Плутание

Когда это случилось, он снова вернулся из книжного магазина по пути домой.

За последнее время поглядывавшие на него работницы так и не смогли определить, что интересно их посетителю. Он ходил, всматривался, доставал книжки с каждой полки. У него не было любимого издательства или жанра. Уходил он без всего. Не воровал, не подыскивал нужное – один раз его поймали за расписыванием страниц книг: теперь его видели с заготовленными листочками. Но каждая, отправленная на поиски старшим продавцом, не могла их найти (или оставляла себе в тайне).

Домашний шкаф был и без того полон книг. Казалось, что он даже никогда их не прочитает. А был ещё шкаф в гостиной и другой пустой квартире. Килограммы книг.

Жизнь его была устроена так, что он ничего особо не помышлял. Ему было нечего планировать. В его доме были еда, деньги и свет, он монотонно работал на творческой работе… и жил.

И вот в его почтовый ящик пришло письмо. Писали по-французски, как он и ожидал. Но бросил он это письмецо к остальным точным движением руки. Из-под бортика дерматинового чемодана не было видно, куда оно попало – в верхушку или в центр. В тот вечер он продолжил свой обычный вечер.

Собственное положение дел его не устраивало, но думать об изменении уклада ему было некогда. Мысль эта уже лежала в стороне, как вещь, об которую спотыкаешься и не убираешь.

Если бы он знал, что это случится сегодня, он подготовился бы лучше. Его в очередной раз решил проверить преподаватель: поймал и стал задавать вопросы, которые его не занимали никогда. Слова выкатывались сами, без подталкивания или остановки. Лабиринт спора был необычайно сложен. Два человека заходили все дальше, забывая о клубке выхода. Уже стали переходить на повышение голоса, как…

Антон повернул голову в сторону. Рядом стоявшие, желавшие увидеть конец конфликта, не получили развязки. И не смогли понять причин. А он понял – тут, сейчас. Десяти её шагов хватило для получения всех ответов. За это мгновение их глаза посмотрели друг на друга. «А зачем это всё?» – подумал Антон и извинился перед преподавателем.

Он не искал чужих жизней сегодня. На столе всё было так же: ручка, которой он писал, стакан, из которого он только что отпил, свечи. Он нагнулся над ними.

Свеча над его головой была плавна; стоявшая выше дёргалась во все стороны. Жар распаривал лоб и заходил за веки. Огонь тянулся к расслабленным глазам тонкой дорожкой. Он перевёл взгляд на вторую свечу и обратно: дорожка выплыла к его носу оранжевой нитью, как пуповина. Он отвернулся вправо, отставив кресло назад.

Белые шарики за окном опускались так медленно, что казалось, будто воздух стал тяжелее, жёстче, что если сейчас наступить в эту прозрачность, то ты и сам медленно спустишься вниз. Он задумывался, порывался и наконец открыл окно.

Встревоженный воздух комнаты задул свечи.

Тут он увидел, что снег полетел вниз слишком быстро – что-то сверху надавило на него, и теперь вниз неслись белые палки. Не было и мысли, что такой воздух что-то удержит.

После этого он написал одно письмо. И больше не писал.

2026