Эхо забытой крови. Глава 1. Айра

Глава 1. Айра.

Штабной барак в секторе «Якорь» гудел, как растревоженный улей пчёл. Воздух был густым от запаха пота, металлической пыли и вечного, едкого чая, который варила старая повариха Мира.

Я сидела за грубым деревянным столом, пытаясь починить ремень на своём тактическом жилете и слушала, как вокруг кипит жизнь, которой у меня толком не было.

— И что этот ублюдок сделал? — басил громадный бомбардир по кличке Горшок, с тёмной бородой и волосами, разминая кулаки со шрамами.

— Он вытащил запасной короб, а там… конфеты! Настоящие, в ярких бумажках! Говорит: «Держи, это тебе для мотивации!», — заливался Лис, наш рыжеволосый разведчик, недавно прибывший в отряд.

— И ты что, сожрал? — фыркнула Яра, стрелок с орлиным профилем, не отрываясь от чистки арбалета.

— Нет, естественно! А Кай потом орёт: «Это, мать твою, ловушки, идиот!», — а я ему: «Наверное вкусные ловушки, капитан!»

Столовая взорвалась смехом.
 
Я неуверенно улыбнулась. Эти люди были моей командой.
Или, скорее, командой Кая, а я была… встроенным туда элементом. Как зазубренный тесак, пропитанный ядом.

Неудобно, но эффективно.

Моё время в «Якоре» не так давно начало свой отсчёт. Кай — капитан нашего отряда — подобрал меня год назад с погребального костра, который когда-то я называла своим домом. Там пахло бедой и гарью, а в воздухе висела тишина, тяжелее камня.
И причиной этого горя была я.

— Эй, Огнево, — ко мне подсел Харк, светловолосый боец с хитрыми карими глазками. — Слышал недавно на вылазке у тебя опять побрякушки перегрелись. Неужели наш ледяной капитан снова не справился с твоим жарком? — в его тоне была притворная забота, но глаза блестели мутно и неприятно.

Харк не особо меня любил.

Открыто не говорил, но всегда находил способ уколоть. Может завидовал моему «особому» статусу? Или боялся? Ответ прост. Он видел во мне угрозу привычной стабильности отряда, той самой, что позволяла им выживать.

Мне было плевать. Пусть болтает что хочет.
Я не смотрела на него, меня интересовал только мой жилет.

— Справился, — буркнула я, еще больше концентрируясь на ремне. — Научился, Харк. И тебе советую, — я подняла взгляд, хитро поиграв бровями, — А то вдруг тебе понадобится, а у тебя фитиль в запале отсырел.

Харк противно хмыкнул, но отодвинулся.
Он знал, что переходить черту опасно. Не потому, что я пожалуюсь Каю, а потому что иногда мой взгляд становился таким же золотым и нечеловеческим, как узоры на моей коже в момент пробуждения магии. После они превращались в шрамы на теле.

Отмеченная.

Чужая среди своих.

Поправив и без того тугой белый хвост, я опустила серые глаза на свои «побрякушки». На запястьях, как манжеты, закреплены стальные браслеты-наручи. Они сдерживают мою силу и это не "украшение".

Это — оковы, которые я ношу добровольно.

Всё случилось после пляски моего огня.
Тогда меня доставили в штаб «Якоря», словно обугленную ветвь, упавшую со сгоревшего дерева. Долгие дни, находясь без сознания, я блуждала в беспамятстве, а когда вернулась в мир живых, то поняла, что лучше бы мне было не просыпаться вовсе.

Немой укор жёг грудь.
Ни взгляда, ни слова. Я была в себе — в своём личном аду.
Лишь вкрадчивый, чуждый мне голос сумел извлечь из глубин оцепенения единственное слово — моё собственное имя.
Иного и не хотелось вспоминать.

---
Кай вошёл в мою каморку без стука, с тяжёлой ношей в руках.

— Айра, — его голос был низким и уставшим, но в нём не было места для возражений, — Сегодня.

Я не ответила. Лишь перевела взгляд на его руки, в которых тускло поблёскивало воронёное железо. Наручи. Тяжёлые, холодные, испещрённые гравировкой рун, которые в полумраке каморки казались сплетением застывших змей.

— Это не оковы, — он не двинулся с места, но его взгляд был твёрд, как скала, — Это спасение. Для нас всех. Для тебя самой… Сила рвёт тебя изнутри. Ты же сама это чувствуешь.

Кай подошёл ближе. Я слышала его прерывистое дыхание, чувствовала запах дорожной пыли и металла, но продолжала хранить своё молчание.
Он опустился на колено. Послушно, словно сломанная кукла, я протянула ему обнажённые руки. Он взял наручи и его пальцы, привыкшие сжимать рукоять ножа, были неожиданно нежны и аккуратны. Я наблюдала, как его широкие ладони уверенно затягивают замки, проверяя плотность прилегания. Он делал это почти бережно, но я знала — это не забота. Это узда, призванная обуздать ту стихию, что выжгла мой дом и мою душу.

Мы смотрели друг другу в глаза, боясь произнести хоть что-то.
Кай не ждал от меня слов, а я… не могла их дать.

Я лишь следила, как под его пальцами исчезает моя кожа, скрываясь под «броней» Архива. Когда последний ремень на кисти был затянут, я почувствовала непривычную тяжесть. Теперь я была снаряжена.

Теперь я была их «оружием»…

Они — тяжелые. Они — холодные.
И они напоминают мне каждый миг о том, кто я в прошлом и какой ценой дается безопасность — моя и всех остальных.

---

Кай выторговал меня у Архива не из-за милосердия.

Он представил меня Совету Пяти не как опасную «отмеченную», а как уникальный, стратегический актив — «ключ» к главному достижению цели Ордена. Совет, десятилетиями тонувший в пыли теорий и изголодавшийся по живой силе, не посмел упустить такой шанс. Они осознавали риск, но жажда обладать осязаемым могуществом мира перевесила всякий страх.

Камень Дракона — вот их цель.
После я была переведена из категории «отмеченной», в категорию «целевой актив».

Дверь в столовую с грохотом ударилась о стену, впуская внутрь холодный сквозняк и звук тяжёлых шагов.

Кай собственной персоной.
Как говорится, лёгок на помине.

Весь отряд затих на полсекунды, будто врезался в ледяную стену: Кай обладал аурой не просто командира, а «живого устава». Всё в нём было отточено: каждый шаг, каждая складка на мундире цвета мокрого асфальта, даже то, как он снял перчатку, было частью некоего безупречного ритуала.

— Час на подготовку, — его голос прорезал гул, не повышая тона, — Вылазка в Эховые гроты, на приближенную территорию «Угрюмый Ручей». Источник — искажение третьей категории. Возможно, артефакт. Стандартный протокол.

Заскрипели стулья — зазвенело оружие.
Я вскочила вместе со всеми, на ходу застёгивая жёсткие ремни портупеи. Кай прошёл мимо и его взгляд скользнул по мне, как сканирующее устройство.

— Ты с нами, Айра. Наблюдение и анализ аномалий эха. Без самодеятельности. И наручи проверь.
— Уже, — бросила я ему вслед, чувствуя, как нарастает знакомое раздражение.

Наблюдение… Анализ…
Как будто я «ходячий прибор», а не живое существо с огнём в груди.

Я пронеслась сквозь узкую горловину коридора, ведущего к оружейной.
В арсенале царила деловая суета: звенело оружие, перекликались голоса, кто-то проверял снаряжение. Яра выдала мне «пыльник» — арбалет, начинённый болтами из пепла Раскола.

— Держи, а то с такими скобами только кулаками махать. Не круто, — она ухмыльнулась, — И смотри не спали его в хлам. Сталь дорогая.

Я взвесила оружие в руке и сделала короткий пробный взмах, привыкая к тяжёлому весу арбалета.

— Не бойся. Если я и решу что-то расплавить, — я смерила её взглядом, — То только твою надменную ухмылку. Уверена, она стечёт с твоего личика быстрее воска.

В уголке моих губ дрогнула тень ответной усмешки.
Яра фыркнула, потом громко хрипло рассмеялась, одобрительно качая головой.

— Вот и славно. А теперь проваливай, пока я не передумала и не отобрала у тебя эту игрушку. Тебе ещё нужно доказать, что ты достойна носить шеврон «Якоря».

Отношения с Ярой — это постоянное состояние договорного перемирия, которое мы обе предпочитаем скрывать под слоем взаимных колкостей. Мы не ходим за руку и не делимся секретами у камина. Дружим по-своему.
Она прикрывает мой зад в стычке, а я слежу, чтобы какая-нибудь тварь в виде химеры не подкралась к ней сзади, когда она перезаряжается. Ну а всё остальное время мы собачимся. Это наш язык.
Если Яра не шутит над твоими промахами и не сыплет ядом сарказма, значит, ты либо мёртв, либо стал ей безразличен, что в её понимании почти одно и то же.

Кай водил пальцем по карте, отдавая последние распоряжения Горшку. Тусклый свет фонарей выхватывал тонкий белый шрам, пересекающий его бровь и плотно сжатые губы человека, который давно разучился улыбаться.

Он — хорош собой, но эта мысль всегда приходит второй.
Первая — всегда страх или настороженность к нему. И только потом я отмечаю холод его глаз: золотисто-коричневых, с внутренним железным стержнем, которые подчёркивают его грозный взгляд. Боковой свет очерчивал его резкие черты: чёткую линию челюсти, каштановые пряди волос и выраженные скулы, которые бросали глубокие тени, делая лицо похожим на безжалостную маску. Нос с горбинкой, а брови нахмуренные, в привычной военной сосредоточенности тёмным углом, добавляли лицу суровости.

Но губы…

Его губы, даже сжатые в упрямую жёсткую нить, сохраняли предательскую мягкость. И эта неуместная чувственность — единственное, что смягчало его лицо, выдавая человека за маской холодного командира.

Но это лишь искусный обман.

Я давно усвоила — из этих губ вырываются только грубые приказы и сухие, не терпящие возражений формулировки.

Вдруг я кожей ощутила на себе его внимание, взгляд на миг оторвался от карты и метнулся ко мне. Несколько секунд Кай смотрел мне прямо в глаза, а затем его зрачки скользнули ниже — к моим рукам, проверяющим застёжки на наручах. Под этим пристальным взглядом я медленно опустила пальцы к стальным оковам, осязая холод металла. Этот осмотр не был обычным контролем командира. Он всматривался словно… для уверенности, что броня на месте. Что я в безопасности…

Безопасности от того чудовища, в которое меня превращало собственное проклятие.


* * *