Нежданный гость

Говорят, память избирательна. Я полностью разделяю мнение автора данного утверждения. И это хорошо — хорошо, что наш мозг запрограммирован так, чтобы помнить только хорошее. Нет, я не имею в виду, что он забывает всё плохое, но функция мозга — уничтожать эмоциональные краски от пережитой боли, обиды или страдания — это идеальная функция. Она направлена на сохранение человека и на возможность его реабилитации или, если хотите, возрождения. Дай бог, чтобы так было с каждым.
Ну так о чём я, собственно? Ах да. Наш мозг хранит все самые качественные и эмоционально яркие истории из нашей или не нашей жизни, рассказанные нам. Я поведаю вам историю, пережитую мной лично.
Находясь на учёбе в Севастопольском Высшем военно морском инженерном училище в ранге третьекурсника — или, как правильно будет сказать, в ранге курсанта третьего курса, — со мной и моими друзьями произошёл этот интересный случай. Слушайте и улыбайтесь.
— Чего вы нажрались, товарищ Стойчан? — кривляясь и передразнивая дежурного по факультету, капитана второго ранга Крюковского, по кличке Крюк, произнёс Саня. Представляете? Саня только зашёл в роту после увольнения, а этот «нехороший человек» сразу вызвал его в рубку дежурного по факультету. Как будто знал, что он в увольнении принял на грудь. Он всегда его караулит. И что он к нему прицепился?
Ну Сашка наш не пальцем деланный, да и за три курса училища военной смекалкой начал владеть умело. Перед тем как зайти на факультет, взял тюбик зубной пасты в рот и выдавил, а проглотить не успел.
Крюк, когда его увидел, чуть в окно не сиганул. Заходит к нему курсант: глаза красные, как у бешеного добермана, волосы всклокочены, тельняшка на груди порвана — это он за койку двухъярусную зацепился, когда торопился в рубку. Порвал, естественно.
Так вот. Глаза — что два рубина красных, тельняшка на груди порвана, а изо рта пена валит, как из пожарного огнетушителя. Представляете картинку? Дежурный как прыгнет на подоконник и ну орать: «Чего вы нажрались, товарищ Стойчан?»
После того раза Крюк, капитан второго ранга Крюковский, больше Саню к себе не вызывал. Да и обходил его стороной. Но это только начало той истории, о которой я начал вам рассказывать.
Так вот, сидим мы в «баталерке». Для несведущих: «баталерка» — это рабочее место баталёра, а баталёр — это то ответственное лицо, которое на флоте отвечало за продовольствие, денежное довольствие и обмундирование. Сидим и, попивая пивко, режемся в преферанс.
За окном… Точнее, за бортом — будем правильно выражаться. За бортом уже за полночь. Весь или почти весь личный состав нашего подразделения, роты, уже прибыл из увольнения и готовился отойти ко сну. Готовились все 2 800 человек личного состава нашего доблестного училища. Но есть, однако, люди, которые в этот момент бодрствуют и блюдут порядок на борту нашего учебного крейсера. Их называют дежурные: дежурный по роте, дежурный по факультету, дежурный по училищу. И среди них есть личности, особенно ревностно относящиеся к своим служебным обязанностям. Проще говоря, очень любят выслужиться. И прибегают к разного рода уловкам и хитростям, дабы поймать нашего брата курсанта на какой нибудь провинности и посадить на кукан дисциплинарного взыскания.
Но брат наш не лыком, как говорится, шит. Мы тоже, понимаете, не сидим сложа руки и не ждём, пока нашего брата прищучат в самоволке или, того хуже, поймают в слегка подпитии. Да, такое иногда тоже случалось, но только по стопроцентным поводам.
Наше ротное помещение находилось в одном подъезде с рубкой дежурного по факультету. Да ещё и на пятом этаже. Так что пройти незамеченным в роту после окончания времени увольнения смог бы, наверное, только Дэвид Копперфилд или человек невидимка — талантами которых никто из нас, конечно, не обладал. Но зато мы обладали инженерными талантами и военно морской смекалкой.
После ноля часов по московскому времени за борт с обратной стороны здания вывешивался пожарный рукав, и любой желающий, страждущий или просто заблудший путник мог спокойно, предварительно обвязав себя этим рукавом, взойти на палубу нашего крейсера. Так мы спасли многих наших собратьев от неминуемой карающей руки дисциплинарного наказания.
Пиво заканчивалось. Деньги, на которые мы играли, тоже. И мы с собратьями уже собирались покинуть это злачное игорное заведение под названием «баталерка», но вдруг снасть, заброшенная нами в чёрную бездну ночи, начала клевать.
Да так судорожно и активно, что никто из присутствующих даже ни на миг не усомнился в том, что кому то внизу срочно требуется наша помощь. Мы взялись за конец все разом. И раз, два, три — тот, кто был ещё на земле, моментально взмыл на высоту пятого этажа.
Но тот, кто взмыл, не был нам знаком: он не был ни нашим братом по крови, ни нашим товарищем по оружию, ни даже шикарной блондинкой с пышным бюстом. Из темноты вынырнул, как чёрт из табакерки, не кто иной, как сам дежурный по училищу, и с криком: «Ага а а! Вот вы и попались!» — он также стремительно ринулся вниз, в чёрную бездну ночи.
Никто не хотел умирать. Никто и не умер. Правда, капитан первого ранга Баранов немного повредил себе конечности и голову. Нет, голову он повредил себе раньше. Иначе как бы он мог додуматься привязать себя к пожарному рукаву и, поднявшись на пятый этаж со скоростью московского метро, вместо пожелания доброго вечера заорать о своей победе? Как? Как такое могло прийти в неповреждённую голову офицера флота Российского? Только в эту голову и могло.
Честь имею!