рекрут

.
         






           Местные не зря поговаривали, что стены этого угрюмого, нависшего над перекрестком широкими зарешеченными эркерами здания испокон отравлены ядом: начало июля, вспотел и поплыл в испарине асфальт, но взвившиеся до пятого этажа побеги старого плюща даже не думали зеленеть — казалось, что плющу нет никакого дела до времен года, а его лианам просто начхать на метеосводки. Вот уже полвека побеги строптиво не меняли цвет и упрямо отсвечивали бронзой на потрескавшейся кирпичной кладке, топорщась мелкими листами на красном фасаде словно всклоченная щетина на испившейся бурой роже. Отрава добралась до высокой ограды, разъедая ржавчиной ее бесчисленные кованые переплеты и острия шипов, заставляя прохожих невольно ускорять шаги и нервно ежиться вблизи исполинских распашных ворот, на створках которых были прикручены болтами восемь железных букв, по какой-то демонической иронии складывающихся под скрежет засова в «прекрасный вид»...
           Месяц назад власти решили прикрыть скандальную психушку и отстроить на ее месте помпезный, пыжащийся роскошными финтифлюшками отель — признаться, эта новость даже в газетных заголовках выглядела пугающе и странно, сродни идее запустить карусель посреди мормонского кладбища. Слухи об этой клинике были до того жутки, что мамаши вмиг усмиряли непослушных сорванцов одним невинным намеком на вызов санитара, да и взрослые, впрочем, предпочли бы оказаться посреди гарлемских трущоб пятью милями к северу, нежели услышать звуки захлопывающейся за спиной стальной двери с черными, настороженными глазницами смотровых щелей. Тем удивительнее была заметка в новостях: мэрии вдруг приспичило открыть ворота для репортеров и зевак — видимо, в отчаянной попытке обелить местечко — да задумка оказалась на поверку тщетной. За несколько недель в больничный холл заглянули лишь пара корреспондентов из окружной малотиражки, отчего хрупкая девица за стойкой день ото дня становилась все сумрачнее и злее — ее единственной забавой в раскаленом каменном мешке были похождения Джека Сойера и до неприличия вздорные, затяжные споры с обрюзгшим, беспечно посапывающим на откидном стуле охранником о том, в чью сторону должны крутиться лопасти старого настольного вентилятора.
           Вечером пятницы, за пару часов до окончания смены, возле стойки очутился невысокий, горбоносый пожилой мужчина, затянутый в невозможный на дневной жаре вельветовый пиджак с выпячивающимся узлом шерстяного галстука-удавки. Галантно приподняв свою белоснежную широкополую панаму и явив дикую, не объезженную цирюльником кучерявую копну, мужчина пожелал прогуляться до заброшенного корпуса неотложной психиатрической помощи, уверенно ткнув мясистым пальцем в точку на пожарном плане эвакуации, что висел позади прикорнувшего стражника. 
           Девица засуетилась, полезла в ящик за гостевым журналом. Заполняя пустые графы, она несколько раз покосилась на фото посетителя в его водительском удостоверении и, преодолевая смущение, заметно придыхая от волнения, спросила:
           — Простите, это вы переписывались с Эбботом?
           — Имел такое удовольствие, мисс, — гость снова приподнял панаму.
           — Боже... Боже мой... Можно автограф? Вот здесь... — краснея, девица раскрыла впопыхах обложку книги о приключениях Сойера.
           — Восхитительная идея, — улыбнулся в ответ мужчина, и начеркал на форзаце чужого бестселлера: «Пока ты в ход пускаешь нож, любовь жива», подписав строчку размашистой сигнатурой бунтаря.





           На днях мне доверили миссию рекрутера.
           Это было моим первым заданием. Оно же совпало с провалом, что едва не отбросило меня обратно к домовым, лешим и прочей безымянной нечисти, извечный удел которых — мороки да мелкие пакости на отведенных чертом квадратных метрах. Я давно сбился со счету, сколько столетий ушло на лиходейство и скудоумное стращанье заблудившихся в лесу, прежде чем меня заприметили стратеги из шестого легиона Саргатанаса.
           Собственно, мне поручили нащупать темные сущности трех людишек, по мнению верховных бесов — вполне пригодных для будущих проделок Сатаны, и забросили из родного пекла в июльское пекло Нью-Йорка со списком толковых новобранцев.
           Но все пошло наперекосяк...
           Послезавтра, когда расследование будет закончено и стратеги вынесут вердикт, выяснится, что один старый, исписавшийся недожид, этот ветхий пулитцеровский строчила с повадками надсмешника Хама, неведомо как пустивший свои окаянные ханаанские корни в тысячах миль от невольничьего континента, однажды спьяну угодил в корпус Бельвю, где и подружился со спятившим армариусом — семнадцать дней рехнувшийся от чтения гримуаров библиотекарь нашептывал курчавому соседу по палате, что выискал в древних фолиантах заклятие ашипу, развязывающее низшим демонам язык лучше любых барбитуратов: всего-то три мудреных слова, которые тот нацарапал обломком штока от шприца на проушине чугунной ванны в отделении для гипотермических процедур. В те клятые деньки трясущийся от нещадного бодуна писатель слушал библиотекаря вполуха, вымаливая пересохшими губами скорейший выход из клиники под залог, ну а двадцать пять лет спустя, прознав из газетенок про закрытие психушки, выдохнувшийся щелкопер добрался-таки до ржавой проушины ванны в заброшенном зале физиотерапии да переписал в блокнот заклятье сдохшего вечность тому назад Урукского ашипу. Выждав ночи, он исполнил ритуал — вытащил из удушливого Нью-Йоркского неона жалкого, плюгавого беса.
           Мейлер случайно вытащил меня.
           Прижигая мне рога до рассвета тлеющим ореховым жезлом да обуздывая шумерской скороговоркой, он выпытал все бесячьи уловки: корчась на бетонном полу внутри намалеванного кровью треугольника, я разболтал ему все, что знал о вербовке рекрутов. После жиденок на радостях возьмется за новый роман про Шикльгрубера. Меня же поволокут на трибунал под утро...

           — Тебя не оправдали. Впредь учи резисты от древних чар.
           — И что теперь?
           — Сказали, дадут второй шанс. Нашли подходящую кандидатуру. Но далековато отсюда, в Дрездене.
           — Да откуда рекруты в Дрездене?! Это не шанс, это ссылка, бл*дь... Да лучше обратно в болото...
           — Ну, дело твое. Вот, держи адресок: Radeberger Strasse 101...









     * «прекрасный вид» — «Bellevue» (фр.), психиатрическая клиника в Нью-Йорке, закрытая в 1984 году в связи с переездом в новое здание. Старое здание планировалось перепрофилировать в отель.
     * похождения Джека Сойера — Джек Сойер, герой романа Стивена Кинга «Талисман».
     * ...с Эбботом — Джек Генри Эббот (1944—2002) — американский писатель, значительную часть жизни проведший в тюрьмах. В 1981 году был освобожден из тюрьмы, где отбывал наказание за убийство, после того, как Норман Мейлер высоко оценил его книгу «Во чреве зверя» и начал общественную кампанию за выход автора на свободу.
     * «Пока ты в ход пускаешь нож...» — строчка из стихотворения писателя Нормана Мейлера, который в 1960-м году, в состоянии опьянения, серьезно ранил свою жену ножом, после чего его поместили на семнадцать дней в сумасшедший дом. Позднее он посвятил этому эпизоду стихотворение «Дождливым вечером с женой».
     * Саргатанас — демон ада, ассоциируется с властью, стратегическим планированием.
     * ...вдали от невольничьего материка — семья Нормана Мейлера переехала из ЮАР в США.
     * армариус — библиотекарь, хранитель рукописей.
     * ...гипотермических процедур — В старых психиатрических больницах пациентов погружали в ледяную воду для «успокоения», что часто приводило к летальным исходам от переохлаждения.
     * ...Урукского ашипу — Урук: в 3-м тысячелетии до н. э. древнейший город-государство шумеров и вавилонян в Южном Междуречье. Ашипу: месопотамские жрецы-заклинатели, совмещавшие функции магов, экзорцистов и врачевателей.
     * ...роман про Шикльгрубера — «Лесной замок», последний роман Нормана Мейлера, по сюжету которого бес был отправлен присматривать за юным Адольфом, чтобы помочь ему обрести форму инфернального зла.