Саня гозман московское время сны

   
   
                Саня Гозман
               
               
                московское время
                (сны)


               
    Былое нельзя возвратить и печалиться не о чем…
                У каждой эпохи свои подрастают леса.
                Б.Окуджава
               
                Ну,полетели,дорогие мои!

Сон первый. Мама.
Июль 1962 год.
 Одна из моих старых ,к сожалению, не сохранившихся песен начиналась такими строчками:
  В зеленом вагоне с билетом детским
  Начинается мой отсчет.
  Вот с Казанского на Павелецкий
  Мама за руку нас ведет...
Да, Москва для нас начиналась с вокзалов. И сколько бы я ни рассказывал про московские вокзалы, но опять и опять память уносит меня в те солнечные летние дни, когда мы с мамой выходили на жаркий асфальт перрона Казанского вокзала. Едем к бабушке  в Чаплыгин. С большими чемоданами, один - фибровый,коричневый, обвязанный специальными багажными брезентовыми  ремнями (вдруг раскроется!), а другой - оранжево-черного кожзаменителя, постильнее и немного поменьше.Что там возилось в этих чемоданах при тогдашней нашей небогатой жизни, уж и не знаю. Ну,назад ехали,там было понятно.Всякие гостинцы от бабушки,сало,ветчину, яблоки и т.д. Но туда? И, всё-таки, сначала была Москва.
Сами  московские вокзалы -это было ужасно интересно и привлекательно. Целый мир - эти вокзалы, но  мир особый, отдельный от самой Москвы. Может быть, когда-нибудь  об этом мире я и расскажу отдельно.
Собственно,из всего многообразия московских вокзалов, тогда, в детстве ,я знал только три.
Прежде всего, Казанский, красный, огромный как целый город. Потом я узнал,что Казанский вокзал - самый большой вокзал в Москве. Обычно и ехали « с Казанского на Павелецкий». Да, был еще немного Киевский, с которого пришлось тоже несколько раз уезжать "к другой  бабушке". Киевский с тех пор запомнился плохо, вот, разве что,  стеклянной крышей над перроном. Как-то прибегали на него, сразу садились в поезд и... здравствуй, Мать городов Русских (всё  тогда не мог понять - ну, Киев же, почему же Мать?)
Павелецкий вокзал  был маленький,обшарпанный сине-белый. В общем, вокзальчик.Ряды желтых скамеек с вензелями СЖД на спинках,  обязательная пара-тройка буфетов со стандартным набором продуктов «в дорогу», толстыми тётками в грязноватых белых наколках над потными красными лбами и липучками от мух, висевшими над  буфетными стойками. Вряд ли мы покупали что-нибудь в этих буфетах. Может быть,только газировку, четыре  копеечки с сиропом. Сьестные припасы на всю дорогу, аж до самого Чаплыгина готовились еще дома, и в количествах более чем достаточных. Так что, милый читатель, моя традиция запасаться в поездку под завязочку всякой неправильной едой  имеет очень давние корни.
А еда была вся та же, стандартная, железнодорожная, воспетая еще Ильфом и Петровым, большими, кстати, любителями как железнодорожных,так и всяких других путешествий.Так вот, в дорогу брали мы обычно курицу, жареную или, чаще, вареную, обязательно крутые до синевы яйца, картошку в мундире,соленые огурцы, жареную печенку, сало, пирожки с рисом и яйцами. И еще сыр, как правило, почему-то колбасный, копченый. И даже, маринованные, собранные собственноручно в нашем скверике шампиньоны. И уже приехав в Чаплыгин, дожевывали на завтрак (а приезжали мы всегда рано утром, Воронежским или Астраханским поездами) последние остатки провизии. В общем,Павелецкий вокзал очень напоминал сам Чаплыгин-маленький, уютный, насквозь провинциальный, как-то очень, очень русский. И, можно представить тот шок,который я испытал,когда через много-много лет попал на новый Павелецкий вокзал, огромный, суперсовременный,абсолютно пустой. Но это совсем другая история.
А тогда...
«…невысокая женщина,сильно близорукая, и по этому поводу, всё время щурившаяся через круглые старомодные очки, в крепдешиновом платье в мелкий  синий цветочек торопилась по пыльному перрону, держа в одной руке громадный коричневый чемодан, стянутый брезентовыми ремнями с деревянной ручкой, в другой - хозяйственную сумку, тоже немаленькую. Останавливалась, всматриваясь в зеленоватые картонки плацкартных билетов, угадывая выбитый дырочками номер вагона.Возле нее,держась за руки стояли дети: недовольная чем-то девочка с двумя косичками, убранными в колечки, синей полосатой кофточке, и поплиновой, синей же юбке и мальчик, в чесучовом  грязно-белом костюмчике и такого же цвета нелепой поролоновой беретке. Мальчик о чем-то сосредоточенно думал и лицо его было..."
Ах, Москва, Москва! Как ни банально это, но с тех самых невесомых пор, когда я только начал что-то запоминать в этом "прекрасном и яростном" мире, Москва для меня - это Кремль, брусчатка Красной площади, Исторический музей и, конечно же, ГУМ. Вот сейчас, в эту секунду, сразу услышал: "Уважаемые москвичи и гости столицы! Если вы потеряли друг друга  - встречайтесь в центре ГУМа, у фонтана!" На всю жизнь я тогда в детстве запомнил, где нужно  встречаться, если  потерял кого-то. Вот так и думаю - наверное, там наверху, есть свой небесный ГУМ, и  там есть свой фонтан из райских струй, там-то все и встречаются...если что. Но это,скорее, к жизни нынешний. А тогда, в то славное лето, мальчик в беретке еще никого не терял. Этот самый Мир только открывался  перед его широко раскрытыми, еще не близорукими глазам, ложился гладкими камушками на его маленькие ладони,переливался всеми цветами радуги.

"...нахмурилось,готовое вот-вот пролиться теплым  июньским дождиком.Но мы целеустремленно топали по ровным темно-серыми плиткам, которыми была вымощена эта самая главная площадь огромной страны. Моей страны. «Много в ней лесов, полей и рек...»
Вот выговорил эти строчки  и увидел перед собой ту картинку на первой страничке  из моей первой книжки -учебника по природоведению для четвертого класса (великий,я думаю,был учебник, под редакцией профессора Скаткина ) и на секунду что-то  теплое и родное коснулось сердца. Словно я не сижу  здесь, за старым  письменным столом в заветной беседке, а там, летом 1962 года стою возле Царь-пушки,облокотившись на гигантское ядро. Стою и  смотрю в объектив старенькой "Смены-2".Мама торопливо щелкает затвором, снимая меня, Ленку, обращаясь к проходящим мимо гражданам, мол, снимите , пожалуйста, меня с детьми на фоне Царь-пушки и Царь-же- колокола, Мавзолея и прочая, прочая, прочая. И какой-то ретивый молодой милиционер вдруг  сделал замечание, мол, гражданочка,снимите мальчика с Царь-колокола! Помнишь,мой читатель, есть там,в этом самом Царь-колоколе,такая здоровенная дырка, вот я там и стоял,пока  мама фотографировала. Милиционер тот был сразу же осажен многочиленными гостями столицы, глазеющими на  этот никогда не звонивший и, вообще, дефективный  колокол, ничего, мол, не сделается этакой громадине. А потом был Исторический музей.Я много раз бывал там. Но тогда я пришел туда впервые.И океан времени  охватил меня мягкими, но могучими лапами и потащил,потащил... С первобытных дней,через средние века... до наших советских времен.И всё время путешествия, завоевания, война, оружие. Что еще нужно маленькому одинокому  романтику, чтобы увлечься историей на всю жизнь? Совсем не помню подробностей этого первого путешествия в глубь времен, просто творилось волшебство. И, конечно, этот музей до сих пор остался самым моим любимым.Может, потому что там я  и сейчас чувствую себя тем самым маленьким романтиком
Мы долго в тот раз были в Москве, дней, наверное, пять. Может быть, тогда мама наша первый раз целенаправленно нас знакомила с Москвой. И были мы еще  в Третьяковке и просто много ходили и ездили по столице.И  даже в зоопарке, впервые я был именно тогда, но,помнится,что как-то не проникся. Вообще,зоопарки мне в детстве не нравились.Они мешали мне мечтать.
 "...разбивались на миллионы сверкающих  в солнечных лучах  маленьких радуг. И так весело было вытянувшись изо всех сил достать рукой эти струи...и тогда они отражались от твоей ладони и брызгали в жаркое от июльского солнца  лицо и  солнечные зайчики прыгали в задумчивых глазах мальчика и щекотали, вызывая улыбку.Какими же же красивыми, даже волшебными казались эти золотые фигуры величественных дев с колосьями, виноградными гроздьями и еще чем-то там в руках, как будто хоровод в переливающихся золотом одеждах вился среди высоких хрустальных стен под неумолчную музыку  падающих струй. И совершенно понятно было,что должно это называться торжественно и высоко. "Дружба народов" -совершенно правильное называние. Именно такая она и должна была быть - Советская дружба народов. А рядом -таинственная подземная сказка, бронзовая феерия в водном отображении. Каменные цветы,птицы, огромные бронзовые корзины с плодами, и струи,струи во все стороны пересекающие огромное пространство фонтана, создающие сплошной водный купол,под которым  бродили отчаянные мальчишки и собирали пятачки и гривенники. Были они в черных сатиновых трусах, в таких тогда ходили почти все  наши мужчины, независимо от возраста и социального положения.Загорелые их спины блестели под прохладными струями,а  мокрые рожицы светились белозубыми улыбками. А Саня в своем чесучовом костюмчике отчаянно им завидовал и, с удовольствием ощущая брызги на лице, уже думал о том,как он приедет в Чаплыгин и как сразу же, прямо-таки, сразу со станции потащит маму на речку и уж там окунется по настоящему. А  понравился  ему больше всего павильон "Животноводство". Да-да, не "Космос", не"Техника", не что-там этакое современное, а "Животноводство". Ах, как же хороши были эти великолепные лошади: огромные, хоть под Илью-Муромца, владимирские тяжеловозы, роскошные серебристые орловские рысаки, изящные как лебеди, ахалтекинцы - невозможно было оторваться от  них, от этих  вымытых как больничные палаты денников, в которых стояли, надменно не глядя на восхищенных зрителей, эти красавцы. И могучие быки, с налитыми кровью глазами тоже очень нравились,своей видимой силой, несокрушимостью, какой-то тяжеловесной грацией. И даже розовые свинки, ленивые, добродушные,с ухмылками на довольных рыльцах - тоже были очень милы. Впору вспомнить то время,когда ВДНХ называлась ВСНХ и всеми тогда любимый фильм "Свинарка и пастух".  Да. "Друга я никогда не забуду..."
Через много-много лет, как самая чудесная память - самый мой  любимый  из моих собственных снимков- "Дождь на ВДНХ"
А потом была ярмарка в Лужниках, разнотравье белых, желтых, синих палаток и лотков.Вот на одном из них мама покупает тюль, себе и бабушке в подарок. А мы с Ленкой стоим чуть-чуть в стороне и играем в очередную, придуманную тут же нами самими ,игру- кто больше припомнит названий  павильонов на ВДНХ. А потом мы захотели есть и пошли к столику в буфете, раскинутого здесь же под большим полотняным и полосатым как парус куполом и ели там…  Ах, никогда и нигде больше я так вкусно и радостно ни ел сосиски с гарниром из кислой капусты. А на десерт  бисквитные пирожные с лимонадом.
"Сосиски с кислой капустой-вкуснейшая в мире еда...
Царь колокол и Царь-пушка,в хрустальных каскадах вода”
 В  этих коротких строчках -моя первая Москва.
А еще был сад "Эрмитаж" и  тамошний знаменитый зеленый театр под открытым небом. И шел дождь, но зрители сидели в зале и эквилибрист под дождем, всё увеличивал и увеличивал количество блестящих широких колец, балансируя на которых, он ловил  маленькую тарелку в большую , потом чашку в маленькую, потом ложку в чашку...а дождик становился всё сильнее и люди потихоньку потянулись к выходу, а мы не уходили, потому что нельзя было уйти, ведь выступали для нас..."
Что же еще я не показал из этих моих самых детских  картинок-акварелек?  Неспешными волнами катятся перед глазами другие картинки. Как в моем старом осеннем романсе - кадрами забытого в детстве кино. Сквер возле Большого . Мы с Ленкой, тогда мы были всегда вместе, сидим на лавочке у фонтана и ждем маму. Мама, наверно, в каком-то из магазинов, что там у нас рядом, ЦУМ, Петровский пассаж... А мы сидим и ждем,рассказываем друг другу разные истории, загадываем загадки, играем в "знаменитых людей", бегаем на проспект Маркса  смотреть на иномарки,и считаем их. Уж и не помню, сколько на одну иномарку приходилось наших машин, но считали мы именно это.
 И еще - гостиница в Останкино,кажется, "Колос". Останавливались мы там всего лишь раз или два, а вот запомнилось. И опять мы с Ленкой вдвоем. Родители (тогда и папа с нами был в Москве) где-то ходили  по своим делам, а мы ждали их в номере и отчаянно скучали.Что интересно, мой милый читатель, одному мне не было скучно никогда. Я погружался в свои фантазии, выдумывал себе всякие истории, заполняя их героями из любимых книг или радиопередач и очень хорошо себя чувствовал. А вот с Ленкой надо было проявлять активность времяпрепровождения, соответствовать, так сказать. В какие только мы игры не играли в этом номере, вплоть до того,что ходили в сушилку и гладили там свои рубашки.
"…а был номер самый скромный, телевизора не было. Правда,телефон был,поэтому,можно было играть в милицию или скорую помощь. Из крана шла горячая и холодная вода,через сеточку,как будто газировка,то есть, можно было эту "газировку продавать". А можно  было представить,что троллейбусы с длинными рогами, скопившееся по нашим окном, это стадо быков, пришедших на водопой и еще что-то, и еще. А потом Саня  с Ленкой поссорились, потому что Саня ее не слушался и она легла на кровать,сказала,что сейчас умрет, закрыла глаза и долго молча лежала,стараясь не дышать. Саня и вправду испугался, но не очень сильно, потому что дома она частенько исполняла этот номер. В общем, было весело. Ну, а потом пришли родители, мы взяли такси, поехали на на Казанский вокзал и... »
Это уже было "августовское возвращение в Мелекесс". Ох,уж мне это московское такси, и сейчас помню этот запах бензина и чего-то еще, и чувство тошноты и муть, наплывающую на глаза.  Долго мне еще пришлось тренировать вестибулярный аппарат, пока я хоть как-то стал переносить эти поездки. А потом... челябинский поезд, чай в тяжелых черненых подстаканниках и - здравствуй, наш старенький вокзал, здравствуй, наш любимый Дом с волшебными окнами!
 Вот и закончилась первая глава маленькой повести про Мою Москву. Правда,здесь пока не нашлось места для Моих москвичей, но дальше, дальше…

Сон второй. Ленка.
Июль 1969 г.
Не могу не откликнуться на тему широты души тогдашнего нашего народа.Для меня - самым ярким проявлением этого  качества были  "случаи с гитарой". Это когда мы собрались, молодые, веселые и, как правило, пьяные, душа просит песен, и, как говорится, “их есть у меня” в достатке, а вот инструмент отсутствует. Редко, но бывало такое. Вот, к примеру, в абитуре. Идем мы по микрорайону, заходим в какой-нибудь дом, подходим к  первому встреченному молодому человеку и спрашиваем-
-А у кого бы здесь гитару можно попросить?-
-А вот,у Витьки из сорок седьмой квартиры.
Ага,идем к Витьке.
- Мы тут гуляем рядом, не дашь ли гитару до утра?
- Ну,берите,только не сломайте! -
 Тут же исполняется пара любимых песен, мол, всё путём, парень, мы не просто так, не лаптем щи хлебаем. Последние сомнения улетучиваются и мы забираем гитару. Иногда,оставляя, упаси Бог, не в оплату, а в благодарность, емкость с прозрачной жидкостью. На следующий день возвращаем. Был, правда, случай,когда не вернули, а потом ,через пару веселых дней забыли у кого и где брали и ходили по всему району, пытаясь отыскать хозяина. Нашли,в конце концов.Самое смешное,что и сам хозяин не помнил,что он нам давал гитару и не мог понять, куда она у него делась. Вот ведь как бывает.... Вот,только к чему это я всё? Непонятно.
Ну, всё-таки...как же там бывало,в этом самом, 1969-м?
Закончился учебный год, где-то там, под сенью яблонь, смородиновых  и крыжовенных  кустов, маленькая девочка Таня, тогдашняя моя приятность, прикрыв от солнца глаза белобрысой челкой, с головой уходила в чудесные детские книжки. Я же, обуреваемый стремлением обрести хоть какие-нибудь собственные средства, упросил родителей устроить меня на работу. Как уж там отец договаривался, не знаю ,но устроил он меня на наш знаменитый мелекесский пивзавод, в бондарный цех. Работа была привычна:в основном, пилить двуручной пилой бревна, что для меня, выросшего в доме с печным отоплением,было просто удовольствием. А здесь меня научили работать на токарном станке, том, что по дереву, точить плашки. Плашки мне не доверяли, там нужен точный глазомер и практика, а вот, пробок для бочек, тех самых "затычек" из пословицы, я наточил великое множество.И пил я там  вкуснейший в мире лимонад, прямо с конвейера, и такой же великолепный квас и самое свежее пиво. Пиво, я тогда,честно говоря,  совсем не любил, но - положение обязывает! Что же расскажешь своим химмашевским друзьям, этак,небрежно - а вот,выпили с мужиками  пивка,закурили папироску… А под огромным забором,который выходил в заброшенную часть химмашевского парка, прорывались узенькие канавки и проталкивались бутылки с пивом. А как же? Друзья ждут.
 Нет-нет! Эти, скажем так, шалости не были системой.Ну, может быть,пару раз всего случилось. Хотя как запомнилось! Проработал я в этом совершенно патриархальном уютном и теплом заведении, недолго, наверное, недели две. Работал бы, наверно, и дольше, да вот как-то нечаянно рубанул себя по руке топором, шрам на кисти левой руки очень хорошо виден и по сей день.Ну и попросили меня оттуда, от греха подальше. Работал-то я там как-то полулегально. А случись что-нибудь серьезное, никому бы не поздоровилось в наши-то золотые времена. Тем не менее,заработал я какую-то сумму денег, ну,скажем, рублей сорок...нет,пожалуй, поменьше, скорее, тридцать. Но это же какие огромные были деньги для 13-летнего школьника!  Ого-го! Деньги эти были мне выданы мамой  все до копеечки, правда, было высказано строгое требование, мол,тратить-то трать, даже как хочешь и на что хочешь, но...отчитайся за каждый рубль.Понятно,что укроить  рубль-два на сигареты было возможно.Получилось потом и вино, и какие-то «бычки в томате».  Или нет, это я путаю, «бычки» были  за год до того. Да. И въехал я в Москву как молодой миллионер. С ощущением, что все дороги передо мной открыты и нет ничего невозможного.Это, конечно, я уже сейчас придумал. Но  правда, что  именно тогда наша  мама  впервые отпустила нас с Ленкой  одних "шагать по Москве".
Ах,это было что-то!
"...вышли из метро возле ленинской библиотеки и пошли мимо ее старого здания, великолепного, прославленного даже в школьных учебниках дома купца Пашкова в сторону Москва-реки, вернее в сторону открытого бассейна "Москва", что красовался на месте взорванного храма Христа-Спасителя. Ничего тогда я не знал про этот храм, а вот про бассейн знал и даже было такое желание...а не пойти ли туда покупаться в этакую -то жару. А было здорово жарко, июль всё-таки, асфальт был мягкий и мы старались держаться в тени строгих красивых домов с высокими окнами. Москва неожиданно предстала перед нами совсем другой,неторопливой, вот, как пел Булат Шалвович, такой "как река". Совсем домашней, несмотря на всю свою огромность, уютной и совершенно своей. Наверное, именно тогда впервые ушло чувство растерянности, удивления  и незащищенности перед этой многоголовой  хлопотливо-мелькающей  громадиной. И, напротив, мы влились в эту реку, и вокруг, как нам казалось, были только улыбки и вода в автоматах была ледяной и вкусной и замечательно утоляла жажду и всё вокруг было добрым и близким. Да- да, именно, тогда, впервые пришло ощущение, что  как  сказал один любимый нами драматург и режиссер устами своего героя, что "это мой город, это очень хороший город". Странно, но тогда я еще не видел уже давно в те поры живущий, самый лучший «московский» фильм  "Я шагаю по Москве", как-то не случилось. Но потом, когда я смотрел этот фильм, я словно сам улыбаясь шагал сквозь летнюю Москву, до донышка пронизанную солнцем, по новому проспекту Калинина, по Арбату, по набережной, вот,как тогда, в том самом году. На Ленке было ситцевое платье, конечно же сшитое мамой, в горизонтальную сине-белую широкую полоску и белые босоножки, а я был в  желтенькой рубашке с коротким рукавом, завязанной на пузе узлом (где это я подсмотрел, даже и не помню) и синих  льняных брюках, которые, какая же жалость, были чуть заужены  книзу. Да, до первых моих “клешей” оставался еще целый год. Не удалось маму уговорить заказать мне "это безобразие" даже за мои, буквально, кровно заработанные. На ногах у меня был тот вид мужской летней обуви, который можно было увидеть на ногах граждан любого возраста и  называлась это тогда "плетенки". Ну, а на голове у меня красовалась довольно пышная шевелюра с длинной челкой, зачесанной на пробор. И в карманах моих была целая куча денег. И жить было весело и интересно. А куда же мы шли ? О! Шли мы в пушкинский  музей ..."
"...прохладно и сумрачно,несмотря на затаившиеся под потолком  белые матовые лампы.А.может быть,это только казалось,потому что свет рассеивался,терялся в этом огромном зале посреди которого высилась огромная  бронзовая статуя всадника в полном рыцарском облачении. Мраморные  греческие и римские боги словно стеснялись своих обнаженных тел  на фоне этого закованного в латы гиганта, как бишь там его... Вот помню,что кондотьер, командир флорентийских  наемников... Ага-ага, вспомнил, работа Донателло, что-то вроде Гаттамелата. Я ходил вокруг этой статуи, вглядываясь в детали  вооружения, сбруи. Поражался тончайшей проработке этих самых деталей, мысленно укладывая их в свой внутренний архив . Античные  скульптуры интересовали меня не очень. Ну, не то, чтобы совсем было не интересно, всё-таки любил я и мифологию и историю древнего мира. А, может быть, именно потому что для меня и олимпийские боги, и титаны, и великие герои Эллады были настолько живы, близки, реальны, что эти белые безглазые фигуры никак не связывались у меня с той неистовой, бурлящей страстями, насыщенной солнцем и кровью жизнью, которой в моих фантазиях и жила та самая "Древняя Греция". Что интересно, о Риме как-то никаких фантазий не было, разве что гладиаторские бои, восстание Спартака, но это совсем по другому, это был уже, так сказать,другой жанр. Кстати,надо заметить, что был я в Пушкинском первый раз.Так уж получилось. В Третьяковке к тому времени бывали мы не раз, а вот в Пушкинский пришли впервые, да еще совершенно самостоятельно. И уже не было вот этого - ах, с разинутым ртом... А был противный мальчишеский скепсис, по типу, "подумашьэканевидаль". С Ленкой мы сразу разбрелись в разные стороны, договорившись встретиться всё там же, в  греческом зале через три часа.Часов тогда у меня на руке еще не было, хотя интерес к ним был, да еще какой, тот самый, что не унялся  и по сю пору. А вот у Ленки часы были, подарили на 16-летие, как и мне потом, через три года .Она поскакала куда-то наверх, как я понимаю теперь, смотреть на картины художников ,которые назывались загадочным и красивым словом "импрессионисты". А я остался любоваться скифскими акинаками и критскими кинжалами, загадочно поблескивавшими в витринах и прикидывать, а что удобнее и как это было...
Потом  я  бродил по  строгим тихим залам, вглядываясь в лица рембрандтовских голандцев и тициановских итальянцев, пуссеновских французов и кранаховских немцев. Пытался пройтись по улочкам между домов с маленькими окнами и  высокими черепичными крышами, по берегу каналов у высоких ветряных мельниц, подсмотреть за охотниками, лихо колющих свирепых вепрей длинными охотничьими  кинжалами.Получалось не очень, чего-то не хватало,скорее всего, сосредоточенности, специального настроения,что ли. Но вот, натюрморты Снайдерса  очаровали сразу. Я чувствовал теплую гладкость и тяжесть серебряного  кубка, терпкий, до слюны во рту, запах надрезанного лимона, сырую свежесть морской рыбы, громоздящуюся в  бело-голубом фарфоровом блюде. Нет-нет, это  было именно так, как должно было быть и, к удивлению сонной тетеньки, сидящей на стуле у двери, я стоял и стоял перед этим щедрым  фламандским столом. Ах, как важна деталь, всё в детали! Потом были еще итальянцы, и французы, и те самые импрессионисты. Помню,что впечатлили  Дега и Ренуар. Может быть ослепили  светом  совершенно спокойных, но таких чувственных в этом спокойствии, обнаженностей. Этот контраст между  роскошными формами и такими домашними уютными лицами.Да нет, тот самоуверенный и в то же время постоянно настороженный, тревожный мальчишка вряд ли рассуждал подобным образом, да и надо ли было рассуждать. Много раз потом я бывал в этом музее и останавливался подолгу уже перед другими картинами...но неизменно протягивал руку к тому  блюду с устрицами и красными морскими окунями. А потом, повздыхав перед пикассовским грустными евреем с мальчиком, всё-таки шел к той самой, совсем не в моем вкусе, женщине, расчесывающей великолепные рыжие волосы и лукаво смотрящей через плечо.
Как же ярко ударило по глазам солнце,когда мы вышли из этого прекрасного   холодного дворца. Жара, июль 1969 года.  Но мир живописи не отпускал.Напротив,через дорогу…”
“…  у самого выхода, невысоко, глаза в глаза смотрел со стены, совсем как в поэме Маяковского, всё понимающий и  почему-то тревожный взгляд В.И. Ленина. Ах, какой это  был портрет, куда там многим и многим официальным, сто раз виденным... показалось нам тогда, что и вправду живые глаза смотрят на тебя и проникают до самого донышка. И не только нам одним. Лежавшая на столике книга отзывов просто пела на разные восторженные голоса, особенно, по поводу этого самого портрета. Были отзывы ученых и врачей, рабочих и студентов, иностранных туристов. И мы добавили. От лица советских школьников,так сказать. Не умели мы тогда правильно и красиво говорить, да и стеснялись,наверное, высоких слов, как могут стесняться  в разговоре друг с другом младший брат и старшая  сестра, но..
- Обалдеть,особенно "два князя"...
-А мне  больше всего "Одиночество" понравилось. И вообще,это лучше,чем весь Пушкинский!
-Ну да, как-то ближе,во всяком случае...
Нужно, конечно,снисходительно отнестись к суждениям таких молодых и совсем неграмотных ценителей живописи, какими были мы тогда.
Прошу отметить,что именно с этой, первой большой официальной выставки Ильи Глазунова началось его триумфальное шествие по просторам родной земли.За границей у него к тому времени выставки уже были.И вот от этих негромких полупустых залов прийти к полуторакилометровой очереди в Манеж, где в 1978-м году состоялась его огромная персональная выставка. Вот,после той выставки, он как художник, по моему, и закончился. Обаяние его картин и заключалось в простоте и всем хорошо  понятной многозначительности, приобщения любого зрителя к некой тайне, которой, если уж очень хорошо присмотрется и вовсе не было. Правда, нужно было научится присматриваться. Да и нужно ли? Но тогда... Мы вышли из этого музея "Науки и творчества" просто счастливыми, словно окунулись поутру в теплую, еще, туманную воду нашей маленькой чаплыгинской речки и шли домой, глядя как из-за горы поднимается розовое солнце Здорово, даже сейчас-здорово!
Но день прошел только наполовину и впереди была еще масса московского времени, и поведет нас этот длинный летний день из храма искусства, то есть, скажем, храма Аполлона в, можно сказать, тоже храм (а почему бы и нет?), только уже совсем другого эллинского бога - Гермеса, то бишь по римски, Меркурия. Проще говоря, речь пойдет о другой части всегдашней, до последних лихих времен, части московской программы - Магазинах. Именно так,с большой буквы - «Магазины»
Нет, хаживали мы по московским магазинам и раньше.Но то было с мамой. А вот так, самостоятельно, да еще с собственными деньгами в кармане. Помнишь, мой милый читатель,про мои кровно заработанные на пивном поприще? Это же совсем другое дело, тем более, что в этот волнующий момент мы с любимой сестрой решили разделиться, хотя это и было нам категорически запрещено. Но у каждого из нас были свои отдельные  интересы, тем более,что я собирался сделать всем родным маленькие подарки и, конечно, хотел, чтобы это стало сюрпризом.
«...от июльской жары. Нет, что хотите,но метро - это истинное чудо, и в тех временах ужасно давних, метро было абсолютно чистым, очень уютным, а летом - восхитительно прохладным! Все московские путешествия начинались с метро, с того самого момента, когда какой-нибудь приезжий провинциал подходил к схеме московского метрополитена и начинал высчитывать свой маршрут по главному городу великой страны. Всё было привязано к метро.Ну, о вокзалах уже сказано-пересказано. Парки, музеи, выставки - это тоже понятно.Но ведь  сказочные сокровищницы, манящие всех приезжих, попросту, магазины, тоже начинались с  метрополитена. Еще не было в те годы того оглушительного культа ГУМа, ЦУМа и прочих  магазинов, несть им числа, который сформировался позднее, к концу 70-х. К этому мы еще придем в нашей повести.Но тем не менее, как уже не раз упоминалось, поход по магазинам был абсолютно неотъемлемой частью любой московской экспедиции. Не была исключением и та, о которой идет рассказ.Утолил голод духовный, теперь можно позаботиться и неких материальных приобретениях. И вот, немногочисленные члены экспедиции разделились, в соответствии со своими "научными интересами"
-Значит,встречаемся через три часа,здесь же.Ты,вообще-то куда собираешься?
-А я- глядя в схему метро- ага, я на Ленинский в "Варну", а потом в универмаг "Москва". А ты?
А я здесь, буду в центре, в ЦУМ пойду и в Пассаж.Нет, всё-таки,лучше встретиться как всегда -  в ГУМе, у фонтана.
-Ну,лады,лады! Вот, идет, поехал я ...
И я поехал на Ленинский проспект,в болгарский  магазин"Варна". Не знаю, скажут что-нибудь ли нынешнему провинциалу, приезжающему в Москву  эти ,когда-то весьма экзотически звучащие названия. "Белград", "Власта"", Ванда", "Лейпциг"... Но в те золотые времена эти названия были знакомы гостям столицы не хуже, чем  названия московских театров и музеев, в которых, кстати, эти самые гости разбирались получше многих москвичей. В этих замечательных, в своем роде, магазинах продавались товары, исключительно национального производства...ну, в соответствии с названием. Понятно,что в "Будапеште",если повезет, можно было купить хорошую хлопковую рубашку, маринованные огурчики "Глобус" или  венгерский "салями", а в "Бухаресте"-вельветовые туфли, керамическую чашку или вино "Рымникское". Ну, а если магазин назывался "Ванда"? Нужно было догадаться, что Ванда это популярное польское женское имя, значит,в магазине можно купить косметику, кожгалантерею польского производства, в общем - "Польша для женщин". Ну,а если звучит имя "Власта"- то же самое, но только уже всё - чешское. А что же такое "Варна" и почему именно туда устремил я свои юные стопы? Есть в Москве  замечательная улица, да что там, улица…в то время, самый длинным московский проспект, которые, конечно же, носил имя Ленина. Но, надо заметить, не проспект Ленина, как в иных - прочих городах, а - Ленинский проспект.И звучит как-то величественней, и вообще, хороший такой проспект, уютный, тогда  еще довольно тихий, несмотря на то,что он упирался он прямо в  аэропорт,если не ошибаюсь Внуково…ну, дальше по Киевскому шоссе. Помню,,что и тогда уже, и потом, спустя несколько лет, в свободной студенческой жизни мне нравился этот проспект, ,широкий, с густым зеленым бульваром посредине,с красивыми "сталинками", с  симметричной архитектурой Академии наук, и, конечно же, магазинами. Тут  были и  заслуженно известный "ленинский" гастроном, и огромный обувной, и был когда-то в период популярности химии  магазин "Синтетика", который, однако,очень быстро поменял название на "1000 мелочей". Здесь же, располагались несколько "соцстрановских" магазинов: "Лейпциг","Власта" и та самая "Варна".Буквально  через год, я, приехавши сюда, часами мог торчать в  музыкальном отделе магазина "Лейпциг", где глаз не мог отвесть от электрогитар "Муззима",  всяких"ионик" и ударных  установок. Но это через год. А пока мальчик с зачесанной на косой пробор челкой шел в магазин "Варна". Во –первых,для того,чтобы купить себе краску для волос. Да-да! Именно краску для волос. Знаменитую в те поры краску фирмы "Арома-колор", цвета- "махагон" или "красное дерево". Уж не знаю, помнит ли мой читатель, что именно в те годы,в  самом конце шестидесятых появилась в некоторых  юношеских кругах мода на крашеные в рыжий, точнее в красный цвет, волосы, причем в моей родной школе эта мода была весьма распространена. Это было в одном ряду с модой на клёши («клеша») и прически под "битлов". А еще вспоминаются какие-то рюшики на рубашках, даже жабо с брошами, затейливые галстуки и  шляпы. Ну «брошики и рюшики» у меня как-то очень быстро  улетучились, однако, тяга к галстукам и шляпам осталась надолго. А рыжина в волосах пристала на все оставшиеся  школьные годы чудесные, практически до  выпускного бала и дала мне простое прозвище "Рыжий", которое и сейчас иногда звучит в устах пьяненького и умильного в этом состоянии моего  любимого мелекесского друга Вовки Давыдова. Опять же, если припомните, в торговле из краски для волос присутствовали в то время лишь классические "хна" и "басма". Ну, мало того,что краски эти давали уж очень радикальный цвет, рыжий был прямо-таки огненный, а черный - ну, впору какому-нибудь индусу. Но и сам процесс окрашивания был очень трудоемким и бестолковым. Совсем другое дело - импорт. Немцы, с их "лондаколор" и болгары с "арома". Намазал голову пастой или, того лучше, намылил шампунем,подождал полчасика, промыл хорошо и - готово дело, разрешите представиться! Ну что бы мы делали, если бы не дефицит, как бы скучно мы жили, как бы мало чувствовали вкус жизни и прелесть  удовольствий! Между прочим, если я и иронизирую, то совсем чуть-чуть. Вот, даже в ГУМе не было, но я-то знал, нужно поехать именно в "Варну", уж там-то...
 Эх,знала бы моя мама на что я собираюсь потратить свои потом и кровью заработанные денежки! Но "Арома-колор"-это была лишь  первая из поставленных передо мною задач, я бы сказал,с точки зрения моей мамы, допустимая. А вот ,вторая задача -ну совсем никуда. Дело в том,что "Варна" имела свою специфику, этакую, бакалейно-галантерейную.То есть, продавали там всякие фрукты-продукты, какую-то косметику и парфюмерию, например, духи "Бон шанс" за 1р.20 коп. О,это покупалось, так же как и польские "Быть может"  столько, сколько дадут. Уж очень хороший  подарок  девушке на любой праздник. И недорого совсем! А также здесь продавались  всякие хорошие вина и табачные изделия. Напомню,что всё это происходило,так сказать, по дороге в малюсенький, глубоко провинциальный, хотя и горячо любимый, город  Чаплыгин.Там, как и положено было тогда в российской глубинке, вино было, в основном, плодово-ягодное, которое называлось просто и ласково "красненькое". Ну, а всё остальное- "беленькое".То есть просто - напросто, матушка-водочка. Водку я тогда еще не пил, но хорошая привычка не приезжать в гости без спиртного сформировалась у меня уже в те далекие времена. Вот и нужно было прикупить бутылочку хорошего сладкого вина, а также знаменитые сигареты "Фемина", которые можно было купить только в этом магазине.Эх и стильные же были сигареты! На манер знаменитых египетских, длинные, тонкие, с широким золотым обрезом, без фильтра,абсолютная дамская классика. А аромат! В общем, мечта Дон-Жуана,угостил девушку такой сигареткой и…  Да нет, я не забыл,что было мне тогда лишь тринадцать лет. И что?  Да, мысли мои были  тогда, в основном обращены к маленькой девочке с голубыми глазами под соломенной челкой, оставшейся где-то в « золотистых мелекесских соснах». Но я же еду в Чаплыгин! Там тоже много интересного! И  куда же деть моё буйное уже тогда (еще какое буйное!) воображение. Иду, этак, я вечером по  пыльной, мощеной неровным булыжником улице. Иду в  своем стильном пиджачке, пиджачок такой серенький, без ворота, “битловский”, мама из старого отцовского пиджака перешила), подхожу к Дубам (дубы-бревна,связанные в  ровную  "полочку", лежащие у забора, используются как скамейка, особенно, если компания  большая. Там-пацаны, девчата. Вдруг кто-нибудь спросит:
-У кого закурить есть?-
 А тут я - достаю шикарную жесткую красную коробку с курящей красоткой на крышке,открываю её
- Девчата! Это специально для вас!-
К слову, так и случилось через несколько дней. Хотя не без эксцессов,конечно.Но это уже… да-да,совершенно верно, совсем другая история. Хотя когда-нибудь мы постараемся не обойти  ее своим вниманием. Когда-нибудь.  Ну,а пока я доехал в полупустом вагоне до станции "Ленинский проспект", вышел через гулкий вестибюль к высоким, с бронзовыми колосьями и гербами дверям, которые тяжело и медленно открылись кнаружи и вышел под выцветшее от жары июльское небо. Возле подземного переходу был небольшой магазинчик, правильнее сказть, большой киоск, в котором продавался кубинский табак, сигареты и сигары.Парадокс! Знаменитые кубинские "гаваны", и в слюдяных футлярчиках, и в специальных  алюминевых патрончиках, и красивых деревянных коробках, которые в иные времена и в других странах стоили бы баснословные деньги, продавались здесь за копейки. Скажем,"корона"или "Ромео и Джульетта" стоили пятьдесят копеек. Хотя… в то время полтинник стоила коробка самых дорогих элитных папирос, таких как "Московские" или"Советский Союз". А вполне престижный "Казбек" или популярные в интеллигентской элите сигареты с фильтром"Ява" стоили и вовсе 30 копеек. Всё познается в сравнении. Но тогда  я еще и не помышлял ни о каких сигарах. Тогда. Однако,свою первую сигару я купил именно в этом магазинчике где-то лет через пять. А сейчас я просто заглянул туда  и с большим интересом поглазел на экзотическое курево, запоминая на всякий случай различные названия сигар и сигарилл. Вообще,табак-это отдельная большая и интересная тема, равно как и алкоголь.Но понемножку, как  можно видеть, эта тема растворяется во всех моих рассказах.
«И никуда ,никуда нам не деться от этого...»
Ну ладно.В магазин "Варна" я вошел не без некоторого волнения. А вдруг да не сработает мой вполне взрослый вид, который не подводил меня в родном Мелекессе при посещении табачных отделов и фильмов «до шестнадцати», вдруг да скажут - мальчик, тебе чего? Однако опасения мои были совершенно напрасны. Культурные московские продавщицы, молоденькие и симпатичные, настолько оживленно обсуждали новый франко-итальянский фильм "Искатели приключений", что вообще продали мне вино и сигареты не взглянув на меня.Даже обидно стало.Однако,я открыл..."               

   Сон третий. Мальчишки.
  Ноябрь.1973 г.         
 
И вот опять… Идем по Ленинскому. Как я уже рассказывал, на Ленинском проспекте располагалось много хороших магазинов. Особенно славился по тем, уже не очень легким временам, знаменитый  почти как "Елисеевский" или  "Новоарбатский", большой Гастроном. Причем,в отличии от вышеназванных, был он не в пример, спокойнее, малолюднее. Нельзя сказать,что там не было покупателей. Нет ,покупатели,конечно,были.А вот очередей почти не было. А почему, собственно, такой пристальный интерес к гастрономам у трёх студентов-первокурсников. Казалось бы, водки кругом полно.Опять же, в Москве и закуска не проблема, чего уж тут привередничать! Однако, три книжных мальчика желали изысков. Особенно, начитавшийся в свое время всяких книг о вкусной и здоровой пище, Саня Гозман. Собственно, именно с его подачи все эти снобистские штучки и превратились в этакую маленькую традицию.Начиналось всё с выбора спиртного...
А! Я вообще начал не с начала...
Начинать нужно было с того, что с первых недель учебы в Ярославском университете, этот самый Гозман старался каждое воскресенье проводить в Москве. Ну, в субботу приехать, а ночью с воскресенья на понедельник - обратно. Сразу скажу,что так почти никогда не получалось, и уезжал означенный студент в понедельник, ближе к вечеру, это, в лучшем случае. А бывало, что приезжал в пятницу вечером, то есть субботние занятия, как у нас тогда говорилось "загибал". Это не способствовало хорошему отношению к  молодому разгильдяю со стороны деканата, но как-то с рук сходило. До поры, конечно, до времени. Но не будем о грустном, как говорил устами своего персонажа  Андрей Саныч Миронов. Так вот, сразу по приезду из стольного града Ярославля, Саня ехал в  вагоне самого лучшего в мире метро до станции Таганская, где и встречал своих закадычных друзей из двух его родных городов, то бишь Мелекесса и Чаплыгина, которые волшебным образом оказались в одном ВУЗе, на одном факультете и даже учились в параллельных группах. Саня их и познакомил в самый первый свой приезд в Москву… сразу из промокшего под октябрьскими дождями маленькой деревни  под Ярославлем..
«...эта тройка веселых чем-то  очень похожих друг на друга, во весь голос болтающих очкариков, наверное, обращала на себя внимание. Ну, хотя бы своим видом. Может быть, им только казалось, что на них смотрят. Да, наверное, они и хотели этого. Или, просто, сейчас из нашего далека, мне кажется, что эти мальчишки всем-всем были интересны и даже как-тот шокировали окружающих дядь и теть.  Всё-таки, три молодых человека в очках, одетых в плащи, на головах шляпы... Ах, какой же замечательный был у меня плащ а ля Ален Делон.Тогда, мы не знали, почему именно ему приписывают моду на эти плащи, двубортные, как правило светлые, с большим воротником,который, если что, можно поднять, так чтобы закрыть часть лица. Потом, через несколько лет, пришли к нам фильмы с Делоном и Бельмондо, где они в ролях то гангстеров,то полицейских, бегают по крышам и стреляют, будучи одетыми именно в такие вот плащи. А пока это просто казалось очень стильным да и было таковым. И,конечно,шляпы -фасона"борсалино". О! Из тех же книжек, самых разных, художественных и всяких энциклопедий, Саня много разузнал про всякие шляпы и прочие галстуки. Не специально, конечно. Читал когда-то, в основном, в детстве. Оно и запомнилось. И вот - всякие борсалино, канотье, стетсон, котелок, цилиндр,что там еще...ах,да, сомбреро и панама.Но к такому плащу, конечно, полагалась "борсалино". Благо, шляп в то время предлагалось в московских магазинах, бери-не хочу. Чего-чего, а уж шляп... Вот, странно, ботинок в магазинах нет, костюм приличный найти очень непросто, а шляпы-в избытке. И галстуки. Это, наверное, оттого, что народ, в основном, шляпы тогда уже не носил. Разве что, мужчины в должности и солидном возрасте либо такие вот пижоны как мы. Есть старые фотографии, к сожалению не очень удачные, которые дают некоторое представление о том как мы тогда выглядели.Итак, позвольте вам предствить еще раз: Ларченко Сергей, Распопов Константин - студенты  первого курса Московского им.Серго Орджоникидзе, инженерно-экономического института, факультет экономической кибернетики и Гозман Александр, ну, тут всё понятно. Мелекесс-Чаплыгин-Москва. Штаб-квартира в доме костиной тетки, где он и сам проживал тогда, станция метро "Каховская", на улице Перекопская,в  башне-двенадцатиэтажке, а  квартира его была на самом верху. Ох, уж эта квартира! Не будь этой блатхаты, может и не вылетел бы Костя с первого курса, и не встретил свою будущую жену и… Хотя, о чем это я? У каждого  всегда был выбор: учиться или дурака валять, жениться или делом заниматься. А уж,насчет влюбляться и подавно. И, с другой стороны, как же душевно там было, как здорово спалось там на огромном овчинном тулупе, который, так никогда нами и не увиденный костин дядя Коля позаимствовал где-то у себя на работе. Мой читатель может удивиться: шляпы, тулупы, "нехорошая квартира”?  А при чем же тут Москва? Конечно-конечно! Но ведь это моя Москва, Москва Сани Гозмана. И в  этой картине смешались  все краски, слились камушки калейдоскопа. И Кремль, и ЦУМ, и МХАТ. И шашлычная "Казбек", что недалеко от “Баррикадной”, и кафе"Метелица", пресловутая Метелка на Калининском, и эта маленькая двухкомнатная квартира  на 12-м этаже. Нашу, наверное немножко смешную  троицу очкариков можно было видеть прямо по моему приезду в разных местах столицы Например,мы могли местись по улице Горького, прямиком из знаменитого магазина "Российские вина" в не менее знаменитый "Елисеевский". Или же бродить по  обширным залам самого большого в Москве гастронома "Новоарбатский". Или… Впрочем, совсем не хочется,чтобы у милого моего читателя создалось впечатление (наверное,уже создалось), что из всех культурных учреждений столицы мы трое выбирали исключительно гастрономы. Каюсь,мы втроем и вправду не ходили в музеи и театры, даже  в кино не ходили. В смысле, не ходили вместе. А вообще, Серега дико уважал всякие музыкальные сборища, особенно, джазового толка. Костя чуть ли не каждый день ходил в кино, выискивал по всей Москве, где идет что-нибудь особенное.Ну, а я…
 Музыки и кино мне вполне хватало в Ярославле, а в Москве я ходил в театры. Ах, как я ходил в театры! Но это  совсем другая история.
 Так вот, когда мы собирались втроем, нам более был никто не нужен. Просто поговорить, если что, и в жилетку поплакаться. А как же! И всё это, конечно же, за столом. И, конечно же,за стаканом. И как начало этого замечательного  пути - гастрономы, причем, обязательно, самые-самые.Это при том,что в Ярославле или в милом сердцу, том раньшем школьном Мелекессе нам всем за милую душу хватало ассортимента самого скромного магазинчика. Но в Москве мы были пижоны, а кто не был в этом возрасте! Конечно же, нам хотелось чего-нибудь эдакого… столичного, престижного, необычного,в конце концов. Однако, вернемся на Ленинский проспект, в тот самый гастроном, который уже не раз упоминался на этих страничках.Там можно было купить и разнообразное спиртное, как мы ласково и с улыбкой  произносили - бухалово, и продукты, соответственно -закусь.
Но до этого гастронома нужно было еще доехать и дойти, а пока мы с Костей стоим у станции метро"Таганская". Стоим под мокрым снегом, нахлабучив на очки шляпы и подняв воротники. Но не заходим в вестибюль станции, потому как там нельзя курить, а мы, конечно же, курим одну за одной. Курим и ждем Серегу.
«...ловко ободрав узкую золотинку со свежей пачки"Явы, выщелкнул новую сигарету и закуривая, пробурчал:
-Ну и где этот овец? Полчаса уже тут торчим! И еще дождь этот…со снегом... Или снег с дождем?
- А это, хоть сову об пенек, хоть пеньком об сову, а всё равно, сове не жить - ответил  начитанный Костя,в свою очередь ,наклоняясь сигаретой к огоньку, спрятанному в Сашкиных ладонях
- А, вон он, придурок, чешет!Вон, вон, с мешком, на светофоре…
И действительно, через дорогу неуклюже скакал парень в темно-сером плаще, в фетровой шляпе на светлых кудрях и с  белым холщовым мешком в правой руке. При ближайшем рассмотрении на круглой улыбающейся во весь рот роже, можно было рассмотреть большие роговые очки, а в мешке угадывались очертания гитары. Серега шел к точке рандеву во всеоружии. Ну, собственно, не в первый раз. Хотя, позвольте! А, может быть, в таком, так сказать, раскладе, как раз и в первый. Ах, как звонко даже в этом хмуром сером дне прозвучал удар ладони о ладонь,это мы так здоровались.
-Ну чё, мужики, куда ломанемся? - прозвучал, отнюдь не риторический для новичков в Москве, вопрос.Костя пожал плечами и уткнулся носом в шарф, а Серый ответил  очень красноречиво, на  сочном, чисто русском языке,но абсолютно неопределенно.
- Ага, ну тогда поехали на Ленинский, там и затаримся. В "Варне" БТ возьмем, а может, по дороге забежим в "Гавану", купим по сигарке.  Может в "Варне" и винища зацепить, есть там и сладкое и сухое. А в гастрономе закусь прикупим…
Никто не возражал, разговор фонтанировал с неслыханной интенсивностью, причем говорили все трое одновременно, ухитряясь слышать друг друга и  удерживать общую нить беседы.Тут мелькали и собственно студенческие новости, лекции, семинары...новые приятели  -"А! Ты знаешь,такие пацаны! Как и я, весьма любят выпить и покурить..." И, конечно же, девчонки, хотя этой, совершенно священной, темы касались совсем легонько, так, в полслова.Эта тема ждала настоящего, не на бегу, разговора, под хорошую рюмку чего-нибудь крепкого. Как водится, у каждого в этой тройке, к тому времени вполне сформировались личные "маленькие трагедии". И  потому много еще будет в этот вечер сказано разных слов и спето грустных  песен про любовь. В  самом высоком смысле этого слова. Но это будет чуть позже. А пока…Мы несемся  по улице останавливаемся передохнуть, в смысле, покурить, снег залепляет очки. Стоим, курим, размахиваем руками, о чем-то спорим. В запале спора, Серега смачно плюет в сторону и попадает аккурат на полу пальто неудачно подошедшего гражданина. И без того унылое лицо  помятого  серого мужичка, пострадавшего от серегиной экспрессии, становится совсем грустным. Но Серый, как ни  в чем не бывало, ни на секунду не прерывая бойкую нить разговора, даже не отворачивая от нас лица, бросается к  пострадавшему и рукавом  плаща стирает плевок.  Потом ободряюще хлопает мужика по плечу, мол, ничего,старик, всё в порядке,забудь! Попутно Костя еще и пытается фотографировать. Да,возможно, когда-нибудь  мой читатель сможет увидеть нас на очень  неудачной фотке, где мы с Серегой стоим в шляпах, плащах и… с закрытыми глазами.Но других фотографий,к сожалению,нет.
В  этот раз  мы  пробегаем мимо "Гаваны"… да ну их,эти сигары, перебьемся. Зато  в "Варне" купили две пачки БТ. С вином решили погодить. Ну, "Тамянка", "Бисер", классные,конечно,вина,и сухарик приличный-"Рислинг", Ркацетели". Но всё это уже давно знакомое, привычное.  Даже скучно,право!
-Глянем,что там в "Ленинском…-
И вправду,в "Ленинском" наткнулись на  молдавское десертное вино "Гратиешты", знакомое Саньке по каким-то смутным детским воспоминаниям и ,опять же по  микояновской "Книге".Тут же взяли бутылочку "Мурфатлара", легчайшего вина из солнечной румынской лозы. А вот насчет крепких напитков пришлось задуматься. Нужно сказать,что банальную водку на эти встречи принципиально не покупали,потому как - неинтересно.
-Однако,может коньячку возьмем!-бодро возопил Серега.
-Нет-авторитетно заявил Саня -
-Здесь трехзвездочный только грузинский, а он считается не очень, вот,если бы армянский... А стоят- то они одинаково, 8.12. Давайте возьмем  "Старку"-классное пойло!-
На самом деле, Санька «Старку» раньше  никогда не пил, тоже помнил ее  из "детства", помнил, в смысле, как выглядит.
«Ну, "Старку" - так "Старку”- покладисто закивали головами очкарики. Смешливая толстая продавщица в  кружевной наколке осведомилась, не много ли нам будет на троих. "Немного,немного-" строптиво отозвался Гозман,- еще и не хватит!"
 Затарившись "бухаловым", друзья двинули в гастрономию. Ах,эта чудесная московская закуска, почти всегда стандартная, но такая вкусная. Это: молочная колбаска по 2.20,примерно так, граммов шестьсот,баночка салаки в масле, полкило копченого колбасного сыра со слезой, обычный-то,голландский,по 3.40 дороговат для студентов, а этот,всего-то 1.90, десяток яиц-это обязательно, куда же без яиц! Буханочку бородинского и штук пять городских булочек. И еще взяли, ах, всё-таки, дети, дети… по парочке глазурованных сырков на рыло.Такие штуки редко встречались даже в Москве. Я тогда, может, вообще, в первый раз их увидел. Пожалуй и всё. Картошка у тетушки была, молоко, как правило, тоже.Можно было сделать омлет с колбасой,чудесное,однако,блюдо. А то - пожарить картошечки...опять же с колбасой.То, что вся эта вкуснотень совершенно не гармонировала с уже купленными напитками, нас совершенно не волновало. Хотя да, конечно, всё из тех же книжек было известно,что: "к мясу положено подавать красное вино,а к рыбе - белое, причем  белое вино необходимо охлаждать, а красное должно быть комнатной температуры. К закускам же  положены крепкие настойки и различные водки, а коньяк- исключительно после трапезы, желательно с хорошей сигарой". Но такие  тонкие нюансы, такие строгие правила так и остались  на всю жизнь лишь только строчками из  "старых книг".
   Сейчас, в наше время, лишь раз в году, собственно, на Новый  год, уже совсем повзрослевший Саня Гозман устраивает у себя дома какое-то подобие того, "из той старой книги" стола, с аперитивом, переменой блюд и десертом. И тогда, хлопоча вокруг накрытого крахмальной скатертью большого новогоднего стола, расставляя раритетные "мамины" фужеры, Саня вспоминает кухню в маленькой московской квартире, на цветной клеенке- грубые тарелки с крупно нарезанными колбасой и копченым сыром, сковородка с яичницей и граненые стаканы с тончайшим "Гратиешты" или с хорошим армянским коньяком...под настоящую "гавану". Чудны дела твои!
 Погрузивши продукты всё в тот же холщевый мешок, по соседству с Сержевой гитарой, а напитки-уважительно поставив в Санин портфель (о, портфели -это особая тема), вся команда двинулась "на хату". Опять пробежка под мокрым снегом, потом метро, пересадка, еще пересадка... вот она-"Каховка".  А тут еще автобус № 57,три остановки, медленный лифт, двенадцатый этаж, пришли...
А дальше… дальше мы оставим этих троих.Сейчас они разберут продукты, пожарят, в конце концов, этот самый омлет, нальют по первой, по второй... Всё прочее - другой и очень некороткий рассказ, где и песни, и слёзы, и просто много-много слов.”
Ну вот,и закончилась еще одна маленькая глава про мою Москву.Так и хочется рассказать про встречу нового,1974-го года, всё в той же веселой компании, вместе с двумя нашими с Серегой одноклассницами и сердечными симпатиями : Ольгой  и Ольгой, которые  тоже, так  уж случилось, попали в  параллельные группы. Но нет, это уже даже другая повесть. Когда-нибудь я обязательно расскажу и про этот Новый год, и про следующий…
В  Москве, конечно же, как в Москве... нужно было соответствовать.Что же, тема студенческих застолий неисчерпаема, как и вся студенческая жизнь, однако этот кусочек уже закончен. Вымыта, вытерта и поставлена в сушилку над раковиной посуда.Чистой тряпочкой протерта клееночка на столе. Даже чайник уже остыл. А непутевые дружбаны-очкарики задрыхли в маленькой уютной  комнате. Костя с Серегой на старом раскладном диване, а я на полу,на старом огромном ,наверное,60-го размера, овчином тулупе. Спокойной ночи,мои мальчишки...спокойной ночи!

Может быть, Вы,мой читатель, не любите московское метро, а я - так очень люблю. Конечно, как всегда, имеется в виду, что-то давнее, тогдашнее, конечно же, не сегодняшнее. И, если сегодня, я в московском метро чувствую себя довольно спокойно,то лишь благодаря той моей, раньшей привязанности. А тогда... Да, я, кажется,уже как-то рассказывал как я осваивал этот замечательный транспорт, с самых младых ногтей, когда эскалатор был для меня той самой "лестницей-чудесницей", а мозаичные панно на "Комсомольской" просто поражали воображение. И бронзовые фигуры на "Площади революции" были совершенно своими, ну,как добрые приятели.А потом, уже значительно позже, зимой я спасался в метро от холода и ветра, а летом от жары или ливня. Да-да,в то время в метро можно было спрятаться от жары,холода и вообще, отдохнуть. И даже вздремнуть на кольцевом маршруте, если уж  совсем выбился из сил и некуда было податься. Да. Как и  вокзалы, метро было домашним местом, во всяком случае, теплым и надежным. И неправда,что оно закрывалось  в 1 час ночи.
Приходилось мне выходить из метро уже и после двух. В общем,это всё к тому же - это мой город, я очень люблю этот город.  Жаль только,что осталось всё это там, на той Кольцевой, по маршруту моей  памяти. Но это так, лирическое отступление. А  следующая глава, это уже  другая Москва. Хотя и не совсем, чтобы без магазинов, но всё-таки,в основном, Москва театров, музеев, парков. Москва приезжих, Москва гостей. Прошел всего лишь год. К этому времени друг мой Костя благополучно выбыл из числа студентов МИЭИ. К его чести, нужно отметить, что через год он вновь поступит туда и закончит его с красным дипломом. Сережка завалил в летнюю сессию 4(четыре!) экзамена и удержался чудом, только после массированного вмешательства срочно высадившегося родительского десанта.У меня  было чуть легче, но тоже не гладко, закончил 1-й курс с одним "завалом", не далась мне с первого раза «общая физиология человека». Потом было замечательное лето. Как бы это назвать,не стройотряд, а…вот, сельхозотряд, да! Заповедные места Пошехонья. Чудесная северная природа, сенокос, уборка льна, река, вымощенная вереницами плотов...пароход белый-беленький и мои девчонки.

 Сон четвертый.
Девчонки. Май 1975 г.

Нет,я сейчас не буду рассказывать об этом лете.Вот  собраться  бы да написать повесть про маленькую,в четыре  дома, деревню с красивым названием "Надеево",про речку Согожу, про "восемь девок,один я " в самом прямом смысле этого выражения. Может быть,когда-нибудь. А пока...Пока мой милый читатель может только представить это удивительное лето и всех его обитателей.

А причем же  тут Москва? Дело в том,что именно эти славные девчонки стали на долгое время моими главными спутницами в прогулках по Москве.Мы вместе ходили в театры,ездили в подмосковные парки, бродили в залах Пушкинского и Третьяковки, просто гуляли по маленьким московским переулкам и маршировали по широким проспектам.И даже заходили в магазины,потому что почти все девочки были ярославскими и,уезжая в Москву, получали дома ответственные поручения.Ну,в смысле, если уж ты, дочка, едешь в театр, то ,будь так добра, до спектакля,  зайди в гастроном, купи для  дома-для  семьи,колбаски и чего там еще. Конечно как правило, ездила не вся наша "девятка".Иногда те, иногда эти...хотя были девочки, которые ездили всегда. Помнится, что как-то ездили мы и втроем.Но,в основном, пять-шесть девчонок и Ваш покорный слуга.Наверное,мы довольно смешно и странно смотрелись в таком составе, но было нам весело и уютно.Во всяком случае, года два, это точно. А! Чуть позже присоединился к нам друг мой  дорогой Ляля - Сережка Жданов. Бедный Ляля был безответно влюблен в одну из "моих" девчонок и как верный рыцарь, ну, очень печального образа ,сопровождал эту самую даму своего сердца повсюду. И, конечно же, не мог упустить возможности на абсолютно законных основаниях посидеть с ней рядом в театре или в кино...или  угостить ее мороженым в кафе "Синяя птица". Но кафе... Нет, про московские столовые, кафе и прочие  рестораны - это не здесь, это в следующий, заключительной главе - про закат. А пока еще солнце высоко - день белый на дворе. Перебирая эти странички про то солнечное время, не будет лишним сказать, что это довольно нелегкое занятие - быть одним  мальчиком среди целой толпы девчонок.Каждая из которых имела непростой характер, свои  особенности, интересы и, конечно, свои проблемы.Тем более, что с  прошедшего лета уже сложилось, что я, как личность вполне романтичная, должен быть и защитником, и добытчиком, и координатором для всей нашей команды. А как же! Единственный мужчина. Вот,так и в московских наших вояжах, чувствовал я себя, порой, экскурсоводом. Или, скорее,пионервожатым. Взять билеты туда и сюда, отвести на обед, рассказать,в каком магазине можно купить конфеты, в каком-чешские сапожки, а потом и проводить к этому магазину. Забегая вперед, скажу, что хватило меня на два года. Потом почти у всех у девчонок появились личные кавалеры и собирались мы вместе уже только на Новый год и на дни рождения. Да и девчоночья  команда распалась  на пары. Но меня они любили по-прежнему. По-дружески,конечно. Все, вот только одна…
Но это совсем другая история И,наверное,не стоит ее касаться. Ну,может быть, только чуть-чуть, легким-легким росчерком, одним дыханием. Силует в дымке  весеннего  дня. Итак,мы едем в Москву, в театр. Скажем, в театр им.Вахтангова, смотреть  "На всякого мудреца довольно простоты", сто раз читанную, слышанную по радио, виденную по телевизору и на мой скромный взгляд, самую лучшую пьесу  Островского. В эту субботу,как и в любой другой день недели,ровно в 7.00  из Ярославля отправился скорый поезд "Ярославль-Москва",который в народе почему-то было принято называть "электричка". Наверное, так называли этот поезд еще с тех времен, когда  действительно ходила электричка по этому маршруту.
А, может, просто потому что в этом поезде были только сидячие, на манер самолетных,места. Ах, Ярославль,вокзал… Это разнообразное, порой веселое, порой трудное студенческое время. К великому моему сожалению, очень много этого чудесного времени потратил я зря. Многое не увидел из того, что мог бы увидеть. Многого не узнал,из того, что должен был узнать. И,конечно, очень многого не сделал из того,что просто обязан был сделать.Но вот, подумаю,подумаю... А потом начинает мне казаться. что всё это - такая ерунда. Мог бы,мог бы! Наверное, если бы мог и, главное, если бы хотел , то сделал бы. В эти годы я пытался жить так как хочется, пытался продолжить ту беззаботную жизнь,которая у нас, почти у всех была в школьном детстве. Только уже без пристального  маминого надзора.Что-то получилось хорошо, что-то (и очень много!) - не очень.Но вот это - жить, по возможности свободно. кажется, всё-таки получилось. Тогда же я понемногу начал понимать ,что свобода - это зачастую очень трудно. И  далеко не сразу я всей душой почувствовал, именно почувствовал, а не понял, какая радость мне была дарована в эти годы. А уж, если мы по молодости и глупости порой совсем не ценили этой радости и неслись мимо нее галопом - что ж, на то и молодость. Я  ведь весь первый курс мечтал уехать из Ярославля, перевестись в Питер. И на город-то этот чудесный  толком не смотрел, чуть что - и сразу в Москву, к старым друзьям и милым одноклассницам. Но лето после первого курса  полностью меня примирило и с этим  невероятно красивым и уютным городом,и с нашим, не очень могучим Универом, и с нашим нестоличным факультетом. Золотые мои девчонки  совершенно растопили мое сердце,заставили меня и смеяться, и плакать и со слезами вымылись осколки кривого зеркала и я снова  своими близорукими глазками увидел в красках весь мир, а не только  свое угрюмое отражение. И как же мне было не играть роль заботливого «всехнего» брата, ведь я так был благодарен этим девчонкам и мне хотелось заботиться о них, опекать их и защищать, почувствовать себя "надеждой и опорой"нашей команды. И Москва с ними - это тоже было здорово, хотя, конечно,очень утомительно.Мне нравится,когда меня внимательно слушают, Вы это, наверное, уже поняли, мой читатель. И на вопросы отвечать нравится. И, вообще, хорошо быть  авторитетом. Но в то же время я люблю одиночество, мне нравится медленно, никуда не спеша бродить по улицам, рассматривать дома, просто так заходить в магазины, сидеть на  каких-нибудь случайных скамейках и есть бутерброд с сыром, запивая его ряженкой прямо из бутылки.А потом вдруг расхотеть идти в запланированный заранее музей, а пойти,к примеру, во-он в тот  кинотеатр, на фильм про индейцев.А вечером одному сидеть в маленьком зале какого-нибудь негромкого театрика, а потом идти не спеша по Малой Бронной и сокрушенно пожимать плечами. Да. Но тогда не было бы рядом разноцветья вопросительных девчоночьих глаз, не было бы этого водопада почти детского веселья, постоянных улыбок, переходящих порой в гомерический хохот, и тепла, в которое погружали меня эти смешливые девчонки. В конце концов, можно было поехать в Москву и одному. Тем более, что хотя Костя и отбыл в Чаплыгин,но Сережка оставался в Москве.И Ольга тоже.
Итак,мы едем в Москву,едем в театр.До боли, до слез знакомый вагон, ведь они все абсолютно одинаковы: вытертые "самолетные" кресла, всё работает, кресла откидываются и столик передо мной услужливо ложится скатертью-самобранкой. А на столике… Ай, ну не даром же со мной столько домашних девчонок.Таня и Таня, Маринка, Ирина и Лена. И,конечно,еще одна Лена.Та Лена.И у всех мамы.Да и сами тоже кое-что умеют.Во всяком,случае, на скатерти-самобранке,которая прикидывается скромной салфеткой у меня вдруг появились пирожки с капустой и ватрушки с творогом,сыр такой и сыр сякой, конечно же, яйца вареные,уже очищенные и даже, ай, ну не может же этого быть, кусочек жареной курицы.И к чаю домашнее песочное печенье.Такой вот скромный завтрак.Вдруг поймал себя на мысли, что о чем бы не говорил, всё время  соскальзываю  на гастрономическую тему. А, да что там! Оправдаюсь тем,что все  замечательные  московские рассказчики любили на ту тему порассуждать. А Булгаков,а Гиляровский…даже братья Стругацкие! Но завтрак этот был чуть позже. Сначала вся наша полусонная братия-сестрия упала поудобней на свои раскладные кресла  и попыталась догнать свои недосмотренные сны.Мнгновенно заснули наши Тани,уложив друг другу головы на плечи, благо одна Таня была девушка рослая,а вторая-весьма миниатюрная. Ирина прикрыла свои роскошные глазищи и застыла в строгой позе,ухитряясь и в дреме держать спину, как учили еще в Смольном интституте .Маринка с Ленкой все  возились, умащивались поудобнее сонно зевали, прикрывая рты ладошкой. А вот мы с Той Леной не спали.Мы разговаривали,мы почти всё время тогда разговаривали, что-то обсуждали, то театр, то балет, то новую пластику Армстронга,то старые песни Утесова. Сейчас, всё-таки, наверное,театр,Островского, да-да,почему-то "Бесприданницу".
-Нет.какие  же всё-таки мерзавцы все эти  Паратов,Вожеватов...
-Да-да,настоящие сволочи...
- Да можно ли обманывать  девушку? Ну, будь же ты зол, груб, но обманывать-то зачем?- звучало абсолютно неподдельное, целомудренное непонимание.
Какие же мы тогда были! Какими  же вы, девчонки,тогда были! Умные ,чистые, честные... как ожог  чувствующие всякую несправедливость, любой обман, чужое горе. Но и всё хорошее воспринимающие так же остро. Радовалась они как маленькие детки, от всей души и безо всякой задней мысли ,а любили  и дружили тоже всей душой, до самого донышка.Нет, это не только вот эти самые "мои"девчонки были такие.Думается мне,что их немало было в то счастливое время и Вы, мой читатель,конечно,их их числа. Но я опять отвлекся.Мы едем,едем,едем...
За окнами вагона мелькают мостики через маленькие речушки, торчат иглы елей, рисуют на голубом фоне светло-зеленые узоры  березовые рощи. Да,я ведь не сказал, что там,за окном вовсю улыбается прекрасный месяц май и быстро поднявшееся солнышко уже щекочет сонные лица девчат, не дает досмотреть какой-нибудь особенный железнодорожный сон.Это Вам не промозглый, насквозь пропитанный мокрым снегом, московский ноябрь, где только и можно, что сидеть в тепле и уюте, за густо уставленным бутылками и закусками столом и задумчиво глядя в темное окно, петь грустные песни,  нет! Москва майская-это... Впрочем,нужно еще доехать до этой самой Москвы.Вот, поезд остановился в Ростове, ах, а в Ростов-то мы еще не ездили, какое упущение,обязательно поедем! А вот-Александров,тоже надо бы здесь прогуляться, всё-таки тезки.Показались в окне синие,в серебряных звездах, купола Троицы-Сергиевской лавры.Скоро Москва…
Ярославский вокзал встретил приветливо, как всегда. Было сразу скомандовал в метро, но девчонки запротестовали, захотелось выйти на Комсомольскую площадь, посмотреть на "Три вокзала" со стороны. Оказалось,что иные из нашей команды толком и в Москве-то никогда не были. Даром,что всей дороги- четыре часа.А вот-не случилось.Так что,вся эта стайка, непрерывно щебеча, высыпалась на привокзальный  простор ,залетела на Ленинградский,потом перепорхнула  на другую сторону, к Казанскаму, активно глазея и непрерывно задавая вопросы. И настолько хорош был этот майский день,что даже эта пропахшая бензиновым дымом, но еще мокрая после ночного дождика, площадь была  красива какой-то особой московской красотой ,радовала особой московской радостью.  Вот ,мой дорогой читатель,помнишь ли : "Утро красит нежным светом..."?  Это был московский  утренний свет,нигде такого не было, нигде. Невозмутимо громоздился Казанский вокзал, кокетливо вздымал свои гребешки Ярославский, а Ленинградский почему-то напоминал не вокзал,а...музей,что ли.И высился шпиль гостиницы "Ленинградская" надо всем этим муравейником из вечно куда-то спешащих  железнодорожных составов, автомобилей и маленьких человечков.А мы, уже на Казанском, нырнули в метро и поехали.Ну,конечно же, мы поехали в центр. В заранее утвержденной на общем собрании программе первым пунктом значилось посещение Красной площади и окрестностей. Вообще, предполагалось, что основное время будет посвящено именно гулянию по Москве.Театр - это уже ближе к ночи. Приехали мы в Москву,в 11 часов утра, времени - вагон. Можно будет и нагуляться и по магазинам пройтись, а как же! Нет, вот музеи в этот раз не планировались, уж больно погода была хороша.В музеи мы ходили зимой, когда  погода была гораздо суровей, а прогулки куда короче. Ходили-ходили! И в Третьяковку,и в Пушкинский,и в Исторический, даже в музей архитектуры Москвы,что на Арбате. И туда ходили!А вот сегодня –нет. Была мысль съездить в ЦПКИО, который, конечно, уже открылся, прогуляться по самому знаменитому парку СССР. Но это чуть позже, а пока поехали к Университету, оттуда- на Ленинские,а потом спускались оттуда пешком.Вот, опять забегаю вперед. Мы же еще только вышли на станции "площадь Свердлова", вот как раз по переходу идем ...на Красную площадь выходим.И действительно, вот они, украшенные солнцем "стены древнего Кремля". И шли мы около громадного, красиво- гранитного и, в то же время, ужасно скучного здания Госплана. Никогда я это здание не любил.И слово мне это не нравилось - Госплан. Было в это слове что-то  угрожающе-несдвигаемое. Но прямо напротив - сверкала такими же гранитными облицовками  любимая моя гостиница "Москва".  Почему любимая, не знаю. Всё время  приходится забираться в самые глубины детской памяти. При том, что я в детстве, конечно, никогда в этой гостинице не был.Только мимо проходил. А вот -нравилась! Так же как нравились ГУМ, Манеж и, конечно,сам Кремль .Всё это для меня-Москва,та самая -моя Москва. И мы сразу перешли на другую сторону,прошлись мимо этой прославленной гостиницы, и вышли к Красной площади. Почему-то сейчас мне кажется,что вокруг,в это пронизанное майским теплым ветром и разукрашенное  в золотое и голубое утро было очень мало людей. Мы шли по блестящей коричневой брусчатке к разноцветному, какому-то совершенно кондитерскому собору Василия Блаженного, к белой сцене Лобного места… мимо этой круглой тумбы,на которой в древнеримских  позах застыли "князь Пожарский  и гражданин Минин". Сразу кто-то  вспомнил,что на  старинной башне Знаменских ворот, которая красуется в  самом центре Ярославле, висит табличка с этими же именами. Мол, именно оттуда они выступили, когда собрали народ русский выгонять поляков из России. Начитанный, однако народ, собрался,подумал я Просто спасу нет.На самом деле, мне было очень приятно,что вот такие хорошие, добрые и умные девчонки еще и книжки читают. И фильмы,конечно,смотрят. И вот, даже в Москву в театр приехали. А, между тем, променад был в разгаре. Покрутившись на Красной площади, демонстративно не зашедши в ГУМ, а чего там делать, мы гулять приехали, все решили таки ехать в ЦПКИО и гулять там "до упора". А  потом где-нибудь перекусить и не спеша, без суеты,с должным  благоговением  прийти в Театр. Кстати, о мороженом. Помню-помню, тусклые алюминиевые бидоны. И невзрачного, в грязном белом фартуке и серой кепке мужичка (да-да,это почему-то всегда  был мужчина), который большой блестящей ложкой черпал из этих бидонов  и набивал  картонные стаканчики. Помню  и заветные мокрые десять копеек в зажатом кулачке. И восхитительный вкус и грусть, что «так мало»…
Но вот, когда мы с мамой приезжали в Москву, то одним из самых первых, абсолютно безотлагательных дел, была покупка, прямо здесь на вокзале - "московского" мороженого. Видимо, дело было в том сказочном, совершенно невозможным для провинции, разнообразии брикетов, трубочек,стаканчиков,которые  дразнили из-под стекол этих белых, как бы покрытых льдом ящиков и категорически не позволяли пройти мимо. Позже, поедание московского мороженого стало абсолютно нерушимой традицией. К слову, и сейчас,в теплое время года меня так и тянет купить маленький батончик эскимо.Но разве это ТО мороженое! Да и я уже хоть немножко, но всё-таки вырос.Вот и тогда, в мае 1975-го года в программе московского визита важным пунктом было посещение «кафе-мороженого», так это тогда называлось. Ну, в рамках десерта после обеда.
На Красной площади набирал силу  людской круговорот, всё громче слышалось невнятное разноголосье, щелкали фотоаппараты, стучали каблучки по брусчатке.
"...они пошли от этого шума,дальше вниз, к площади Ногина, мимо ресторана "Шашлычная", где готовили  великолепные цыплята-табака. Ну, об это как-нибудь потом, сейчас в этот, даже на расстоянии источающий дивные запахи грузинской кухни, ресторан наши девочки не заходили, пробежали  на переливающийся всеми оттенками зеленого, бульвар, мельком  взглянули на памятник героям Плевны, чуть-чуть посидели на полосатых сине-красных скамейках.О! Эти удивительно изящные,с изгибом лодочкой садовые скамейки собранные из длинных узких деревянных, раскрашенных в разные цвета  планок, прочно угнездившихся на массивных,также по лебединому изогнутых чугунных ножках. В любом парке необъятной нашей Родины,"от Москвы до самых до окраин", мы неизменно сидели, читали, целовались, а иногда и спали на таких вот скамейках.Вот и сейчас,немножко посидели,не переставая щебетать и понеслись дальше. А девчонки и на бегу всё щебетали,щебетали... Они и вправду были как птички,в своих расстегнутых плащах,с распущенными волосами, горящими глазами. Да-да, почти все были в плащах, с утра-то было прохладно, только Ира Куликова, красавица и модница, долго жившая с родителями  в Германии и потому имеющая совершенно роскошный гардероб, была в элегантных расклешенных джинсах цвета беж и в приталеной кожаной темно-вишневой  курточке. А прочие наши красавицы были в разноцветных плащах,кто-то в синем, кто-то в бордовом, кто-то в нежно-зеленом.Под плащами,конечно же,самые наипараднейщие наряды, а как же, идем в ТЕАТР. Хотя,наряды были скромные, даже по тем временам: крепдешиновые блузочки, светлые юбочки. Лена была в светло-синем, под горло, платье.Ну,а я к тому времени уже успел отказаться от костюмно-галстучного стиля и полностью погрузился в захватившую меня  на всю жизнь джинсовую стихию. Нет-нет,всё было очень скромно. И тогда казалось,что со вкусом..."

«... расцветал, раскрывался как раскрывается подсолнух,поворачиваясь за солнцем. Пятачок в прорезь турникета,"Площадь Ногина", "Таганская", " Парк Культуры", выкатились из подземных сверкающих галерей на свежий воздух, вот он-ЦПКИО. Почему-то сразу вспомнилась любимейшая с детства книжка,"Старик Хоттабыч", книжка,в которой так хорошо жилось и гулялось всем ее юным и не очень обитателям, и где была такая добрая и теплая,такая замечательная Москва.И оттуда, с этих волшебных страниц, тоже  пришла  к маленькому Саше  Гозману любовь к Москве, к ее улицам, станциям метро, скверам и паркам. Вот и про ЦПКИО впервые он узнал именно из этой необыкновенной книги.А сейчас вся девчоночья команда сначала устремилась  на "Чертово колесо",воспетое великолепным Муслимом. Саня Гозман, если честно, всегда боялся высоты и почувствовал себя не очень уютно, когда кабинка поднялась на самый верх. Да еще его неугомонные спутницы начали крутить  кабинки, вращая "штурвальное» колесо. Вестибулярный аппарат у Гозмана тоже был совсем никуда и всякого рода вращения организм его воспринимал крайне негативно.Но положение обязывает и приходилось делать хорошую мину при плохой игре. А как же - единственный мужчина! Но вот это, в самом деле, «чертово»  колесо совершило полный круг и все стали выходить из кабины. Слегка побледневший Гозман всё же выскочил первый, и стал принимать грациозно выпархивающих из кабинок  девчонок. На всякие качели-карусели, Гозман уже не пошел, бродил с Ленкой и Маринкой у зеркально гладкого, возле берега подернутого зеленоватой ряской, большого пруда. А потом, эх,  где наша не пропадала, взял напрокат желтую фанерную лодку и немножко покатал девчонок, пока те медленно, предвкушая удовольствие, разворачивали серебряную фольгу на шоколадных цилиндриках  эскимо и потом  также медленно ,по ма-а-ленькому кусочку откусывали, смакуя это нехитрое лакомство. И пока Саня, натирая мозоли, усердно тянул за шершавые  рукояти весла, девчонки,то одна,то другая, подносили ему ко рту эскимошки и он тоже ухватывал зубами сладкие холодные и твердые кусочки.
Солнце было еще высоко, но уже как-то начало угадываться приближение вечера.Тени от высоких тополей вытянулись, на некоторых тенистых аллейках стало даже прохладно. Девчонки нагулялись, насмеялись и надышались ... пожалуй, что и устали. И проголодались.
-  А не пора ли пообедать, сказал кто-то из девчонок, кажется, Света,  в обиходе -Тибальдушка. Ну, гулять так гулять.И пошли они в кафе"Крым", что прямо возле Крымского моста. С Москва-реки тянуло свежестью, медленно прошлепал беленький, как в  песенке, пароходик. Оттуда, ленивыми сонными взглядами, смотрели на гранитную набережную  совершенно неподвижные, похожие  на кукол «гости столицы». В кафе вдруг всем стало неудобно,все застеснялись, когда официант подал меню. Ели жареную курицу с рисом, пили сок, а потом не  знали, что делать с пиалами, в которых плавали дольки лимона  и цветочные лепестки. Однако, начитанный Гозман, изображая  ресторанного завсегдатая ,сказал небрежно: "Это руки мыть" - и все заулыбались.
И был Арбат. И был самый любимый Вахтанговский театр. С его великолепным фойе, увешанным фотографиями великих. С его бархатным залом, и роскошным и уютным, ну прямо,до слез. И медленно опускалась темнота на зрительный зал. И всё кончилось, остался только освещенный прямоугольник сцены на котором была Жизнь. Жизнь, которая творилась прямо на наших глазах. Нет, нет, не  рассказать так ,как Михаил Афанасьевич, я и пытаться не буду. Но ничего в жизни нет лучше, чем это место и это время.Театр и Спектакль. Самая любимая пьеса Островского «На всякого мудреца довольно простоты». И Яковлев,и Гриценко, и Максакова… Ну ладно,чего уж тут. Нет слов. Потом был антракт и неизменный и обязательный атрибут театра - буфет.
А там, ах! Бутерброды с икрой,с твердокопченой колбасой,с окороком и сыром. И маленькие, но даже с виду, непередаваемой вкусности, кругленькие пирожные. И ледяной, ударяющий в нос лимонад. Пиво "Московское оригинальное" в трехсотграмовых бутылочках  Гозман в этой компании решил не покупать. И вообще, лимонад он любил больше чем пиво, хотя  среди мальчишек вряд ли бы в этом признался. Спектакль закончился Вышли из театра молча, для обмена мнениями время еще не пришло, это попозже, когда отойдем, придем в себя. Было уже совсем темно, но  гирлянда белых фонарей на Арбате спорила с темнотой и делала лица прохожих  бледными, ненастоящими какими-то, похожими на театральные маски.По узкому тротуару прошли к  ресторану "Прага", старому и странному, бесформенному зданию. Как странно, в первом этаже еще работала знаменитая "пражская" кулинария. Ах ты, удача-то какая, вот оно,"Птичье молоко". И никакой очереди.Только денег уже не было.Но на один торт сообща наскребли.
“И  куда в них лезет?”- про себя недоумевал Гозман, вспоминая количество пирожных поглощенных в буфете. Но благоразумно вслух эту мысль не высказал. Вышли по подземному переходу  к самому старому кинотеатру Москвы.Тому, что когда-то назывался "Арс",  а теперь,соответственно, "Художественный", к огромной афише на которой было нарисовано  очень грустное девичье лицо, взгляд направлен вверх, там, в небе-самолетик. Фильм "И дождь смывает все следы".
Метро "Арбатское", пересадка на "Киевской", потом до "Комсомольской", родной Ярославский вокзал... Вот и Череповецкий поезд №206, общий вагон, картоночки билетов (половинка -2р.05 коп.), жесткие полки, отправление в 0.10.Все уселись на нижние полки,головы друг другу на плечи, торт оставили на завтра.Устали.И только Гозман, а как же,пошел в тамбур, вытащил пачку "Явы", достал сигарету и …”

 Сон пятый Ирина.
  Сентябрь 1989

Что же,опять про Москву. Москву 80-х. Я не очень люблю эти  годы, десятилетие заката, фильмы этих лет, песни этих лет. То,что было удивительно ярким и нежным в 60-е, милым, трогательным и отчаянным в 70-е, стало фальшивым и пошлым в 80-е. Конечно,в первую половину. Потом-перестройка,гласность,новые надежды и ...новая большая БЕДА.
Но, как говорил герой  Георгия Буркова в любимом нашем фильме - сейчас не об этом. Не будет в моих маленьких рассказах, ничего кроме Праздника. Москва и в 80-х продолжала кружиться, светиться разноцветными фонариками.То там, то сям вырастали новые кинотеатры, открывались магазины, метро неустанно продолжало строить свои  лабиринты, прорываясь на московские окраины. Однако, сами станции метро становились всё скучнее и  бесцветнее.В магазинах очереди. Ах,эти московские очереди - это отдельный красивый разговор, даже,отдельная жизнь- эти московские очереди. И любимые вокзалы становились всё грязнее и неуютнее, постепенно превращаясь из пристанища "опоздавших в ночи" в одну огромную камеру хранения оголтелых пришельцев и товаров народного потребления. Но всё же, всё же... Театры и концертные залы  по-прежнему радовали теплотой и уютом, дарили уставшему под вечер гостю огонек настоящего искусства, убеждали его в том ,что есть, есть еще непреходящие ценности, что бы там, за стенами этих залов,не происходило. А вот в кино за эти годы произошла настоящая революция. От летаргического сна начала десятилетия до взрыва нового и хорошо забытого старого кино в конце.  Но кино -это отдельный, длинный разговор. Если получится.Вообще,все наши с Ириной московские вояжи были очень  похожи друг на друга.Три-четыре дня, которые были строжайшим образом, ну,чуть ли не почасово распланированы.Да-да.План этот составлялся заранее и уже само это составление было веселым и приятным, ведь  предвкушение путешествия-это уже само путешествие, а иногда, даже лучшая его часть.Так вот, останавливались мы, как правило, у моей незабвенной тетушки, у тёти Наташи, царство ей Небесное. Она жила сравнительно недалеко от центра, в Черкизово. Позже,через несколько лет, в аккурат напротив ее микрорайончика построили знаменитый Черкизон. Кстати, бывал я на этом Черкизоне  еще на стадии его  формирования, только-только он начинался, этак году в 96-ом. Приличный был рыночек, хорошие там товары продавались, настоящие, хотя и недешевые. Наверное, на тот момент -один из лучших московских небольших рынков. А вот,поди ж ты! Ну ладно, опять я отвлекся. После легонького завтрака мы выходили на московские просторы. Первая половина дня посвящалась  магазинам. По заранее намеченному плану, мы ехали в «Белград»  или "Московский", "Ганг" или  “Детский мир”.То есть, обозначался "торговый район", который включал в себя себя близлежащие магазины. Сейчас подробно останавливаться на самом процессе приобретения всего необходимого и не очень, останавливаться я не буду, это попозже.Но могу с улыбкой сказать,что эти весьма прозаические мероприятия совсем не были нам в тягость и мы даже ухитрялись получать от этого неподдельное удовольствие. Да что там!  Хорошо было всё. Хоть в магазине, хоть в кафе... в поезде, в автобусе, на "Комете" по Волге.  Рядом с этой  маленькой худощавой, строгой девушкой в больших-больших очках,за которыми прятались близорукие темно-рыжие глаза  и  россыпь конопушек, всё приобретало какой-то особый веселый и умный смысл. Всё было интересно и радостно. И увядающая  Москва вдруг открывалась с каких-то неожиданно-радостных сторон, то  сокольническим  осенним разнолистным  парком, то театром миниатюр, в котором раньше никогда не был.
После пробежки по магазинам… Впрочем, нет! Никто никогда не бегал, мы не спешили и в этом тоже была прелесть этих вояжей.Так вот, после прогулок по магазинам, предполагался небольшой перекус. Для этого направлялись в какую-нибудь маленькую кафешку,были такие кафетерии, стоячие, с высокими мраморными столами, причем в середине столешницы  обязательно помещалась большая  керамическая плошка с горчицей. Там можно было съесть порцию сосисок или рубленый бифштекс, выпить чашку какао. И гулять дальше. На предмет удовольствий познавательных. Все те же  Исторический, Пушкинский,Третьяковка, ВДНХ и прочая,и прочая... Конечно, мне и одному было интересно было ходить бессчетное количество, скажем,в Исторический, особенно за те смешные копейки, которые тогда стоил билет в музей. Ну, а побыть немножко экскурсоводом,рассказать что-то  занимательное про "вон тот ятаган...". Ну что я, собственно? Мой чуткий  читатель, думаю, прекрасно меня понимает. Да. А потом был обед. Всё как положено. Первое, второе, компот.Тогда в Москве было много вполне приличных заведений, демократичных и уютных, хотя и многолюдных, где можно было быстро и недорого пообедать.Может быть, позже расскажу о них подробнее. После обеда, уже ближе к вечеру, все по расписанию -театр или концертный зал, чаще,театр.И обязательно, один раз, иногда и днем, -поход в кино, посмотреть новинку,которая до нашей провинции доползет еще не скоро, если вообще, доползет.Ну, вот и день закончен, стемнело,зажглись невозмутимые московские фонари и метро вновь гостеприимно распахивает двери перед припозднившиеся гостями.И тетя Наташа ворчит, мол, всё бы вам по ночам ходить, полуношники, давайте, садитесь чай пить.Варенье вишневое, клубничное… Как будто и не в Москве, а где-нибудь в Чаплыгине. А завтра -всё повторится, только будут другие магазины,другие кафешки и другой театр.Но будет –Москва.
«...началась эта  поездка. Замухрышечный поезд, один из многих кавказских,проходивших через наш  Славянск, плацкартный вагон, боковые полки.Еле-еле взяли билеты.И куда они все едут, ведь уже не лето! Ночью,через густую от разнообразных  запахов тишину, по вагону пошли проводницы и осторожными, но всё равно противными голосами стали взывать к пассажирам. А нет ли среди вас,товарищи,врача? Тут вот, в соседнем вагоне женщина рожает, до станции никак не дотянет. Что же, мало ли ,что в отпуске, врачебный долг- это всё по настоящему.Пошла Ирина "рожать". Слава Богу-родили, всё хорошо, а тут и станция подоспела, кажется,Тула. До Москвы  было уже недалеко.И вот,Москва, Курский вокзал,  уже совсем-совсем не тот. Не тот мой студенческий вокзал,который был хоть и не самый любимый,но всё равно свой. Вокзал был буквально забит самыми разными людьми,хотя, если присмотреться,то основную массу составляли эти самые граждане кавказской национальности, массовый приезд которых в Столицу начался именно тогда. Они разбили этакий табор возле автоматических камер хранения и не подпускали туда никого.Что сказать, они, действительно, там  хранили. Обои,сантехнику,ковры,посуду, самую разнообразную одежду и обувь...чего только не было в этих  бесконечных багажах. Ага, вот кто-то выбирает свои вещи из одной камеры, из второй, третьей..всё это складывается в чудовищные кожаные чемоданы,которые для верности обматываются брезентовыми ремнями.Давненько я не видел таких ремней,пожалуй с самого детства,а вот,на тебе.А что не помещается в чемоданы, то заматывается в грубую холстину, зашивается,а потом всё те же зеленые ремни безжалостно полосуют эту серую  ткань, придавая этим мешкам какой-то казенный вид. Освободившиеся ячейки тут же суетливо, с возгласами на  тарабарском языке, забиваются до отказа какими-то смуглыми родственниками, отъезжающих счастливцев. Они тут, в этом таборе давно поджидали своей очереди. Опытный Гозман и не собирался ставить  вещи в камеру хранения. Не те времена. Еще  лет пять тому, можено было поставить сумочки в камеру за 15 копеек... и пойти себе по Москве, хотя бы и  в магазины.  Вот здесь, прямо у Курского очень даже ничего были магазины.А потом куда-нибудь в музей, просто погулять, в кино посидеть, опять же билеты взять в театр на завтра-послезавтра. А  к вечеру подьехать на вокзал, забрать вещи и ехать уже  "на базу", к тете Наташе. Да, тогда не то что ныне. А ныне... Ныне можно было дождаться очереди в "ручную" камеру хранения.Только туда, потому как в автоматические, кроме шуток, пробиться невозможно. Но смысла в этом нет ни малейшего. Слишком много времени теряешь, а, главное, противно всё это.Нет,чинно-благородно, позвонили по  телефону-автомату, их тогда хватало, по номеру  499-44-99 (да-да,такой вот был интересный номер). А двухкопеечными монетами запасались заранее, еще дома, на всю поездку. Запасались дома всем: продуктами,спиртом, книжками, даже кроссвордами.Время такое было-сентябрь 1989-го года.Закат,закат...
Ну,что же.идем дальше. Очкарики, однако.Куртки из плащевки, джинсы, на плечах-довольно объемистые сумки с множеством карманов и отделений, в руках тоже сумки типа "Мальборо-кооператив".Там как раз  продукты: неизменное артемовское шампанское, копченый балык из толстолобика, копченое сало.Так сказать,наши фирменные домашние деликатесы, в гости же едем. Скорей, скорей с Курского вокзала.Тут же, в вокзале, вход в метро, сели-вышли на следующей, любимой Комсомольской-кольцевой, там перебежали на радиальную, едем до Черкизовской. Стоит чуть-чуть отъехать от вокзалов, ажиотаж сразу спадает, всё становится спокойней, чище, уютней и чем дальше от центра, тем  приятней на душе. Черкизовская-конечная, следующую, станция "Локомотив" ,вот-вот  запустят, но пока – конечная здесь. Этот район-один из многочисленных ближних московских "Черемушек": пятиэтажные стены с редкими девятиэтажными башнями, дворы с  разнообразием деревьев и густых непролазных кустов,битыми асфальтовыми дорожками среди нестриженой травы и  крашеными детскими горками.
И уж как хорошо было в этих дворах в еще теплые сентябрьские дни, когда все эти деревья и кусты переливались на блестящем солнышке всеми оттенками желтого и красного цветов,от  лимонного до темно-бордового.Кто сажал эти деревья двадцать лет тому, просто ли так, что было… или по какой-то системе, кто знает теперь? Но получилось так,что и Ван-Гог позавидовал бы и кинулся бы сразу за палитрой и  кистями... и куда там тем  подсолнухам! В общем, хорошо там было, в этих старых дворах и сквериках, разбитых в те лучшие  романтические шестидесятые. Дома, конечно, совсем как дома. Что в Мелекессе, что в Славянске,что в Москве. Однако,тетя Наташа жила в 9-этажке, лифт работал, кухня - побольше, метров, пожалуй, шесть, прихожая - тоже имеет место. Комнаты-небольшие, но живет тетя Наташа  после смерти мужа одна, давно уже живет одна.В ее спальне много икон,на стене -лампада, но религия-тема запретная. Я тогдашний -  еще атеист, но уже не убежденный. Шатающийся, скорее уже и не атеист вовсе, но себе еще в этом не признался. Тётя Наташа всю жизнь проработала акушеркой в том самом знаменитом роддоме им.Грауэрмана,  поэтому, к моей радости, выбирает себя главным собеседником Ирину. Они на кухне на скорую руку готовят завтрак, жарят яишницу, нарезают докторскую колбасу, намазывают на  белый хлеб масло, заваривают свежий чай. А я в отведенной нам с Ириной комнате, сижу на старом вытертом зеленом кресле с полированными подлокотниками и читаю толстую книжку про Ивана Калиту, из серии "Государи московские". В небольшом и тоже очень старом книжном шкафу у тети Наташи красовалась целая подборка этих самых государей. Ну, а я, по обыкновению, попадая в чужой дом, сразу же  начинал шарить по книжным полкам, это даже неосознанно, просто инстинкт какой-то. Завтрак съели, запили чаем, и с благословения тети Наташа отправились шагать по Москве. Ну что же, по заранее утвержденному плану, сначала -магазины.Первым в плане у нас стоит  магазин "Белград", раньше он был одним  из самых привлекательных магазинов. Ну, в плане купить что-нибудь путное.Вот,по старой памяти, туда и отправились. Метро,маршрутка.То есть,настоящая маршрутка, микроавтобус РАФ, на 11 мест, который идет только от метро до магазина и обратно.Но мы от метро пошли пешком, дворами, благо дорога была знакомая и совсем близкая.Ну,а в магазине... Тактика  отработана до мелочей. Идешь вдоль отделов, замечаешь очередь (а уж это обязательно, будьте уверены!),один из пары встает в хвост, другой, это,само собой, я, ломится вперед, выяснить за чем, собственно, очередь и, по возможности,прорывается.Иногда это получалось, пожалуй, даже чаще получалось. А потом  я немножко болтался по отделу, а потом  нагло подходил к  продавцам и говорил, я, мол, вот уже здесь, а тут жена подошла. Самое интересное,что в таком случае могли поинтересоваться, мол, а в паспорте вашем эта жена значится. Если"да "- вопросов нет.Но паспорт, конечно, это уже был перегиб, такое бывало крайне редко.Если же ничего достойного с нашей точки зрения не было, шли к другому отделу,потом к третьему... Иногда могли быстренько пробежать весь магазин и переходить к следующему. А сейчас и стоять  не пришлось, купили два махровых белых халата с капюшонами, совершенно очаровательные халатики,ну,очень элегантного вида.Сразу вспомнились какие-то английские теннисные корты, подстриженные в ниточку кустики, изумрудные газоны..и почему-то пруды с лебедями. А два потому что один, поменьше - Ирине,а другой, на размер побольше- ее сестре Юльке. Это всегда так, и тряпки и обувь.Стараемся,правда,по возможности, купить, вещи разные, ну, хотя бы по цвету.Часто получается. А в этот раз - только белые.И за это спасибо.
“...через дворы,сначала неторопливо,но потом,всё ускоряясь,попадая в шаг идущих мимо прохожих.Да не прохожих! Прохожий - это некто случайный, необязательный, одинокий. Нет,эти люди ,заполняющие московские тротуары, шагали плотными рядами, целеустремленно, не оглядываясь. Ага- подумал я - вот в чем дело,вот что так колет и трет, как соринка в глазу. Вот это выражение озабоченности, этот взгляд "только вперед", этот жесткий шаг, все эти новые черты,которые как-то незаметно, как-то вдруг появились у москвичей. Нет, конечно, в Москве и раньше люди порой не шли, а бежали и суета, и толчея для Москвы привычны и естественны как тишина в библиотеке. Но совсем исчезли так же присущие Москве широкая улыбка во всё лицо, бесшабашность и  милое  разгильдяйство. Да полно, москвичи ли это? Или же улицы Москвы заполнили бесконечные приезжие, пассажиры поездов с Кавказа и колбасных электричек из соседних областей? Да, конечно,конечно, но и сами москвичи, попадая в эту разноликую толпу, ускоряли свой шаг, черствели сердцами и суровели лицами.Но стоило проехать на метро три -четыре станции от центра, выйти для интереса где-нибудь на "Полежаевской", и сразу всё вставало на свои места. Пустые улицы: все на работе, детвора в школе. Вот желто-красный трамвай громыхает по рельсам,тоже полупустой.В маленьком скверике - ходит бабушка в платочке и с кошелкой, заглядывает за скамейки, собирает  пустые бутылки. У огромной "сплетницы"-московской киноафиши мается  юноша лет этак, четырнадцати, что-то прикидывает, выбирает. Юноша этот явно сейчас должен быть на уроках и потому сразу стало  тепло и весело: вот и я так когда-то,классе в  седьмом. Подойдем,посмотрим...чем же порадует нас Москва киношная. Ага, вот - скандальный фильм Николая Бурляева "Лермонтов" в "Повторном". Уж как били этот фильм и его создателя  тогдашние идейные однодумцы наши: либералы и демократы! Как горячо защищали, идейные же наши враги, черносотенцы, красно-коричневые и  всякие прочие  неприличные люди. Но надо же и самому  убедиться, в этом деле на слово никому не верим, даже своим. К тому же, в театр билеты взяли только назавтра, на Карцева и Ильченко,в Театр  миниатюр,что прятался тогда в парке "Эрмитаж".  А сегодня можно и фильму посмотреть. Вообще, сходить хотя бы раз в московский кинотеатр было для меня всегда  обязательным ритуалом, вот...как поедание мороженого. Порой и не важно было,какой кинотеатр, какой фильм. Но без этого прогулка по Москве была бы неполной, не законченной. В центр не поехали,пошли пешком. Так, по азимуту, от одной троллейбусной остановке к другой, с интересом наблюдая как одиночные прохожие сходятся в группки, а потом эти группки-ручейки  сливаются в полноводные людские реки.Вот и дождик заморосил, заблестела брусчатка на Красной площади, куда мы уже потихоньку дошли и пришлось доставать из сумок зонты. Ах, какой у меня был зонт! Японский,складной,"Три слона", старый, купленный еще в Томске, в стройотряде. И вполне еще живой, хотя уже пару раз  побывавший в ремонте. Вдруг остро захотелось  поесть сосисок.Не просто  чего-нибудь, а именно тех сосисок, которые тогда еще можно было взять в любимом  месте, в сосисочной,что издавна была в старинном трехэтажном здании на улице Огарева, напротив Главтелеграфа. Ничего особенного,высокие мраморные столы,обычный кафетерий, кафе было на втором этаже,там обычно был небольшой выбор горячих блюд. А здесь, на первом этаже, только сосиски, творожные сочни и какао. Но какая там была горчица! Попробуешь и сразу начинало чесаться в самой макушке.Да что там, мне казалось, вкуснее сосисок в Москве не найдешь. Вообще, нужно сказать,что в центре  Москвы было множество всяких кафе, закусочных, каких-то блинных, пельменных и прочая. И, допустим, если ты желаешь покушать самую лучшую картошку - фри, то нужно идти в "Зеленый огонек", что в Столешниковом. А если тебе хочется  вкусного борща- иди в "Полевой стан", что напротив  ЦУМа. Ну,а уж если вздумалось тебе полакомиться пирожками и прочей выпечкой -тогда тебе дорога в "Валдай", что примостился в самом начале Калининского. Да что говорить, ни в Питере, ни, скажем,в Киеве, нигде не было так хорошо, в смысле, покушать, как в Москве. Да. Улица Горького. Магазины, еще магазины, кафе и еще кафе...а потом опять магазины. Правда,есть и  бульвары, скамейки... Сядь, отдохни, закури душистую сигатрету, вспомни еще раз: "А всё-таки жаль,что нельзя с Александром Сергеевичем..." Нельзя, друзья мои,нельзя! Только в том моем  студенческом рассказе, где оживали и бронзовый поэт и мраморные кони над фронтоном Большого театра. Как же это было давно...
 В другой жизни, да? Ну что ж, еще немного магазинов, что тут у нас рядом?  ГУМ, ЦУМ, Петровский пассаж? Что-нибудь потише и поменьше. Значит, Пассаж. Ах, какой классный костюмчик,почти твидовый,в елочку. И почти из Мосторга. "Большевичка" совместно с французами.А размер,48-й есть? Есть! А 3-й рост есть? Есть! А другой цвет? А вот, темный- серый,с зеленым оттенком. Бест! Берем…”
И вот, мы  словно вслед  тому «последнему, случайному» ,  кружим по Москве. Самые - самые мои любимые места, маленькие переулки вблизи ул.Горького, Пушкинской, и сюда вниз, ближе к Метрополю, и дальше, к площади Ногина...
Вечерело в моей Москве.И в неверном голубом свете фонарей вдруг то там, то тут замелькали странные колеблющиеся картинки. Они просвечивали одна сквозь другую, силуэты смешивались, лиц было почти не разобрать. Вот,на мокрой скамейке возле фонтана сидит мальчик в голубом свитерке "с оленями" и считает проезжающие "не наши" машины.Просто так. Но маленькая фигурка расплылась и проявился на этом месте очкастый с длинными, неровно крашенными в “красное дерево” волосами  юноша, уткнувшийся в толстую книжку. Только это уже не сквер у Большого, и скамейка, точно такая же, но во дворе  старого здания МГУ. По виду он не очень отличается от многочисленных молодых людей, точно так же уткнувшихся в книги, здешних абитуриентов. Вот только, это не он поступает, ему еще до этого целых два года, а здесь он ждет свою сестру. Тут же на скамейке блестит темно-янтарным лаком новая гитара и юноша нет-нет, да и отведет глаза от книги,  отслеживая быстрые взгляды, которые бросали на него некоторые молоденькие девушки. Но вот уже и эта романтическая фигура растаяла и появился угрюмый длинноволосый парень в  тяжелых очках, в черной болоньевой куртке с огромной желтой сумкой на  ремне через плечо. Ранним-ранним утром, он стоит в подъезде  высокого  нового дома, меланхолично курит сигарету  с оранжевым фильтром и  думает о том,что лифт не работает и нужно подниматься на  двенадцатый  этаж. Очки  его запотели, и лицо его было мокрым,то ли от слёз, то ли от растаявших  снежинок. И другие образы  с этим же очкастым лицом, возникали и пропадали в этом свете, накладывались  и переливались ... Как будто в большой прозрачный елочный шар спрятали другие,меньшие и на каждом нарисован прозрачный, нежный, пастельный рисунок.Ну, словно в прозрачной матрешке. А в самой глубине горит свеча. И этот шар кружится, поворачивается разными сторонами, подсвечивается то так, то эдак... и появляются лица, то мальчишеское, задумчиво - веселое, а то -  усталое, умудренное печалью. Но всё выше и выше парит этот  мерцающий шар и уже еле-еле виден этот огонек свечи и невозможно разобрать лица, но мы-то знаем. Исчезала, уходила моя Москва и уже не радовала  горячая скоблянка в "Садко". Вот, разве что, водочка... "
Что же, закончена моя  маленькая повесть, навеянная всего лишь двумя днями в Москве и всей моей длинной Дорогой. Я и сам не ожидал,что она закончится  так, но  "каждый пишет как он дышит…" А дышалось вот так.