Глава Обнажённая натура из романна интеллект для и

«И среди людей больше копий, чем оригиналов»
Пабло Пикассо

– Это то, что я думаю? – спросил Сергей удивлённо, глядя то на висящее
полотно в красивой золочёной раме на стене, то на хозяина дома.
– Да, это Дега.
– Оригинал?! 
– Даже не сомневайтесь! – Хозяин дома похлопал молодого художника по
плечу, явно демонстрируя, что не помнит бестактности, допущенной
молодым художником при их первой встречи (когда назвал Марию его
внучкой). 
Сегодня хозяин дома был одет как истинный франт: в белый свитер из
тонкой шерсти и джинсы. На правой руке красовались швейцарские часы с
коричневым ремешком – под тон туфлей из добротной кожи, явно ручной
работы. Он явно стремился выглядеть моложе своих лет.
– В этом доме все картины только оригиналы! – говорящий был
доволен впечатлением, какое оказала его коллекция на молодого художника.
Сергей с удивлением рассматривал развешенные полотна.
– Я купил этот дом на Николиной Горе, со всем содержимым, у
родственников маршала... – хозяин «мини-дворца» назвал фамилию
полководца, чьё имя знал каждый школьника СССР.  
Сергей немного смутился, он кое-что слышал от отца и его друзей – о том,
сколько ценностей вывозили некоторые советские военачальники после
освобождения Европы. Но чтобы столько – даже и не мог представить!..

Увиденное разрушало представление о самом понятии советской
скромности.

– Да, тут изысканные картины... Да ещё антикварная мебель в придачу. У
маршала, как известно, имелось достаточно времени сделать обстоятельный
выбор всей этой прелести! – нынешний хозяин дома самодовольно
улыбнулся. – И как вы заметили, я тоже уже далеко не молод. Но умею
ценить прекрасное – во всех его проявлениях!
– Извините, если допустил бестактность при нашей первой встрече! – Голос
Сергея звучал довольно искренно: он всё-таки был сын кадрового дипломата
и хорошо понимал границы допустимого.
– Да, ничего, молодой человек, – великодушно похлопал его по плечу
(совсем по-отечески!) хозяин дома. – Кстати, при нашей прошлой встрече я
даже не представился. Меня зовут Алик.
– А отчество? 
– Зовите просто Алик... Я – человек глубоких либеральных взглядов!  
– Ну, как-то неудобно... Но хорошо! – согласился Сергей. – А где мы будем
работать? 
– Прошу, прошу, – хозяин шагнул к большой двери, ведущей в светлую залу,
наполненную утренним светом, проникавшим через большие окна,
образующие полукруг. Отчего зал казался особенно просторным.
В углу стоял старинный рояль орехового цвета, а с потолка
свисала массивная хрустальная люстра с бронзовым основанием. Стены тоже
были увешаны солидными полотнами в тяжёлых рамах.  

Тут же стоял обеденный стол с двенадцатью стульями, в стиле «а-ля
Людовик XIV», а также дубовый шкаф внушительных размеров, из-за
стеклянных створок которого выглядывал фарфоровый сервис – с фигурками
цветастых пастушков и голландских селянок в белых передничках и
косынках.
На всём убранстве лежала печать глубокой старины. Но и некоторой
аляповатости: темы картин казались совершенно разноплановыми, а
напыщенная мебель не производила впечатление единого стиля. Создавалось

впечатление, что детали интерьера, как цветы, надёргали совершенно из
разных клумб. Но чувствовалось, что хозяин не замечает всей этой
несуразности. Он как ребёнок радовался своим дорогим игрушкам,
поднимающим его самооценку до небес.

– Спальни я не буду показывать. Но они, поверьте мне на слово, тоже
внушительных размеров.
И понизив голос, хозяин странной аналогии «дворца» несколько
заговорщицки произнёс: – Я бы очень хотел... Но это, конечно, строго
конфиденциальная информация...
Тут он немного замялся – видимо, подбирая нужные слова. 
– Хотелось бы профессионально запечатлеть на полотне красоту тела моей
юной жены! – Он внимательно посмотрел в глаза Сергея. – Надеюсь, вы меня
понимаете, как мужчина мужчину? 
Но Сергей, хотя и дежурно кивнул, никак не мог понять этого странного
человека – зачем нужен в спальне портрет обнажённой жены? Нет, он как
художник понимал всю красоту, какой природа наградила Марию... Но зачем
этому стареющему мужчине её изображение голой на полотне в спальне,
когда она и так постоянно рядом с ним? Но это уже не его дело – у всех
людей, в конце концов, имеются собственные причуды.

– Мне понятна задача. Давайте приступим к работе! – предложил Сергей и
поставил на пол свой этюдник.
– И это всё что вам потребуется? – удивился Алик.
– Пока – да... Сегодня будет первый этап. Я набросаю первые эскизы в
альбом. Чтобы сформировать замысел картины. И уже потом всё перенести
непосредственно на полотно в процессе работы.
– А-аа, ну понял, – с глубокомысленным видом протянул Алик и позвонил в
маленький медный колокольчик, что взял со стола.

Через полминуты в комнату вошла полноватая коренастая женщина в сером
платье и белом переднике.
– Глафира, пригласите к нам Марию… Скажите, что у нас всё готово к
дебютному сеансу.
Дама кивнула, и поспешно скрылась за массивной дверью, немного
прихрамывая на правую ногу.

Уже минут через пять в залу вошла Мария, и Сергею показалось, что дневной
свет, струившийся сквозь большие окна, стал ещё ярче. А изображения на
полотнах, бессистемно развешенные на стенах в тяжёлых золочёных рамах,
пришли в лёгкое движение. У молодого художника даже началось лёгкое
головокружение, и он еле сумел совладать с собой.
– Доброе утро, – тихим голосом произнесла Мария, глядя куда-то в пустое
пространство перед собой.
На ней был лёгкий шёлковый халат малинового цвета и белые туфельки на
высоком каблучке, отчего она казалось ещё выше ростом и стройней. И
Девушка смотрела на окружающий мир широко открытыми глазами с лёгкой
поволокой – спокойно и с чуть заметной усмешкой.
– И что же я должна делать? – спросила девушка.
– Сядьте в кресло, я сделаю наброски вашего лица... Это самая важная часть!
– предложил Сергей. И почувствовал, как у него сильно забилось сердце,
задрожали пальцы – пока он вынимал карандаши и раскрывал свой альбом. А
тонкая сладкая боль стала разливаться в районе сердца.   
Но рядом стоял Алик и, не скрывая своего обожания, смотрел на своё
главное сокровище. Было видно, что он, несмотря на свой более чем зрелый
возраст, безумно влюблён. А потому даже не может скрывать своё состояние.
А может и не хотел ничего скрывать, так как не видел в молодом художнике
равного себе соперника. Скорее всего, он был просто ослеплён – как,
впрочем, каждый по-настоящему влюблённый.

...Девушка села в кресло и поправила на плече золотистый локон. 
– Так пойдёт? – уточнила она. 
– Если можно, поверните лицо к свету! Чтобы я мог видеть вас чуть сбоку.
И оголите шею.. И ещё правое плечо... Да, да – вот так хорошо!

Девушка послушно делала всё то, что говорил Сергей – отчего он
возбуждался ещё сильней. Но усиленно скрывал тот огонь, что разгорался
внутри его тела с каждой минутой всё сильней и сильней.
Художник тоже сел на краешек стула и резкими движениями стал
набрасывать в альбоме контуры лица и всей фигуры Марии. Хотя пальцы
слегка дрожали, что сильно мешало работе.
– И сколько мне так неподвижно сидеть? – спросила его Мария: не
поворачивая головы, одними губами.
– Вы сейчас не просто Мария, а модель! Так что – терпение, терпение и ещё
раз терпение! – Сергей говорил, не прекращая делать наброски её лица. Но
внутреннее волнение мешало ему, он никак не мог сосредоточиться.

Через несколько минут он отложил альбом и карандаши в сторону.
– Знаете, что? Давайте сразу перейдём к работе с обнажённой натурой!
–предложил он в конце концов, справившись со своим волнением. Художник
брал в нём верх над молодым эмоциональным юношей.
– Хорошо, как скажете, – на удивление легко согласилась девушка. – Что мне
сейчас сделать?
– Пока я раскладываю этюдник, раздевайтесь и ложитесь на кушетку... Ко
мне спиной. 
– Совсем голой? – спокойно уточнила девушка.
– Абсолютно! –  твёрдо подтвердил Сергей.

На лице стоящего рядом Алика выразилось некоторое смятение. В его глазах
даже сверкнул лёгкий огонь ревности. Но он быстро овладел собой: всё-таки,

он же сам и являлся инициатором всего того, что сейчас происходило в этой
зале.

Сергей закончил возиться с этюдником, разложил краски на маленький
столик, что заранее приготовили для его нужд, и взял в руки кисти.
Мария лежала голая в трёх метрах от него – на кушетке, обтянутой
коричневой кожей. А между ней и жёсткой поверхностью находилась
простая сатиновая простынь, довольно нелепо смотревшаяся среди всей
окружающей роскоши. Но это художника не смущало – он был всецело
поглощён плавными изгибами тела натурщицы, округлостями её бёдер и
красотой ног. Лопатки Марии немного выступали вперёд, а левое плечо
возвышалось над правым. А всё вместе это казалось в лучах утреннего
солнца нереальным и неземным!
Сергей боялся даже пошевелиться. На какое-то время стало очень тихо:
казалось, что слышно, как где-то далеко шумят столетние сосны.  

И вдруг молодой художник почувствовал, как воздух дрогнул – и рука с
кистью сама потянулась к краскам. Он даже на несколько секунд закрыл
глаза, но всё равно его сознание полностью занимала лишь юная натурщица
– лежащая на кушетке, всего в двух шагах от него. Такая недоступная... и
прекрасная!
– Гоя? – прошептал он одними губами. И перед глазами мелькнули полотна
гения, написавшего свои самые известные шедевры – портреты своей
возлюбленной, герцогини Альбы – на рубеже 17 и 18-го веков.

Сергей вдруг ощутил невероятную связь с тем, кто жил столетия до него! И
сейчас переживал точно такую же прелесть момента, когда перед глазами
предстала идеальная в своём совершенстве натура, с телом просто небесной
красоты!

«Маха обнажённая... Да, это ключ!» – прозвучало, как набат, в голове Сергея,
и он сделал первый мазок на полотне.