часть 3

Она вошла. Полотенце сползло с плеч, капли стекали по шее, между грудей, по животу. Она остановилась у края кровати, не решаясь сесть, дрожа не от холода, а от напряжения, которое всё ещё сжимало тело.

- Я никогда больше не переступлю порог того офиса, - сказала она ровно. - Завтра напишу заявление. И если они пришлют запись - пусть присылают. Я скажу правду: меня ломали, но сердце ни разу не выбрало другого.

Она опустилась на край матраса. Полотенце соскользнуло, открыв синяки на бёдрах и старый шрам, который она так долго прятала.

- Ты единственный, кого я хочу видеть рядом, когда открываю глаза. Единственное тело, которого жаждет моё. И я больше не хочу прятаться от тебя в ванной после каждой близости. Я хочу оставаться. С тобой. В постели. До утра.

Она легла - медленно, тихо. Прижалась щекой к его груди. Одной рукой обняла за талию.

- Я дома.

Он вздохнул, обнял её в ответ, прижал к себе крепко, так, как не прижимал уже годы.

- Конечно дома. Только зачем ты себя ломала и терпела? Лёлька... Надо было сразу сказать. Я бы всё бросил - конференции, проекты, всё - и пошёл бы с тобой к любому врачу, к любому юристу. Неужели ты думала, что код для меня важнее тебя?

Она резко вдохнула, будто её ударили в грудь. Пальцы впились в простыню.

- Я думала, ты винишь меня. За детей. За то, что не получается. Ты стал такой далёкий, ушёл в работу, а я... я решила, что ты разлюбил. Что остался со мной из жалости. Что я для тебя - бракованный инкубатор, который даже по-женски уже не нужен.

Она рывком села, волосы закрыли ее лицо.

- А я так хотела девочку. Так хотела. И когда не получилось в третий раз, я решила, что и ты перестал хотеть. Навсегда. И позволила им... потому что, какая разница?

Она упала обратно, прижалась к нему, дрожа.

- Я боялась, что ты увидишь не меня, а мои шрамы. Мои синяки. Мою пустоту. И не захочешь собирать осколки.

- Я не собираю осколки, - сказал он тихо, прижимаясь губами к её макушке. - Я собираю тебя. Всю. Со шрамами, с синяками, с тем, что было. Мне не нужна другая. И мне плевать, будут ли у нас дети. Главное - чтобы была ты. Живая. Со мной.

Она прижалась к нему всем телом. Рука скользнула под его футболку, пальцы коснулись кожи - осторожно, будто убеждаясь, что он реальный, родной, не чужой.

- Ты не представляешь, как я мечтала об этом, - прошептала она. - О том, чтобы ты просто обнял меня. Просто так. Не для секса, не для зачатия, не по графику овуляции. Просто потому что я твоя.

Она повернулась, легла на бок, лицом к нему. Рука скользнула по его груди - тихо, не требовательно.

- Я хочу тебя, Валдис. Не для протокола. Не чтобы загладить вину. А потому что семь лет люблю и ни разу не перехотела. Даже когда думала, что ты больше не хочешь. Даже когда тело было чужим - душа ждала тебя.

- Лёлька... Девочка моя. Только моя. Любимая.

Она прижалась щекой к его груди. Пальцы вцепились в ткань футболки.

- Я не могу просто забыть... Помню, как он держал меня за горло... Помню каждый стон, каждую слезу, каждый раз, когда я закрывала глаза и представляла, что это ты... Но если ты говоришь "оставь" - я оставлю всё там. Потому что ты - моя жизнь, а не они.

Она поднялась на локте. Поцеловала его в губы - мягко, долго, с дрожью. Отстранилась и посмотрела в глаза.

- Знаешь, что самое страшное? В те моменты, когда они прикасались ко мне, я иногда думала: хоть так. Хоть какое-то прикосновение. Потому что от тебя я отгородилась стеной и плакала от одиночества. А они... они просто были рядом. Но я всегда, всегда представляла тебя. Закрывала глаза - и это был ты.

- Лёлька... Прости, что я не пробился раньше. Я думал, что даю тебе пространство. Что ты сама придёшь, когда будешь готова. А ты умирала в одиночестве.

Она покачала головой:

- Мы оба виноваты. Мы перестали говорить. Ты - в код, я - в работу. А нужно было просто... вот так. Лежать и говорить.

Его ладонь скользнула по её спине, остановилась на пояснице - там, где кончался старый шрам.

- Хватит о прошлом. Ты здесь. Я здесь. И мы больше не прячемся друг от друга. Завтра разберёмся с офисом. А сейчас...

Она не дала ему договорить. Прижалась губами к его плечу, провела ладонью по груди, спускаясь ниже.

- Я так скучала по тебе, - прошептала она. - По тому, как ты дышишь, когда засыпаешь. По тому, как твоя рука лежит на моём бедре. По тому, как ты шепчешь "Лёлька" во сне. Я изголодалась по простому человеческому теплу.

Она стянула с себя остатки белья, оставшись обнажённой, только хрустальные капельки слез блестели на щеках, и белым пятном горел шрам над лобком, который она впервые не пыталась спрятать.

- Можно, я побуду эгоисткой? - спросила она шёпотом. - Я хочу, чтобы ты обнимал меня всю ночь. И чтобы завтра утром я проснулась не от будильника, а от того, что ты рядом. Я не хочу спешить. Я хочу заново привыкать к тебе. Медленно. Вкусно. Как в первый год, когда мы встречались и не могли оторваться друг от друга.

Он не ответил словами. Просто притянул её к себе - крепко, но бережно, будто она была сделана из тонкого стекла, которое уже треснуло, но ещё держит форму.

И впервые за два года она не отстранилась. Не замерла. Не ушла в ванную. А осталась - в его руках, пахнущая мылом, заплаканная, избитая чужими пальцами, но дома.

Свет торшера горел ещё долго. Они лежали и говорили - о несбывшихся детях, о вине, о страхе, о том, как чуть не потеряли друг друга. А под утро, когда рассвет пробился сквозь шторы, Ольга спала - не проваливаясь в кошмары, а по-настоящему, уткнувшись носом в плечо мужа. Его ладонь лежала на её животе - там, где тонкая линия шрама напоминала о потерях, которые больше не разделяли их, а связывали.

Впереди был трудный разговор в офисе. Шантаж. Юрист. Возможно - позор. Но сейчас, в это мгновение, она была дома.

И этой ниточки было достаточно, чтобы дышать.