Две дамы с подагрой

«О, три сорок, еще двадцать минут и встаю! Так, а зачем я встаю? Для работы рано. Что-то хотела собрать? Нет… Бегать, я решила бегать! Да попа стала дряблой, жопкины ушки вываливаются сверху брюк и поэтому я решила начать бегать. Но может быть лучше начать завтра? Завтра я буду лучше готова и не буду тупить с тем, почему я встаю… Нет, это все отговорочки, так я точно не начну заниматься. А надо! Так долго не покупала себе одежду и вот вчера в примерочной увидела это! А ведь даже несмотря на это на меня еще засматриваются! Может тогда пока еще рано… Ведь женщина должна быть в теле и все такое! Ну, для мужиков это может быть еще ничего, но я-то вижу, что жопа сдает. Хлопнешь по ней так легонько, и она как холодец! Фу. Да надо вставать, пока рано, пока никто не видит, это время самое то!» В голове Фроловой пронеслось еще несколько неприятных мыслей по поводу своей внешности, она даже пару раз себя ругнула матом. «…дура же я, дура, а вот интересно почему себя ругают? Это легкая аутоагрессия или начало расщепления сознания? Да, так оно и начинается! Ты дистанцируешься от себя плохой и начинаешь сначала видеть в зеркале не себя, а потом? А что может быть потом, луче не думать! Да, не надо себя программировать! Так пописать, надо срочно пописать! Почему туалет так далеко! Так, с этим все, теперь осталось найти штаны. Это не мое, это тоже! Так почему здесь все не мое?! А! Это не мой стул, так вот мое. Штаны, штанишки. Опочки, я в них залезла, с трудом, но залезла. Блин, где-то что-то хрустнуло! Ладно, это мы потом посмотрим, на улице темно и ни фига не видно. А фонари!? Да фонари есть, но никто не ходит в такую рань! Рань, слово смешное. Так, а почему оно смешное? А, потому что созвучно со словом срань. Рань – срань. Так анально- фикальный юмор долой. Я приличная женщина и смеюсь только над приличными умными шутками. Например? Например, увы, примеров нет. Но рань-срань все же смешно. Это просто со сна всякая дурь в голову лезет, вот и смешно. Так, а зубы, Фролова ты зубы не почистила! Ладо, сегодня пока так, я же не собираюсь ни с кем общаться в такую рань! Рань – срань. Блин пристало!» Фролова прикрыла тихонько дверь, провернула два раза ключом, огласив этим клацаньем весь пустой подъезд и выпорхнула наружу. Фонари действительно еще светились, и одинокий дворник пластиковой метлой шаркал асфальт. Она ловко его обогнула, закрыла глаза и побежала. Пробежав двадцать метров, запыхалась и остановилась. «Так, все как-то не как в фильмах! Наушники, блин, где они!? Так, этот клубок Горгоны я буду распутывать до конца света! Нафиг наушнику и музыку, будем бежать так. Но так не эффектно и есть вероятность что кто-нибудь пристанет! Конец света, а я ведь об этом толком никогда не думала! Может быть завтра уже конец света, а как дура бегать начала! Лежала бы сейчас под одеялком, сопела бы тихонечко в две дырки, сны всякие там смотрела…  Да ты че, Фролова, какой конец света! Мне еще Женке надо платье на выпускной покупать! Так, а как это связано? Никак! Ты гонишь, натурально гонишь, Фролова! Надо было спать! Давай тихонечко побежим, чуть быстрее ходьбы, но, чтобы было видно, что это все-таки бег! Вот, замечательно, ты молодец, я тебя люблю! Так опять фигня какая-то, я начинаю от себя дистанцироваться, но уже из-за того, что мне хорошо. Когда плохо расщепляешься, хорошо – расщепляешься, как же целой-то остаться? А надо просто замолчать! Замолчи и беги себе тихонечко. Во, тишина! Тишина! Тишина!» Она добежала до угла дома и навстречу ей вышла Стройная женщина. Она гордо вышагивала, цокая каблуками по темному от ночной сырости асфальту. «Ох, ничего себе обувь классная, но не повезло бабе кость так сильно выпячивается! Бедненькая! Интересно это больно? Спросить? Ты че, Фролова, кто такое спрашивает? Кто, кто? Я. А она красивая, вернее была красивой. Сейчас такая повядшая, как недельная роза, но, видимо, раньше она блистала. Ходила такая гордая, всех мужиков отшивала! И в сердце своем держала только одного! Нет двоих, да именно двоих, один был летчиком испытателем и погиб, разбившись в Гималаях на новом истребителе! А второй? А второй красавец, спортсмен, звезда телеэкранов. Широкоплечий атлет, Аполлон, на которого молится все женское население страны. Он за ней красиво ухаживает, рестораны, каждый день огромные букеты цветов. Да, он ей тоже не безразличен, но, вот что-то ей мешает ему отдаться. Фролова, че за фигню ты сейчас напридумывала! Интересно, куда это она в такую рань-срань?» Пробегая около витрины, она засмотрелась и запнулась. «Вот носок сбила, теперь не красиво будет! Надо новые заказать. Елы-палы, только не сейчас! Это проклятие всех женщин, это ежемесячная пытка, эти гребаные месячные, ну почему сейчас?! Почему, кто-нибудь меня слышит?! Так, срочно домой, пока я здесь не оросила собой всю дорогу!» «Елизавета, подождите. Слышите меня?»
«Так, это кто? Это точно не я! Это же не я?!»
«Нет, Лизавета, это точно не Вы. Прошу Вас, не пугайтесь.»
«Если это не я, а я здесь одна, то значит я сбрендила! Наверно всему виной вчерашний кефир. Странный был кефирчик с привкусом, напоминающим смородину. Смородина… в детском саду на прогулке мы с жадностью накидывались на маленькие кислые и зеленые плоды, а потом почти у всех был понос…»
«Еще раз прошу не пугаться меня…»
«О, опять началось, наверно я чего-то не то прочитала, я слышала, что так бывает. Это НЛП! Читаешь чего-нибудь себе спокойненько, а потом бах и это выстреливает в виде постороннего голоса у тебя в голове! Или потустороннего? Нет правильней будет постороннего потустороннего. Хорошо валяй, чего тебе от меня надо?»
«Ты правда больше не боишься меня?»
«Так ведь это все мои мысли, зачем же мене себя бояться? Просто я немного крендельнулась, но, надеюсь, что это пройдет. Не надо было сегодня начинать эту дурацкую пробежку! Ведь по Зурхаю у нас сегодня не счастливый день, а посему надо сидеть и не высовываться»
«На самом деле я не являюсь частью Вас. Вернее, в широком смысле, мы все конечно одно и то же, но в данном конкретном, локальном случаи я это не Вы»
«Ладно, фиг с этим ты не я, я не ты, чего тебе нужно, и кто ты такой, мать твою за ногу?»
«Про то, кто я нет смыла объяснять, так как это возможно узнать только в посмертии, в твоем посмертии, а вот что мне от Вас, от тебя нужно, это-то я и хотел сказать. У меня большая просьба передать кое-какие слова одному человеку.»
«А сам че не можешь?»
«Он закрылся от меня и не слышит»
«А три желания в замен выполненной просьбы и все такое будет?»
«Фролова, это так в сказках, я просто тебя прошу, будь человеком, передай послание и все»
«А если не передам?»
«Тогда буду надоедать тебе своим голосом»
«То есть уже шантаж пошел, ну хорошо, а почему я?»
«Ты меня слышишь в отличие от остальных, наверно мы с тобой на одной частоте находимся»
«Давай все подобьем, ты не понятно кто и даже тот, кто не может мне объяснить свою природу, втесался мне в голову, потому что мы находимся на одной волне и просишь, чтобы я кому-то передала твои слова, а в противном случаи ты будешь меня донимать своим присутствием? Все верно?»
«В общем да»
«Слушай, у меня там внизу все течет, я встала в рань несусветную, через два часа мне нужно быть на работе и клацать по клавишам, заключая договоры, а ты меня заставляешь кому-то что-то передавать! Это далеко?»
«Да, далеко, но думаю лучше просто позвонить»
«Хорошо, диктуй номер и говори, что сказать»
«Номер не нужен, нажми кнопку телефона и поднеси трубку к уху, я соединю»
«А говорить что?»
«Давай я сам скажу с помощью тебя, тебе нужно только разрешить мне сделать это. Ты согласна?»
«Пускай так, только давай быстрее!»
Фролова нажала на значок зеленой трубки и поднесла телефон к уху. В ответ раздался скрежет, а потом кто-то что-то непонятное произнес. Она, не владея собой, стала что-то торопливо говорить. Слова были не на русском. Фролова имела кое-какое преставления как звучат европейские языки, но ни на один из них эта речь не была похожа. Кто-то все говорил и говорил, она собралась и пошла домой, а тот все продолжал свой монолог. Это не прекратилось и тогда, когда она зашла в квартиру и разделась. Ее муж уже встал и теперь с удивлением смотрел на нее, судорожно держащую трубку и что-то горланящую не своим голосом, да еще к тому же какую-то ерунду. Он попытался было отнять у нее телефон, но это было невозможно. Фролова с округленными глазами стояла как бронзовая статуя и что-либо у нее забрать было невозможно. Прошло три часа, но сообщение не оканчивалось. Муж вызвал скорую. Те приехали спустя почти час и, застав Фролову непрерывно разговаривающей, попытались было так же отобрать телефон. Но, увы, все было тщетно. Тогда двое здоровенных санитаров обняли ее чтобы отнести вниз к машине, но она оказалась столь тяжела, что один из них надорвал живот и с болью опустился подле нее. В течении двух часов были предприняты попытки сделать нескольких успокоительных инъекций, а также вновь отобрать телефон и отнести ее вниз. Но всякий раз иголки гнулись, телефон оказывался крепко прижатым к уху, а вес госпожи Фроловой не давал никакой надежды сдвинуть ее с места. Врач сообщила мужу, что было сделано все что только можно и предложила почему-то обратиться в МЧС, после чего все свернулись и уехали.
   Когда было уже далеко за десять вечера, Фролова стояла уже совершенно белая от истощения, но продолжала говорить. Муж сидел подле в полной растерянности. Он то засыпал, то вновь пробуждался от дикой речи. Когда он в очередной раз проснулся и посмотрел на часы, то те показывали час тридцать. Жена наконец-таки замолчала. Он подошел к ней и обнял. Фролова опустила руку с телефоном вниз и стала опадать. Подхватив, он отнес ее на диван и аккуратно положил. Укрывая пледом, он уцепился взглядом за ее ступни. Косточки больших пальцев были сильно увеличены и не красиво выпирали по сторонам. Раздалось смешное блямканье. Он взял телефон и открыл сообщение: «С первым мая! Твоя тетя Зина» Экран потух. Тело Фроловой было бездвижно и бездыханно.