Каёва

     Когда всей семьёй мы собрались на сельскохозяйственную выставку, младшей из нас -   Маше, дочери нашего сына и нашей любимой внучке - исполнилось всего-то-навсего два с половиной года отроду. Нами двигало вполне понятное желание показать городскому ребёнку живых зверушек – кроликов, курочек, индюшек каких-нибудь. За окном стоял сентябрь, мягкий, ласковый и щедрый, - грех питерским людям сидеть в такую погоду по домам. Вот мы и собрались.

     Выставка в гавани на Васильевском острове своим изобилием напоминала кадры фильма «Кубанские казаки». То ли год был урожайный, то ли с пестицидами перемудрили, - тыквы размером с батискаф потрясали воображение. Проходя сквозь аллею гигантских казанов с пловом, над каждым из которых стоял улыбчивый зазывала в тюбетейке, чуть не истекли слюной. И тут же началась аллея шашлыков. А потом яблоки, а потом мёд!

     Индюки смотрели на нас в упор не мигая, как следователи. Куры непрерывно клевали просо, просунув головы сквозь ячейки клеток, а петухи зорко следили за порядком и иногда подавали голос. Миновали птичьи ряды, и пошёл скот. Не буду рассказывать о поросятах, овцах и баранах, скажу только, что где-то в конце этого Ноева ковчега мы разглядели сарайчик с крупной надписью "Абердин-ангусы". Что бы это могло быть? Вошли и тут же пожалели, что вошли. За невысокой, по грудь, дощатой оградкой в полумраке стояло чёрное как антрацит существо. От рогов до кончика хвоста чёрное! Даже кожаный нос чёрный! Существо поворотило рога и упёрло в нас взгляд чёрных же, как спелые маслины, глаз. Так вот что такое абердин-ангусы! "Это корова, Машенька", - нерешительно молвила бабушка и попыталась улыбнуться. Но Маша сидела на руках у папы, оцепенев от ужаса и не могла произнести ни слова. Она только инстинктивно подавалась телом к выходу, не желая находиться с этим чудищем в одном помещении ни секунды.

     Однажды увиденное не развидишь. С тех пор, гуляя по дорожкам дачного сада, едва ветер зашумит ветвями ёлок в дальнем углу участка, где еловая тень сгущается до черноты, Маша останавливается, тревожно вглядывается в тёмный угол, указывает в темноту маленьким пальчиком и, цепенея от ужаса, произносит: "Каёва!"