Где-то в Тридесятом 2-10, Эпилог

Где-то в Тридесятом 2

-Соня! О каком таком Алеше ты мне тут рассказываешь? - ревниво спрашивал меня Изяслав. Он вытащил меня из ХруГра, и теперь я сидела у него на коленях, обнимала его шею и чувствовала в этот момент огромную любовь к Изяславу, лорду Грэйхаммеру. Все же, это он только что поцеловал меня, когда я лежала на розовой бархатной подушечке, на желтой шелковой простынке, в Хрустальном Гробу. ХруГр снова сделал свою романтическую работу, и я теперь просто умирала от любви к лорду Грэйхаммеру, не забывая, впрочем, и об Алеше.

-Соня, кто этот Алеша, про которого ты мне сказала, когда я тебя поцеловал? В Хрустальном Гробу? Я надеюсь, мы сейчас говорим не про отца Алексея?! - допытывался Изяслав, и я поспешила успокоить его, соврав:
-Ах, нет, ну, что ты! Это… это совсем другой Алексей… это… это мне все только приснилось, понимаешь?
Лорд Грэйхаммер покосился на меня недоверчиво, но ничего не сказал.
-А Коринна куда девалась? - спросила я у него.
-Она ушла из монастыря… здесь становится небезопасно: по последним слухам, Илья Муромец скоро прибудет сюда, на пути в Китежград… оказалось, он идет на нас с севера, из Муромских лесов, и монастырь будет у него на пути, когда он пойдет на Китежград… но это даже очень кстати, потому что мне удалось разбудить графа Дракулу, и теперь мы сможем дождаться Илью здесь, в Тресвятском монастыре, чтобы предотвратить его дальнейшее продвижение к Китежграду… - принялся объяснять мне Изяслав.
-Слушай, так есть хочется… - призналась я Грэйхаммеру.
-Так пойдем в трапезную! - тут же предложил мне он.
-А где же твой Дракула? - спросила я, пока мы поднимались из подвала монастыря в трапезную.
-Он прибыл тайно… - шепотом сказал мне лорд Грэйхаммер, - Ведь он - вампир, в некотором роде… в монастыре он был бы персоной нон-грата, по очевидным причинам… так что он пока в подвале остался, Баба Яга ему колбасы-кровянки раздобыла, потчует его у себя…
Разговаривая так о некоторых секретных и тайных предметах, мы вошли в монастырскую трапезную. И я сразу увидела отца Алексея. Он стоял, окруженный монахинями, и говорил им проповедь следующего содержания:
-Утешатся плачущие… А значит это: плачьте Богу, когда страдаете… не гневайтесь, не ропщите, не кляните никого, просто - плачьте Господу, и Он утешит вас сразу же…
Некоторые монахини уже вытирали себе слезы платочками. Я и сама чуть не разрыдалась: после слов отца Алексея, хотелось обнять его и плакать… плакать… плакать… Но тут к монахиням подкатил веселый Грэйхаммер, и принялся рассказывать им о том, как он прокатился по старинным замкам Трансильвании, и с кем познакомился в пути… Монахини воспряли, загалдели, а я между тем подошла к Алеше.

Я подошла к нему очень близко и сказала тихим шепотом:
-Алексей… ты меня помнишь?
Отец Алексей, увидев меня в трапезной монастыря, вздрогнул и побелел лицом.
-Соня, я все помню… - в ужасе, прошептал он мне, - Я надеялся, мне это только приснилось, но если и ты это тоже помнишь, то значит, что мне не приснилось…
Мы с Алексеем отошли в уголок трапезной, и он сказал мне:
-Соня, я не должен был этого делать… Соня, прости меня…
-Лешка, ты был великолепен! Такого шикарного любовника у меня еще никогда не было! - сказала я Алексею, немного блефуя и привирая. Все дело было в том, что я и сама не могла вспомнить, как далеко завел нас тот единственный поцелуй, которым я спасала отца настоятеля из Хрустального Гроба.
-Какой ужас… - отозвался на этот комплимент Алексей, и лицо его посерело.
Теперь оставалось выяснить, действительно ли мы с ним предавались плотским утехам, когда Леха вылез из ХруГра, поскольку я сама ничего подобного вспомнить не могла. Но возможно, я просто кое-что подзабыла, и все… Так или иначе, отец Алексей нравился мне все больше и больше. Кто бы мог подумать, что единственный случайный поцелуй в Хрустальном Гробу был так важен, и сразу приводил к длительным романтическим и страстным чувствам? Никто этого представить себе не мог, кроме Александра Сергеевича Пушкина, а вот поди ж ты! ХруГр действительно был совершенно магическим, сказочным, любовным артефактом, и никуда нам с Алексеем было не деться после нашего поцелуя в Хрустальном Гробу!
-Леха, ты лучший… Леха, я тебя люблю… - искренне сказала я Алексею.
-Соня, ты не понимаешь… - прошептал отец Алексей, - Я случайно упал в ХруГр, просто потерял сознание, и свалился вниз, прямо в гроб… Потом ничего не помню, а просыпаюсь - ты!!!
-Леха, мы долго пытались тебя разбудить! Но ничего, кроме поцелуя, не могло разбудить тебя, понимаешь? - нежно сказала я Алексею.
Он только вздохнул.
-Я мог бы стать монахом-расстригой, я мог бы уйти из монастыря и тогда жениться на тебе… Но мне сказали, что мне предложен сан архимандрита… я так стремился к этому, Соня, и вот буквально вчера я узнал, что мне предложено это! Ну, как я могу сейчас уйти?! Как?! - простонал отец Алексей.
-Тебе не надо уходить… - прошептала я Алеше, - Ты просто можешь забыть, что было между нами, предать наши чувства и сделаться архимандритом… Все очень просто, Алеша… ведь в любом случае, за любой монашеский пост ты должен отказаться от всех женщин, правда? Ведь правда? Но в нашем случае, за пост архимандрита тебе надо отказаться не просто от всех женщин, тебе надо отказаться от меня… Как ты думаешь, Господь закрыл глаза и отвернулся, когда мы с тобой целовались в Хрустальном Гробу? Или… нет?

Где-то в Тридесятом 3

Как только я напомнила Алексею о нашем поцелуе, то сразу почувствовала, в тот же самый момент, как кто-то взял меня за шиворот. Я резко обернулась, и тут же столкнулась нос к носу с лордом Грэйхаммером. Он нагнулся ко мне, внимательно посмотрел мне в глаза, а потом прошипел мне на ухо:
-Какого черта ты охмуряешь отца настоятеля? Мне не хотелось бы говорить этого в стенах монастыря, но ты сейчас у меня схлопочешь, Соня! - так сказал мне Изяслав, не знакомый пока со всеми подробностями того, как я спасала отца Алексея, задремавшего в ХруГре. Не давая мне закончить беседу с Алексеем, Изяслав взял меня за шиворот и выволок меня из монастыря на задний двор. Здесь, в кустах сирени, и произошла расправа. Изяслав надломил тонкий прут, все еще держа меня за шиворот, и прошипел мне:
-Штаны вниз спустила! Кому сказал?!
-Изяслав, но я не виновата! Мне Баба Яга велела поцеловать отца настоятеля! - сказала я, пытаясь вырваться из цепких пальцев лорда Грэйхаммера.
-А ты не могла придумать что-либо более правдоподобное?! - крикнул мне Изяслав.
-Нет, не могла… - вздохнула я и принялась стаскивать свои красные треники вниз.
Потом я пыталась убежать от сиреневого прута, которым стегал меня Грэйхаммер, но это были трудно, почти невозможно - убегать от сиреневого прута со спущенными до колен трениками. Но я все равно пыталась убежать, а Изяслав держал меня за шиворот, стегал меня прутом по попе, пока я бегала вокруг него кругами.
-Вот и слушайся после этого советов Бабы Яги! - думала я, вздрагивая всякий раз, когда мою голую задницу догонял сиреневый прут.

После наказания прутом я долго плакала, чувствуя всю несправедливость происходящего, но не имея возможности объяснить Изяславу, в чем эта несправедливость состояла…
-Изяслав, я не нарочно поцеловала Алексея… Так сложились обстоятельства… Мне пришлось его поцеловать, понимаешь? Я не могла его не поцеловать! Если бы я его не поцеловала, тогда его пришлось бы поцеловать Коринне, или уж Бабе-Яге… А они отказались! И большинством голосов решили, что Алексея должна поцеловать я! Понимаешь?
Но Изяслав отказывался меня понимать. Он вытер мне слезы и строго сказал:
-Соня, или ты сейчас замолчишь, или я сниму ремень и попрошу тебя снова снять штаны… Мне кажется, ты так и не поняла, что отца Алексея ты не имеешь права охмурять, ни при каких обстоятельствах!
-Он заснул в Хрустальном Гробу! Мне надо было его поцеловать! - хотела было крикнуть я, но не рискнула. Получить ремня по заднице сразу после наказания сиреневым прутом, мне как-то не хотелось.

И снова мы сидели в трапезной монастыря, ужинали, чем Бог послал: жареной рыбой, ягодами черники и дикой малины, маринованными белыми грибками. И Изяслав сказал мне:
-Соня, тут такое дело… мы с Дракулой посоветовались, и решили пожертвовать тобой во имя спасения Китежграда от Муромца… поверь, мы рассматривали и другие возможности… но как-то больше ничего не пришло нам с голову… Так что ты - наша последняя надежда! Тебе надо будет провести ночь с Ильей Муромцем! Соня, одну ночь…
Я посмотрела на Грэйхаммера с удивлением. Только что он возражал, чтобы я охмуряла отца Алексея. И буквально через пять минут он уже жертвовал мной ради спасения Китежграда.
-Как только наступит ночь, граф Дракула подкрадется к Илье, укусит его, и тогда мы вызволим тебя из объятий Муромца! - объяснил мне Грэйхаммер, - Соня, ты готова пожертвовать собой ради спасения Китежграда?
И я, разумеется, сказала, что готова пожертвовать собой. Тем более, провести ночь с таким добрым молодцем, как Илья из города Мурома, мне в любом случае представлялось заманчивым.
-Что же делать! Если Китежград в опасности, и другого выхода нет, жертвуйте мной, чего уж там… - сказала я Изяславу. И он клятвенно пообещал мне, что посреди ночи граф Дракула подкрадется к Илье, и укусит его, после чего я буду спасена от доброго молодца Ильи из города Мурома.

Сообразно нашему плану, я должна была спать в ХруГре, ожидая, пока Баба Яга не отопрет дверь для Муромца и не подведет его к Хрустальному Гробу. И вот тогда я должна буду очаровать собою Муромца, притвориться Спящей Красавицей, подставить губы для поцелуя и вообще завлечь Илью Муромца в свои матримониальные сети.
-Соня! Ты готова стать Спящей Красавицей? Ты поможешь нам спасти Китежград? - так говорил мне Изяслав, заново укладывая меня в Хрустальный Гроб, заботливо поправляя розовую бархатную подушечку под моей головой.
-Ладно! Если надо притвориться Красавицей, так и быть, притворюсь! - со вздохом, пообещала я Изяславу.

Так что теперь я опять лежала в Хрустальном Гробу под кодовым названием ХруГр, и ворочалась с боку на бок. Мне не спалось: во-первых, я не была девственницей, а как всем известно, только им удается заснуть в ХруГре мертвым сном. Остальные гражданки, оказавшиеся в ХруГре, обычно мучаются бессонницей, вспоминают о прошлым любовных победах, и вообще, им не до сна. Я же полночи думала о таком соблазнительном и храбром богатыре, как Илья Муромец. Мечтала. Вздыхала. Ворочалась с боку на бок… и вдруг услышала за дверью чей-то могучий бас:
-Где тут, бабка, у тебя самая красивая девственница? Не может быть, старая, чтоб в Тресвятском монастыре не было ни одной девственницы для меня? Которая бы умела варить борщ и знала 90-й псалом по памяти? Признавайся, старая карга, есть тут у вас такая?
-А как же, Ильюша, всенепременно… вот она тут у меня спит, только тебя одного и дожидается… - залебезила бабка-ежка перед богатырем, открывая ему дверь. Я поняла, что наступил мой час спасать Китежград, томно прикрыла глаза, придала своему лицу невинное выражение, соблазнительно надула губки для поцелуя и притворилась девственницей. Из-под застенчиво полуприкрытых ресниц, я производила обзор окрестностей ХруГра, короче, шпионила. И вот, заскрипела дверь, которую бабка-ежка распахнула для богатыря по имени Илья, по прозванию Муромец. И вслед за этим я увидела могучую грудную клетку, обтянутую кольчугой. Илья шагнул к гробу, я чуть не упала в обморок. Грудная клетка богатыря была огромна и необозрима, руки с могучими бицепсами вдруг подняли ХруГр как детскую колыбельку, и я чуть не выпала из хрустального гроба в обьятья Ильи. И тут, могучие ручищи Муромца подхватили меня, вытянули меня из гроба, и я чуть не задохнулась от богатырского поцелуя с огромным русским витязем по имени Илья. Мы долго целовались, потом Илюша начал обнимать меня и чуть не задушил.
-Аааах… - томно сказала я и приоткрыла свои очи.
-Ты - самая красивая девственница Тресвятского монастыря? - деловито осведомился Муромец, щурясь в полутьме и придирчиво меня разглядывая.
-Я… - соврала я, и снова сложила губы трубочкой, для второго поцелуя, чтобы закрепить достигнутый эффект и теперь уже точно спасти Китежград. Илья снова целовал меня, долго, страстно и сладко, а потом шепнул мне на ухо:
-Илья…
-Соня… - представилась я, и чуть не умерла от восхищения. Я лежала в объятиях могучего богатыря из града Мурома. Где-то внизу, далеко под нами, болтался на цепях хрустальный гроб.

Где-то в Тридесятом 4

И вот мы с Ильей лежали в светелке, которую уступила нам настоятельница монастыря, Ефросинья Тихоновна. Увидев перед собою Илью Муромца, Ефросинья тихо охнула, тут же уступила нам свою светелку и прошептала мне:
-Спасибо, дочка, что спасла моих монахинь от этого ужа… от этого огром… от этого… этого прекрасного витязя… премного благодарствуем…
-Располагайтесь, будьте как дома… Хлеб да соль! - нараспев, сказала настоятельница Илье, - сегодня с вами проведет ночь наша самая… самая прекрасная монахиня Соня!
Настоятельница не соврала: через пять минут, нам в светелку принесли большой теплый каравай хлеба, соль в расписной деревянной солонке. Выпив ледяной колодезной воды и закусив свежим хлебом, мы с Ильей отошли ко сну. Я-то надеялась, что именно в этот момент я пожертвую собой и спасу Китежград, однако Илья, растянувшись на кровати, вдруг сказал мне:
-Спокойной ночи, моя Сонечка… так утомился сегодня, просто сил нет!
Но я на это, конечно, была не согласна. Изяслав сказал, что мне надо будет пожертвовать собой, и я готова была уже начать жертвовать. Но только богатырь мой Илья вдруг решил задремать, и от моей жертвы решительно отказывался. Я была не готова к такому повороту событий.
-Уж если жертвовать, так жертвовать! - решила я, и начала расстегивать Ильюшину рубашку. Я долго терлась о могучую Ильюшину грудь носом, мурлыкала ему на ухо: «Ильюша… Ильюша… а как же… а как же любовь, Илья?»
Потом я долго и нежно гладила богатырское достоинство Ильи, затем оседлала Илью как своего боевого жеребца и начала прыгать на Илье, вверх и вниз, вверх и вниз, жертвуя собой снова, и снова, и снова. В какой-то момент мне даже показалось, что я немного перестаралась, жертвуя собой, потому что Илья вдруг застонал, охнул, крепко сжал меня в своих объятиях и шепнул мне на ухо:
-Завтра… завтра поедем знакомиться с мамой и с папой… хотел я было брать град Китеж, но теперь не до этого: надо познакомить тебя с родителями… повезу тебя в свое село, в Карачарово, завтра же с утра!
Так сказал мне Илья Муромец, и, не выпуская меня из своих объятий, захрапел богатырским храпом. А я, лежа в объятиях у Ильи, невольно задумалась: а не переборщила ли я, спасая Китежград? Знакомство с родителями Ильи как-то не входило в мои планы… Но делать было нечего. Я лежала в объятиях могучего богатыря Ильи Муромца, который храпел богатырским храпом, мешая мне заснуть…
…Долго ли коротко ли, короче, минут через пятнадцать, я услышала дверной скрип, и вслед за этим заметила, как чья-то черная тень метнулась с порога, и вдруг запрыгнула на нашу постель.
-Дракула! - тут же поняла я, соскочила с постели, спряталась за кровать, чтоб Дракула во время приступа своего ночного аппетита не укусил бы так же и меня.

Так что теперь я сидела за кроватью, наблюдая за происходящим, замирая от страха, готовясь к неизбежному. Я понимала уже, что с минуты на минуту граф Дракула укусит Илью Муромца. В полутьме спальни мне не было видно, что произошло. Но я вдруг услышала богатырский хлопок, и подумала сначала, что Илья дал графу по попе, когда граф вонзил свои зубы в шею Ильи. Но потом кровать заскрипела богатырским скрипом, Илья перевернулся с боку на бок и пробормотал, не просыпаясь: «Откуда здесь столько комаров?»
После этого он еще немного поворочался и захрапел. И я поняла, что миссия графа Дракулы провалилась: в полусне, Илья перепутал Дракулу с большим кровососущим насекомым, прихлопнул его, и снова захрапел богатырским храпом, как будто ничего не случилось. Потом, уже ближе к утру, я вдруг поняла, что граф Дракула мог и не выжить после хлопка Ильи. Я поискала за кроватью, на полу вокруг кровати, потом порыскала по комнате… Графа не было нигде.
А тем временем, пробудился от своего сна мой новый жених, богатырь Илья Муромец. Пробудившись, он сразу пожаловался:
-Всю ночь глаз не сомкнул, комары меня чуть не съели! Соня, посмотри, что у меня вот тут, на шее…
Я внимательно оглядела богатырскую шею Ильи, заметила несколько красных вздувшихся точек, как будто Илью и вправду покусали комары.
-Комары, Ильюша! - тут же успокоила я Муромца, так и не признавшись ему, конечно, о ночном визите графа Дракулы в нашу светелку. Все еще почесывая свою шею, Илья натянул рубаху, портки, аккуратно сложил свою кольчугу на кровати и сказал мне:
-Пора бы и позавтракать, чем Бог послал, моя Сонечка…
Я горячо поддержала Илью в этом начинании и мы с ним отправились в трапезную монастыря.

Где-то в Тридесятом 5

В трапезной, нас встретил отец Алексей. Он горячо поздравлял нас с помолвкой, и мне показалось даже, что он обрадовался тому, что я досталась Илье Муромцу, а не ему самому. И вот теперь отец Алексей и Илья сидели за длинным деревянным столом трапезной, вкушали гречневую кашу с молоком, обсуждали разные сказочные темы: дурной характер Змея Горыныча, здоровье Кащея Бессмертного и его невесты, царь-девицы Мелании, царствующих ныне на острове Буян. Пока они обсуждали все это, сидючи за монастырским столом, я вдруг почувствовала, как кто-то дотронулся до моего рукава. Я заглянула под стол и увидела там гнома Василия, который подкрался ко мне незаметно и теперь теребил меня за рукав:
-Скорее! Поспеши!! - прошептал он мне.
-А что такое? - тихо спросила я у него.
-Быстрее! Там, в подвале, в Хрустальном Гробу… - начал он говорить, но осекся.
-Что там такое? - заволновалась я.
-Дракула умирает… - тихо сказал мне гном Василий.
Я сползла под стол, и мы с Василием тихо, чтобы не привлекать к себе богатырского внимания моего жениха, прокрались в монастырский подвал.

Когда мы приблизились к ХруГру, я поняла, что дело плохо. Граф лежал без движения на розовой бархатной подушечке, на желтой шелковой простынке, в Хрустальном Гробу. Бабка-ежка стояла у гроба, неотрывно глядела на спящего Дракулу, сморкалась в платок, вытирала глаза и время от времени трагически шептала:
-Ах ты, мой голубь синерылый… помирает, доходяга… и ведь уже в который раз! Наклонившись к гробу, я заметила, что скула у графа свернута на бок и посинела. Судя по всему, Илья Муромец, прихлопнув Дракулу, сломал графу челюсть.
-Мы его спасем! - обнадежила я бабку-ежку, одновременно пытаясь вспомнить уроки первой помощи, которые мы проходили еще в начальной школе. Я поняла, что спасать графа Дракулу придется мне.
-Бабушка, у вас бинты есть? Перевязку сделать? - спросила я у Яги.
-Бинты? Бинты… - задумалась бабка, потом уточнила, - А что такое - бинты?
-Чтобы перевязать графу челюсть… - объяснила я.
-Бинтов нету, есть шарфик… - сказала мне Старая Карга, размотала тоненький шарфик со своей шеи, подала его мне.
-Василий, поднимись в трапезную, мне нужны две столовые ложки! - сказала я гному, и он убежал выполнять мое поручение. Когда гном принес мне две большие ложки, я подошла к Хругру и навесила на каждое ухо Дракулы по столовой ложке, потом примотала ложки к шее графа шарфом. Перевязка была готова. Граф крепко спал в хрустальном гробу, поправляясь и снова набираясь сил для новых неблаговидных деяний. Влюбленная Баба Яга стояла у гроба, восхищалась спящим Дракулой:
-Ах ты, мой голубь синерылый… - говорила она, складывала губы трубочкой, тянулась к Дракуле для поцелуя.
-Бабушка, вы сейчас прямо графа не целуйте, ему выспаться надо… и потом, у него рот сейчас замотан бинтом, у вас не получится его поцеловать… - посоветовала я старушке.
-Ну я же только в лобик! Когда жениху триста лет, а невесте двести двадцать, поцелуи в лобик - это самая романтика и есть… - объясняла мне старушка, уже записавшая себя в невесты графу Дракуле.

Где-то в Тридесятом 6

Наш разговор на романтические темы вдруг прервал мой жених Илья Муромец. Богатырской поступью, он спустился по лестнице в монастырский подвал, увидел меня у гроба, где лежал Дракула, и понял все неправильно.
-Это ты почему тут старпера синерылого целуешь, Сонька?! - спросил он у меня. Я не успела ничего ответить на этот вопрос, потому что Ильюша взял меня за шиворот и потащила в нашу опочивальню. По дороге он говорил мне так:
-Ну, Сонька, ну, держись! Сейчас я тебя!! Только я отвернулся, а ты уже в Хрустальном Гробу себе другого добра молодца нашла?! Смотри у меня, Сонька, получишь ты у меня по заднице… Рукой я тебя шлепать не буду, боюсь, не выживешь ты после моих шлепков… придется ремешком тебя по попке отходить, Сонечка!

Когда Ильюша притащил меня в опочивальню и принялся расстегивать свой ремень, я быстро убежала от своего взбешенного жениха за кровать. Когда он побежал за мной, я юркнула за комод, и потом бегала от Ильюши по всей спальне, пока он стегал мою задницу ремнем. Он то догонял меня, то отставал, в какой-то момент ему удалось стянуть с меня красные треники, но я продолжала убегать даже и без треников, пока наконец Илья не схватил меня за шиворот и не положил меня к себе на колено. И тогда он поднял мою юбку, и принялся стегать мой голый зад с богатырской силой. Я вопила, вырывалась, умоляла меня простить, предлагала полцарства и хороший минет. На минет Ильюша согласился, и потом я долго и нежно облизывала Ильюшу, как мороженое Пломбир. Илья стонал, охал, ахал, а потом подхватил меня, как будто я была перышком и бросил меня на кровать. Он входил в меня своим мощным богатырским членом, я стонала и кричала моему богатырю: «Да! Да! Да!». Так мы и помирились.
И уже на следующий день Илья оседлал своего богатырского жеребца Сивку-Бурку, усадил меня в седло впереди себя и мы помчались быстро, как по воздуху, направляясь в село Карачарово, к родителям Ильи.

Пока мы скакали в Карачарово, я спросила у моего храброго богатыря:
-Ильюша, а зачем тебе Горыныч понадобился?
-Ну, как - зачем? - удивился Илья, - У нас в курятнике куры перестали нестись, мама и говорит мне: иди, Ильюша, добудь нам нового петуха… отец дал мне меч-кладенец, и пошел я на озеро Светлояр, на нового петушка охотиться… вижу, у озера, прям на берегу, Змей-Горыныч в своем гнезде спит… ну, разбудил я Горыныча, говорю: идем к нам в курятник жить! А он как раскудахтался, отказываться начал… говорит: не могу к вам в курятник, у меня серьезные отношения с одной знакомой Жар-Птицей, с острова Буян… я ей уже предложение сделал, и кольцо ей на лапу надел! Я тогда Горынычу говорю: а не больно ты оборзел, Свет мой Горыныч? Мы тебе уже десяток кур в невесты подобрали, а ты насчет Жар-Птицы раздухарился? Какая тебе Жар-Птица, пойдем в курятник, а то мама расстроится… он опять раскудахтался, стал говорить, будто он на остров Буян хочет от нас улететь, и жить там со своей новой женой, в ее жар-птичьем гнезде… я ему и так объяснял, и эдак: ты, мол, Горыныч, часть экосистемы озера Светлояр, и не смей даже думать о нарушении нашей волшебной Тридесятой экосистемы… пойдем с курятник, Горыныч! Но он не понимал по-хорошему, стал крыльями бить, суетиться, чирикать… В общем, голову я ему случайно оттяпал, мечом-кладенцом… такая у нас с ним вышла перепалка…
-Может, тогда уж отпустить его, пусть на Жар-Птице женится? - спросила я, - Уж если это по любви?
-Да я бы и отпустил… но ведь мама расстроится! - отвечал мне Илья, глядя на меня жалобно, - И потом, у нас ведь своя экосистема, сказочная, уникальная… если каждого Горыныча отпускать, так ведь мы можем совсем без Змея Горыныча остаться? Он ведь наша сказочная, двенадцатиголовая рептилия… единственная в своем роде… можно сказать, Горыныч - это наше все, со сказочной точки зрения… ведь его отпусти, что будет? Дальше баба-яга от нас в ступе улетит, за Кащея замуж выйти захочет… мы не можем так разбрасываться Горынычами и бабками-ежками! Мы, можно сказать, вырастили себе бабу-ягу в своем коллективе, и отпустить мы ее не можем…
-Она больше не баба-яга, она - баба-бомж, в монастырском подвале живет… - сказала я богатырю.
-Ну и пусть там живет! Мне не жалко! - разрешил старушке Илья.

Где-то в Тридесятом 7

Мы прискакали в село Карачарово на рассвете следующего дня. По сонной глади реки Оки стелился белесый туман, из тумана выступали высокие вековые ивы и маленькие домики. Ближе к золотым куполам местной церкви, домики были побольше и покраше, а чуть поодаль от церкви домики были попроще, поскромнее. Илья спешился у одного из домиков, что на самом берегу, снял меня с лошади, деловито осмотрелся.
-Красота какая! Лепота!! - сказал он мне.
Я тоже осмотрелась. Лепота и вправду вокруг нас была сказочная. Во дворах, у домиков, запевали свою песнь проснувшиеся петухи, медленно светлел горизонт, солнце, еще пока невидимое, уже освещало дальние луга, берег реки, разбросанные там и сям избушки. А родители у Ильи оказались довольно обыкновенные. Ничего такого богатырского я в них не усмотрела: матушка была довольно мелкая старушка в белом платочке, батя был обычный мужичок в льняной рубахе… Только войдя в дом и напившись парного молока, Илья полез на печь и захрапел богатырским храпом: дальняя дорога утомила моего богатыря. Родители Ильи ушли спозаранку на реку, и я осталась на хозяйстве, принялась мыть посуду, что осталась после завтрака, в большом жестяном тазу. Когда я вышла на крылечко, чтоб выплеснуть воду, то увидела прямо над грядами картошки неопознанный летающий объект в форме большого желтого ковра с черным восточным орнаментом и длинными кистями по краям. На ковре, на самой середине его, восседал известный Китежградский волшебник и звездочет, Изяслав Грейхаммер. Он сказал мне:
-Да вот, новый летательный аппарат себе приобрел… ковер-самолет называется…
-А почему такой желтый?
-Это еще ничего, что он желтый! У него имя такое чудное, еле запомнил!
-А как он называется?
Изяслав поднял брови, вздохнул и прошептал мне на ухо, еле удерживаясь от хохота:
-Ламборгини!
-Вот это кликуха?! - не поверила я, - Ладно б еще, был он Волгой, Окой, Нивой… но ведь это курам на смех - Ламборгини! Хочешь, мы его тебе переименуем?
-А как?
-Ну, как-нибудь красиво… по-нашему… например, Запорожец! - предложила я.
-А как его переименуешь? - засомневался Изя, - Ведь он отзывается только на Ламборгини! Стоит ему крикнуть: Ламборгини, к ноге! Он тут же летит…
-Да очень просто! Вообще не проблема переименовать твой Ламборгини в Запорожец! Сейчас увидишь!
Я принесла с кухни миску куриных костей, крикнула ковру-самолету:
-Запорожец! Куриная косточка!
И тут я размахнулась как следует, бросила куриную косточку с крыльца во двор. Косточка улетела в куст жасмина, и ковер-самолет тут же полетел ее искать, принюхиваясь, фыркая, помахивая своими длинными кистями. Наконец он нашел ее, и теперь сидел под кустом, хрустя куриной косточкой, , одним словом, наслаждаясь. Схрумкав косточку, коврик незамедлительно подлетел ко мне, начал тереться о мое колено своей мягкой желтой шерстью, выпрашивать еще одну косточку. Я бросила еще одну кость, закричала:
-Запорожец!! Лови косточку!
И бывший Ламборгини убежал в угол двора, нашел там косточку, начал ее грызть.
-Вот видишь! - гордо сказала я Грэйхаммеру, - теперь у тебя не Ламборгини, а Запорожец!
-Запорожец, к ноге! - скомандовал Грэйхаммер, но желтый ковер не обратил совершенно никакого внимания на команду Грэйхаммера, он подплыл ко мне, снова ткнулся в мои колени, завилял кистями, очевидно снова намекая на куриную косточку.
-Куриная косточка! - крикнула я, снова бросая коврику кость. Косточка улетела за калитку и желтый коврик, разбежавшись, перепрыгнул калитку и убежал за костью.
Вскоре он вернулся, хрумкая костью, виляя кистями, умильно на меня поглядывая.
-Ты что - переименовала мою Ламборгини в… в Куриную Косточку??? - вдруг догадался Изяслав.
-Ну, я же не специально… - оправдывалась я, - Просто Куриная Косточка звучит гораздо вкуснее, чем Ламборгини… по крайней мере, твоему коврику такая кликуха нравится…
-Соня, я ведь по такому случаю прилетел… - со вздохом сказал Изяслав, - Соня, трубы горят… Коринна меня дожала, женюсь я на ней… Так что эту скорбную, но торжественную оказию надо отметить, Соня… у меня тут с собой скатерть-самобранка, полетим куда-нибудь на берег, сядем, выпьем, закусим… отметим последний день моей мужской свободы попойкой и любовью к красивым дамам по имени Соня… Соня, ты со мной? Ты готова оказать мне первую сексуальную помощь? Ведь я, в буквальном смысле этого слова, умираю, как  холостяк… чтобы переродиться к новой, женатой жизни, полной лишений и сексуального однообразия…
И я, разумеется, сказала, что готова оказать Изяславу первую сексуальную помощь. Поскольку давно уже являлась опытной специалисткой по оказанию первой сексуальной помощи.

Где-то в Тридесятом 8

Мы с Изей сели на ковер, улетели на берег реки Оки, и тут волшебник всея Китежградской губернии расстелил свою скатерть-самобранку, прямо на берегу. Мы разделись догола, поскольку повод был хороший: Изяслав женился, и мы должны, просто обязаны были устроить ему мальчишник, а на мальчишнике по-другому нельзя. Все должны быть голые, особенно, если мальчишник происходит на берегу речки в хорошую погоду. Мы пригласили каких-то других туристов-палаточников, которые тоже с удовольствием разделись догола и праздновали предстоящую свадьбу Изяслава, лорда Грэйхаммера, вместе с нами. Немного напившись, мы уединились в кустах, легли на коврик, и, пользуясь отсутствием Коринны, немедленно согрешили. Это был скорбный, печальный, прощальный, предсвадебный секс. Изяслав входил вглубь моего тела, плакал, клялся, что не забудет меня… Потом мы снова выпивали и закусывали, сидя на ковре, после чего Изяслав снова начинал реветь белугой и я опять оказывала ему первую сексуальную помощь. В общем, Изяслав был безутешен в преддверии предстоящих свадебных торжеств. Счастливому жениху хотелось прощальных минетов, прощальных французских поцелуев, хотелось на прощание поиметь мою попу. Все это я позволила Изяславу, поскольку, как всем давно известно, в этом-то и заключается первая сексуальная помощь тем потерпевшим, которые, по каким-то непонятным даже для себя причинам вступают на законный брак.

Изяслав подвез меня до Ильюшиной избушки уже ближе к вечеру, и тут-то для меня и начались самые страшные неприятности.
-Соня, а почему ты нагишом в речке с каким-то парубком купалась? - спросила у меня матушка Ильи, Настасья Карповна. Она стояла на крылечке дома, в руках у нее был длинный березовый прут. Я отступила на два шага назад, задумалась над ее словами. Теперь мне уже и самой было непонятно, какого ляда я стала оказывать первую сексуальную помощь Грэйхаммеру, будучи невестой богатыря Ильи Муромца.
-Подержи-ка ее, отец, щас я ее… - тем временем, сказала матушка Ильи. И тут отец Ильи уложил меня на лавочку, прямо у крылечка. Он держал меня за ноги, пока матушка Ильи охаживала мои ягодицы березовым прутом, повторяя:
-Ишь, бесстыдница какая! Стоит Ильюше задремать, а она тут как тут! С голыми туристами водяру пить и в кустах с ними непотребством разным увлекаться! Щас я тебя!!!
Так они меня и отхлестали. Я слезно просила их ничего не говорить Илье, объясняла, что просто встретила на берегу одного своего старого знакомого, совершенно случайно…
Матушка Ильи не верила мне, грозилась все рассказать Илье и порола мою задницу прутом, стегала очень болезненно, хотя я клялась и божилась, что просто грех меня попутал, что все это в последний раз и никогда больше не повторится…

На следующее утро, Илья выкатил из подпола огромную бочку и пригласил меня:
-Садись в бочку, Сонечка!
-Зачем, Ильюша? - с содроганием спросила я, уже подозревая, что Илья решил запечатать меня в бочку и пустить плавать по волнам, в наказание за вчерашнюю попойку с Грэйхаммером. Но Илья тут же успокоил меня, сказав:
-Мне один мудрый ворон накаркал, что у Кащея, что правит на острове Буян, очередная свадьба! Он же бессмертный, в некотором роде… а жены-то у него не бессмертные… Поэтому мрут частенько… и Кащею приходится из-за этого время от времени снова жениться… так что вот! Теперь, он опять помолвлен, и мы с тобой приглашены на свадьбу!
И мы с Ильей сели в бочку. Бочка сия оказалась весьма волшебна: она и снаружи-то была достаточно велика, а уж внутри этой бочки просто оказались хоромы! Здесь была и большая кровать, и стол, и скатерть-самобранка на нем, и даже небольшой биотуалет в виде комфортабельной дыры в полу. В общем, все, что нужно. Погрузившись в бочку, мы отплыли к острову Буян, и бочку понесло быстрым речным течением, а подталкивали ту бочку знающие направление русалки.

Долго ли коротко ли, но не более трех дней, как бочку нашу выкинуло на прибрежный песок острова Буян. Илья выбил в бочке дно, и мы вышли на незнакомый берег. Здесь, все уже ждали Илью, и сам Кащей Бессмертный сказал торжественную речь по случаю прибытия Ильи на свою очередную свадьбу.

Где-то в Тридесятом 9

Придерживая свой рыжий парик рукой, Кащей стоял перед взволнованной сказочной толпой. В толпе, как я заметила, было много местных Жар-Птиц, которые на местном диалекте также назывались индейками. Молодые Лепреконы были, как водится, в зеленых пиджаках и полосатых бриджах. Пока я разглядывала толпу, Кащей произнес речь. Он решительно высказался в поддержку Змея Горыныча, и сказал приблизительно следующее:
-Дорогие братья и сестры островитяне! Буянцы и буянки! Жар птицы и жар птенчики! Спасем нашего собрата, Змея Горыныча, это свободолюбивое, не побоюсь этого слова, животное! Горячо поддержим близкого нашему сердцу Горыныча, и отправим ему в качестве гуманитарной помощи куриные окорочка!

Жар-птицы зашумели, захлопали крыльями от восторга. Лепреконы нахмурились, но кошельки достали. Пока происходило это небывалое народное единение, я вдруг заметила, что мой Илья стоит очень близко к невесте Кащея, красавице Мелании. Они были практически одного роста, что мой Ильюша, что Мелания. Мелания, невеста Кащея, была женщиной недюжинной красоты и огромного роста. И вот теперь мой Илья, уже совершенно беззастенчиво, обнимался с Меланией под видом братания наций. Потом, под видом духовного единения, он поцеловал ее взасос. Я так и обалдела, и просто смотрела на эту измену моего Ильюши, которая была подана под видом сказочно-политического единения.
Постояв немного на сцене, Илья и Мелания убежали за кулисы, наверное, для еще большего единения. А я осталась в толпе, не зная даже, что мне теперь делать и как быть. И тут что-то мягкое, пушистое потерлось о мою коленку. Я опустила глаза и увидела рядом, на высоте моего колена, желтый ковер-самолет. Коврик завилял своими кистями, ткнулся в мою ладонь своим черным мокрым носом. Бездумно, я уселась на краешек ковра, и он вынес меня из толпы Жар Птиц и Лепреконов, отнес меня к самому краю острова, туда, где над темными волнами сидел, в позе лотоса, мой старый приятель Изяслав Грэйхаммер, колдун, звездочет и астролог Китежградской губернии.
-Где Ильюшу потеряла? - спросил он сочувственно, и я хотела было уже указать направление, но он сказал мне:
-Не показывай пальцем, я видел все…
-Ты знал, что он уйдет к Мелании? - спросила я у Грэйхаммера.
-Знал… - ответил он, без особой печали в голосе.
-Звезды так сошлись? - догадалась я.
-Нет, я просто попросил Меланию очаровать Илью… - признался волшебник.

Я чуть не отвесила Грэйхаммеру затрещину, но он задержал мою руку.
-Ты слишком увлеклась, играя роль невесты Муромца… - сказал он мне строго, - Я просто не мог на это больше смотреть, я должен был что-то сделать!
-Зачем ты это сделал? - простонала я, - Мы с Ильей были… мы были почти что уже очень счастливы!
-Я - ревнивый тип, и я приревновал… - вздохнул Грэйхаммер.
Пока мы так болтали, наш летучий ковер набрал скорость и заскользил над морскими волнами, над белыми бурунами, поспешно удаляясь от острова Буян.
-Соня, я признаюсь тебе, у меня были свои, сказочно-политические мотивы: пока Илья остается на острове, он больше не может занять Китежград! Я должен был думать не только о твоей судьбе, но и о судьбе Змея Горыныча, понимаешь, Соня! Горыныч уже пожилая рептилия, Соня, но он хочет быть свободной рептилией и не желает жить в курятнике у Муромца… Летим со мной обратно в Китежград, Соня?
-Отвези меня обратно в монастырь, Изяслав… Я хочу увидеть Алексея, мне надо попрощаться с ним… - сказала я Грэйхаммеру, сделала печальное лицо и стала молиться, чтоб он поверил мне.
И он поверил мне вдруг, хотя я и слабо рассчитывала на это. Но мои безмолвные молитвы вдруг возымели свой эффект, так что Изяслав сказал мне:
-Ладно, только быстро, мне хотелось бы успеть в Китежград до темноты…

И я не сказала Грэйхаммеру в тот момент, что возвращаться с ним в Китежград я не собираюсь. Я все равно не могла бы это объяснить ему, почему нет… просто, Изяслав был колдуном, а Алексей был монахом. И, как это ни странно, но я вдруг ощутила, какая разная у них аура.
Аура у колдуна была мистическая, страшная, почти что адская. В ауре у Изяслава водились черти, бесы, вурдалаки. А у монаха аура была чистая, светлая, хотя и тоже мистическая. Здесь жили ангелы, Серафимы, херувимы… на Алексея можно было глядеть вечно, просто смотреть в его глаза, когда он читал свои проповеди. Долго глядеть в глаза Изяславу было нельзя. Глаза хотелось отвести, хотелось спрятаться от его взгляда…
И поэтому, мне так хотелось снова увидеть Алешу Поповича. Он был как глоток чистой воды для меня, и рядом с ним не хотелось даже быть его женой, просто хотелось быть скромной монахиней в белом платочке…

Где-то в Тридесятом. Эпилог.

Я вошла в монастырь на закате, и застала отца Алексея в трапезной. Он посмотрел на меня, и вдруг ложка выпала из его рук. Он встал из-за стола, и быстрым шагом подошел ко мне.
-Ты здесь с Ильей? - спросил он у меня.
Я отрицательно покачала головой.
-Нет, больше не с Ильей, мы расстались…
-Соня, я так много думал о тебе… пойдем, поговорим с глазу на глаз… - сказал мне отец Алексей.
Он повел меня вниз, длинными сводчатыми коридорами, подсвечивая наш путь одинокой свечой, которую он нес, загораживая пламя своей ладонью. Так мы дошли до нижнего этажа, потом спустились в подвал. И здесь, Алексей вдруг взял мою руку.
-Соня, я так скучал по тебе… - сказал он, - Когда ты уехала с Ильей Муромцем, я словно бы что-то потерял…
-Алексей, я тоже думала о тебе… - призналась я, - И я решила, что я останусь в монастыре и приму постриг, чтобы изучать Закон Божий вместе с тобой… мне больше ничего не надо, просто видеть тебя, время от времени, будет мне достаточно… Ты - очень светлый человек, рядом с тобой хорошо…
-Нет, Соня! Ради тебя, я готов уйти из монастыря, отказаться от монашеского сана… Ведь ты спасла меня из Хрустального Гроба, значит, ты и есть моя судьба! - сказал мне Алеша, наклонился ко мне и дотронулся до моих губ своими губами. Я закрыла глаза, и мы целовались долго, долго, долго, и мне даже показалось, что я сейчас потеряю сознание. Я вдруг почувствовала, что лечу куда-то, словно бы качаясь на волнах, полностью отдавшись нашему с Алешей чувству…
-Наверное, это Бог послал мне тебя, а тебе - меня… - хотела сказать я Алексею, открыла глаза…
… И вдруг обнаружила себя на бабушкиной кушетке, в бабушкиной комнате, у печки. Я была накрыта зеленым бабушкиным пледом. Когда я открыла глаза, то увидела, что в комнату заглядывает дедушка.
-Внученька, тебе чаю или кофею? - спросил у меня он.
-Чаю, дедушка! - ответила я, и чуть не заплакала.