Песнь сирен

В то время я оказался в портовом городце, который постепенно превращался в деревню. Найдя себе кровать, я собирался отправиться записывать рассказы и истории, сохранившиеся у пожилых жителей.

Я недолго бродил у причалов. На дороге, смешанной из песка и камней, ярко выделялся один из прибрежных домов. На скамейке у него сидела хозяйка, которая, узнав, что я ищу ночлег и истории, принялась рассказывать легенду об этом доме, явно зазывая жить здесь. Слушая её, я испытывал лёгкое недоверие, полагая, что она придумала всё это ради выгоды. Её интересная история описана ниже.

***
Птиц, летающих над островом, сносило ветром. Некоторые падали в воду, другие ударялись о деревянные окна дряхлых домов, пугая девушек внутри. Позже все они постепенно собрались в одном из жилищ.

Дом, пристроенный к маяку, принадлежал его древнему служителю. Мужчина был настолько стар, что каждое число в календаре стало для него датой смерти знакомого. Но он продолжал жить, не желая этого, зажигать свечи над своей кроватью и включать свет на маяке. В такие бури все, кто жил здесь, собирались у него, неосознанно держались друг за друга, образуя длинную цепь и желая слушать истории старика, рассказываемые ясным, ничуть не увядшим голосом.

— Когда слепая птица прилетит, — начинал он, — тогда пора бояться. Если её сюда принесёт, то остров под воду уйдёт! — приговаривал он, тихо смеясь, глядя на испуганных девушек. Но каждый раз, когда птица ударялась в окно за его спиной, он мрачнел и шептал короткую молитву.

Морская деревушка находилась далеко в воде. Раньше великий маяк, спасший не одного заблудившегося капитана, стал скорее морской легендой. Одинокие дома кучно выстраивались здесь полсотни лет назад, а теперь оставались лишь полуразрушенные жилища, отремонтированные из остатков брошенных. Пёстрые доски переносились с одного дома на другой, а совсем непригодные для стройки отправлялись в топки. Лишь дом у маяка всегда стоял особняком: тёмное дерево сливалось ночью с гладью моря, заставляя постройку исчезать.

Длинные капли яростно падали на скатные крыши, будто стараясь пробить их. Малочисленные деревья вырывались с корнями, летали по воздуху и падали вдалеке в воду. Такая погода случалась редко; служитель решил не зажигать маяк, веря, что никто не выйдет в море. Он рассказывал о прошлом, пересчитывал красавиц от нечего делать и смотрел в окно. На половине очередного предложения старик замолчал. Его серые глаза стали серьёзными, а ссохшиеся губы сжались. Ощущая привычную замалчиваемую старческую боль, он в спешке поднимался на маяк.
Вихрь с каплями воды чуть не сбил его с ног на лестнице; капюшон сорвался, а свеча из рук улетела в неизвестность.

— Сегодня, да? — крикнула сзади подорвавшаяся за ним Рея.
Старик не ответил. Не поворачиваясь, он иссохшей, но сильной рукой указал ей вернуться назад, а сам стал подниматься к месту костра.

Вдалеке ему привиделся слабый движущийся огонь. Руками он протёр мокрую седую бороду и стал вглядываться в волны, вцепившись в скользкое и холодное ограждение. Маяк не разгорался. Смотритель криком приказал принести канистру керосина; девушки, встревоженные Реей, втащили металлическую бочку. Ветер терзал их волосы, платья метались во все стороны; старик разжёг огромный костёр, опалив себе руки. Поняв, что этого мало, он наугад расплескал горючее по полу и крыше и, удовлетворившись размерами поджога, подмигнул слабому свету в море и спустился вниз.

Заперев девушек внутри, он медленно пошёл по тёмной, холодной и мокрой почве к белому от волн морю. Долго вглядывался в шторм, позволяя буре терзать своё тело. В него летели ветки, комья песка и земли, вода брызгала в глаза. На лице у него появилась улыбка, когда он издалека услышал радостные крики, доносящиеся от приближавшегося из воды огонька.

Рея вылезла в распахнутое ветром окно. Босыми ногами она подбежала к старику и из-за его плеча стала смотреть в морскую даль. Заметив плывущий огонёк, она вскрикнула, завизжала и обняла старика, заплакав от радости.

Большой корабль зашёл в пристань, немного выбравшись на сушу. Мокрые моряки прыгали на берег, гордо крича: они одолели стихию! В их руках были толстые бусы, сундуки с подарками и одеждой. Парни, падая в грязь, бежали к маяку. Один оторвался от толпы и побежал к единственной девушке у корабля.

Волосы Реи, словно змеи, огибали её грудь; мокрое платье выдавало всю красоту её тела, которое в этот момент находилось в объятиях Одена. Они делились друг с другом своим теплом, и поэтому жили. Старик, ухмыльнувшись, обнял сына и отправился в дом.

— Вот ты учудил! — раскатистым басом шутливо обратился к вошедшему капитан. По его сильным рукам скатывались капли воды. На его коленях сидела одна из девушек, и на её лице читалась боязнь отпустить его вновь.

— Не думал, что сегодня. Как вспомнил, что кораблём правит ваша команда, так понял, что вас ничто не остановит и вы придёте в срок.

Одобрительный гул заполнил маленький дом. На всех местных жительниц приходилось восемь моряков, которые жили здесь в перерывах между плаваниями. Оставшиеся девушки втайне надеялись на случайное кораблекрушение какой-нибудь другой команды.

Возвращение моряков стало общим праздником. Каждый из них привозил украшения, платья и бесстрашные истории из плаваний.

К рассвету шторм немного утих. Под лёгкий дождь празднование продолжилось на улице. Девушки в новых драгоценностях танцевали с моряками у большого костра. С появлением солнца все постепенно разошлись по домам, на ходу разбирая последствия ночного ада.

— Через пару часов нам нужно будет отправиться. Говорят, на том берегу ищут транспортёров товара, — тихо произнёс Оден, стараясь не смотреть на Рею. — Это ненадолго…

— Но почему? — прервала его девушка. — С того берега море выглядит точно так же, как и здесь! Почему вас так тянет туда? — крикнула она, глядя в окно на морскую бесконечность.

— В воде я впервые столкнулся с жизнью. Я не могу умереть там, где родился. Мы вернёмся к концу месяца, — ответил он, подняв на неё взгляд.

Корабль, наскоро отремонтированный, был готов к отправлению. Рея взбежала на палубу, обняв Одена, который пытался отнекиваться; она повязала ему на шею платок, подаренный ей матерью. Молчаливая толпа провожала вечных моряков.
Тучи давно разошлись, а солнце светило с высоты. Холод ушёл, покой вернулся — а за ним пришла тоска.

***
Что-то изменилось. Красавиц уже не забавляли новые драгоценности. С очередным уходом моряков девушки чувствовали, что независимо от них, внутри каждой усиливалось что-то тёмное, злое и страшное.

На остров давно не приплывали лодки, но на третий день после ухода мужчин на берег причалила женщина. Первым её встретил старик, прогуливавшийся в непосещаемой части острова. Среди ям и ядовитых змей он увидел уверенно идущую, непонятно откуда пришедшую женщину с кудрявыми пепельными волосами до плеч. Подглядывая из-за кустов, старик заметил, что у неё при себе была только красивая резная расчёска.

Незнакомка, не обращая ни на что внимания, будто зная, куда идти, вышла к сердцу деревни и стала стучать во все окна и двери. Девушки выходили, собираясь вокруг незнакомки в круг. Она оглядела всех и с улыбкой прошептала:

— Доверять — такая глупость… Там, за морем, такие пресные люди! Но ваши мужья всё равно уплывают туда.

Девушки переглянулись. Многие задумались о том, что эта неизвестная праведница, возможно, сможет их понять и помочь.

— Так тяжело не читать чужие мысли… — с притворной грустью произнесла женщина и со смехом развела руками. — Нет утешений лучше соучастия! Так, может, попробуем? Хотите всегда видеть своих моряков? Знать, где они и с кем? — произнесла она, сделав акцент на последнем. — Ведь там, где нельзя, там ещё больше можно, — с виноватой улыбкой добавила она. — Принесите подаренные ими бусы. Я кое-что вам покажу.

У девушек даже не возникло вопроса — они будто подчинялись чему-то, о чём их подсознание не позволяло говорить. Чему-то страшному и недоброму.

Женщина сложила руки, ожидая. Первые пришедшие девушки молча протянули ей свои украшения, полагая, что она их заберёт. Но она стояла, казалось, не видя их. Она была слепа.

Собрав бусы, она начала распускать их, извлекая из каждого ожерелья по одной жемчужине и собирая их в отдельный браслет. Спустя время, когда украшение было готово, она подняла его вверх и прошла по кругу, чтобы каждая смогла увидеть то, что уже необратимо.

— Почувствуйте безнаказанность за свои действия! — со смехом крикнула она.
Бусы полетели в воду. Коснувшись морской глади, они исчезли, заставив неведомые силы поднять мощные волны, высотой с маяк. Вода тут же затопила остров.

***
— Перестань думать о них, — крикнул с мостика капитан задумчивому Одену.

— О ней, — серьёзно сказал он, будто подчёркивая очевидную невозможность этого.
Оден достал платок Реи. Моряк вытянул красный шёлк с изящной вышивкой над бортом. Платок чуть не выскользнул из его рук из-за толчка где-то у дна судна.

Капитан слабо нахмурился. В этих пустынных водах нельзя было встретить ничего серьёзного, а они встретили. Мужчины постепенно собрались на палубе.

Могущественная сила тянула их посмотреть за борт. Они услышали сладостный, зазывающий в воду голос. Некоторые, не подчиняясь себе, стали прыгать вниз.
Воздух в секунду стал таким, будто его распалили сотней печей; закатное солнце затерялось в появившихся чёрных тучах. Корабль разорвало на две части.

Оден упал на деревянное дно. Накренившаяся часть стремительно затапливалась водой. Балансируя на досках, он быстро взглянул в сторону: Оден увидел русалок. Девушки дьявольской красоты, которая не восхищала, а завораживала; однако в их лицах было что-то неестественное. В них нельзя было угадать человека. Многие из них кучками нападали на его друзей, очарованных ими. Русалки делали с моряками всё, что хотели: те подчинялись им беспрекословно. Песни дев окутывали моряков.
Оден прыгнул в воду, стараясь помочь кому-то поблизости. Капитана корабля бросали в стороны непомерно сильные руки русалки, будто танцующей с ним выдуманный чёртом вальс. Только Оден добрался до него, как русалка, не оборачиваясь, отбросила его вдаль. Он упал на небольшой кусок корабля, задев рукой острую часть разорвавшегося бруса.

Несмотря на крики, громовой плеск воды и страх, Оден, стоя на плоту, на короткий миг почувствовал себя счастливчиком: русалки так увлеклись остальными, что не замечали его. Он, воспользовавшись передышкой, стал обматывать кровоточащую рану платком Реи и в этот момент увидел стремившуюся к нему русалку. Она остановилась, глядя не на моряка, а на платок. Были ли это капли воды или её собственные слёзы, Оден не понял до конца жизни. Он прыгнул в воду, стремясь к кораблю, но русалка медленно плыла за ним, словно не желая причинять вреда.

«Ты везде и постоянно рядом!» – донеслось до Одена под водой.

Он почувствовал, что больше не может плыть. Над ним властвовало что-то крупнее и сильнее его во много раз. Но это не желало его смерти. Тишина, обычная при погружении в воду, вдруг вытеснила весь шум и красоту пения дев. Чьи-то руки, предназначенные для зла, ласково и со страхом управляли телом моряка. Они унесли Одена в незнакомые моря, которые он не видел ни разу в жизни.

Он очнулся на куске своего корабля в другом полушарии мира. Его подобрали удивлённые моряки, не говорившие ни на одном из известных Одену языков. Спустя месяцы он добрался до родной страны, чтобы вернуться в деревню, где его давно ждали и, должно быть, почти хоронили.

Со страхом в глазах и впавшими щеками, бывший моряк привёл лодку к песку знакомого острова. Над ним кружила лишь одна чайка, дававшая своим криком знать, что остальная тишина острова действительно существует. Оден медленно поднимался к домам, которые, казалось, до сих пор не высохли от необыкновенного шторма. Часть острова была подтоплена. Крыши некоторых домов унесло ветром. Пройдя по мокрой земле через весь остров, он не встретил никого. Распахнутые окна жилищ тихо скрипели. Эхом отзывались в его голове все последние празднества, смех друзей и подруг. И голос Реи.

Моряк открыл дверь знакомого, но неестественно сильно выцветшего дома: оттуда на него рекой вылилась вода во весь его рост. Деревня была покинута. Маяк не зажигался уже долгие месяцы, оставляя корабли в неведении.
Оден, зарываясь в песок, как и той последней ночью здесь, бежал к дому старика. Его дом остался нетронутым. Но Оден, как любой родной человек, понял, что беда всё равно настигла и отца. Скрипучая дверь, упираясь в доски внизу, медленно открылась. Старый моряк сидел в своём кресле, и казалось, что он не двигался всё это время.

– Отец!.. – застыл Оден.

– Слепая птица прилетела, – сказал он, не глядя на сына.

– Как?

– Птицы летают не потому, что у них есть на это право, а потому, что у них есть крылья. Почувствовала ваше пренебрежение любовью.

– И где они? – шагнул ближе Оден.

–  Ignoramus! «Не знаю прошлого, не беспокоюсь о настоящем и не интересуюсь будущим» – твои страшные слова, сказанные ещё в детстве, – с пренебрежением отвечал старик. – Они там, куда их привели душевные терзания. Больше всего рискует тот, кто не рискует сам, но связан с рискующим привязанностью.
– Мы ничего плохого не делали, – возражал Оден.

– А много ли вы сделали хорошего? Они слишком часто беспокоились о вас, а вы слишком часто забывали обо всём, кроме веселья в море.
 
В залатанное окно влетела птица, пробив клювом стекло.

– Не стоило путать тишину с молчанием. Они боялись потерять вас, поэтому им пришлось потерять страх, – грозно продолжал отец.

Дверь распахнулась – Оден обернулся, а обернувшись вновь на отца, увидел лишь пустое кресло. Он оказался один в далёкой и родной деревне, знал каждую тропинку и помнил все истории, произошедшие с ним здесь. Но померкшая земля вытеснила всех жителей острова, и Оден догадывался, что это ждёт и его.

Моряк медленно вышел в открытую дверь и почувствовал приближение горячего ветра, того самого, что сопровождал его в последнем плавании. В мимолётном страхе он оглянулся: из воды на него летели тела друзей. Остров окружали русалки. Оден забрался на обгоревшую вышку маяка, начиная понимать, за что его преследуют морские силы.

Одна русалка отделилась от остальных. Оглядываясь на подруг, она не знала, как поступить. Русалка не могла отдать его на смерть, но неповиновение правилам означало бы изгнание для неё самой. Оден понял, что она почему-то хочет его спасти. «Я ведь думал о тебе в самый последний момент», – подумал он, вспомнив Рею, их короткие встречи, её руки, взгляды... Оден спрыгнул с маяка на мокрые глыбы у моря. Он верил, что между ними может быть сильная страсть, ненависть, желание, непонимание – но никогда не будет безразличия.

Он спрыгнул и вновь почувствовал непонятную силу, вытянувшую его в море.
Моряка выбросило к берегам небольшого города, ближайшего к острову. Он поселился в деревянном доме, выкрашенном в зелёный цвет и стоявшем у самой воды. Всю оставшуюся часть жизни он провёл в поисках Реи и способов её спасения, перерывая архивы и ища новости об отдалённом острове, не в силах спать по ночам из-за грустного одинокого пения, доносившегося из моря.

***
В глазах старушки я видел искреннюю веру в рассказываемое, и хотя особо не доверял правдивости истории, всё же решил остановиться в комнате того самого моряка, о котором она говорила. Прогулявшись по городу до ночи, я вернулся и расположился у стола, готовясь записывать её легенду. Я почувствовал, что стало неожиданно тепло. Приоткрыв окно, я вдохнул подозрительно жаркий морской воздух – он был холодным совсем недавно. С очередным потоком ветра из деревянного окна донеслась до меня далёкая песня сладостной красоты…

2024