Флора и море

Из серии «Письма без адреса. Частные истории».

***

Для литературной игры «Золотая середина-2026»,  номер задания 1.
http://proza.ru/2026/04/24/46



Раньше она была легка на подъём, а ныне — только две причины могли заставить её паковать чемодан: либо внезапная бедность в союзе с возможностью подработать, что случалось с ней чаще, чем следовало бы порядочной женщине, либо ещё более внезапная тоска, природу которой она предпочитала не исследовать, как не обращают внимание на подозрительный шум в ночном шкафу.

Когда-то она танцевала.

Не просто танцевала — существовала в том особом, слегка неправдоподобном состоянии сценической невесомости, при котором зрителю начинает казаться, что человеческий позвоночник — вещь условная, а земное притяжение введено исключительно для менее одарённых слоёв населения.

Теперь от балета у неё осталось четыре вещи: прямая спина, привычка смотреть на походку прохожих с профессиональным неодобрением, маленькая нервная собачонка по имени Флора и старая афиша «Жизели», где её имя было напечатано наверху крупнее других.

От времени бумага растрепалась настолько, что пришлось убрать её под стекло. Зато теперь она снова была на виду, и хозяйка любила смотреть на неё так, будто снова слышала шум зала — и того, когда-то влюблённого в неё дирижёра, который всегда аплодировал громче всех.

Переезды она обставляла с тем же сосредоточенным волнением, с каким когда-то готовилась к выходу Одетты. Чемодан заполнялся медленно и с внутренними комментариями.

Картины отправлялись в старую квадратную плетёную корзину, пережившую театр, двух мужей и один довольно унизительный роман с хореографом, убеждённым, что талант освобождает человека от необходимости быть приличным.

А в потёртую холщовую котомку складывалось всё то, что не помещалось ни в одну разумную категорию и потому считалось особенно необходимым. Шаль, купленная в Варне. Письмо, на которое она так и не ответила. Перчатки, в которых невозможно было ни согреться, ни выглядеть элегантно, но выбросить их всё равно представлялось нравственным падением.
Писала она на маленьких грунтованных картонках: море, крыши, пустые набережные и одно и то же световое недоумение, которое, по её мнению, составляло главную особенность картин.

Покупатели находились редко, но неизменно подолгу рассматривали её работы с тем напряжённым видом, с каким люди пытаются понять современное искусство прежде, чем оно поймёт их первым.

Самой ей больше нравились пустые набережные. В них было что-то театрально промежуточное: как будто действие уже кончилось, публика ушла, а декорации всё ещё отказываются поверить в произошедшее.

В этом приморском городке она задержалась почти на шесть лет — случай почти скандальный по её биографии. Со временем это осложняло поддержание правдоподобной легенды о её возрасте.

Здесь её знали.

Булочник оставлял для неё маленькие лимонные пирожные, которые она ела с выражением человека, совершающего строго медицинское нарушение. Хозяйка цветочной лавки дарила ей увядающие розы, полагая, вероятно, что бывшие балерины и старые цветы принадлежат к одной эстетической категории.

По вечерам она сидела у моря, держа Флору на коленях, и думала о вещах одновременно печальных и совершенно бесполезных.

Например, о том, что человек удивительно долго продолжает считать себя тем, кем его уже никто не помнит. И о том, что в голове у неё всё ещё было тридцать пять.

Вот и в этот раз ветер вдруг стал менять направление. А это почти всегда означало дорогу.

Она доставала чемодан с антресолей почти нежно.

И когда придётся начать с начала, она возвратится опять сюда. Места эти и люди будут уже другими, но она их узнает.


***


Для литературной игры «Золотая середина-2026»,  номер задания 1.
http://proza.ru/2026/04/24/46




© Copyright: Лана Готтлиб, 2026