Дальнобойщица

              Лена водила фуру двенадцать лет. Научилась у отца. Села за руль в двадцать три года, когда он умер от инфаркта, прямо в кабине. Он успел только передать ей руль. И умер.
— Дочка, держи, — сказал он,  —  это наш дом.

              Она возила стройматериалы из Ростова в Москву. Тысяча километров асфальта, два часа сна в сутки, кофе из термоса и пирожки на заправках, которые она покупала втридорога и ела холодными.

              Ей было тридцать пять. Высокая, руки как у мужчины, лицо, усталое, но красивое: скулы острые, глаза серые, с цепким, пристальным взглядом.  Она не красилась, не носила юбок и не любила, когда на дороге её называли девушкой.
— Я не девушка, — говорила она. — Я водитель. Хотите проверить права?

              Марат сел к ней на заправке. Он был молодой, лет двадцати пяти. Короткая стрижка, джинсы модные, на шее, наушники, из которых орало что-то тяжёлое, металлическое.
—  Довезите до Москвы, а? — сказал, поправляя лямку рюкзака. — Заплачу.
— Денег не надо, — сказала она. — Скажи, почему один на трассе?
— Друзья подвели, — усмехнулся он. — Обещали подвезти, а сами уехали. Оставили на заправке.
—  Как зовут?
— Марат.
— Садись, Марат. Только своей болтовнёй не мешай мне смотреть на дорогу.

              Он молчал полтора часа. Потом не выдержал.
— А вы всегда такие неразговорчивые?
— Я всегда смотрю на дорогу, — ответила она. — Мне отвечать за тридцать тонн груза и твою молодую жизнь.
— Я музыкант, еду на запись в Москву, — отчеканил он. — А вы?
— А я водитель, — сказала она.
— Водитель, а имя-то у вас есть?
— Есть. Лена.
— Красивое имя. И сами вы красивая.
Лена усмехнулась.
— Мне тридцать пять. Всё что я умею делать, это водить фуру. У меня нет мужа и детей, и я сплю в кабине. Что ты во мне нашёл красивого, Марат?
               Он засмеялся. Смех у него был звонкий, мальчишеский, Лена давно не слышала такого смеха, без надрыва, без горечи.
— Я встретил женщину, которая не боится ночной дороги, — сказал он. — Вы знаете, сколько мужиков боятся? А вы, нет.
              Лена не ответила. Смотрела на разметку, на фары встречных машин.

              Марат заснул. Свернулся клубочком на пассажирском сиденье, наушники сдвинул на шею.
Она смотрела на него иногда. Молодой, нежный, ещё не тронутый этой жизнью, которая её уже изломала.
             
              Ночью, они остановились, на стоянке для дальнобойщиков, не доезжая до Москвы. Лена сказала:
— Спать надо. Через два часа будем выезжать.
— Не хочу спать, — сказал он. — Хочу поговорить. Вы всё время молчите. Я вам рассказал про себя. А вы мне ничего.
— Что тебе рассказать? — она вздохнула. — Я с четырнадцати лет помогала отцу. В двадцать три пересела за руль. В двадцать шесть лет меня избил мужчина, которого я любила.  В тридцать я поняла, что не хочу детей. В тридцать два, что не хочу никого. Всё.
— Не хотите никого? — он повернулся к ней всем телом. — Совсем?
— Совсем. — Ответила она.
Марат взял её за руку. Рука у неё была грубая, с мозолями, с потрескавшейся кожей на костяшках. Он погладил большим пальцем и сказал:
—  А мне кажется, вы врёте.
— Иди ты, — сказала она незло. — Молодой ещё, такие вещи понимать.
—  Я понимаю, — сказал он тихо. — Я сам из детдома. Меня никто не любил. Я знаю, когда человек врёт, что он никого не хочет. Он хочет. Просто боится, что снова предадут.
Она посмотрела на него. В темноте кабины его глаза блестели, как у зверька, которого приручили и бросили.
— Полегче, Марат, — сказала она. —  Я старуха для тебя.
— Вам тридцать пять, мне двадцать пять. Вы не старуха. Это мужчине нужна женщина, у мальчика — старуха, — он усмехнулся. — Я не мальчик.
— Да ну?
— Честно. Я три года был в армии, потом работал грузчиком, потом в музыку ушёл. Я видел такую жизнь, что вам и не снилось.
— Не сравнивай, — она отвернулась. — Моя жизнь тебе только снилась.

              Они замолчали. Он не спал. Она не спала.
В два часа ночи он взял её лицо в ладони.
— Лена, — сказал. — Я не предлагаю любовь до гроба. Я предлагаю одну ночь. А утром каждый поедет своей дорогой.
— Ты глупый, — сказала она.
— Потому что я предлагаю то, чего хочу?
— Потому что ты не знаешь, чего хочешь.
Она не отодвинулась. Он поцеловал её, неловко, горячо, по-мальчишески торопясь. Она ответила, сперва сдержанно, потом забыв про возраст, про фуру, про страх.
—  Ты сильная, — прошептал он. — Самая сильная женщина, которую я видел.
— Молчи, — сказала она. — Не порти.

              Утро они встретили на одном сиденье, прижавшись, друг к другу. За окном светало, по трассе шли фуры, где-то кричали вороны.
Лена сказала:
— Марат, ты забудешь меня через месяц.
— Не забуду.
— Забудешь. Тебе двадцать пять, ты музыкант, вокруг тебя будут красивые девушки. А я буду возить гвозди и цемент.
— Я приеду к тебе, — сказал он серьёзно. — Дашь номер?
— Не дам.
— Почему?
— Потому что если я дам номер, то начну ждать. А я не хочу ждать. Не хочу надеяться.

            Они три часа молчали до Москвы. Марат вышел в городе, на въезде, у метро. Достал рюкзак, поправил куртку.
— Спасибо, — сказал.
— Бывай, — ответила Лена.
Он отошёл, потом вернулся. Протянул руку, не для пожатия, а чтобы она вложила свою. Она вложила.
—  Знаешь что? — сказал он. — Я никогда не забуду эту ночь.  И не потому, что ты  сильная. А потому что ты не пожалела меня. Ты любила.  А я эту любовь запомнил.
Лена хотела ответить чем- то колким, язвительным, но не смогла. Просто кивнула.
— Иди, — сказала. — Опоздаешь на запись.

              Он ушёл. Лена смотрела, как он теряется в толпе у метро, и думала: «Вот она, любовь. Никакая не любовь. А просто одинокая баба на фуре и мальчишка, которому тоже одиноко». Она завела мотор. Выехала на кольцевую.

              Прошло три года.
Иногда, на заправках, она смотрела на молодых парней с рюкзаками — не он ли? Никто к ней больше не садился попутчиком.

              А потом ей прислали по почте письмо. На стоянку в Ростове. В конверте был диск. Группа «Стекло». И фотография: он, Марат, с бородой, с гитарой. На обороте было написано:
«Лена, я записал эту песню для вас. Она про женщину — дальнобойщицу. Это лучшая песня в моей жизни. Если когда-нибудь будем на одной трассе, посигнальте. Я услышу».

              Через неделю, на трассе, она увидела чёрную фуру с надписью «Стекло» на борту. И мужчину за рулём бородатого. Она посигналила. Два коротких, один длинный, как уговаривались? Не уговаривались никогда.
Фура прижалась к обочине. Она прижалась следом. Мужчина вылез из кабины. Он был старше, чем тогда. В глазах усталость и радость одновременно. Лена вылезла из своей.
— Это ты? — спросил он. Голос не изменился — звонкий, мальчишеский.
— Марат, это ты, — сказала Лена.
— Ты постарела.
— А ты нет, — ответила она.  — Ты просто стал другим.
Они постояли на обочине, между двух фур, под холодным ветром. Мимо проносились машины.
— Куда едешь? — спросил Марат.
— В Ростов. А ты?
— В Питер. Через Москву.
— Снова не по пути, — сказала Лена.
— Снова, — согласился он.
Она сделала шаг.
— Слушай, Марат. Та песня, про меня?
— Про тебя.
— Сколько раз ты её спел?
— Каждый концерт в течение двух лет.
Она не сказала ни слова. Полезла в кабину, написала на бумажке свой номер. Толкнула ему в руку.
— Только не теряй.
Он взял. Прочитал. Улыбнулся.
— Лена, — сказал.  — Я  скучал по тебе.
— Врёшь, — ответила она.
— Может быть, — сказал он. — Но ты всегда будешь самой сильной женщиной, которую я знал.

              Лена села в кабину. Завела мотор. Поехала. Посмотрела в зеркало. Марат всё ещё стоял на обочине, сжимал бумажку в руке и смотрел вслед. Она нажала клаксон. Один длинный.
Прощай. Или здравствуй. Кто ж разберёт.


2021г.