Встречи через века. Дом. Часть 1 гл. 29-34

29
Луч дневного света пробился сквозь неплотно закрытые жалюзи и мягко коснулся лица девушки, мирно спящей на широкой кровати. Она медленно открыла глаза, и первая мысль, пришедшая ей в голову, была странной:
«После ухода… кого?»
Она задумалась. Кто же на самом деле та, что спит в соседней комнате? Сестра? Наставница? Учитель? Хозяйка? Или всё сразу?
А может, это и не важно. Главное — рядом с ней спокойно, тепло и правильно. Главное — что она чувствует себя защищённой. И главное — что сейчас ей нужно просто привести себя в порядок и слушаться сестру. Родную сестру — пусть по рождению младшую, но прожившую в этом мире куда больше.
Она вышла из комнаты и услышала знакомый голос:
— Добрый день, соня-сестричка. Обедать будешь?
— Да. Только…
— Понимаю. Даю пятнадцать минут. Не больше. Одежду тебе уже приготовила госпожа Абигейль. Или тебя искупать?
— Не надо, Фелиса Абигейль. Или… может, в этом мире твои два имени наоборот расположить?
— Время идёт.
— Я поняла.
Через пятнадцать минут из номера вышли две девушки — как отражения друг друга. Белые блузки, одинаковые кулоны, длинные голубые юбки до пола, чёрные туфельки. Они спустились в вестибюль и увидели молодого человека в чёрном костюме, кипе и белой рубашке. Он сидел в мягком кресле и поднялся, когда они подошли.
Абигейль бросила взгляд на Фелису. Та лишь улыбнулась.
Поздоровавшись, троица направилась в небольшой ресторанчик неподалёку. Они заняли столик у окна. Официантка — одетая почти так же, как они, только в чёрное — подошла, и Фелиса передала ей маленький плотный листок. Официантка кивнула и ушла.
Абигейль огляделась. Такие места она видела в свой первый день, когда Хозяин возил её по Израилю.
— Именно так, сестричка, — сказала Фелиса. — Мы за сто лет до моего появления здесь. Обрати внимание на входящую семейную пару с шестью детьми. Почувствуешь ли ты родственную душу?
Вошла обычная еврейская семья. Ничего необычного. Если бы Абигейль не знала, что они в Большом мире, она бы решила, что это просто жители Земли.
— И что ты думаешь? — услышала она голос Ади. — Осознают ли они, что пришли в ресторан другого мира?
— Думаю, нет, — ответила Абигейль. — Они уверены, что это Земля.
Семью проводили к большому столику рядом. Проходя мимо, женщина слегка напряглась, будто что-то почувствовала. Фелиса улыбнулась ей мягко и спокойно.
Глава семейства попросил меню, но официантка сказала, что трое молодых людей у окна уже сделали заказ и оплатили. Мужчина подошёл к ним.
— День добрый! Спасибо вам. Мы знакомы?
Фелиса поднялась.
— Лично с вами, Аарон, нет. А вот с вашей женой и детьми — да. Я Абигейль старшая. Второе имя — Фелиса. Рядом со мной — Абигейль младшая, хотя она родилась на шестьсот лет раньше. А этот молодой человек — её ровесник и возлюбленный, Ади. Официант, — она улыбнулась, — мы присоединимся к вашей компании.
Фелиса спокойно прошла к семейному столику и села рядом с женщинами. Абигейль — рядом с маленькой Сарой. Девочка перестала резвиться и внимательно посмотрела на кулон, затем на лицо Абигейль. И в этот момент обе всё поняли.
Но как начать разговор?
Абигейль посмотрела на Фелису — та уже беседовала с двумя старшими девочками. Ади разговаривал с тремя братьями Сары.
«Роли распределены. Теперь моя очередь», — подумала Абигейль.
Она наклонилась к девочке:
— Ты знаешь, как меня зовут?
— Да. Абигейль. На тебе кулон, который ты мне подарила. Ты сможешь мне его отдать?
— Смогу. Но есть несколько условий.
— Я должна остаться с тобой? — спросила Сара без страха.
— А ты этого хочешь?
— Ещё не знаю. В прошлой жизни у меня всё было хорошо. Только… куда ушли все, кроме моих родителей и братьев с сёстрами, которых потом убили… я не знаю.
Абигейль сжала её руку.
— Ты не жалеешь, что послушалась родителей?
— Тогда — жалела. Сейчас — нет. — Сара задумалась. — Наверное, потому что теперь знаю, почему они не захотели уходить. Их вера в Творца была на втором месте. На первом — золотой телец. Как и сейчас.
— Хочешь узнать, куда ушли все?
— Да.
Абигейль посмотрела в окно, на небо, где солнце уже клонилось к закату.
— Тогда… сегодня в шесть. На западной окраине. Там будет красивый закат.
 
30
Закончив трапезу, Аарон встал. Поблагодарил Фелису, Абигейль и Ади за приятно проведённое время и собирался отвести свою семью домой. Фелиса взаимно поблагодарила сотрапезников, а после продолжила.  Слова Фелисы, спокойные и уверенные, ложились на него тяжёлым грузом, который невозможно было игнорировать.
Торжество, которого никто не ожидал
— Сегодня вечером в городке будет небольшое торжество по поводу прибытия путешественников, которых ждали более пяти тысяч лет, — сказала Фелиса так, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Не желаете ли вы, как глава семейства, разрешить всем принять участие?
Аарон моргнул. Его жена побледнела. Дети притихли.
— Для вашей семьи уже забронировано два номера, — продолжила Фелиса. — Для мужской и женской части. Это небольшая компенсация за кулон, который пылился у вас в подвале, а теперь находится на шее истинной изготовительницы — Абигейль. Она создала его 24 ава 5007 года, сразу после окончания шаббата. За два часа.
Абигейль и Ади сидели спокойно, почти торжественно. Жена Аарона смотрела на них с растущим ужасом — не страхом перед людьми, а страхом перед Истиной, которая внезапно стала слишком близкой.
И тут в ресторан вошёл человек в форме, которую никто из землян никогда не видел. Он произнёс:
— Прибытие спасённых с планеты Земля, о котором говорится в древних документах времён окончания раздоров, ожидается за час до появления первой звезды.
Аарон почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Итак, — сказала Фелиса спокойным голосом, — возвращение в день 29 Таммуза 5784 года откладывается минимум до двадцатой звезды на небе. Вы сможете повеселиться и встретиться с родственниками вашей деревни. После — вернуться на Землю, в XXI век по григорианскому календарю. Но без Сары. Её душа единственная хотела выжить тогда. И именно она является истинной хозяйкой кулона.
Фелиса положила на стол два картиса — два ключа судьбы.
— Выберите, кому какой номер. С ними подойдите на ресепшн. Сара, идём. Для тебя — иной список выбора дальнейшей жизни.
Аарон открыл рот, чтобы возразить, но Ади поднялся и сказал тихо, но твёрдо:
— Вашей жене нужно было отдать кулон Саре, когда ей было три года. Не ждать бат-мицвы старшей дочери. Тогда вы могли бы всей семьёй продолжить путь со своими родственниками в этом мире, дорогой дядюшка.
Слово «дядюшка» ударило сильнее всего. Жена Аарона тихо всхлипнула. Сара смотрела на Абигейль так, будто знала её всю жизнь.
Аарон понял: его семья стоит на пороге того самого выбора, о котором он читал в книгах — но никогда не думал, что придётся делать его самому.

31
Сара вошла в номер двух Абигейль, прижимая к груди руки, будто боялась, что её сердце выскочит наружу. Дверь тихо закрылась за её спиной. Комната была наполнена мягким светом, но воздух — напряжением.
— Когда ты отдашь мне моё? — спросила она, стараясь говорить уверенно, но голос дрогнул.
Младшая Абигейль посмотрела на неё внимательно, почти испытующе.
— Тебе даже не интересно, что я могу попросить взамен?
— Я столько пережила… столько испытала… ты не можешь себе представить, — тихо сказала Сара.
— Уверена, что я не могу? — Абигейль слегка наклонила голову.
— Да.
Абигейль вздохнула.
— Значит, ты была в большом мире в самом низком статусе. Там, где человек перестаёт быть человеком. Где над тобой могли делать всё, что угодно, потому что ты не могла защититься. Где боль и страх были твоими единственными спутниками. Где тебя сломали… и где ты погибла не своей смертью.
Сара побледнела. Её глаза расширились.
Абигейль продолжила мягко, но твёрдо:
— Ты пережила то, что никто не должен переживать. И ты помнишь это. Даже если не словами — ощущениями. Тело помнит. Душа помнит. И кулон помнит.
Сара задрожала.
Фелиса подошла ближе.
— Зачем ты так напугала маленькую девочку, сестричка? Видишь, как она дрожит.
— Пусть подрожит, — спокойно ответила Абигейль. — Тогда она точно не выберет путь поклонения Золотому Тельцу.
Фелиса вздохнула.
— Возможно, ты и права. Но так резко… это не дипломатично.
— А что предлагать? — спросила Абигейль. — Другие варианты? Девять лет медитационного сна, а потом снова потеря свободы? Нет. Пусть знает правду.
Сара разрыдалась.
— Простите… пожалуйста… я хочу жить. Хочу семью. Детей. Хочу помогать людям…
Абигейль старшая посмотрела на младшую.
— Думаю, её можно простить.
— Согласна, — кивнула младшая. — И предложить ей выбор. Настоящий.
Сара всхлипнула, но слушала.
— Итак, — сказала Абигейль. — Кулон ты получишь. Этот или новый, сделанный мной. Но не сразу.
— Я должна его заслужить? — спросила девочка.
— Именно так.
— Что я должна делать?
Абигейль посмотрела ей прямо в глаза.
— Скажи честно: готова ли ты расширить свои границы? Принять то, что будет трудно? Я должна знать, чтобы понять, кем ты хочешь быть.
Сара задумалась.
— Я не хочу быть никем. Не хочу быть бесправной. Но… ко многому можно привыкнуть, если есть право выбора.
Абигейль кивнула.
— Тогда слушай. Первый вариант. Ты уходишь со своей общиной. Живёшь обычной жизнью. Видишь, как появляюсь я — Абигейль Фелиса. Возможно, нянчишь меня. Видишь, как я выхожу замуж за Теодора. Как появляются дети. Как растёт семья. Ты создаёшь свою. И мы встречаемся через двести лет. Мне будет двадцать один.
Сара слушала, затаив дыхание.
— А если я уйду с тобой? — спросила она.
— Тогда ты появишься в этом мире через двести лет. Но тебе придётся принять правила большого мира. Они строгие. Они требуют силы. И ответственности. И да — до двадцати одного года ты должна будешь стать мастером выбранного дела. Иначе…
Сара кивнула.
— Иначе я снова потеряю себя.
— Да, — сказала Абигейль. — Но если справишься — ты станешь частью мира, где можно увидеть своих родных. Не сразу. Но можно.
Сара подняла глаза.
— А почему вы здесь не ходите в коротких юбках и топиках?
Фелиса улыбнулась.
— Потому что у каждой общины — свой дресс-код. И сегодня, когда ждут гостей с Земли, особенно важно соблюдать правила.
Абигейль добавила:
— Мы с Ади будем в одежде наших родителей. А потом уйдём — чтобы появиться через двести лет. День в день. У тебя будет чуть больше времени, если не хочешь начинать путь отсюда.
Сара тихо спросила:
— А если моя семья останется здесь?
— Тогда вы сможете общаться только официально, — сказала Фелиса. — Ты — дочь и сестра своего прежнего воплощения. Но жить ты будешь в моей семье. Заменишь меня. И… не забудь через сто лет назвать свою и мою сестру именем Абигейль. У Фелисы завтра день рождения.
Сара задумалась. Долго. Тишина в комнате стала почти осязаемой.
Потом она тихо сказала:
— Я хочу… увидеть закат. Там я скажу свой выбор.
Абигейль старшая улыбнулась.
— Закат — это правильно. Закат — это момент, когда прошлое и будущее касаются друг друга.
Фелиса подошла к двери.
— Тогда собирайтесь. У нас есть час. И этот час — ваш.
Сара взяла кулон в ладонь. Он светился — мягко, ровно, как дыхание.
— Я готова, — сказала она.
И в этот момент обе Абигейль поняли: девочка уже сделала выбор. Просто ещё не произнесла его вслух.
32
Фелиса вошла в мужской номер без стука — спокойно, уверенно, как человек, который знает, что его ждут, даже если вслух это никто не признаёт.
— Итак. Как я поняла, вы решили сами определить судьбу своей семьи, — сказала она.
Аарон поднялся, сжав кулаки.
— Да. И ты нам не указ. В моей семье указ — только я и Всевышний.
Фелиса слегка наклонила голову.
— Прекрасно. Тогда научите меня. Первый вопрос: Всевышний Торы — Всевышний чего?
— Всего, — уверенно ответил Аарон.
— Но в Торе нигде не сказано, что эта планета, где вы сейчас находитесь, создана Всевышним неба и Земли. И нигде не сказано, что гдето ещё Он создал жизнь. Ни одна религия, возникшая после иудаизма, не упоминает о жизни вне Земли. А вы сейчас — вне Земли. И отрицать это вы не можете. Я права?
Аарон замолчал. Потом выдавил:
— Да. И что ты этим хочешь сказать?
— Пока ничего. Сейчас ты и твои сыновья окажетесь в самой известной библиотеке Земли. Там собраны все книги всех религий — от начала времён. Найдёшь ли ты там ответ на мой вопрос?
Аарон вспыхнул:
— Это ничего не значит! Евреи — великая нация всего мироздания! И ты к моим женщинам не зайдёшь. А с двадцатой звездой мы заберём Сару.
Фелиса посмотрела на него спокойно.
— Значит ли это, что дом держится на мужчине, который обязан три раза в день молиться в синагоге?
— Нет. Дом держится на женщине.
— Тогда почему у вас такое отношение к женщине?
Аарон сжал губы.
— Так сказал наш учитель.
— То есть Бог? — уточнила Фелиса. — Если брать первоначальное значение слова «Бог», когда Моше писал первые книги Торы. Вы плохо знаете исторический фон, в котором жили ваши предки. А я — дочь еврейской семьи.
— Мы с тобой не согласны, — упрямо сказал Аарон.
— Даже если сейчас с небес скажут, что вы не правы?
— Этого не будет. Потому что я — пророк Илия.
Фелиса тихо вздохнула.
— Понятно. Желаю удачи стать Илиёй для своей семьи.
Она вышла.
— И стану! — выкрикнул Аарон ей вслед.
Но в тот же миг мир вокруг него дрогнул.
Он оказался дома. В зале. На столе — документы о смерти жены и трёх дочерей. Люди заходят, приносят еду, выражают соболезнования.
Аарон упал на колени.
И семь дней молился — без сна, без пищи, без отдыха. На седьмой день пришло видение.
Женская половина
Фелиса вошла в женский номер. Эсфирь сидела на кровати, обняв дочерей.
— Эсфирь, — сказала Фелиса мягко, — я понимаю, что за много лет ты привыкла быть почти безмолвной тенью своего мужа. Но теперь вы свободны. Не надо благодарить. Мы понимаем, почему твои старшие дочери вели себя плохо. Они не хотят выходить замуж без любви. Они видят, как ты мучаешься. Отец уже нашёл им мужей — таких же нарциссов, как он сам.
Эсфирь хотела закричать, что никто не имеет права вмешиваться… Но внутри — глубоко — она впервые почувствовала облегчение.
Дочери тоже. Они сидели спокойно, впервые за долгое время.
— Мужчины вернулись домой, — сказала Фелиса. — Теперь вы для них недоступны. Вы можете начать новую жизнь. Вопрос только — где?
— Я смогу бывать у сыновей? — спросила Эсфирь.
— А смысл? — мягко спросила Фелиса. — Они ваши дети, да. Но сейчас именно вашим дочкам нужна мать. А не отец.
Эсфирь кивнула.
— Что нас ждёт?
Фелиса присела рядом.
— Есть несколько путей. Первый — уйти с теми, кто придёт сегодня. Мы обеспечим вас всей литературой по иудаизму XXI века. Этот мир верует во Всевышнего начала начал. Бог неба и Земли — Его сын. Здесь больше свободы, но и больше ответственности. Здесь наказание приходит напрямую от Всевышнего. И здесь люди живут дольше. Счастливее. Особенно в браке.
Эсфирь смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Сколько тебе лет? — спросила она.
— На вид — сорок. На деле — больше ста. И я беременна двадцатый раз от любимого мужа.
Эсфирь ахнула.
— А родилась я… ещё не скоро. Через сто лет. В семье дочери Абигейль. О ней вы будете слышать на каждом шагу, если останетесь здесь.
— А если Сара захочет быть с вами? — спросила Эсфирь.
— Правила там такие же как и здесь в сексуальном плане. Здесь вопрос о сексуальных предпочтениях, а также смешанных браках в прибываемой общине будет серьёзно поднят через пятьдесят лет. Община разделиться, но сохранит общий совет раввинов. Если пойдёте с нами - придётся привыкать сразу. Так сказать. Полностью менять свои привычки по этому вопросу. Абигейль решила сразу идти на пролом, ибо пожелала жить полной семейной жизнью не сейчас, а через двести лет. Она героиня. Спасительница целой деревни.
Эсфирь тихо сказала:
— Главное мы поняли. Домой мы не вернёмся.
— Если домом считать место, где вы были инструментами без права голоса, — сказала Фелиса, — то да. Но настоящий дом — там, где вас любят. И где вы можете любить.
Она встала.
— У вас есть время до двадцатой звезды. Я пришлю Сару.
****
Видение оборвалось. Аарон понял: его женщины видят его. Он попытался встать — не смог. Сыновья помогли ему сесть, дали воды.
— Они вернутся? — спросил один из мальчиков.
Аарон покачал головой.
— А смысл? Мы будем мучиться. И они — тоже. Но… в трудную минуту ваша мама придёт. Узнав о ваших бедах через Всевышнего всех миров — Отца нашего Бога.
— Значит… у нас есть шанс вернуть семью? — спросил старший.
Аарон посмотрел на них долгим взглядом.
— Неправильно мыслите. У нас есть шанс вернуться к нашим царственным женщинам. Поклониться им. Уверовать в Отца нашего Бога. Они наблюдают за нами. И хотят, чтобы мы поняли — насколько велик мир Всевышнего начала всех начал. Лишь тогда нас допустят к великим тайнам мироздания. Чтобы мы познали силу любви.
33
- Я понимаю как трудно вам находиться в этом доме, когда вы знаете, что в течение часа можете оказаться в доме, где всё близко, знакомо и родное. Вы все сейчас разрываетесь между пониманием происшедшего семьсот лет назад, когда лишь в душе Сары не были запечатаны свыше воспоминания кровавого убийства всей вашей семьи. Она сама это сделала, решив дальше жить. - сказал Хозяин, когда Эсфирь, Сара, Рут и Хая удобно расположились у него в кабинете.
- Хозяин, у м... В семье было шестеро детей. Три мальчика и три девочки. Имена детей, отца и матери те же. Это значит...
- Ты правильно подумала, Сара. Вся семья собралась вместе через семьсот лет. Эсфирь снова послушалась своего мужа Аарона. И сейчас, дорогие девушки, вам предстоит всем вместе выбрать свой  путь. В городке Ури вы приняли решение прийти к своим родным подготовленными и знающими гражданами большого мира. Теперь перед вами ещё несколько дорог, которые состоят из более узких дорожек каждого дня, месяца, года. Учиться в этом доме, соблюдая все правила и прийти в общину не только с багажом познания Торы, а и быть молодыми специалистами в выбранных вами профессиях. Прибыть вместе с Ади и Абигейль. Появиться в общине через двести лет, дав новый импульс познания Всевышнего через познания Торы с высоты 21 века через понимание хасидизма и сионизма.
- С учётом верования в Отца еврейского Бога.
- Именно так, Эсфирь. Есть ещё один путь. Путь воина с духовной и физической силой. Правда в этом случае вам придётся убрать все свои табу и быть игрушкой, вещью. Не всё время. Всё время быть никем, вещью становятся те кто не желал познавать знания.
- Когда я буду вещью, я не смогу сказать «НЕТ».
- Порою придётся говорить всё время «ДА».
- В любом из этих случаев моё личное мнение, желание, чувство никого не интересует. Так Хозяин?
-  Да, Рут. Во время празднования двухсотлетия появления иудеев в Большом мире планируется серьёзное выступление тех, кто желает возврата обратно в тринадцатый земной век. Они считают, и правильно считают, что можно вернуться в прошлое. 
- Они желают с технологиями сегодняшнего дня восстановить государство Израиль и вернуть всех евреев из галута? Наивные.- сказала Сара.
- Не всё так просто.
- Потому что наш отец и его брат, который ушёл со всеми, считали, что дальше планеты Земля Творец не перенесёт всех.
- И это тоже. Главное заключается в том, что возвращаясь в прошлое мы не можем глобально изменить историю. Семья Всевышнего не даст. Деревню, жителей которой мы спасли, должны были сжечь вместе со всеми жителями на рассвете 26 ава 5007 года.
- Приказ был дан и по бумагам приказ выполнен. А то что в деревне никого не оказалась - никого не волнует.  Но почему удалось спасти только нашу деревню?
- Она спасена именно так, потому что я с моей любимой решили там отдохнуть ночью и подышать чистым воздухом.
- То есть Всевышний всех спасает во время катастроф?
- Да. Исчезают бесследно только самоубийцы, ибо исчезает память и разум. Если вы решите появиться в Большом мире во время празднования появления иудеев в том мире, то в течение месяца с вас снимут некоторые табу и помогут получить более обширные знания. Эсфирь будет немного сложнее если она желает иметь знания учителя Торы земной и большого мира, чтобы во время празднования двухсотлетия соперничество было на уровне теологического диспута, в котором нет победителя.
- Потому что победитель является проигравшим, ибо возгордиться и дальше не будет подымать уровень своих знаний.
- Правильно, Хая. Так вот. Вашей маме придётся быть вещью. В том числе и моей. Не всё время. Но всё же. Итак. Я вас оставляю в этом кабинете. Справа от меня туалет и душ. Слева комната, где можно полежать. На стол я кладу четыре ошейника с поводками. Через три часа ужин. Если вы оденете и ошейник с поводком, значит вы решили появиться в общине в двухсотлетний юбилей и предотвратить брожение умов.
- Которое всегда приводит к плачевным результатам.
- На личностном уровне да. На глобальном уровне - к развитию и исправлению ошибок.
- Даже если это ведёт к глобальным кровавым последствиям?
- Да.
- А можно изменить своё решение после?
- Нет. Сделав выбор, вы сделаете ход. И ход должен быть одинаковый у всех кто остаётся в этой комнате. Разными путями вы могли пойти когда виделись со своими родными из своей деревни.
- Потому что наша жизнь - это шахматная партия, которую мы играем с Всевышним? И нынешний ход изменит нашу жизнь кардинально?
- Да.
Хозяин уже собирался уйти, когда Эсфирь тихо сказала:
— И всё же… есть ещё один путь. Ещё одно решение нашей трудности, Хозяин.
Он остановился, обернулся.
— Какой?
Эсфирь подняла глаза. В них не было страха — только усталость и мудрость женщины, которая прожила слишком много боли.
— Отправить моего мужа и сыновей… туда. В то столетие. А может — и к самому началу. Не сейчас. После подготовки. После того, как они получат знания.
Хозяин приподнял бровь.
— Интересное предложение.
— Я понимаю, — продолжила Эсфирь, — что им придётся быть под контролем. И что они должны будут пройти путь, который мы уже начали. Но… — она вздохнула, — если они останутся здесь, они будут мучиться. И мы — тоже. Мы будем жить в разных мирах, даже если окажемся в одном доме.
Хозяин слушал внимательно.
— Поэтому, — сказала Эсфирь, — я предлагаю не просто отправить их. Я предлагаю пройти с ними испытание. Вместе. Мы будем… — она запнулась, подбирая слово, — никем. Временно. Чтобы стать кем-то. Чтобы очиститься. Чтобы понять. Чтобы перестать быть пленниками своих привычек и страхов.
Хая и Рут смотрели на мать широко раскрытыми глазами. Сара — тихо кивала, будто давно знала, что это решение созреет.
— Ты предлагаешь, — медленно произнёс Хозяин, — чтобы вы с мужем и сыновьями прошли путь смирения? Вместе?
— Да. Но только мы будем знать, что чем хуже нам будет казаться, тем сильнее мы станем. Только мы будем знать, что это — не унижение, а очищение. Только мы будем знать, что это — путь к тому, чтобы стать настоящей семьёй. Не той, что была на Земле. А той, что должна быть в Большом мире.
Хозяин долго молчал.
Потом сказал:
— Это решение… не из лёгких. Оно требует мужества. И веры. И готовности потерять всё, чтобы обрести большее.
Эсфирь кивнула.
— Девочки пусть живут здесь, — сказала она. — А мальчики — в доме, где родились. Мы будем рядом, но каждый пройдёт свой путь. И это не отменяет нашего основного решения.
Хозяин посмотрел на неё так, будто впервые увидел её настоящую.
— Ты удивляешь меня, Эсфирь. Ты говоришь как та, кто уже стоит на пороге нового мира. И как та, кто готов вести за собой.
Он подошёл ближе.
— Я приму твоё предложение. Но решение окончательное будет за вами четырьмя. Если вы наденете браслеты— вы выбираете путь воина духа. Если нет — вы выбираете путь учёных и наставников. Оба пути достойны. Оба трудны. Оба ведут к свету.
Он сделал шаг к двери.
— У вас есть три часа. И одна судьба — на всех.
Дверь закрылась.
В кабинете повисла тишина.
Сара первой взяла мать за руку.
— Мам… я не боюсь. Я хочу идти туда, где мы будем вместе. Где мы будем сильными. Где мы будем… настоящими.
Эсфирь улыбнулась — впервые за много лет.
— Тогда нам нужно решить. Вместе.
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Не давящей — тяжёлой, как воздух перед грозой.
Эсфирь сидела прямо, руки сложены на коленях. Сара — рядом, держась за её пальцы. Рут и Хая — по обе стороны, будто две половины одного сердца.
Никто не говорил. Но каждая думала.
Первая заговорила Хая — тихо, но уверенно:
— Мама… ты правда хочешь, чтобы мы… стали никем?
Эсфирь посмотрела на неё мягко.
— Нет, доченька. Я хочу, чтобы мы перестали быть теми, кем нас сделали. Чтобы мы стали теми, кем можем быть.
Рут нахмурилась.
— Но… путь воина… это же… страшно.
— Страшно, — согласилась Эсфирь. — Но и путь учёного страшен. Там нужно думать. Здесь — чувствовать. В обоих случаях — расти.
Сара тихо сказала:
— Я… не хочу быть игрушкой. Но… я хочу быть сильной. И хочу быть с вами.
Эсфирь сжала её руку.
— Мы будем вместе. Но путь… мы выбираем сами.
Рут поднялась и подошла к столу. На нём лежали четыре браслета — простые, кожаные, без украшений. Но в них было что-то… символическое. Не унижение. Не власть. А готовность пройти через огонь, чтобы выйти другим. Она коснулась одного пальцем — и отдёрнула руку.
— Он… холодный.
— Потому что это — начало, — сказала Эсфирь. — Начало всегда холодное.
Хая подошла ближе.
— А если… мы выберем путь учёных? Мы сможем увидеть своих родных?
— Да, — ответила Эсфирь. — Но не скоро. И не так близко. И не так часто.
Сара подняла глаза.
— А если путь воина?
Эсфирь посмотрела на неё долго.
— Тогда мы увидим их раньше. И чаще. И глубже. Но… мы должны будем пройти через то, что сломает нас. Чтобы собрать себя заново.
Сара кивнула.
— Я… не боюсь.
Рут вздохнула.
— Я боюсь. Но… я устала бояться.
Хая тихо добавила:
— Я тоже.
Эсфирь улыбнулась — впервые за много лет искренне.
— Тогда… давайте решим вместе.
Они встали вокруг стола. Четыре женщины. Четыре судьбы. Четыре будущих пути.
Эсфирь протянула руку первой. Не к ошейнику — к рукам дочерей.
— Мы — семья. И мы выбираем не боль. Мы выбираем путь. Путь, который приведёт нас к свету. Даже если идти придётся через тьму.
Сара положила свою ладонь сверху.
— Я с вами.
Рут — следом.
— Я тоже.
Хая — последней.
— И я.
Эсфирь глубоко вдохнула.
— Тогда… мы выбираем путь воина духа.
Сара прошептала:
— Значит… мы наденем их?
Эсфирь кивнула.
— Да. Но не потому, что мы — вещи. А потому, что мы — те, кто не боится пройти путь очищения.
Она взяла первый браслет. Он был холодным. Но в её руках — стал тёплым.
— Мы сделаем это вместе, — сказала она.
И в этот момент дверь кабинета тихо дрогнула — будто Дом услышал их решение.
И всё же....
34          
Светало. Первые лучи солнца легли на стены комнаты. Аарон закончил молитву, снял тфилин и талит, аккуратно сложил их… и обернулся.
В кресле сидел мужчина. Спокойный. Уверенный. Будто был здесь всегда.
— Доброе утро, Аарон. Твою молитву Всевышний услышал. И желает помочь тебе и твоим мальчикам. Но от твоего решения будет зависеть, насколько исполнится твоё желание — и когда.
Аарон сглотнул.
— Они… мои женщины… они сюда вернутся?
— Сюда — нет. А вот с семьёй твоего брата, а для твоих сыновей — дядей, встречу можно организовать уже сегодня.
Аарон опустил глаза.
— Мы… вернёмся домой?
— А смысл? — спросил Посланник. — Вас там ничего не держит. Особенно теперь, когда вы увидели большее.
— Мне казалось, что всё это был сон…
— Хочешь, я отведу тебя на кладбище и вскрою могилы? — спокойно спросил Посланник. — Видению ты не поверил. Хотя слова в конце говорил правильные.
Аарон побледнел.
— Мне трудно в такое поверить. Особенно в то, что было… там. Когда мы были все вместе. Я не могу поверить, что вера наших отцов была неверна.
— А в чём она неверна? — спросил Посланник.
— В самой основе…
— Ты уверен?
— Не понимаю…
— Основа верна, — сказал Посланник. — Но вы следовали не тому, кому должны были. Вы уверовали в единоначалие, которое управляло всем, что вы видели. Вы стали овцами, идущими за вожаком. А должны были искать новое. Должны были сопротивляться. Должны были расти.
Аарон сжал кулаки.
— Ты испытываешь мою веру.
— В кого? — мягко спросил Посланник.
— В Бога неба и Земли.
— Значит, хочешь пройти путь Иова до конца? Потерять всё, чтобы потом начать заново? Тогда я заберу и твоих сыновей. Душа твоя в прошлой жизни не спасла твою семью. И сейчас свою семью спасаешь не ты, а Всевышний всего.
Аарон закрыл глаза.
— Я… предал своих?
— Да, — сказал Посланник. — Ты предал. И никто не знал, что вся деревня была иудейской. Лишь душа Сары прожила полную жизнь. Она одна не запечатала память. Она одна выбрала жить.
Аарон прошептал:
— Как искупить вину?
— Ты этого точно хочешь? — спросил Посланник. — Или снова, как тогда, не выдержишь испытания?
Аарон поднял голову.
— Я хочу. Я должен. Я… прошу.
— Тогда слушай, — сказал Посланник. — Ты встретишь брата своего в начале их нового пути. В городе Эмек. Скажешь, что Творец неба и Земли договорился с Отцом. И дал всё, чтобы вам было легче адаптироваться.
— Чтобы не было теологического раздора, как у нас на Земле?
— Именно так.
Посланник продолжил:
— Через двести лет ты встретишь свою первую жену и дочерей. Они будут так же молоды, как сейчас. Тебе разрешено создать ещё одну семью, чтобы не сойти с ума в ожидании. Но не повтори ошибку.
Аарон кивнул.
— Женщина — королева. Она ближе к Всевышнему. Она равноправный партнёр.
— Бог неба и Земли изначально заложил раздор в семье, — сказал Посланник. — Чтобы вы укрепляли связь. Но когда Он понял, что точка невозврата близка, Он решил объединить определённую группу людей. Вернуть семейные ценности.
— Но этого не произошло…
— Да. И теперь уже из Большого мира, через Всевышнего всего, мы попробуем сохранить земное человечество.
Посланник встал.
— Ты и твои сыновья получите всю литературу по иудаизму. Покажете своим сородичам, как развивалась вера за семьсот лет. Это поможет избежать застоя. Ты будешь веровать в Отца Бога неба и Земли. И примешь Его заповеди.
Аарон тихо спросил:
— Если я сойду с пути… я не встречу их?
— Ни ты, ни твои сыновья, ни их жёны, — сказал Посланник. — Это будет потрясением для всех. Жизнь вне Земли — тысячелетия. И возможно — перерождение.
Аарон опустился на колени.
— Я понял, Посланник.
Посланник посмотрел на него с лёгкой печалью.
— Тогда встань. И начни путь заново.
Аарон поднялся медленно — будто тело стало тяжелее, чем прежде. Но в этом движении не было слабости. Была… честность. Та, которой он избегал всю жизнь.
Посланник смотрел на него спокойно, без тени осуждения.
— Ты понял, — сказал он. — Это уже много. Но понимание — не путь. Путь — это действие.
Аарон выпрямился.
— Что мне делать?
Посланник подошёл ближе. Его шаги были тихими, но каждый — как удар сердца.
— Первое. Ты перестанешь считать себя пророком. Ты — человек. И это выше, чем быть пророком, если ты понимаешь, что значит быть человеком.
Аарон кивнул.
— Второе. Ты перестанешь считать женщину ниже себя. Женщина — не сосуд. Не тень. Не инструмент. Она — та, кто держит дом. И та, кто ближе к Всевышнему, чем ты.
Аарон опустил голову.
— Я… понял.
— Третье, — продолжил Посланник. — Ты примешь, что твоя семья ушла не потому, что они слабые. А потому, что ты не был готов идти с ними.
Эти слова ударили сильнее всего. Аарон закрыл глаза, но слёз не было — только тишина.
— И четвёртое, — сказал Посланник. — Ты начнёшь учиться. С нуля. Как мальчик. Как ученик. Как тот, кто не знает ничего.
Аарон поднял взгляд.
— Я готов.
Посланник улыбнулся — едва заметно.
— Тогда слушай дальше. Ты встретишь брата своего в Эмеке. Ты скажешь ему правду. Не ту, что удобна. А ту, что есть.
Аарон вздохнул.
— Он… примет?
— Это не важно, — сказал Посланник. — Важно, что примешь ты.
Он сделал шаг назад.
— Через двести лет ты увидишь свою первую жену и дочерей. Но только если пройдёшь путь. Если нет — ты увидишь только пустоту.
Аарон сжал кулаки.
— Я пройду.
Посланник кивнул.
— Тогда иди. Твои сыновья ждут. Им нужен отец. Настоящий. Не тот, кем ты был. А тот, кем ты можешь стать.
Он повернулся к двери.
— И помни, Аарон. Путь начинается не с шага. Путь начинается с признания.
— Чего? — спросил Аарон.
Посланник обернулся.
— Что ты был неправ.
И исчез.
Аарон остался один. Но впервые за много лет — не пустой.
Он подошёл к окну. Солнце поднималось над горизонтом. Новый день начинался.
И он прошептал:
— Я… был неправ.
И в этот момент что-то внутри него дрогнуло — не боль, не страх, а начало.
Он подошёл к окну. Солнце поднималось над горизонтом. Новый день начинался.
Он вдохнул глубоко — так, как не дышал много лет.
И прошептал:
— Я… начну заново.
И в этот момент Дом — не тот, где он стоял, а Дом Большого мира — будто услышал его.
Потому что путь действительно начался.