться и последовал за псом.
Утро было обычным. Совсем. Еда. Душ. Пёс. Подъезд. Лифт. Каршеринг. Работа. Всё по стандартному циклу. Никаких тебе игр разума. Никаких ужасов. Рутина.
День прошёл так же. В беготне по этажам офиса, криков на сотрудников отдела и отборной матерщине редакторов, которым не нравился готовый материал. Я вонзился в этот поток и поплыл на его волнах. Водоворот проблем, заказов, звонков и клиентов поглотил меня и соизволил выплюнуть только возле двери квартиры.
Совершенно выжатый я стоял и устало тыкал ключом в скважину. Выходило с трудом. Я посмотрел на дверь. Дверь посмотрела на меня. Скромно так. Будто извиняясь. С десяток мелких глазков с карей радужкой извиняясь подмигнули мне.
Ключ зазвенел по площадке.
Я попятился назад. Дверцы лифта приняли мой бренное тело с глухим стуком. Я не отводил глаз от двери, а та пялилась на меня. Ноги подогнулись, я медленно соскользнул на пол. Закрыл лицо руками. Темнота на мгновение заслонила яркий свел лампочки на площадке. А затем она начала моргать. Сначала медленно, тягостно, нехотя, а затем частота вспышек увеличилась, превращаясь в стробоскоп. 
Я закричал. Завалился на бок. Свернулся, сжался в комок, закрывшись руками. Холод цемента ожёг щеку. Меня бил озноб. Свет мерцал всё чаще и чаще. будто я лежал посреди дикого рейва. Только вместо ревущей музыки — дикая тишина. Рвущая перепонки, оглушающая не хуже самого громкого сабвуфера. Я кричал, звал на помощь. Но звука не было. Лишь гнетущая тишина. И мерцающий свет.

— Вот что за люди! Нажрутся, как скоты и валяются по подъездам!
Голос теть Наташи, соседки сверху, вырвал меня из забытья. Я открыл глаза. Передо мной стола пара высоких алых сапог, на высоченном каблуке. Обтянутые колготками ноги пропадали под цветастой юбкой. А дальше, там в необозримой вышине была грозная Наталья Васильевна. Хмуро смотрела на меня. уперев руки в бока. Привычная пегая шаль чуть спала с широких плеч, приоткрыв синюю блузку. Для своих пятидесяти, теть Наташа выглядела на все семьдесят. И вела себя соответственно.
Я перевернулся на спину и посмотрел в её грозные голубые глаза. Кое-как улыбнулся. Просипел:
— Здрасте, теть Наташ. Как ваше ничего?
Синие, от татуажа, брови взметнулись от удивления. Голос стал мягче:
— Ромочка! Ты!  Как тебя угораздило? Ты же не пьёшь!
Я медленно сел, собирая себя в кучу и кивнул головой:
— Ага. не пью.  На работе задержался. Устал. Видимо в обморок хлопнулся.
Наталья тут же принялась хлопотать вокруг.
— Как себя чувствуешь? Ничего не болит? Голова кружится? Может скорую вызвать?
Я с трудом покачал головой и отмахнулся от заботливой женщины.
— Всё хорошо, тёть Наташ. Жив, цел, орёл. Не в первой. Сейчас себя в порядок приведу и всё будет окей.
Под горестные сетования соседки, я нашарил ключ в кармане, отпер дверь и ввалился в квартиру. Тошка приветствовал меня недовольным лаем, заливаясь на всю квартиру. Явив свою слюнявую морду из комнаты, он обидчиво хрюкнул и удалился на кухню. Я стеная последовал за ним. Надо кормить животинку. Да и в себя закинуть, что-то.
Пара чашек чёрного кофе сделали своё дело, пробудив во мне желание если не жить, то хотя бы существовать. Мопс кругами носился вокруг меня, подбадривая и подталкивая к подвигам. На подобное я не был готов. Звонок на работу. Тяжёлый разговор с шефом, ложь о том. что я чем-то отравился. И вот уже выбита пара дней, чтобы отлежатся, с клятвенным обещанием отработать после.
Остаток дня прошёл в режиме тюленя. Я спал, ел, и смотрел сериалы на ноутбуке. Антоний возлежал рядом оглашая пространство величественным храпом. Несмотря на общее спокойствие, я с неким содроганием ждал ночи. Пара предыдущих дней выбила меня из колеи. Я списывал всё на переутомление, суматоху и общую усталость. Но, хоть режьте, не хотел ложиться спать. Боялся.
Моя борьба со сном закончилась во втором часу ночи. Морфей предательски огрел меня по голове, мгновенно отключив сознание и заставив дрыхнуть на диване, прямо перед открытым ноутбуком, с толстым мопсом на коленях.
Утро было прекрасно. Солнце проникло в окно и ласково разбудило меня. Я потянулся, затёкшие мышцы застонали. Тошка зевнул, хрюкнул и утопал на кухню. Громкое чавканье доложило о том, что он приступил к трапезе. Я закрыл ноут, выбрался из-под оделяла и последовал примеру своего питомца. Но к моему большому разочарованию есть было нечего. Холодильник смотрел на меня пустыми полкам, где сиротливо ютилось несколько объектов заплесневевшего нечто. Употреблять я бы это не рискнул, да и на Тошке испытывать не хотелось. Поэтому недолго думая я оделся и выдвинулся на вылазку в ближайший супермаркет.
Закрыв квартиру, я вызвал лифт. Цифра на табло показывала, что он стоит на пять этажей выше. Я вдавил кнопку. Ничего. Ткнул ещё раз. Цифра сменилась. На три этажа ниже меня. Я нахмурился. Чёрте что. Вдавил кнопку снова. Где-то сверху раздался звук закрывающихся створок. Басовито зажужжал мотор. Я выдохнул. Наконец-то. Поднял глаза на табло и опешил. Лифт стремительно уезжал вверх. Этажи сменялись каждую секунду, будто это был не лифт в обычной многоэтажке, а суперскоростная капсула в Бурдж-Халифе. Когда цифра ушла за второй десяток, я отступил от створок. Вырвалось:
— Да что тут творится?
В доме всего семнадцать этажей! Меня прошиб пот. Опять? Снова это дерьмо? Я потряс головой. Виски заломило. Я стиснул зубы. Едкая слюна наполнила рот. Сплюнул под ноги. Вместо привычной вязкой слюны на цементный пол упала капля крови. Я отшатнулся назад. Во рту стало солоно. Я утёр губы тыльной стороной ладони. На коже осталась алая полоса.
Я хотел закричать. но язык онемел. Он толстой змеёй лежал во рту и не собирался шевелиться.
Заныли зубы. Казалось, они пытаюсь сорваться с насиженного места и устремиться в свободное падение.
С губ сорвался не то хрип, не то всхлип. Я натолкнулся спиной на стену. Перед глазами алела кровавая полоса. Рот быстро наполнялся солоноватой жидкостью. Голова кружилась.
Будто пудовый кулак ударил меня в живот. Я согнулся в приступе рвоты. Настоящий водопад крови обрушился на бетонный пол. Я с ужасом смотрел как лужа стремительно расползается, подступая к носкам моих кроссовок. Я попытался сдержать очередной порыв. Шаря руками по стене за спиной, принялся двигаться по коридору. В голове билась мысль — добраться до квартиры. Быстрее!
Я смотрел только на лужу. Карминовое озеро, будто живое, медленно потянулось в мою сторону, тонким ручейком устремляясь в след. Я закричал. Эхо ответило мне, тысячекратно усилив мой вопль.
Я едва двигался. Тело будто парализовало. Сил хватало переставлять ноги и тихо бормотать:
— Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Карминовая струйка приближалась. Я в ужасе сжался.
И тут пальцы нашарили границу дверного проёма. Ура! Спасён! Я рывком развернулся к двери, готовясь отпереть и ворваться внутрь.
Волосы на голове встали дыбом. Крик замер на губах.
Двери не было.
Вместо неё была моя комната.
Совершенно пустая. Ни мебели. Ни вещей. Ничего.
Только девственная чистота.
Новенькие обои на стенах.
И Тошка.
Мопс сидел перед стеной и тихонько скулил.
Я поднял глаза на стену и крик, всё-таки сорвался с губ. Тысячи голубых бутонов, набрякших и опухших, раскрылись алчной надежде. Из самой сердцевины на меня смотрели маленькие глазки с карей радужкой.
В нос ударил резкий запах тлена. Обои стремительно начали покрываться пятнами гнили. В воздухе послышалось слитное жужжание крылышек. Зрение заволокло изумрудным блеском брюшек миллионов мух.
Я упал на колени. Голова готова была взорваться. Во рту было солоно от крови, а в ушах ревел жужжащий звук. Я протянул руки к последнему, что могло бы меня спасти. К толстенькому мопсу по имени Марк Антоний, или по-простому — Тошка. Скрюченные пальцы хватались за пустоту в тщетной надежде дотянуться. Я просипел:
— Тошка…Брат…
Голова мопса медленно развернулась и посмотрела на меня карими глазами. Язык вывалился из пасти и упал прямо на спину. Я обмер. Тело сидело на месте. Повернулась только голова.
Тошка радостно хрюкнул. И на меня обрушилась жужжащая тьма.


Лера поднялась на седьмой этаж. Лифт не работал. Пришлось топать по лестнице. Но она была только рада: лишняя зарядка для организма. Ромке тоже было бы полезно ходить по лестнице, а то заплыл жирком в своём офисе. 
Она оказалась на знакомой площадке. Всё было по-старому. Даже запах. Она улыбнулась. Сколько она тут не была? Год? Два? Рома нечасто приглашал к себе. Всячески охранял своё холостяцкое логово. А хлопнула себя по лбу. Точно. Она была тут два года назад, когда подарила ему щенка. Как там он его назвал? Тошка вроде? Лера махнула рукой. Какая разница. Она то не из-за пса приехала. Сбивчивый звонок два дня назад, путанные слова Ромки, заставили её нервничать. Вот и решила заехать. Благо проезжала рядом.
Лера подошла к двери. Ключ легко провернулся в замке.  Она вошла.
Запах был обычным. Приятным, домашним. Чуть отдавало псиной, но это мелочи.
Лера огляделась. Было тихо. Она не стала разуваться, прямо в ботинках прошла в комнату. Вздохнула. Тут как всегда царил творческий беспорядок. На разложенном диване прямо поверх оделяла были накиданы вещи. На столике лежал ноутбук, а рядом громоздилась армия кружек. Тут и там лежали бумаги, эскизы и прочая рабочая документация. Рома всегда не следил за этими мелочами.
Лера вздохнула и оглядела комнату. Нахмурилась.
— Он обои поменял? Странные какие-то.
Ей на мгновение показалось, что мелкие голубые цветы чуть шевельнулись. Она замерла. Вгляделась в рисунок. Ничего. Лишь веточки с цветочками. Она выдохнула.  Игра света, не более.
В ногу ткнулось нечто мягкое. Лера посмотрела вниз. Пухлый мопс тыкался слюнявой мордой ей в сапоги и заискивающе глядел своими круглыми глазами. Лера улыбнулась и поманила его пальцем:
— Ну что, морда, пойдём я тебя хоть угощу.
Она пошла на кухню, а Тошка затрусил за ней.
В след девушке и псу смотрели тысячи голубых бутонов с мелкими глазами с карей радужкой.
И медленно моргали.