Репортаж из палаты номер 6

   «Как же всё образовалось на этом свете, и что же из этого потом получилось?» —  можете мне задать такой вопрос, уважаемый Читатель?
 
   Почитаемый нами Вседержитель создал на забаву себе (уж не знаю по чьему образу и подобию) человека, отмерив ему определённую меру жизни. Кому досталось больше, кому меньше — это, как повезло отдельному индивидууму.

   Чтобы не было этому человеку скучно, поделил он человечество на два пола, сделав для развлечения мужчине женщину, а женщине — мужчину, мол, развлекайтесь, веселитесь, размножайтесь, но Бога, то есть его, не забывайте.

   Для того, чтобы этим людям не слишком беззаботно и сладко жилось, высыпал он им по пригоршне разных неприятностей, причём, опять же, у кого жизнь дольше, тому болячек меньше, а у кого короче, то и болячек более и посерьёзней — это уж что на роду написано.

   И стали человеки жить-поживать и землю нашу матушку наполнять себе подобными. И вот тут началось!..

   Спокон веков житие человеческое преследовали всякие порчи, моры, эпидемии, которые косили и косили род людской тысячами, а то даже сотнями тысяч.
Слава тебе, Господи наш, но к концу двадцатого и началу двадцать первого века научил ты, наконец, наших лекарей со многими болячками справляться и даже иногда возвращать людей с того света.

   Возможно, то, что я тут написал, является дикой отсебятиной, и богословы с верующими людьми на меня рассердятся, но пусть считают, что я неумело пошутил. Хотя, как говорят, «в каждой шутке — доля шутки...»

   Поборов все или почти все невзгоды, доктора лечить себе подобных научились, тем не менее, чья-то злая сила в девятнадцатом году этого столетия наслала на людей по всему земному шару окаянство под названием «эпидемия Covid 19». Зараза эта появилась не по воле божьей, а супротив неё и, по всей вероятности, по чьему-то злому умыслу, который умышленно выпустил этого джина из бутылки.

   Средств, сиречь вакцины, для лечения этой заразы изобрести ещё не успели, а гидра эта начала косить людей без разбору — и богатого, и бедного, и зажиточного, и бомжа, ударяя по жизненно важным местам.
Не минули эти горестные события и Россию, которая, как всегда, оказалась к катаклизмам не готова...

   Поскольку Ваш покорный слуга, уважаемый Читатель, живёт в этой стране, то чаша сия меня не миновала тоже. Как я не изворачивался, как не менял через два часа на физиономии маски (чуть на них не разорился!), стараясь не ездить в общественном транспорте и в магазин не ходить, но змея эта под названием Covid в меня все-таки заползла. Заползла, начав разрушать мои лёгкие воспалением с обеих сторон, подняв температуру до 38 градусов и даже выше.

   Кончилось дело «Скорой помощью», доставившей меня в больницу, в которой поместили болезного в палату под номером шесть. В этой палате пришлось Вашему бедолаге провести время до полного излечения, о чём я Вам, Читатель, и собираюсь поведать.
 
   Рассказ мой не претендует на лавры гениального рассказчика Антона Павловича Чехова, он, рассказ, просто пытается донести до тех, кого эпидемия не зацепила, что и как происходило в больницах в это время.

   И так, после всех процедур приёмного покоя (анализы, рентген, взятие проб на «ковид» и протчая, и протчая, и протчая…), повезли меня полуживого на сидячей коляске по коридорным закоулкам, завешанным полиэтиленовыми «простынями», разграничивающими различные отделения.
 
   Мне ещё можно сказать повезло, потому что поражение лёгких оказалось не катастрофическим, и Бог миловал интубации на ИВЛ. А ИВЛ — это такой аппарат, если кто не знает, который вместо человека дышит через трубку в гортани и заставляет человека жить.

   Вторично повезло в том, что в этой тюрьме «ковидников» поместили меня почему-то в двухместной палате, когда в других-то было по пять или по шесть человек, причём, все кашляют, через раз дышат, дёргая врачей и сестёр своими вопросами.

   Почему, спросите вы, «в тюрьме», да потому что из палаты было запрещено выходить даже в коридор, за исключением путешествий, скажем, на рентген или ещё куда-нибудь по медицинской надобности и обязательно под присмотром медперсонала. Правда, спасибо, туалет с душем был в предбаннике палаты, а то совсем бы тоска смертная, если бы один на всех, как в Боткине.

   Посещения родных тоже под запретом, чтобы вирус не распространяли, а передачи родственников нам приносили всякие там уборщицы из медперсонала и обязательно в полиэтиленовых задраенных пакетах, но с записками кому и куда.
Телевизора или радио, конечно, и в помине нет, только если в смартфоне что-то удаётся посмотреть или послушать, а азартные игры, как и книги, или горячительные напитки вообще под запретом и контролем.
 
   Если кто служил в войсках химической защиты, то знает, что такое противоипритный костюм (иприт — это отравляющий газ), который человека изолирует от внешней опасной среды. Так вот, врачи и весь медперсонал, как тот ку-клукс-клан, все задрапированы от макушки до пяток в полиэтилен (прямо как в тот самый костюм), а на глазах очки мотоциклетные и руки в перчатках, так что Who is Who не поймёшь, если бейджик отсутствует.

   Режим, конечно тоскливый: с утра приходят в палату бесполые полиэтиленовые существа, суют электронный градусник в лоб. Потом всякие там таблетки приносят, затем привозят то, что у них называют завтраком.
 
   Заправившись, чем Бог послал в виде жидкой каши, лежишь и ждёшь обхода врача. Приходит стерильный доктор и спрашивает через респиратор, о том, как мы себя ощущаем. Можешь, конечно, пожаловаться, но это почти бесполезно, потому как он лучше тебя знает, что с тобой и как тебя лечить надобно. Правда, обязательно померяет давление и пожелает поправляться.
 
   После обхода через полчасика появляются нечто, или некто, завёрнутые в тот же полиэтилен и начинают таскать вешалки с капельницами (это такие бутылки со шлангами на штативах), а потом дырявят нам вены почём зря... После этой экзекуции до вечера ты свободен, не считая обеда, ужина, вечерних таблеток и уколов.

   Хорошо, если капельницы ставит больничная сестричка — у неё рука набита, но уж если попадёшься к практикантам, небо может показаться в овчинку — всю руку истыкают без толку иголкой, да и больно же! И вообще-то, попробуй пойми, кто из них, кто!

   Ох, уж «это сладкое слово Свобода» — носа высунуть некуда, а, ежели попробуешь, то получишь лишнюю порцию антибиотика в задницу, и попробуй пожаловаться...

   Отдельно стоит рассказать о питании. Приём пищи, как положено, по расписанию, три раза в сутки: завтрак, обед и ужин. Я не знаю, готовили ли в больнице или была какая-нибудь централизованная доставка извне, но привозили всё герметически упакованным в полиэтиленовые контейнеры с одноразовым «шанцевым» инструментом и раздавали чуть ли не под расписку. Опять же, раздатчики пищеблока все тоже были замундштучены с ног до головы и обязательно в хирургических перчатках.
Конечно, на разносолы рассчитывать не приходилось, но худо-бедно жить было можно, правда, несмотря на доп. паёк из дома, я всё-таки за время лечения постройнел на восемь килограммов.
 
   «И вот такая дребедень каждый день», пока не пройдёшь весь курс лечения, а анализы дважды не подтвердят, что ты уже не «ковидник» и обществу опасности не представляешь. Мне лично «повезло» уложиться в двадцать один день, за которые вены на руках от страха попрятались, а задний фасад представлял в первом приближении дуршлаг.
 
       Хорошо, если после лечения не будет осложнений, а то ведь у некоторых и ноги начинают плохо работать, у кого руки, у кого голова — всего и не перечислишь. Мне повезло, потому, как я стал только немного хуже слышать!

     Во время лечения вообще не знаешь, куда себя деть, чем занять, кроме как поболтать с себе подобным.
      В условиях, например, поезда, на курорте, когда время, проведённое с соседом, больше не возвратится (разъехались, и до свидания навсегда), люди разматывают своё сокровенное за милую душу.
В нашем же случае вынужденного безделья сближение происходит ещё того быстрее: ты мне «своё», а я тебе «своё» — вот и подружились (чего не сделаешь от скуки?) Надолго ли? Это, как у кого...

   Как я уже говорил, попал, не понятно за какие заслуги, в двухместную палату, куда в этот же день поселили и ещё одного «заключённого» под именем Вадим. Короче говоря, привезли нас обоих болезных, кинули на кушетки, повелев носа не высовывать, а дышать кислородом несколько раз в день и делать нехитрую дыхательную гимнастику, а дальше по расписанию и велению медиков...

   Сосед мой оказался тоже с воспалением лёгких, но дышал более или менее сносно, а посему, мы быстро познакомились, найдя общий язык не только на медицинские темы.
 
   В нашем вынужденном заточении Вадим оказался человеком интеллигентным, общительным, с ненавязчивым юмором и в своём преклонном возрасте много чего видел, многое осмыслил, пропустив через мозг и сердце.

   Как и я, он большую часть жизни отдал ВПК, работая то на авиацию, то на космос. В сложные девяностые и двухтысячные годы занимался автоматикой метрополитена, водоканала, потом снова авиацией.
 
   К тому же для меня совершенно неожиданно он оказался не только бывалым технарём, судомоделистом, а ещё и «инженером человеческих душ», сиречь писателем, так что время, проведённое вместе с ним на больничной койке, я не могу считать потерянным, ибо узнал много интересного. Хорошее настроение и приятное общение оказалось большим подспорьем в преодолении наших не очень простых болячек.

   После выписки мы продолжаем общаться, правда, больше по телефону, но это не умаляет нашего интереса друг к другу.
Я с удовольствием читаю и перечитываю книги Вадима, подаренные им мне после того, как мы покинули наше узилище.

Пути господни неисповедимы, а больничные знакомства бывают даже очень интересными и приятными, хоть и в палате №6.