Дыхание смерти

«Дыхание смерти и «Микроб» в Финском заливе»

Очерк-фельетон о метеорологии, подвалах и чумных казематах


(по мотивам статьи в «Правительственном Вестнике» № 11 от 15 января 1900 года)

Андрей Меньщиков


Январь 1900 года выдался в Петербурге суетным и тревожным. Пока в залах Академии художеств зодчие спорят о гигиене будущих городов, а на страницах «Правительственного Вестника» печатают списки назначений гминных судей, над миром нависла невидимая тень. И имя ей — не война в Трансваале, и даже не пушки Порт-Артура, а обыкновенная «точка росы».

Пророк из Лондона и его «бациллы-пассажиры»

Все началось с доклада, который взорвал тишину лондонского метеорологического общества. Почтенный инженер и бактериолог мистер Балдуин Лэтам, человек с внешностью викторианского пастора и умом гидротехника, предложил миру взглянуть на чуму через... термометр.

Лэтам, вооруженный графиками из Бомбейской обсерватории, выдвинул пугающую теорию «почвенного дыхания». Оказывается, 250 миллионов чумных бацилл могут мирно дремать на одном квадратном дюйме сырой земли, пока физика не даст им команду «на взлет». Лэтам утверждает: как только почва становится теплее воздуха, она начинает «выдыхать» влагу, и микробы, словно безбилетные пассажиры на невидимом лифте из тумана, поднимаются ввысь.

Для Петербурга, стоящего на болоте, эти вести звучат как приговор. «Чума — это эпидемия бедных», — меланхолично замечает Лэтам. И обыватель, читая это в утренней газете, невольно косится на окна подвальных этажей, где сырость стен кажется теперь не просто бытовым неудобством, а взведенным курком бактериологического пистолета.

Форт «Александр I»: Цитадель на льду

Но пока англичанин строит графики, Российская империя строит крепости. Точнее — переоборудует их. Если Лэтам прав и «заразное начало» любит сырую почву и испарения, то врага нужно запереть там, где нет ни земли, ни случайных прохожих.

Так на карте империи появилось место, о котором шепотом говорят в кофейнях — форт «Александр I». На одиноком островке в Финском заливе, отделенном от Кронштадта холодными водами, казематы, некогда хранившие порох и ядра, превратились в «Особую лабораторию». Теперь здесь пахнет не дымом сражений, а карболкой и сеном.

Там, в железной изоляции, врачи-подвижники ведут войну с тем самым «микробным дыханием». Чтобы сообщение с внешним миром не стало роковым, между фортом и берегом курсирует маленький пароход с вызывающе ироничным названием «Микроб». Только он имеет право причаливать к ступеням чумной цитадели, перевозя колбы, пробы и письма людей, которые добровольно заперли себя в каменном мешке.

Лошади в мундирах и трагедия доктора

Внутри форта развернулась картина, достойная пера сюрреалиста. В бывших артиллерийских позициях устроены конюшни. Двадцать лошадей живут здесь как почетные пленники — в их жилах созревает спасительная сыворотка. Врачи, рискуя вдохнуть те самые «испарения», о которых предупреждал Лэтам, превращают кровь благородных животных в лекарство.

Однако за этой научной экзотикой стоит суровая драма. Совсем недавно, в ходе опытов, форт оплакал свою первую жертву. Врач Владислав Турчинович-Выжникевич, блестящий исследователь, случайно заразился при вскрытии павшего животного. В стенах «Александра I» нет места для сантиментов: чтобы зараза не покинула остров, тело погибшего доктора было предано огню в той же кремационной печи, где уничтожались чумные трупы подопытных зверей. Его смерть стала самым веским и страшным доказательством того, что мистер Лэтам не ошибался в своих предостережениях.

Итоги дня: Физика против миазмов

Петербург 1900-го замер в хрупком равновесии. Высочайшая комиссия принца Ольденбургского решительно запрещает паломничества в Мекку, выставляя кордоны против восточной заразы. А Балдуин Лэтам из своего Лондона продолжает напоминать: следите за термометром! Если воздух в подвале внезапно остынет ниже температуры пола — ждите гостей.

И вот, закрывая «Вестник», петербуржец вздыхает с облегчением, глядя на замерзшую Неву. В такую стужу почва спит, «точка росы» безмолвствует, а за горизонтом, в тумане залива, верный «Микроб» мерно бьет плицами по воде, охраняя покой империи от невидимых испарений века минувшего.

Текст статьи:

Причины и последствия чумных испарений составили предмет доклада, сделанного известным английским бактериологом Балдуином Лэтамом в декабрьском заседании лондонского метеорологического общества. Известно, что распространение какой бы то ни было эпидемической болезни находится в связи с метеорологическими условиями, господствующими в данное время в какой-либо местности; но, по наблюдениям Лэтама, зависимость эта наиболее заметна по отношению к чуме. Бубонная чума, например, развивается особым микроорганизмом, размеры которого до того малы, что 250 милл. таких микробов легко помещаются на пространстве, равном одному квадратному дюйму; подобные микроскопические размеры, естественно, ставят чумных бацилл в полнейшую зависимость от испарений; при таких условиях не трудно понять, почему распространение чумной эпидемии в столь значительной степени поддерживается испарениями, выделяющимися из загрязненных сырых почв. Докладчик, в подтверждение высказанной им мысли, привел несколько примеров из истории эпидемий в Европе и выдвинул, как наиболее яркий пример, чумную эпидемию в Лондоне в сентябре 1665 года, когда в одну неделю погибло от заразы 7165 человек. По мнению Лэтама, чуму, по всей справедливости, следовало бы называть «эпидемиею бедных», так как она преимущественно поражает людей несостоятельных, не могущих пользоваться питательною пищею и гигиеничным помещением. Развитие чумной эпидемии под влиянием тех или других метеорологических факторов совершается по тем же законам, каким подчиняется в своем развитии малярийный яд. Важную роль, которую играет почва, как очаг заразы, в достаточной степени выяснили сопоставления процента заболеваемости и смертности населения подвальных этажей по сравнению с верхними, надземными этажами. Чумные испарения вполне соответствуют по своему происхождению обыкновенным испарениям влаги из почвы; разница лишь в том, что, испаряясь во время чумной эпидемии, водяные пары, выделяясь из почвы, увлекают с собою в воздух заразное начало. В Колабской физической обсерватории (в Бомбее) давно уже установлены правильные наблюдения над почвенными температурами; этими ценными наблюдениями воспользовался теперь Балдуин Лэтам, для исследования вопроса относительно предполагаемой связи между колебаниями почвенных температур и процентом смертности от чумных заболеваний в Бомбее; наблюдения неопровержимо доказали, что в тех случаях, когда температура нижних слоев атмосферы превышает почвенную температуру, вредная для жизни человека деятельность чумных микробов затихает и даже вовсе прекращается на все время, пока не произойдет значительное охлаждение воздуха; явление это, фактически подтвердившееся во всех случаях наблюдений, объясняется очень просто: когда температура нижних слоев воздуха начинает подниматься выше почвенной температуры, то наступает момент так называемой точки росы, т.-е. такая точка температуры, при которой водяные пары начинают переходить в капельножидкое состояние и сгущаются, вследствие чего, испарения из почвы прекращаются. Точность этих научных данных во всех случаях блестяще подтвердилась во время последней чумной эпидемии в Бомбее. Вспышки эпидемии усиливались лишь тогда, когда температура атмосферного воздуха внезапно понижалась, что легко объяснить одновременным повышением «точки росы», при котором чумные бациллы снова поднимались вверх и заражали воздух.