Опять жить

[«Как моему окружению везет – попадут в мои книги… – думал я, стараясь выудить из их разговора интересную фразу для рассказа. – Или им наоборот не повезло. В любом случае получается слишком автобиографично. А может, никто не заметит и не угадает себя?»]




Солнце окончательно выбилось из-за густых облаков. Вода капала с каждой крыши, люди уступали друг другу дорогу и поочерёдно обходили лужи таявшего снега. Воздух приобрёл предвесенний запах – только-только начался январь.
Колонна машин разной ценовой категории и габаритов ехала в лес. Я, сидя на переднем пассажирском сиденье, часто разглядывал всё вокруг: знал, что в этой колонне было много красивых девушек и чуть меньше галантных парней. Мы ехали на праздник, устроенный Ромой. 

– Твоя мама, наверняка, приготовила стол? – неуверенно спросила моя подруга за рулём. – Она же всегда, насколько я помню, всех кормит и поит. 
– Не только кормит и поит, но и скармливает и спаивает! – процитировал я фразу моего лучшего друга Ромы, который ехал впереди. 

Я был рад и напряжён от того, что всё действительно произошло так, как я планировал. Я ехал в одной машине с этой девушкой. Мы могли переглядываться, смущаться, смотреть друг на друга, но чтобы мы вдвоём сели и серьёзно поговорили – такого я себе не представлял. Да и сегодня вряд ли получится. Я часто погружался в свои мысли, чувствуя себя спокойно и не заставляя искать слова.
Великая компания друзей - все знали друг друга хотя бы по обрывку фразы общего знакомого, были молоды и имели внутри огромные запасы энергии и навыков. Они съехали с шоссе и отправились в незабываемое приключение. 

***
Тридцать шесть кадров плёнки – так мало для обычной жизни и так много для этих растянувшихся месяцев. Мир менялся быстрее, чем когда-либо, а запечатлеть на дорогую память было нечего. Пока по утрам не было намёка на утро, я не видел смысла в такой жизни.

Я встал, открыл шторы (света не прибавилось, а, может, даже убавилось), сделал все утренние дела и вышел к лифту. В нём я привычно встретил мужчину с собакой. Почти каждый день мы ехали вместе и могли бы уже жать друг другу руки и общаться, улучшая настроение с утра, но мы этого не делали.

Улица сегодня захотела быть такой же, как весь месяц – никакой. Нескончаемые серые облака, застилающие всё небо, действуют на человека, как низкие потолки: головой вроде не достаёшь, но душе хочется простора. Человеку с душой у нас вообще тяжело: парков нет, воспитывающее душу существует только в ничтожном количестве и скучном качестве, умственная распущенность заполняет все дома, а на улицах вместо скульптур античности, не тронутых веками, стоят несколько памятников, еженедельно осквернявшихся кем попало. Никто не хотел учить нас древнегреческому языку, но был ли в этом кто-то виноват?

Окружающие меня тёмно-серые дома и дороги стали чуть светлее. Солнце из-за облаков старалось сделать мир хоть чуточку лучше, будто учитель древнегреческого. Ближе к месту встречи с Ромой я издалека заметил девушку, интересно одетую (хотя бы не в чёрную куртку). Пока я подходил, рядом с ней появилась ещё одна.
Они явно ждали кого-то, наверняка заявившего, что вскоре выйдет из подъезда. Я случайно пнул в их сторону снежок, и мы с первой девушкой посмотрели друг на друга. Я прошёл вдоль дома, дошёл до угла и стал ждать Рому из соседнего подъезда. Таким образом мы втроём стояли чуть поодаль друг от друга и ждали кого-то.

Пока Рома подло опаздывал, я уже успел подумать, как я мог бы встретить ту девушку в снегопад в каком-нибудь красивом месте: она бы по-детски ловила крупные снежинки резкими движениями аккуратных и, наверняка, холодных рук. На её капюшон и широкий шарф падали бы снег и свет фонарей… Я почувствовал, что кто-то подходит с той стороны улицы и быстро подумал: «Вдруг кто-то из девочек?» Аккуратно, будто так и стоял, я вытянулся, поправил шапку и немного обернулся. Это оказался мужчина средних лет в самой скучной куртке, которую только можно представить. Я грустно проследил за ним: держа в руке пустую бутылку, он завернул в ближайший магазин. 

«Вот так мечты и разбиваются…» – подумал я и полностью оглянулся: тех девочек уже не было на улице. Сзади я услышал шаги и догадался, что это Рома.
Мы дошли по снежным сгусткам до школы. Там нас встретили не самым приятным взглядом, подогнали переодеваться и сказали не щадя себя лететь на урок. Будто нельзя было поблагодарить за то, что мы вообще пришли.
На уроках мы, прячась на последних партах, читали книжки, играли в шахматы и домино, собирали кубик Рубика, но не впитывали нового. Всё это мы уже знали из курса общей жизни, но учителя отчаянно повторяли материал каждый день, задерживаясь на темах всё дольше, потому что спрашивали тех, кто ничего не учил и продолжал не учить.

Мы потеряли интерес к школе как месту, конечно, давно, но с этого года такой отчаянной апатии не испытывали ни к чему более. «Молодость, молодость…»  Связанное с этим местом откладывалось, переносилось, избегалось, исключалось из жизни.

Вечерами мы жили на танцевальных репетициях. Подготовки к мероприятиям, попытки создать что-то новое для сцены в команде людей, так или иначе желавших что-то делать. Кто-то больше, кто-то меньше.

Я следил за часами у кровати. Минуту назад начался новый день. Несмотря на это, ничего внешне не изменилось. Заметить приближение чего-то нового можно будет только через много часов: появится рассвет, люди, потягиваясь, вылезут из кроватей. Но внутренне уже сейчас, смотря на эти часы, можно было что-то для себя решить. Это чувство нового дня. В жизни также. Внутренне – решил, внешне – терпишь.

Я стал искать повод для новой жизни.


                [Уличные артисты]

Я нашёл его в прошедшем октябре того же года. Неприятный шум дороги и снег, начинающий появляться повсюду, не поднимали настроение. По бокам в гору шли здания разной культурной ценности, большинство из которых, вероятно, вообще её не имело: здания с гладкими стенами и колоннами с одной стороны и огромный университет, поглотивший половину дороги и неба. Мы с друзьями шли на обсуждение своего творчества в зал, щедро предоставленный нам студенческим клубом.
Избегая учёбы, я без раздумий соглашался на каждое мероприятие, поэтому участие во всех литературных сессиях и других выставках в качестве участника или работника стало обыденностью. Хороших мальчиков-творцов этот женский коллектив видел нечасто, так что мы с Ромой были важными гостями. По крайней мере, я таким себя считал.

Мы двигались от метро. Девочки шли впереди и обсуждали что-то не слишком серьёзное для нас с Ромой, поэтому мы слушали и тихо шутили.
«Как моему окружению везёт – попадут в мои книги… – думал я, стараясь выудить из их разговора интересную фразу для рассказа. – Или им наоборот не повезло. В любом случае получается слишком автобиографично. А может, никто не заметит и не угадает себя?»

Мы спустились по дороге, поднялись в гору и снова поднялись по старой лестнице к общежитию с нужным нам залом. Там уже стояли остальные. Мы мило поздоровались. Я называл себя «наёмным артистом» – здесь я не числился постоянно, так как был слишком молод, но на все коммерческие мероприятия приходил, поскольку парней всё ещё не хватало.

Подошли последние девочки. Руководитель рядом с ними торжественно несла ключ от зала, и мы двинулись в сторону входа. Опоздав, в помещение забежала не известная мне девушка. Я не нашёл момента подойти, и я лишь сбоку поглядывал, пытаясь понять, знаю я её или нет. В тот день мне нужно было уйти раньше, так что я отложил разрешение этой загадки на следующий день.

Завтра мы с Ромой опять шли позади, когда к толпе из-за угла подошла уже знакомая незнакомка. С первого взгляда мне казалось, что я её где-то видел и, возможно, мы знаем друг друга, но уверенности в этом не было. Она поздоровалась с Ромой объятием и аккуратно обняла меня.

Общение с ней оказалось коротким: количество фраз можно было сосчитать на пальцах, но для меня оно значило гораздо больше, чем беседы с другими. Мы отработали несколько мероприятий подряд и сблизились со всеми. После одного из таких событий, шедшего несколько дней подряд, я в последний раз обнял девочек, крепко пожал руку Роме и подошёл к ней.

Она, девушка с близким к идеальному по Ивану Гирину росту , с длинными тёмными волосами, делающей всё с истинным интересом и оттого чрезмерно красивой, посмотрела на меня. Рядом с ней я чувствовал что-то неизвестно приятное, и каждой фразой мы будто шутливо играли в какой-то заигрывающий теннис, перебрасывая мяч и выжидая хода другого.

– До новых встреч, – в улыбке сказал я, обнял её за талию и прокружил несколько раз.

Мы окончательно попрощались. В тот день я чуть не признался, что стал слишком много за ней наблюдать, говоря символизмом, но вспомнил, что мне её ещё видеть каждые два месяца. «Всё равно пройдёт», – подумал я и закрыл дверь в гримёрку.


                [Уголок бара]

Потом я скучно и одиноко сидел дома. Мама отправилась по своим творческим делам в Сочи, собирая всевозможные комплименты для своих хореографических постановок, а я остался затворником, придумывая сотню сценариев о том, что могло бы произойти, будь у меня чуть больше решительности и жизненного задора.

Но сегодня повод появился – меня позвали на городскую книжную конференцию за мои рассказы, и такое нельзя было не отметить. Или я просто не хотел больше сидеть один.

Рома должен был прийти через час. Он иногда выезжал на мотоцикле отца – в нашем районе мужчины с полосатыми жезлами в руках появлялись слишком редко, так что ловить его никто не собирался.

– А у них мероприятия без меня, – сказал я, проверяя телефон и протягивая ему.
Он посмотрел пролог мероприятия, по сюжету которого все были учёными.
– А моментами она действительно как актриса, – заметил он о девочке впереди.
– Моя?
– «Моя»! – передразнил Рома. – Это та?
– В последний раз мы договорились поступить в один университет… она – на второе высшее, конечно… – вместо ответа сказал я и задумался. – Это потом ей будет пятьдесят, а мне сорок четыре?..
– А ты прямо на такие сроки думаешь?
– Я вообще не слишком об этом размышляю, – ответил я, только в этот момент осознав, что ни одного дня не прошло без того, чтобы я не придумал хотя бы один диалог с ней.

Мы ещё посидели, посмотрели фильм, поели. Но думал я только о том, что уже полгода возвращаюсь к образу одной и той же девушки, мысленно тестируя на ней всё своё творчество и – иногда незаметно для себя – посвящая его ей.

Воспоминания напоминают песчаный берег у воды. Чем дольше ты на нём стоишь, тем сильнее тебя окатывают волны. Рома ушёл домой.

Я, существуя в гуще событий, грустил и видел, как события проходят мимо. Меня одновременно беспокоило и не интересовало, что происходило сейчас в клубах, ресторанах и загородных домах города, страны и мира: я сидел дома, выходя на титанически движущие жизнь мероприятия и возвращаясь обратно в квартиру. Вещи, старинные и новые, бюсты, иллюстрации, фотографии друзей, камеры и книги – я видел это всё каждый день и каждый раз поправлял попавшуюся на глаза вещь, думая о том, как кто-то придёт и будет восторгаться этим. Мне было бы одновременно приятно и скучно – все эти слова я уже слышал. Но когда я перестану их слышать, мне всё равно будет обидно.

Я всегда существовал в двух состояниях – интересе и скуке. Я ходил по комнате, глубоко и быстро дыша.

Мне казалось, что я скоро упаду от физического бессилия и моральной силы. Мой мозг работал слишком активно и масштабно.

– Живу бесцельно – оттого и проблемы, – тихо сказал я сам себе.
«Страдания должно быть в меру»,  – возникло в голове.
Пора успокаиваться. Я остановился. Ещё очень долго я не мог уснуть.


                [Весёлый латинский квартал]

Теперь, когда с утра наступление слишком преждевременной весны отложилось и она с позором убежала, я собирался на новое действо. Беспокойный ветер развязывал шарф, пока я садился в такси. Сегодня я фотографировал детский турнир по футболу: резкие линии тела, зарождающаяся маскулинность, крики молодых игроков и споры арбитров: и всё это на две тысячи фото за шесть часов.

Работа не обещала ничего цепляющего мысль, и я скучающе поднимался на трибуны и тут же спускался обратно – в поисках новых ракурсов для хоть какого-то интереса. Игры проходили далеко за городом, и нельзя было встретить никого, кроме футболистов, которые меня меньше всего интересовали.

К середине игр интерес стал пропадать ещё сильнее, поэтому я сидел на стуле внизу и смотрел за игрой. Я уже пережил желание встретить любого знакомого, чтобы зацепиться с ним диалогом. Дверь в верхний зал захлопнулась с эхом, как будто каждый игрок невольно обернулся на звук: по верхней трибуне шла она.
Фотографии празднования гола у команды справа, к сожалению, не будет.
– Ты откуда тут? – спросила она, обнимая.

Я пытался понять, удивлена она больше или рада, пока отшучивался чем-то в стиле «я всегда тебя найду». Из-за частого потока таких фраз все считали их обычными, хотя иногда я обращался к кому-то «дорогая» не просто так.

Так вышло, что эта девушка, умеющая всё, сегодня заменяла преподавателя в танцевальном коллективе своей мамы. Это произошло случайно, как и планировалось. Мы немного поболтали и снова разбежались по рабочим местам.

Я полчаса смотрел на стеклянную стену в холле спортивного комплекса, за которой располагался сосновый лес и шоссе, ведущее в город. Позади меня разувались и обувались спортсмены и арбитры, ходили охранники, но я обернулся только когда услышал, как спускается группа девочек, окончивших занятие. Через пару минут выйдет и она. Я не переставая придумывал, в какой форме изложить свою мысль – окончательно шутливой или аккуратно заигрывающей.

Она меня не заметила и вздрогнула, когда я коснулся её плеча у гардероба.
– Давно сидишь?
– Нет.
О чём говорить – было неясно, так что после небольшой паузы я перешёл к мысли.
– Знаешь, – протянул я, – за облаками я увидел голубое небо, вспомнил лето, и мне стало полегче жить.

Она посмотрела в окно, но большая часть его была закрыта переодевающимися детьми.
– И я подумал… – стараясь придумать подводку, казавшуюся десять минут назад очевидной, просто перешёл к концу предложения. – Предлагаю компанию в вашем проезде до дома!
– Прямо так? – улыбнулась она.
– Просто мальчик пригласил девочку погулять… – специально смущённо ответил я, ожидая её реакции.
– Нет-нет! Один красивый парень пригласил выпить кофе небезразличную ему девушку.
– Поехали!
– Жаль, что тут каршеринга нет, взяли бы машину.

У неё даже водительские права есть… Куда я лезу?

Таксист высадил нас пораньше, и мы продолжали разговор, идя по ветреной и покрывшейся льдом улице. Она держала меня под руку, я взял её сумку – что может быть приятнее?

Рома попросил встретиться. Второй день подряд мы виделись вживую, а раньше это было редкостью. Может, мы больше стали ценить встречи, ведь скоро он уезжал далеко-далеко? Конечно, да. Мы дали зарок насытиться общением.
– Я хочу написать ей, – начал разговор Рома.

Он имел в виду не мою, к общей радости. Но такой ход был неожиданным даже для меня, ведь Рома никогда не подтверждал правдивости своей привязанности, о которой только иногда в шутку говорили. Девушка была из нашего коллектива, общались они с детства, и часто работали на мероприятиях вместе.

– Надо помочь выбрать слова? А я хочу признаться своей, – тут же вылетело у меня.
– Да! Давай вместе, – он явно подбодрился мыслью о том, что одинаково страдать, хотя и по разным девочкам, придётся обоим одновременно.
– Тебе нужно как-то аккуратно начать диалог. Умными мыслями.
– Все мудрые слова уже давно сказаны мертвецами, и где они теперь?
– Верно. Тогда просто позови её гулять. Я, может, тоже позову…
– Все три года, когда она звала меня по имени, во мне переворачивался мир. Каждый раз. «Просто позови её гулять»!

Я проигнорировал его укол, так как не имел для него решения, и перевёл тему:
– Нам теперь категорически нельзя жить с нулём денег. Надо куда-то податься помимо нашего занятия.
Он поднял бровь, призывая к продолжению мысли.
– Надо же мне знать, что я могу не задумываясь оплатить девушке кофе.
– У тебя нет девушки, которой ты бы оплачивал кофе. Хотя теперь…
– А вдруг! Тем более теперь.

Такими «вдруг» я, скорее всего даже сам в них не веря, жил уже несколько бездейственно тянущихся лет.

Я посмотрел в небольшое окно своей спальни. В темноте города отражались мы с Ромой, освещённые лампой.
– Значит, нам ничего не остаётся? – тихо спросил он.


                [Компания за столом]

По тёплому холодный воздух был так воздушен, что снежинки и не собирались падать; они только медленно приземлялись на всякие тела, находящиеся выше пола.
В школе мне вновь постарались окончательно убить интерес к изучаемым предметам, но я не сломился и отправился после уроков на дневную подготовку к чему-то студенческому. Где я второй раз за два дня увижу её.
В метро мы снова встретились с Ромой.

– Я весь день гуляю. Пока общаемся. Вот сейчас встретимся… – я никогда не видел в нём такого сгустка смущённо-радостной энергии.
– Что ж ты цветы не купил? – нашёл как его подразнить я.
– А ты что не купил?
Секундный порыв заставил задуматься:
– А ты с большими намерениями идёшь. Твоя хотя бы с тобой одного возраста…
– Будто это когда-то помогало.
– Я понял, что всегда боюсь, что её поставят работать в пару с кем-то другим, – сказал я, когда мы вышли из вагона, опять забыв, в какую сторону нам выходить.

В невообразимом количестве разных людей, шедших в любые стороны, моя фраза потерялась, и мы продолжили известный нам путь в знакомое общежитие, сблизившее нас со многими людьми, чётко выполняя свою волшебную студенческую функцию даже для нестудентов.

После обсуждения планов мы с Ромой вышли из зала позже всех.
Все уже толпились у выхода. Мы с Ромой переглянулись. Последние дни мы жили этими маленькими влюблённостями, видели возможности, переговаривали сотни диалогов в голове, понимая, что в жизни всё будет иначе. Мы одновременно выдохнули, посмотрели на толпу, друг на друга и рассмеялись, но никто этого не заметил. Я похлопал его по плечу, когда он пошёл. Но моей здесь не было. Я зашёл в раздевалку. Она стояла там: быстро посмотрела на меня, повернулась обратно и продолжила собираться.

– Подожди меня, – вдруг сказала она, когда я уже опять подумал о безнадёжности мероприятия.
– Мне попросить подождать всех? – автоматом спросил я, потому что мы часто ходили одной и той же компанией к метро.
– Нет. Подожди ты.

Мы вышли вдвоём позже остальных. У меня было не много времени: довести её до станции, с которой она бы снова уехала далеко от меня.

Она призналась, что никуда с утра не спешит и не против погулять – лучший знак для моей ситуации! Спустя время мы сели на скамейку в парке. Мне было попросту приятно и интересно её слушать: может, в этом смысл любви?

После очередной истории она положила голову мне на плечо. Вопросы начала задавать она: после пары обычных я услышал тот, который боялся услышать больше всего, как человек, не любивший врать:

– Тебе же нужен прообраз для героинь твоих рассказов –кто эта счастливица? – спросила девочка.
Небольшая пауза, чтобы подготовиться.
– Это ты, – обречённо ответил я, смотря в темноту неба.
Неловкое молчание воцарилось на скамейке. Она поднялась с моего плеча и серьёзно посмотрела в мои глаза. Пришло время получить ответ.


***
Мы все доехали до дачи. Рома любил здесь быть. Вся толпа медленно вошла на территорию, закрыв возможность для проезда по нескольким аллеям своими машинами. Мы из нашей машины вышли первыми.

Нас встретили близкие Ромы и моя семья. Все вошедшие расселись вдоль столов, стоявших прямо на газоне до самого забора.

Я первым взял слово и, говоря о нём долго, я всё время думал: как хорошо, что он успел признаться. Как грустно, что он получил такой ответ.

Он разбился на мотоцикле три дня назад, когда уезжал с тренировки. После кладбища мы приехали сюда.


                [Конец La Belle ;poque]

– Ты читал вчерашний текст? Давай снимем короткометражный фильм! – сходу указал Андрею на предмет встречи я.
С полки сзади он достал распечатанный сценарий и положил на стол.
– Но это же не я? – сказал он, показывая пальцем на имя «Рома».
– Не во всём.

Творческому человеку нельзя не творить. Это самое худшее – иметь возможность и не творить. Андрей знал, что я об этом слышал, и понимал, что свои тексты я не могу взять не из своей жизни.

– Это ты, – он улыбнулся и откинулся на диван.
– Ага.
– Но и ты же едешь на похороны.
– А это другая моя часть умерла, – быстро сказал я, – отпустившая прошлое.
Он отвернулся к большому окну:
– Она отказала?
– Она отказала, – повторил я.

Мы оба смотрели в окно. Я вошёл в кабинет его отца. Он владел небольшим, но известным среди интеллигентной молодёжи книжным магазином.

– Некое, немного воодушевляющее на признания в любви произведение… – вместо приветствия сказал я.
– Но много из этого не происходило в жизни – на тебя не похоже, – привычно пробегая глазами уже прочитанный текст, сказал он.
– Почему не происходило? –  я облокотился на стену рядом. –  Я же это написал. У каждого жизнь разная. То, о чём подумал, это и есть твоя жизнь. Сейчас моя выглядит вот так, – я коснулся рукописи рукой.
– О чём же ты подумаешь в следующий раз? – по-отечески тепло спросил он, хотя в его словах внутри заботы была видна и обеспокоенность.

Он оценивающе посмотрел на меня, пожал плечами и подписал произведение в печать.

2025