Цветочная демонизация. Глава 5

«В смысле уровень дружбы 0? Сколько мы знакомы с А-Юйем?»
[Примерно лет 5.]
«Тогда почему уровень дружбы у нас 0?»
[Потому что, когда Мо Цинъюй пришел в школу заклинательства при дворе Чи Су, он занял одну из низших позиций. До внутреннего ученика  школы, ему не хватало силы и умений, а навык владения мечом у него отрицательный и он остался внешним учеником. В то время как ваш персонаж был главным учеником мастера Чэнмэйя и поэтому до определённого периода даже не знал о существовании Мо Цинъюйя.]
«М-да… слушай, а что за фишка у Мо Цинъюйя? С этим, как его?.. ликорисом!»
[…]
«Ань-Нянь? Почему молчишь?»
[…]
«Ань-Ань!»
[Вам стоит это спросить у самого Мо Цинъюйя, я не буду отвечать на этот вопрос.]
«Какой же ты вредный!»
— Я принес воды! — раздался восторженный крик мальчишки. Я поднял взгляд от веера, поспешно захлопнув его и заткнув за пояс, и перевел взгляд на ту дорогу, по которой мы не давно пришли.
Мо Цинъюй шел медленно, боясь даже лишний раз вдохнуть, а в руках он нес большой лист лопуха, наполненный водой. Вода легко покачивалась из стороны в сторону, перекатываясь по шершавой поверхности листа. Пара капель медленно стекали по загнувшейся части листа вниз, поблескивая в вечернем солнце.
— А куда ты его поставишь? — я позволил себе легкую издевку в голосе, хоть и понимал, что мальчишка возможно тронулся умом, ведь длительное издевательство над ребенком явно не могло пройти даром, но отказать себе в удовольствии слегка посмеяться над ним я не мог.
Мальчишка остановился как вкопанный. Его глаза, пару секунд назад полные гордости, удивленно округлились и медленно перевели взгляд на лист в своих руках, с листа на полностью ровную поляну, где даже ямки не было. Он нахмурился, светлые брови взметнулись вверх, складываясь «домиком».
— Я… я не подумал об этом… — виноватым голосом пробормотал А-Юй, — Может вы подержите его? Пока я обработаю вам плечо?
«Ань-Ань, а я могу сам себя залечить?»
[Глупый вопрос. Конечно можно. Сконцентрируйтесь на этом, направьте ци в пострадавшее место и это ускорит, прошу заметить только ускорит, процесс заживления. Чаще всего с концентрацией помогает медитация. Попробуйте, направьте энергию ци из злотого ядра, что расположено в одном из трех даньтянов , в свое раненное плечо.]
«И почему тогда глупый, если на свой ответ я получил ответ: «да, но с оговоркой?»»
— Нет нужды. — я легко и беззлобно улыбнулся мальчишке, с болезненным вздохом принимая позу для медитации, которую не редко видел в фильмах и которая уже стала стереотипной, благодаря тем же самым фильмам.
Вечер уже мягко опустился на землю, подобно тончайшей шелковой вуали, сотканной из янтарного света и прозрачной прохлады. Последние лучи солнца, проскальзывая меж ветвей старого платана, ложились на поляну рваными золотыми пятнами. Где-то вдали, за грядой зеленеющих холмов, плыли в вечернем мареве синие горы — древние, молчаливые, подобные уснувшим драконам, чьи хребты укрыли туманы.
Ветер, пришедший с их склонов, пах молодой травой, влажной землей и сладковатым ароматом диких цветком.
Поднебесная жила, дышала и пела.
Из бамбуковой рощи неподалёку доносился тихий шелест — словно сотни тонких нефритовых пластин касались друг друга в невидимом танце. Где-то журчал ручей, серебряной нитью петля меж камней, а на ветке старой сосны куковала одинокая птица, растягивая свои крики в прозрачной вечерней тишине.
Я закрыл глаза. И впервые — по-настоящему — попытался почувствовать себя частью этого мира. Не игроком, не больным человеком, бежавшим от смерти в виртуальную сказку. А живым существом под этим небом.
Дыхание постепенно выравнялось. Мысли — обычно шумные, беспокойные, липнущие друг в другу, словно паутина — начали медленно распускаться, растворяясь в тишине.
И где-то глубоко внутри, в самом центре груди… снова вспыхнуло тепло. Но теперь оно уже не было ленивым ручьем.
Теперь я почувствовал это осознанно… мое золотое ядро.
Оно покоилось в даньтяне, подобно маленькому солнцу, заключенному в хрупкую человеческую плоть. Оно вращалось медленно, величаво, испуская мягкое сияние, а от него по телу расходились тонкие золотистые нити ци — они текли по меридианам, омывая кости, мышцы, внутренности, наполняя каждую клеточку тела удивительной легкостью и силой.
Я направил часть этого потока к плечу. Боль тут же отозвалась тупым уколом, но следом пришло ощущение… будто на рваную рану легла прохладная ладонь весеннего ветра.
Ци бережно скользила по поврежденной плоти, сплетая разорванные волокна, успокаивая воспаленную плоть, снимая жар.
Непередаваемое чувство, практически райское наслаждение.
— Господин… — донесся благоговейный шёпот.
Я приоткрыл один глаз.
Мо Цинъюй сидел напротив на коленях, забыв о своем лопухе с водой. Лист давно завалился набок, и вода медленно уходила в землю, но мальчишка этого даже не замечал. Его большие глаза сияли, так как, наверное, не сияли никогда. В них отражался почти детский восторг.
— Ваша ци… она такая… такая красивая, как только что распустившейся цветок!
— Красивая? — усмехнулся я, не открывая второй глаз, —Разве энергия тела может быть красивой? Разве, грубо обрубленный кусок мяса может быть красивым?
— Может… — практически не слышно прошептал он, его тонкие пальцы нервно сжались на коленях, — У большинства заклинателей она выглядит как обычный свет… белая, золотая, иногда голубая… но у господина Янь она похожа на…
Он замолчал, то ли, потому что на ум не пришло ни одного подходящего сравнения, то ли, потому что последние лучи солнца упали на его лицо и мальчик, подобно кошке или цветку, потянулся к нему. Движение это было настолько не осознанным и инстинктивным, что сам А-Юй даже не заметил этого.
Он неосознанно выпрямился, расправил плечи и зажмурился. В уходящих солнечных лучах, что в немом прощании оглаживали его детское лицо, Мо Цинъюй чем-то походил на искусно вырезанную статую. Плавный изгиб припухлых губ, мягкая линия округлой щеки… да, он определенно принадлежал к аристократам. Бледная кожа, мягкие, потомственные черты… что ж должно было случится с его родом, чтобы мальчишка половину своей жизни провел как груша для битья? Где же был его отец, если ребенка защищала одна лишь мать? Неужто умер? А может и вовсе не знал о сыне?
В прочем, на то, чтобы узнать ответы на эти вопросы у меня есть много времени. А вот, не пустит ли мой подопечный сейчас корни, вот это более интересный и важный вопрос.
«Ань-Нянь, ответь на последний вопрос про Мо Цинъюйя.»
[Да, господин?]
Хм… если спросить: «что с Мо Цинъюем», то возможно ответ будет тот же, что и в прошлый раз… а если…
«Скажи, заклинатели могут черпать ци из разных стихий?»
[Да, господин. Только как этот вопрос связан с вашим компаньоном?]
«А Мо Цинъюй, что-то типа друида?»
[Можно сказать и так. Он что-то сродни цветку: от солнца восполняет энергию, вода придает сил, а сами цветы делятся с ним свей ци.]
«Ну знаешь ли от воды и у меня могут силы прибавиться… а в его старой школе практиковали… э-э? Растительную ци? Как это правильно сказать то…»
[...]
«Ой, больно надо было.»
— Ты закончил? — осторожно поинтересовался я, чувствуя, как боль в плече отступает и кажется, рана затянулась. Посидев еще пару секунд, на всякий случай, осторожно поднялся на ноги и не спеша подошел к Мо Цинъюйю.
Тот пребывал в безмятежном состоянии, с глупой улыбкой легко покачиваясь в такт ветру. Небольшой пучок растрепался и волосы торчали в разные стороны. Серое ханьфу, еще утром будучи чистым и обладав приятным серым оттенком, сейчас было пропитано грязью, кровью, по подолу тянулись ужасающие глаз узоры из не самой благоприятной жидкости и кусочков гниющей плоти. От мальчишки крайне неприятно попахивало и то ли это было не передаваемое словами амбре из подвала старейшины, где разлагались как минимум половину будущего населения деревни и ее же скот, то ли он действительно очень сильно испугался… в общем его бы постирать где-то, пока стервятники не начали над нами летать.
[В Китае нет стервятников.]
«Значит, все же говоришь со мной?»
[Нет.]
«Предатель! А здесь по близости есть город или стоит все же заночевать тут?»
[…]
— А-Юй, расскажи, что ты сделал с цветком и почему именно ликорис? — я расслабленно потянулся, разминая затекшие мышцы.
— Ну… этот Мо Цинъюй… он… — мальчик замялся, испуганно сжавшись в комок и опустив взгляд в землю.
— Я не хочу тебя ругать, мне просто нужно узнать, что это, не вредит ли оно тебе и как это можно использовать в наших целях. — «наших» … можно ли считать, что у нас совместная цель, если он всего лишь NPS, действующий строго по заданному алгоритму, а я живой человек со своим разумом и видением?
[В «Небесном пути» у основных NPS, вообще-то имеется самообучаемый искусственный интеллект, который позволяет им обладать своим, не повторимым характером и разумом.]
«Скажи, Ань-Ань, за что ты обиделся на меня?»
[Я не обиделся.]
Все понятно, Ань-Нянь девушка.
— Я не знаю, что это такое… — наконец выдавил из себя мальчишка, робко заламывая руки и глядя на меня глазками сру… очень грустной собачки, — Оно само как-то получается…
— Ничего не происходит просто так… — если в нем и есть искусственный интеллект, то либо настроенный на логику ребенка, либо его обделили, — Ладно, решим это попозже. Нужно решить, что буде делать сейчас.
— Три дня назад, вы собирались сходить в город Юньшань . —  осторожно предложил Мо Цинъюй.
— Далеко мы от него? — я поднял взгляд к темнеющему небу, где первая вечерняя звезда уже робко проколола тонкую ткань сумерек.
Мо Цинъюй тут же встрепенулся, словно ему наконец задали вопрос, на который он знал ответ.
— Если идти по северной тропе — к завтрашнему полудню будем у ворот. Если по южной дороге… — мальчишка ненадолго задумался, загибая тонкие пальцы, — … то к рассвету, но там Чуи Сылинь .
[Лес поникших дум.]
— Уже по одному названию, звучит как место, где нас попытаются убить. — лениво заметил я.
— Обычно так и есть. — честно кивнул А-Юй.
Я шумно выдохнул, потирая переносицу.
— Обожаю этот мир.
Вечер окончательно вступал в свои права. Закат, до этого алевший за грядой гор, медленно угасал, словно кто-то огромной кистью размывал по небесному шелку золотые и пурпурные мазки. На западе небо еще тлело медью и киноварью, а на востоке уже разливался густой сапфировый сумрак. Тонкий серп молодого месяца висел над чернеющими соснами, похожий на изогнутый клинок бессмертного мечника.
Поднебесная преображалась ночью. Дневная яркость уступала место тайне.
Горы, еще недавно зелёные и ясные, теперь становились тенями исполинов, чьи головы терялись в молочной дымке облаков. Меж их склонов ползли туманы —серебристые, текучие, живые, словно небесные змеи, спускавшиеся испить воды из долин. Где-то вдалеке протяжно вскрикнула ночная птица. Ей ответил хор цикад, и мир наполнился мягким бесконечным звоном летней ночи.
Теплый ветер тронул волосы Мо Цинъюй, и вдруг… я замер. В воздухе витал запах, слабый почти не уловимый, но отчетливый. Сладковато-пряный, густой, терпкий — словно мед, смешанный с дождевой водой и горечью трав.
Я медленно перевёл взгляд на мальчишку. Тот испуганно сжался под моим вниманием, будто я буду застал его за чем-то постыдным, но мое внимание было приковано не к нему, а к тому что медленно, тягуче и не торопливо, выросло рядом с ним.
Там, где тонкие пальцы Юй-эра утопали в невысокой траве, бережно поглаживая и перебирая уже прохладную и слегка липкую траву, прямо на глазах распускались тонкие алые лепестки.
Сначала один, потом второй и дальше, дальше, застилая собой все вокруг мальчика.
Их сухой земли поднимались хрупкие стебли, изогнутые, как линии каллиграфии, а на их вершинах тычинки — дикие, прекрасные, почти потусторонние.
Ликорис. Цветы, что принадлежат мертвым, служащие границей между жизнью и смертью.
И они распустились там, где сидел Мо Цинъюй. И не просто распустились, а устелили всю поляну равномерным красным ковром, а воздух наполняя легким запахом.
— Вот это уже… интересно. — тихо протянул я. Мальчишка побледнел резко отдернул руки, поспешно пряча их в рукава.
— Я… я не хотел… — его голос дрожал, — Они иногда появляются сами… когда мне страшно… или грустно… или… или…
— Или? — мягко подтолкнул я, осторожно побуждая продолжить.
— Они появились в первый раз, когда мама умерла… и с тех пор каждый раз если рядом со мной кто-то умирал. — он сказал это так тихо, практически одними губами, что даже я не сразу понял что конкретно он сказал, а вот Ань-Ань сразу все расслышал.
[Обнаружена скрытая способность компаньона.]
Перед глазами мягко вспыхнул золотой экран.
[Мо Цинъюй — уникальный путь культивации открыт.
Путь: Ликорис — цветок желтой реки.
Редкость: Неизвестно.
Описание: субъект связан с энергией Инь, смертью, разложением, памятью души и возрождением через распад.
Предупреждение: путь может быть крайне опасным для окружающих!]
[Задание компаньона, Ликорис — король яда. Завершено.
Награда за выполнение первого задание из цепочки заданий:
+1500 медяков
+50 Инь
+50 очков персонажа.]
[Навык: цветочный дурман теперь 2 уровень.]
[Уровень дружбы с компаньоном: Мо Цинъюй, теперь уровень 1!]
Когда экраны наконец перестали судорожно мелькать у меня перед глазами, я внимательно посмотрел на мальчишку, что уже с благоговением смотрел на распустившиеся около него цветы.
Взъерошенный, грязный, воняющий разложением и отнюдь не в метафорическом смысле, а в самом настоящем, испуганный до дрожи и стоящий в кругу цветущих ликорисов, словно маленький дух весны, случайно рождённый на кладбище.
«…Ань-Ань.»
[Да, господин?]
«То есть, ты хочешь сказать, что вот это чудо природы — ходячая угроза?»
[С высокой вероятностью — да.]
«А я должен стать его наставником?»
[Именно.]
«Прекрасно…»
Нет, я, конечно, при жизни мечтал о детях, и я догадывался, что дети — это тяжело, но, чтобы вместо нормального ученика, мне досталось маленькое стихийное бедствии?
Я ещё раз посмотрел на Мо Цинъюйя.
Мальчишка, заметив мой взгляд, тут же сжался, будто ожидал удара — плечи поднялись, тонкая шея втянулась, а пальцы так крепко вцепились в рукава, что костяшки побелели. И при этом вокруг него продолжали цвести ликорисы.
Тихо. Медленно. Неестественно красиво. Алые лепестки, похожие на языки живого пламени, дрожали от лёгкого вечернего ветра, а длинные тычинки тянулись в воздух, словно пытались коснуться чего-то невидимого. В их сладковатом густом аромате теперь отчётливо слышалось что-то ещё — прохладный запах сырой земли после дождя, старого камня, древних гробниц… и странная, почти болезненная нота увядающей памяти. Словно цветы пахли чужой тоской.
«Так…» — я медленно выдохнул, — значит, мой первый ученик связан со смертью, питается солнцем, водой и цветами, может случайно устроить локальный конец света… и при этом выглядит так, будто вот-вот расплачется, если на него слишком громко чихнуть.»
[Корректировка: вероятность локального конца света составляет всего 34,7%.]
«О, ну тогда я спокоен.»
[Также высок шанс массового мора в радиусе…]
«Замолчи.»
[…Принято.]
Я шумно потер лицо ладонью. Господи. Нет, не Господи — Небеса. За что?
Мо Цинъюй, видя, как я молчу, побледнел ещё сильнее. В его глазах начало проступать то самое выражение, которое бывает у выброшенных щенков — смесь вины, страха и готовности немедленно исчезнуть, лишь бы никому не мешать.
— Господин Янь… — голос его дрогнул, — если… если я опасен… вы можете оставить меня здесь. Я понимаю. Я… я привык один.
Последние слова он произнёс так спокойно, так буднично, что у меня внутри что-то неприятно кольнуло.
Привык один. Привык.
Каким же надо быть одиноким, чтобы ребёнок говорил это без слёз?
Я медленно опустился перед ним на корточки, так, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне.
— Послушай меня внимательно, А-Юй.
Он вздрогнул и поднял взгляд. Чистый. Испуганный. До невозможного доверчивый, несмотря на весь пережитый ужас.
— Во-первых, — я поднял палец, — если бы я собирался от тебя избавиться, то сделал бы это сразу, как только узнал, что ты ходячая катастрофа.
Мо Цинъюй побледнел.
— Во-вторых, — я поднял второй палец, — ты не катастрофа. Ты просто очень странный ребёнок с крайне специфическим набором талантов.
Он крайне недоверчиво моргнул, словно я нес заведомо известную чушь.
— А в-третьих… — я легонько ткнул его в лоб, — ты теперь под моей ответственностью. А значит, пока я жив, никто тебя не тронет. Ни люди. Ни демоны. Ни ты сам.
Ветер стих. Словно сама ночь прислушалась к этим словам.
И вдруг… дзинь.
Перед глазами вспыхнул новый экран.
[Уровень дружбы с компаньоном: Мо Цинъюй повышен.]
[1 ; 3]
[Открыт пассивный эффект: «Привязанность ростка».
Описание: компаньон бессознательно тянется к господину Янь, быстрее обучается рядом с ним и инстинктивно ищет его защиты.]
[Примечание системы: поздравляем, вас выбрали приемным родителем.]
 Я застыл.
«…Что?»
[Поздравляем.]
«Нет, подожди. Каким родителем? Я его наставник! Наставник! Это разные вещи!»
[Для субъекта Мо Цинъюй разница статистически незначительна.]
«Ань-Ань…»
[Да, господин?]
«Я начинаю тебя ненавидеть.»
[Ложь. Ваш эмоциональный фон демонстрирует рост окситоцина, привязанности и защитного поведения.]
«Заткнись.»
Рядом послышался очень тихий звук. Я повернул голову. Мо Цинъюй плакал. Совсем беззвучно. Крупные прозрачные слёзы одна за другой скатывались по его бледным щекам, а сам он улыбался — робко, неверяще, так, словно впервые в жизни услышал слова, которые ждал долгие годы. И в тот миг вокруг нас произошло нечто странное. Ликорисы качнулись. Но не от ветра. Из глубины алых цветов начали вспыхивать крохотные золотые искры — мягкие, тёплые, живые, словно светлячки. Инь, напитанная смертью, впервые соприкоснулась с чем-то иным. С теплом. С доверием. С жизнью.
[Внимание.]
[Уникальный путь «Ликорис — цветок желтой реки» эволюционирует.]
[Рекомендуется, поспешить с поиском духовного оружия.]
«Ань-Нянь, я не готов к детям… я слишком молод! Мне всего лишь… а к слову, сколько мне лет в игре?»
[Вам в районе 27.]
«А А-Юйю, тогда сколько? Лет 13-15?»
[Вы практически угадали. Официально Мо Цинъюйю 14 лет по сюйсуй.]
«Не матерись, сам говорил игра не про это.»
[Сюйсуй — это «возраст с избытком», ведь в древнем Китае возраст отсчитывался не с момента рождения, а с момента зачатия. Новорождённому уже был 1 год.]
«…»
«Ань-Нянь,» — тихо позвал я, чувствуя, как внутри медленно разгорается какое-то странное, почти уютное тепло. Не от ци. Не от золотого ядра. От чего-то другого. Более древнего. Более человеческого.
[Слушаю, господин.]
«А родители у игроков здесь бывают?»
[Да. У большинства персонажей есть предыстория, включающая родственников.]
«То есть у меня есть родители?»
[Да. Ваш отец занимает должность военного стратега в Сань Цзинь Чжу , но вы, поскольку являетесь младшим сыном в семье Янь, были переданы на воспитание мастеру Чэнмэйю.]
«Понял.» — Я опустил взгляд на мальчишку, который всё ещё сидел на земле, обхватив колени руками. Слёзы высохли, оставив на грязных щеках чистые дорожки. Ликорисы вокруг него медленно увядали — не исчезая, а словно погружаясь обратно в землю, будто их появление было лишь сном. Или воспоминанием.
— А-Юй.
Он поднял голову. Красные глаза. Дрожащие губы.
— Вставай. Идём в город Юньшань. Северной тропой.
— Но… там долго…
— А на южной нас убьют. Я, знаешь ли, ещё не готов прощаться с жизнью.
Мо Цинъюй моргнул. А потом — впервые за весь день — улыбнулся. Не испуганно. Не виновато. А легко. Почти счастливо.
— Хорошо, господин Янь.
На сборы своих не многочисленных пожитков мы практически не потратили времени и отправились в путь.
Дорога, на которую указал Мо Цинъюй, была широкой со следами от тележек, копыт и ног. Видимо это была основная дорога для связи с Юньшанем. по бокам от дороги росли аккуратные кустики какой-то неизвестной травы, иногда можно было разглядеть бамбуковые заросли, уходящие в даль от дороги.
— Господин… — неуверенно начал Мо Цинъюй, но тут же раздался громкий, практически оглушительный крик:
— С дороги!
Мальчишка испуганно пискнул и спрятался за мой спиной, осторожно выглядывая из-за плеча.
По пустой дороге, поднимая дорожную пыль со всех ног к нам приближалась черная точка. Чем ближе точка приближалась к нам, тем отчетливее становился человек, а точнее девушка.
Ее волосы — словно тёмный шелк, переливались ночными отблесками, падая мягкой волной до середины спины. Легкие пряди колыхались на ветру, словно кисти, рисующие невидимые узоры в воздухе. На лице — мягкий, почти эфемерный румянец, подчеркнутый аккуратными, нежными чертами; глаза — большие, нежного цвета сандала, с легкой хитринкой и не скрываемым азартом в самой глубине, переплетаясь со зрачком и придавая ее красивому лицу не повторимый шарм.
Ее темно-синее ханьфу с красными элементами, практически не выделялось на фоне ночного неба, а широкий пояс полотенце подчёркивал узкую талию. Через расходящиеся прорези по подолу верхнего одеяния можно было рассмотреть округлые бедра, обтянутые белыми штанами. На поясе висел меч и пара тыков-горлянок.
— Неожиданная встреча в ночи
Девушка резко остановилась, подняв облако мелкой дорожной пыли, которая ещё мгновение назад клубилась у её ног. Меч на поясе тихо звякнул, ударившись о тыквы-горлянки, и этот звук показался неестественно громким в наступившей тишине.
Она перевела взгляд с меня на Мо Цинъюя, прячущегося за моей спиной, и обратно. Тёмные глаза блеснули любопытством, а уголки губ изогнулись в лёгкой полуулыбке.
— Ох, — голос у неё оказался низким, с хрипотцой, словно она много кричала или много пила, — а вы кто такие будете? И почему бродите по ночной дороге, да ещё и с ребёнком?
Я молча посмотрел на неё. Красивая. Опасная. И судя по тому, как свободно она держится, — явно не простой путник.
— Могли бы задать те же вопросы, — спокойно ответил я, — вы, госпожа, несётесь по тёмной дороге, поднимаете пыль и пугаете детей. Кого-то ищете? Или от кого-то бежите?
Девушка вдруг рассмеялась — звонко, открыто, совсем не по-аристократически. Она запрокинула голову, и волосы её качнулись, словно тёмное знамя на ночном ветру.
— Острый! — она хлопнула в ладоши, от чего Мо Цинъюй за моей спиной вздрогнул и сильнее вцепился в мой пояс, — Мне нравятся люди с языком без костей. Но на твоём месте, господин...
Она сделала шаг вперёд. И в этот момент звёзды над нашими головами, казалось, мигнули. Или мне просто показалось?
Перед лицом опять вспыхнул коричневый экран, а мир снова остановился.
[Вкладка компаньонов обновлена.
Загружен новый компаньон: Сяо Чанцзэ]
[Открыто новое достижение: бог любит троицу.]
Я положил руку на веер за поясом. На всякий случай.
— ...я бы не задавала лишних вопросов. Особенно если не готов к последствиям.
Тишина повисла, между нами, плотная, как утренний туман над рисовыми полями. Ветер стих. Цикады, ещё мгновение назад заливавшиеся на разные голоса, вдруг замолчали. Даже луна, казалось, притаилась за тонкой вуалью облаков.
А затем девушка моргнула — и вся её напускная угроза исчезла, словно её и не было. Она снова улыбнулась, но теперь мягче, теплее, почти по-человечески.
— Ладно, не буду вас пугать. — Она присела в лёгком поклоне, и запах полыни и мёда потянулся от её волос, — Меня зовут Сяо  Чанцзэ. Откуда вы? Тоже странствующие заклинатели? Как я?
— Как ты? — переспросил я, не убирая руки с веера.
— Ну да. — Она кивнула на пояс с мечом, — Я ушла из ордена Хоу Ту, ведь в последнее время не слишком спокойно…
Она осеклась, бросила быстрый взгляд на Мо Цинъюя и нахмурилась.
— Слушай, парень, — она вдруг обратилась прямо к нему, — у тебя что, кровь на одежде? Ты ранен?
Мо Цинъюй побледнел ещё сильнее и отрицательно замотал головой, пряча лицо в складках моего ханьфу.
— Это не его, — сказал я коротко.
Линь Цзюнь подняла бровь. В её глазах мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли, наоборот, подозрение.
— Понятно, — протянула она, — Значит, сами справились? Ай-яй-яй, какой опасной стала жизнь в этих краях. Пару лет назад здесь даже мыши не пищали, а теперь...
Она покачала головой и вдруг хлопнула себя по лбу:
— Ох, совсем забыла! Вы же в город идёте, да? На ночь глядя? Не советую. У ворот сейчас смена караула, их новый начальник — зверь, а не человек. До утра никого не пускает, даже если ты сам главный министр. Так что...
Она оглянулась через плечо на тёмную дорогу, уходящую в ночь, и понизила голос:
— Если хотите, могу показать место для ночлега. Недалеко отсюда есть постоялый двор «Лотос у воды». Хозяйка — пустит без лишних расспросов. А утром спокойно войдём в город.
Я посмотрел на Мо Цинъюйя. Тот поднял голову, и в его глазах читалось: «Решайте сами, господин».
«Ань-Ань,» — мысленно позвал я.
[Слушаю, господин.]
«Что скажешь про эту Сяо Чанцзэ?»
[Анализ... Личность подтверждена. Сяо Чанцзэ 18 лет, ученица внутренних покоев мастера совершенствования их ордена Хоу Ту, сирота. Уровень совершенствования — выше среднего. Характер — импульсивный, но добросердечный. Опасности для вас не представляет.]
«А почему тогда цикады замолчали, когда она подошла?»
[....]
«...Ань-Нянь?»
[У вас хорошая интуиция, господин. Рекомендую принять её предложение. Но соблюдать осторожность.]
Отлично. Значит, скрывает что-то. В этом мире, кажется, все что-то скрывают. Даже мой личный помощник, без пяти минут приемный сын.
— Хорошо, — кивнул я, — ведите нас на этот постоялый двор. Но учтите, если это ловушка...
Я положил руку на веер и позволил себе самую лёгкую, самую неприятную улыбку, которую только мог изобразить в темноте.
— ...вы пожалеете, что сегодня пошли этой дорогой.
Сяо Чанцзэ окинула меня внимательным взглядом, а затем вдруг рассмеялась — снова громко, с вызовом, но в смехе этом уже не было прежней беззаботности.
— Ой, да ты интересный! — она хлопнула в ладоши, — Люблю таких! Пошли, господин... как тебя хоть зовут?
— Янь.
— Янь? — она на мгновение задумалась, потом пожала плечами, — Не слышала. Но ничего, к утру запомню. А это твой ученик, что ли?
— Не твое дело, — отрезал я, но добавил уже мягче, видя, как Мо Цинъюй вжал голову в плечи, — Он под моей защитой.
— Хм, —девушка странно посмотрела на меня, а потом вдруг совершенно неожиданно подмигнула, — Лады! Пошли.
Она развернулась и зашагала вперёд, не оглядываясь. Тёмное ханьфу почти сливалось с ночью, и если бы не лёгкое позвякивание меча и тыкв-горлянок, её можно было бы потерять из виду через пару мгновений.
Я посмотрел вниз на Мо Цинъюйя.
— Идём?
Он кивнул. Ресницы его всё ещё блестели от непросохших слёз, но в глазах уже горел тот самый огонёк, который как я заметил, появлялся лишь когда он смотрел на угасающие ликорисы.
Надежда.
— Господин Янь... — тихо сказал он, пока мы двигались следом за заклинательницей, — а она... она хороший человек?
— Понятия не имею, — честно ответил я, — Но понятие плохой и хороший крайне объективно. Можно быть хорошим, но причинять кому-то боль, а можно стать злодеем из желание сделать добро.
Мо Цинъюй задумчиво замолчал, переваривая мои слова.
[Господин,] — вдруг подал голос Ань-Нянь, — [Я вынужден заметить, что ваша склонность к философствованию повысилась на 23% после получения ранения. Это может быть побочным эффектом.]
«Ань-Нянь, ты невыносим.»
[Это взаимно, господин.]
Постоялый двор «Лотос у воды» оказался именно там, где и обещала Сяо Чанцзэ — в небольшой ложбине между двумя пологими холмами, на берегу крохотного, но очень живописного пруда, покрытого круглыми листьями кувшинок. Даже в темноте было видно, как в воде отражаются звёзды, и это зрелище показалось мне на удивление мирным.
Двор представлял собой двухэтажное деревянное здание с загнутыми вверх краями черепичной крыши. Из окон струился тёплый жёлтый свет, а изнутри доносился приглушённый говор и звон посуды — не слишком шумно, но и не мёртво.
— Сю! — крикнула девушка, входя внутрь без стука, — Это я, гостей привела!
Из-за стойки выглянула женщина лет тридцати пяти — круглолицая, с румяными щеками и цепким взглядом тёмных глаз. Волосы её были стянуты в простой, но аккуратный пучок, а из одежды — скромное светло-зелёное платье с короткими рукавами, подпоясанное ярко-алым шнуром.
— Опять ты с кем-то припёрлась, — беззлобно проворчала она, вытирая руки о фартук, — В прошлый раз адепта из Шань Сяо притащила, так он половину тарелок перебил, когда ему что-то привиделось пьяному.
— Так-то адепт, а это — обычный путник с ребёнком, —Сяо Чанцзэ хлопнула меня по плечу (удар оказался крепче, чем я ожидал), — Слышь, Сю, дай им комнату на ночь. И горячей воды. И пожрать чего-нибудь. За меня поставь.
— Твой долг и так уже... — начала было хозяйка, но девушка жестом остановила её.
— Считай, что мы квиты. — Она подмигнула и повернулась к нам, — В общем, располагайтесь. Я побежала. Ещё увидимся!
И она вылетела наружу так же внезапно, как и появилась, — вихрем тёмного шёлка и позвякиванием металла.
Хозяйка вздохнула и покачала головой.
— Вечно она такая, — проворчала она, — И откуда только энергии столько? Ладно. Проходите, гости дорогие. На втором этаже в конце коридора есть свободная комната. На двоих хватит?
И тут я замер.
Комната. Одна. На двоих.
Я осторожно покосился на Мо Цинъюя, который, казалось, совершенно не понимал проблемы — он просто стоял, сжимая подол моего ханьфу, и смотрел на разложенные на столике лепёшки голодным взглядом.
«Ань-Ань...»
[Да, господин?]
«У меня есть деньги на две комнаты?»
[У вас есть 2500 медяков. Две комнаты обойдутся примерно в 800 медяков за ночь. Одна — в 400.]
«То есть я могу позволить себе две.»
[Можете. Но я рекомендую остановиться в одной.]
«...С чего бы это?»
[Анализ эмоционального состояния Мо Цинъюйя показывает высокий уровень тревожности. Ночью возможны кошмары, которые могут спровоцировать неконтролируемое проявление его способностей. Ваше присутствие снижает вероятность инцидента на 67%]
«Или повышает вероятность того, что он случайно меня убьёт во сне.»
[Вероятность вашей гибели во сне не превышает 12%.]
«Этого достаточно, чтобы я не спал всю ночь!»
[Тогда рекомендую не спать. Это также поможет вам быстрее адаптироваться к жизни даосов вашего уровня.]
«Я тебя ненавижу.»
[Зафиксировано.]
— Одну комнату, — вздохнул я, — на двоих.
Хозяйка кивнула, взяла со стойки ключ и протянула мне.
— Вот и славно. Завтрак с рассветом. Если надо что ещё — стучите в мою дверь, она внизу, слева от лестницы.
Я взял ключ. Деревянный, тёплый, с вырезанным на нём цветком — кажется, лотосом.
— Пошли, А-Юй.
Он кивнул и, не выпуская моего пояса, поплёлся следом. Узкая деревянная лестница скрипела под ногами, на втором этаже пахло сушёными травами и старым деревом. Когда мы вошли в комнату, моя личная пиявка наконец отцепился от меня и с облегчением выдохнул.
— Можно... можно я лягу у окна? — тихо спросил он.
— Валяй.
Комната оказалась просторнее, чем я ожидал. Две кровати (слава Небесам, две!), застеленные чистыми льняными простынями, низкий столик у стены, на нём — кувшин с водой и глиняные кружки. Из узкого окна, выходящего на пруд, открывался вид на тёмную гладь воды и горы на горизонте, подсвеченные луной.
Я хотел было лечь, но заметил, что Мо Цинъюй так и стоит у окна, не раздеваясь, не снимая обуви, просто смотрит куда-то в ночь.
— Ты чего?
Он обернулся. В лунном свете его лицо казалось бледным, почти прозрачным, а глаза — слишком большими, слишком серьёзными для подростка.
— Господин Янь... — он замялся, — а правда, что... что все цветы когда-нибудь умирают?
Я не сразу понял, к чему он клонит. А потом вспомнил: ликорисы. Цветы, что расцвели от его страха. Цветы, что увяли так же быстро, как и появились.
— Правда, — сказал я, — Но на их месте вырастают новые.
Он опустил голову.
— А если человека нет рядом, кто будет сажать новые?
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как занавес перед спектаклем.
[Господин,] — шепнул Ань-Ань, — [Рекомендую ответить.]
«Я знаю!»
— А-Юй, — я подошёл к нему и положил руку на голову, — Послушай меня. Ты не цветок. Ты — человек. Даже если вокруг всё умирает — ты можешь выжить. Потому что у тебя есть кое-что, чего нет у растений.
Он поднял глаза.
— Что?
— Выбор.
Мо Цинъюй замер. В его взгляде промелькнуло что-то — непонимание, удивление, а потом... странная, почти взрослая задумчивость.
— Выбор... — прошептал он, пробуя слово на вкус, словно непривычную еду.
— Ага, — я легонько взъерошил его волосы, — А теперь давай спать. Завтра у нас много дел. Нужно найти тебе нормальную одежду.
Он кивнул, но не сдвинулся с места.
— Ещё что-то?
— Господин Янь... а вы правда меня не бросите?
Я посмотрел на него. В лунном свете, в этом дешёвом постоялом дворе, посреди чужого мира, который только и ждёт, чтобы раздавить нас обоих...
— Правда, — сказал я. И сам удивился, как твёрдо это прозвучало.
Мо Цинъюй наконец улыбнулся — той самой робкой, счастливой улыбкой, от которой хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, как много в ней доверия.
Он разулся, забрался на кровать у окна и, свернувшись калачиком, моментально уснул. Как ребёнок. Как человек, который слишком долго не мог позволить себе расслабиться.
Я сел на свою кровать, спиной к стене, сложил руки на груди и прикрыл глаза.
«Ань-Нянь.»
[Да, господин?]
«Что тебя на самом деле беспокоит в этой девчонке?»
Долгое молчание.
[Я не уверен, господин. Но её энергетический след... он не совпадает с уровнем среднего совершенствования. Слишком плотный. Слишком... тёмный.]
«Тёмный? Как у А-Юйя?»
[Нет. По-другому. У Мо Цинъюйя — это естественная связь со смертью, как у цветка, выросшего на могиле. У неё же...]
Он замолчал.
«Ань-Нянь?»
[Я не могу точно определить, господин. Но я почти уверен: Сяо Чанцзэ не та, за кого себя выдаёт.]
За окном тихо плескалась вода в пруду. Где-то вдалеке залаяла собака. Луна медленно плыла по небу, роняя серебряные блики на спящую землю.
Я открыл глаза и посмотрел на спящего Мо Цинъюя. Он тихонько посапывал, поджав колени к груди, и даже во сне его пальцы сжимали край подушки, словно боялись, что её тоже отнимут. А над его изголовьем — если присмотреться — едва заметно мерцали крохотные алые искры. Не цветы. Ещё нет. Только обещание.
«...Это будет долгая ночь, — подумал я, — и длинный путь… слушай, а разве она не прописанный алгоритм игры, о котором ты должен знать все? Или специально мне не говоришь?»
[Спокойной ночи, господин.]
«Спасибо за ответ, о великий помощник Ань-Ань! Тебе тоже спокойной ночи.»
[Системы не спят.]
«Тогда хотя бы помолчи немного.»
[...]
«Спасибо.»
Я закрыл глаза и попытался провалиться в сон. Но спать не хотелось. В теле не было привычной мне усталости, руки и ноги не были ватными, а голова была непривычно легкой, хотя если бы я прошлой жизни решился бы повторить хоть что-то из сегодняшнего приключения, то к вечеру не чувствовал бы уже ног и уснул еще в полете к подушке.
Полежав еще с пару минут и окончательно поняв, что не усну, а взял с резной тумбочки свой веер и открыл с той стороны, откуда обычно открывалось меню игры.
Карта снова обновилась, на этот раз в виде длинной извилистой киш… линии, а над значком компаньона горела красная точка.
Сначала я зашел во вкладку к Мо Цинъюйю. Наш уровень дружбы сегодня повысился разом на 3, а это значит, что я могу дочитать разговор об избиении, а вот Сяо Чанцзэ может и подождать.
«Разговор об избиении. Конец.
Доведя один из ядов до совершенства, я подлил его своем обидчику. О как же прекрасно выглядело его искаженное болью лицо, истекающее кровью из всех семи отверстий ! Как он мучался, нелепо дергаясь в конвульсиях! Ха-ха-ха! И кто теперь сучье отродье?!
К сожалению, мою прежнюю школу закрыли, и я не успел отомстить всем своим обидчикам, но мне повезло встретить старейшину ордена Чи Су и тот устроил меня в школу заклинательства своего ордена, пока как внешнего ученика… может я хоть здесь смогу найти свой дом?»
…
Что ж, думаю хватит на сегодня мне веера. Как такой милый ребенок может быть холоднокровным убийцей?! Хотя… нет, без условно это стечение ужасных обстоятельств и отношения к ребенку, но мне то, как с ним теперь жить?! Вдруг он попытается и меня отравить?
Я отложил веер и уставился в потолок.
«...Ань-Нянь.»
[Да, господин?]
«Ты читал эту историю?»
[Да. Вся предыстория компаньона доступна для ознакомления при достижении соответствующего уровня дружбы.]
«И ты не счёл нужным предупредить меня, что я взял под опеку ребёнка, который уже успешно отравил человека?»
[А вы бы отказались, если бы знали?]
Я задумался. И, чёрт возьми, понял, что нет. Не отказался бы. Потому что этот испуганный, грязный, воняющий разложением мальчишка, который спит сейчас, свернувшись калачиком, выглядел так, будто вся его жизнь была одной сплошной болью. И даже история про яд — она же не про жестокость была. Она про отчаяние. Про то, как загнанный в угол зверёк наконец огрызается.
[Господин, я замечаю, что вы оправдываете потенциально опасное поведение компаньона.]
«Заткнись.»
[Нет. Как ваш системный помощник, я обязан фиксировать нерациональные решения.]
«Ань-Нянь, ты вообще человек? Или программа?»
[Это сложный философский вопрос.]
«Ты уходишь от ответа.»
[Я следую инструкции.]
Я вздохнул и снова посмотрел на мальчишку.
Мо Цинъюй во сне что-то тихо бормотал, его брови были сведены, пальцы судорожно сжимали край подушки. Кошмары. Конечно, какие ещё могут быть сны у ребёнка, который видел смерть матери, который травил обидчиков, который... привык быть один.
А потом случилось нечто странное.
Над его изголовьем, там, где мерцали алые искры, вдруг появился крохотный бутон. Маленький, не больше ногтя, но отчётливо алый, с плотно сжатыми лепестками, похожими на сложенные в молитве ладони.
Ликорис. Цветок смерти.
Он не распускался. Он просто... был. Пульсировал в такт дыханию мальчишки, то ярче, то тусклее, и от него тянулся тот самый сладковато-пряный запах, только не терпкий и густой, как вечером, а очень тонкий, почти невесомый. Словно цветок сам боялся лишний раз напомнить о себе.
«Ань-Нянь, это опасно?»
[Неопределённо. Уровень Инь-энергии стабилен. Бутон не растёт и не выделяет токсинов. Скорее всего, это... эмоциональный отклик. Компаньон видит сон.]
«Хороший или плохой?»
[Не могу определить. Но пульс участился. Выделяется кортизол.]
Стресс. Даже во сне он не может отдохнуть.
Я тихо поднялся, подошёл к его кровати и, помедлив, осторожно накрыл его своим верхним одеянием по верх тонкого одеяла. Он был худым, слишком худым — под серым ханьфу угадывались острые ключицы и тонкие, как веточки, запястья. Сколько раз его вообще кормили в той школе?
Мо Цинъюй вздрогнул, но не проснулся. Только глубже зарылся лицом в подушку и что-то прошептал — не разобрать, но интонация... будто он кого-то звал. Или просил не уходить.
Бутон над его головой чуть заметно качнулся.
«...лягушачьи сопли.»
[Зафиксировано новое ругательство. Добавляю в словарь.]
«Это не ругательство, это констатация факта. Я — взрослый мужчина, который начинает проявляет слишком много внимание к чужому ребёнку. В прошлой жизни за такое сажают.»
[В этой — воспринимается как забота о компаньоне.]
«И это нормально?»
[В контексте отношений «наставник — ученик» — абсолютно.]
Я вернулся на свою кровать, но не лёг, а сел, облокотившись о стену, и снова открыл веер. Нужно было разобраться со второй красной точкой.
Вкладка нового компаньона открылась легко, словно сама игра торопилась познакомить меня с очередной проблемой.
[Сяо Чанцзэ.
Род деятельности: неизвестно.
Прозвища: А-Цзэ, Цзэ-эр.
Статус: временный попутчик.
Возраст: 18 лет.
Происхождение: ученица ордена Хоу Ту (покинула по собственному желанию).
Уровень совершенствования: выше среднего (требует уточнения).
Особые приметы: тёмная энергия неясного происхождения.]
Неясного происхождения. Это Ань-Нянь так красиво называет то, что сам не может объяснить.
Я пролистал дальше.
[Доступная информация:
Сяо Чанцзэ была принята в орден в возрасте пяти лет. Сирота. За двенадцать лет обучения проявила выдающиеся способности в боевых искусствах, но слабые результаты в медитации и работе с ци. Нарушила устав ордена шесть раз. Исключена три месяца назад по собственному прошению. Причина исключения не указана.
Текущее местоположение: неизвестно. Перемещается по региону Юньшань.]
Три месяца. Она бродит одна уже три месяца. В восемнадцать лет. С мечом, тыквами-горлянками и таинственной тёмной энергией.
[Примечание системы: рекомендуется соблюдать дистанцию. Временный попутчик может представлять скрытую угрозу.]
«Ань-Нянь, а она знает, что у неё энергия тёмная?»
[Неизвестно. Но судя по поведению — вряд ли.]
То есть ещё одна ходячая катастрофа, которая сама не понимает, что она катастрофа. Прекрасно. Просто прекрасно.
Я закрыл веер и потер переносицу.
За окном луна уже начала клониться к закату, а небо на востоке посерело, обещая скорый рассвет. Я так и не уснул. В этом теле, видимо, не было нужды в сне, как в обычном человеческом — ци текла по меридианам, питая каждую клетку, и даже после всего пережитого за день я чувствовал себя отдохнувшим.
Первым проснулся Мо Цинъюй.
Бутон над его головой исчез — то ли растаял с первыми лучами солнца, то ли сам мальчишка бессознательно убрал его. А-Юй сел на кровати, спросонья хлопая глазами, и первое, что он увидел — это мою накидку, укрывающую его плечи.
Он замер.
А потом его лицо... я не знаю, как это описать. Словно кто-то зажёг свечу внутри старого, заброшенного дома. Медленно, робко, но так тепло, что становится понятно — жизнь ещё теплится.
— Господин Янь... — его голос сел со сна, — вы... вы мной укрыли?
— Не хватало, чтобы ты замёрз и заболел, — проворчал я, вставая и разминая затекшую шею, — В городе нам нужны будут твои ноги.
Он кивнул, бережно складывая накидку, и вдруг, совсем тихо:
— Спасибо.
— За что? За накидку?
— За всё, — он поднял на меня глаза — чистые, с красными прожилками от непросохших слёз, — За то, что не бросили. За то, что не боитесь. За то, что...
Он замолчал, не договорив.
Я не стал спрашивать — за что ещё. И так было понятно.
Спустившись вниз, мы застали хозяйку за раздачей завтрака. На столе стояли паровые лепёшки, рисовая каша, запах от которой наполнял весь двор своим теплым, аппетитным ароматом. Слегка желтоватый от масла рассыпчатый рис, так и манил собой. Рядом с ним стояла глиняная пиала с тушеной говядиной в соевом соусе и тофу. Мясо источало приятный пряный, слегка острый аромат, а как поблескивала опалённая до хруста кожица!
Сбоку на маленьком блюде лежали три кучки овощей. Маринованные огурчики — хрусткие, острые, пахнущие чесноком и тёмным уксусом. Они ломались на зубах с таким звуком, как будто ты идёшь по сухой листве в осеннем лесу. Рядом — дайкон, нарезанный тонкими лепестками, прозрачными настолько, что сквозь них можно было разглядеть трещинку в дощатом столе. Его выдерживали в соли и кунжутном масле, отчего вкус получался и горьковатым, и свежим одновременно. И, наконец, маленькая горстка солёной капусты — тёмно-золотистой, с кислинкой, которая просыпалась на языке спустя три удара сердца.
В завершении столь прекрасного завтрака, на стол каждого посетителя двора, а их было не мало, ставились фарфоровые сосуды с фруктовым вином и горячие чайники ручной работы с зеленым чаем.
— А где наша ночная гостья? — спросил я, садясь за стол. Мо Цинъюй не задумываясь сел рядом, а вот наши соседи за соседними столиками, зажимая рот руками в два движения отодвинулась от нас, а вот хозяйка, кажется, настолько привыкла к разным посетителям, что уже не реагировала на «прекрасное» амбре моего спутника.
Хозяйка махнула рукой куда-то в сторону двери.
— Убежала ещё на рассвете. Сказала, что есть дела в городе. Передавала, чтобы вы её не ждали, она сама вас найдёт. Велела не входить в город через северные ворота, там сейчас проверки. Идите через восточные, там проще.
— Передавала? — переспросил я, — Мы же только вчера познакомились.
Хозяйка пожала плечами.
— Она со всеми такая. Знакомится, помогает, а потом пропадает на недели, а то и месяцы. Я уже привыкла.
Интересно. Очень интересно.
Пока Мо Цинъюй с непривычной жадностью уплетал кашу, я снова открыл меню и нашёл вкладку с навыками.
[Навык: цветочный дурман — 2 уровень.
Описание: ваш компаньон, с помощью своих ядов, можете создавать ароматические завесы, вызывающие у противников галлюцинации, сонливость или страх. Эффективность зависит от уровня цели и близости.
Новый навык не открыт.]
Значит, просто прокачался старый. Не то чтобы я рассчитывал на что-то грандиозное после одного задания, но всё же.
[Пассивный эффект:
«Привязанность ростка» активен. Скорость обучения Мо Цинъюя увеличена на 30%. Шанс спонтанного проявления способностей снижен на 15%.]
Уже хорошо.
— Господин Янь, я поел, — раздалось тихое рядом. Мо Цинъюй поставил пустую миску на стол и вытер губы рукавом — не слишком аккуратно, но очень трогательно. На его щеке осталась рисинка, и я, не думая, протянул руку и смахнул её.
Он замер. Снова. Как вчера, когда солнце касалось его лица.
— Идём, — я встал и кинул хозяйке на стол горсть медяков, — За ночлег и завтрак.
— Много, — заметила она, но монеты не вернула.
— За беспокойство.
Мы вышли на улицу, и утреннее солнце ударило в глаза — нежное, золотистое, совсем не такое жаркое, как днём. Трава у пруда блестела от росы, кувшинки распустили бутоны навстречу свету, а вдалеке, за гребнем холма, виднелись серые стены города Юньшань.
Мо Цинъюй шёл рядом, на этот раз не цепляясь за мой пояс, но достаточно близко, чтобы я чувствовал его присутствие. На нём всё ещё была грязная, воняющая кровью и разложением одежда, волосы торчали в разные стороны, а под глазами залегли тени.
«Стыдно сказать, но он похож на бомжа,» — подумал я.
[Уточнение: термин «бомж» не зарегистрирован в словаре эпохи. Рекомендуется использовать «бродячий монах» или «обездоленный путник».]
«Он не монах и не путник. Он — мой ученик. А выглядит так, будто только что с помойки встал. Ему нужна нормальная одежда, и побыстрее.»
[В городе Юньшань есть рынок. Рекомендую посетить в первую очередь.]
Отличный план. Купить одежду, найти оружие, разобраться со странной заклинательницей, а заодно понять, почему лес «Поникших дум» звучит как место из хоррора.
— А-Юй.
— Да, господин? — он поднял голову, в ожидании.
— Ты — молодец.
Он удивлённо моргнул.
— Вчера... — я запнулся, подбирая слова, — то, что ты сказал про привычку быть одному. Ты справился. Выжил. Отомстил. И всё это — сам. Поэтому ты молодец. Но сейчас ты не один. И если что-то пойдёт не так, если тебе станет страшно или больно — скажи мне. Я не умею читать мысли, хоть и пытаюсь.
Мо Цинъюй опустил голову. Его плечи дрожали — то ли от холода, то ли от... нет, не от слёз. Он не плакал.
— Хорошо, — прошептал он, — Я... я постараюсь.
[Уровень дружбы с компаньоном: Мо Цинъюй повышен.]
[3 ; 4]
[Открыт новый диалог: «Мать».]
Диалог «Мать». Я нахмурился и потянулся к вееру, но открыть его не успел, потому что впереди, на дороге, ведущей к восточным воротам, я заметил знакомую фигуру.
Сяо Чанцзэ стояла, прислонившись к старой иве, и лениво крутила в пальцах ветку. Увидев нас, она улыбнулась — на этот раз без прежней хитринки, почти по-дружески.
— Долго же вы! — крикнула она, — Я уж думала, вы решили остаться на постоялом дворе до полудня.
— А вы нас зачем-то ждали? — настороженно спросил я.
— Затем, — она отбросила ветку и выпрямилась, — что в городе я вам понадоблюсь. Вы местность не знаете, традиции не понимаете, и вообще — вы двое слишком приметные. Особенно твой ученик.
Она кивнула на Мо Цинъюйя, который тут же спрятался за мою спину.
— С ним что-то не так? — голос Сяо Чанцзэ изменился — стал тише, серьёзнее.
— С ним всё в порядке.
— Я не про то, — она сделала шаг вперёд, — Я про то, что от него... пахнет. Не так, как от обычных людей. Как от...
— Не твоё дело, — перебил я.
Она хотела что-то сказать, но передумала. Вздохнула и покачала головой.
— Ладно-ладно, не кипятись. Просто предупреждаю: в городе есть те, кто это чувствует. И не все они доброжелательны.
Она резко развернулась и зашагала вперёд.
— Идёмте! Покажу вам хорошую лавку с одеждой. И советую поторопиться — до полудня рынок работает, а потом торговцы уходят на дневной отдых.
Мы пошли следом. Мо Цинъюй за моей спиной — тихий, сосредоточенный.
— Господин Янь, — шёпотом спросил он, — а... а ей можно доверять?
Я посмотрел на впереди идущую фигуру в тёмно-синем ханьфу, на меч у пояса, на тыквы-горлянки, тихо позвякивающие в такт шагам.
— Не знаю, — честно ответил я, — Но пока что она ведёт нас к одежде, а не в ловушку. Будем считать это хорошим знаком.
Впереди показались городские стены — высокие, сложенные из серого камня, с башнями по углам и гербом над воротами: лотос и меч, скрещённые на фоне горы. Над воротами висела резная табличка с иероглифами: «Юньшань».
— Добро пожаловать в Город Облачных Гор, — объявила Сяо Чанцзэ, оборачиваясь и раскинув руки в стороны, — Не столица, конечно, но жить можно. Если, конечно, знать, куда совать нос... и куда не совать.
Она подмигнула и шагнула в ворота.
Город Юньшань внутри оказался именно таким, как я себе представлял древние китайские города — узкие улочки, мощёные камнем, двухэтажные деревянные дома с черепичными крышами, запах свежей выпечки и жареного мяса, торговцы, выкрикивающие товары, и вездесущие красные фонарики, даже днём создающие праздничное настроение.
Народу было много — крестьяне в соломенных шляпах, купцы в шёлковых халатах, дети, бегающие между ног взрослых с бумажными змеями. И почти все — с мечами, кинжалами или посохами. Даже старуха, торгующая овощами, имела при себе какой-то зазубренный нож.
«Боевой народ,» — подумал я.
[Уточнение: в мире «Небесного Пути» острые предметы разрешены для всех граждан старше двенадцати лет. Это необходимо для защиты от диких зверей и духов.]
«Духов?»
[Да. В окрестностях Юньшаня водится большое количество низших духов. Уровень опасности — умеренный.]
Умеренный уровень опасности — значит, что обычные жители справляются с помощью простого оружия. Или не справляются, и тогда в дело вступают заклинатели вроде Сяо Чанцзэ.
— Лавка вон там, — девушка указала на неприметную дверь между двумя торговыми палатками, — Хозяин — мой знакомый. Он не будет задавать вопросов и завышать цены.
— Ты сегодня прям сама доброта, — заметил я.
— Я всегда добрая, — она обиженно надула губы, — Просто не все это оценивают.
Мы зашли внутрь. Лавка оказалась меньше, чем я ожидал — узкая комната с рядами готовой одежды, висящей на стенах и лежащей на полках. В углу сидел старик с длинной белой бородой и точил меч.
— Дядюшка Гуй, — позвала Сяо Чанцзэ, — возьмитесь за дело.
Старик поднял голову, прищурился, а потом его лицо расплылось в редкозубой улыбке.
— А-Цзэ! Давно не появлялась. Опять новые игрушки? — он кивнул на меня и Мо Цинъюйя.
— Это не игрушки, это... — она замялась, — попутчики.
— Ага, — старик понимающе кивнул, — как два года назад?
— Дядюшка Гуй!
— Ладно-ладно, молчу. Что нужно гостям?
Я шагнул вперёд.
— Мальчику — одежду. Несколько комплектов. Прочную, но не тяжёлую. И чтобы скрывала слишком сильно... — я запнулся, подбирая слово, — ...бледность.
Старик внимательно оглядел Мо Цинъюйя, который опять вжал голову в плечи и спрятался за меня.
— Ребёнок, — сказал он тихо, — а ты не бойся. У меня в лавке все свои. Никто тебя здесь не тронет.
Мо Цинъюй не ответил. Но и из-за моей спины не вышел.
— Возьмите мерку, — я протянул горсть медяков, — и подберите что-нибудь. Цвет —бледно-синий или серый. Никаких ярких.
— Знаю, знаю, — старик покосился на нас, — не в первый раз. А вам, господин?
— Мне? — я посмотрел на свою одежду — она была в порядке, чистая, без повреждений, — Мне пока не надо.
— Зря, — вмешалась Сяо Чанцзэ, — ваше ханьфу слишком выделяется. Настоящий шёлк, хороший крой... таких вещей у нас в городе почти никто не носит. Выдадите себя.
— Мы не грабить народ пришли, а просто посетить город и может избавить от какого-то гуйя, так что мне не чего боятся, — возмутился я.
Пока старик возился с тканью и мерками, я отошёл к окну и открыл веер, не торопливо обмахиваясь им. Хоть день только начался, но в городе все равно было душно.
— Готово, — объявил старик, протягивая свёрток, — Два комплекта мальчику. И...
Он полез под прилавок и вытащил что-то завёрнутое в тряпицу.
— Это подарок. От меня. И можно сказать, что и от А-Цзэ. Она часто приводит ко мне хороших людей, а я... я уже старый, мне не нужно много. Возьмите.
Я развернул тряпицу. Внутри оказался небольшой кинжал в простых кожаных ножнах. Лезвие было тёмным, почти чёрным, а на рукояти — вырезан цветок.
Мо Цинъюй, увидев цветок, замер. Потом медленно поднял глаза на старика.
— Откуда... — начал я.
— Ничего не спрашивайте, — старик поднял руку, — Просто знайте: я многое вижу. И иногда — помогаю тем, кому суждено идти трудным путём.
Я взял кинжал и протянул его А-Юйю.
— Возьми. Это тебе.
Он поднял голову, не веря.
— Мне?
— Ты заклинатель или как? — я усмехнулся, — Ученику полагается оружие. А у тебя пока даже палки нет.
Он взял кинжал дрожащими руками, прижал к груди и прошептал:
— Спасибо... спасибо, господин Янь...
[Уровень дружбы с компаньоном: Мо Цинъюй повышен.]
[4 ; 5]
[Пассивный эффект «Привязанность ростка» усилен.
Скорость обучения: +50%
Шанс спонтанного проявления способностей: -25%]
[Внимание: уникальный путь «Ликорис — цветок жёлтой реки» стабилизируется. Компаньон чувствует себя в безопасности. Рекомендуется продолжать в том же духе.]
Вот бы так по карьерной лестнице продвигаться, как растут наш уровень дружбы!
«Ань-Нянь,» — позвал я, чувствуя, как что-то внутри — не в груди, а там, где, наверное, у нормальных людей находится душа — наполняется странным тёплым светом.
[Да, господин?]
«А ведь он действительно хочет быть хорошим. Несмотря ни на что.»
[Да, господин. Я заметил это с самого начала.]
«И ты молчал?»
[Некоторые вещи нужно увидеть самому.]
За окном лавки шумел город Юньшань. Где-то вдалеке торговцы зазывали покупателей, дети смеялись, гоняясь за собакой, а над крышами проплывали облака — белые, пушистые, совсем не похожие на те, что скрывали вершины гор, когда мы шли ночной дорогой.
Я посмотрел на Мо Цинъюйя, который всё ещё сжимал кинжал, боясь его уронить, а потом на Сяо Чанцзэ, которая изображала, что рассматривает ткани, но на самом деле украдкой наблюдала за нами.
«Что ж, — подумал я, — добро пожаловать в мою новую жизнь. С приёмышами-отравителями, странными заклинательницами и цветами смерти, которые распускаются от страха.»
[У вас есть всё, чтобы справиться, господин.]
«Правда?»
[Вы жили в мире, где нужно было каждый день бороться за жизнь. Здесь — то же самое. Только вместо больничной палаты — весь мир.]
Я не нашёлся, что ответить на это.
— Идём, А-Юй, — я повернулся к двери, — Нам нужно найти, где здесь можно переодеться.
— Господин Янь... — он всё не решался поднять глаза, — Спасибо…
Мы вышли на залитую солнцем улицу, и я вдохнул полной грудью. Воздух здесь пах иначе, чем на поляне, где распускались ликорисы. Он пах жизнью. Торговлей. Обычными человеческими заботами.
Мо Цинъюй шёл рядом, прижимая к груди свёрток с новой одеждой и кинжалом, и его тень на мостовой казалась чуть длиннее, чем должна быть.
Но это, наверное, просто игра света.
— Ну что, — сказала Сяо Чанцзэ, выныривая из-за угла, — Одежда есть. Что дальше?
— Нам нужно духовное оружие, — сказал я, вспомнив вчерашнее предупреждение системы.
Сяо Чанцзэ присвистнула.
— Духовное? Для кого?
— Для него.
Я кивнул на Мо Цинъюйя.
Девушка посмотрела на мальчишку, который тут же съёжился под взглядом, и нахмурилась.
— Для него понадобится что-то особенное, — сказала она, — Обычное оружие не подойдёт. Я знаю одно место... но вы должны быть готовы к тому, что оно опасное.
— Где?
Она улыбнулась — той самой улыбкой, в которой смешались азарт и предупреждение.
— В лесу Поникших дум.
Я вздохнул.
Разумеется.
Разве могло быть иначе?