Дисклеймер: Названия команд, большинства городов, имена героев изменены. Все события и факты являются плодом фантазии автора. Автор далеко не всегда разделяет политические, экономические и иные взгляды своих персонажей, а также не оправдывает их убеждения. Для друзей, знакомых и земляков автор поясняет, что любые аллюзии и ссылки в части реально происходивших событий или существующих в действительности персон остаются не более, чем аллюзиями, и ни при каких обстоятельствах не ставят автора в фактологические или хронологические рамки.
В этой книге – три истории о футболе. Но не о том футболе, за которым, затаив дыхание, следят на трибунах и по телевизору миллионы зрителей. Не о том, который обсуждают в газетах и на форумах. Не о том, где победители получают престижные медали и кубки. Это истории о футболе незаметном. Провинциальном. Дворовом. Но ведь и это тоже он. Футбол.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТОРИЯ О НАСТОЯЩЕМ ФУТБОЛЕ
09 октября 1981 года
Небо над стадионом постепенно затягивалось неряшливыми грязно-серыми тучами, мрачно грозящими превратить густой, щедро напитанный влагой туман над газоном в полноценный холодный осенний дождь. На востоке лучи раннего осеннего заката еще пробивались сквозь полупрозрачные облака, окрашивая их в розовый цвет, но никакой надежды на улучшение погоды это не сулило: начало октября все-таки, какая там золотая осень, регион-то считается воротами русского северо-востока. Так что спасибо еще, что первые снежинки в воздухе не кружатся.
Поляна стадиона тоже была под стать погоде: по краям еще густо топорщатся чудом выжившие кустики желто-коричневой травы, а вот по центру, особенно в полностью вытоптанных штрафных площадках, лоснится жирная, черная грязь, перемежаемая неглубокими лужицами. Если включить свет на стадионе, то лужи эти ярко заблестят в лучах прожекторов, но в сумраке угасающего дня не очень-то их и видно, ступить в жидкую глину и поскользнуться легче легкого. Только вот удовольствия такой сеанс лечения грязями весьма сомнительной целебности не доставит вовсе. Впрочем, по такой погоде, когда дожди почти каждый день, да и зарядили уже едва ли не месяц тому назад, да еще и учитывая то, что за последние четыре недели здесь было проведено под десяток матчей, газон выглядел, в общем, не так уж и плохо. Ну, не «Уэмбли», конечно, чего уж там. Так и не британская сборная здесь играет.
И уж вовсе напрасными по такой погоде выглядят усилия агронома стадиона, совершенно седого, с длинными, тонкими, во все стороны развевающимися даже при полном безветрии волосами, и оттого похожего на одуванчик, по фамилии Палкин, а по прозвищу, естественно, Копалкин.
- Все на сегодня, закончили тренировку, - решительно скрестил руки на уровне груди главный тренер футбольной команды «Прикамье» Николай Павлович Политов, - двустороннюю игру проводить не будем, ну его к дьяволу. Не хватало еще по такой мерзкой погоде травмы получить, - он по привычке чуть приподнял свою неизменную черную кожаную кепку, потер ладонью лысину, и, пожав плечами, неторопливым шагом, время от времени останавливаясь перед тем, как обойти очередную лужу на беговой дорожке стадиона, направился в сторону подтрибунных помещений. Следом за ним, и даже обгоняя, потянулись футболисты команды: кто легкой трусцой, кто быстрым шагом, а кто не спеша и даже как-то вальяжно.
Правый защитник команды Егор, стоя у линии штрафной, машинально, не глядя, остановил шипами бутсы мяч, за пару секунд до этого выброшенный ему вратарем.
- Эй, дядя Сережа, давай еще на полчасика останемся, по воротам постучим, - просительно обратился он к голкиперу.
- Обойдешься, - пробасил тот, снимая перчатки и наклонившись над лежащей в углу ворот спортивной сумкой, - по воронам стучи. И это, давай, молодой, мячики в сетку после тренировки сегодня тебе собирать.
Оставив мяч бесхозно валяться на линии штрафной, Егор шустро припустил к кромке поля, вслед за тренером. Едва догнал его уже на площадке возле арки подтрибунных помещений.
- Николай Павлович, давно спросить хочу, - окликнул он наставника команды, - можно?
Тот неторопливо оглянулся через плечо, и, остановившись, коротко кивнул.
- Я вот весь сезон понять не могу, - немного сбивчиво начал Егор, - вы же нам еще в прошлом году, в «Трудовых Резервах», на тренировках такие нагрузки давали, что мы потом еле-еле на четырех костях до дома добирались. Как вспомню кроссы с утяжелением, когда мы друг с другом на спине вверх-вниз по трибунам скакали, так мышцы до сих пор болят. А ведь то было в юношеской команде, мы и играли-то всего лишь на первенство области, так ведь? А сейчас мы, ни много, ни мало - команда мастеров, вроде как почти профессионалы. Ничем, кроме футбола не занимаемся. А на тренировках, ну разве что кроме предсезонки, я вот лично даже толком и не вспотел ни разу! Как такое понимать? Мы что, уже и так все можем и умеем?
Тренер в ответ коротко хмыкнул и склонил голову, не в силах сдержать саркастическую усмешку.
- Да нет, Егорушка, вовсе вы не такие великие, как ты, наверно, подумал. Ишь ты, возомнили себя прямо канадскими профессионалами. Спросил – отвечаю. Тут дело такое, я ведь по юношам вас просто учил играть в футбол. А это игра такая, в которую играют ногами, понимаешь? Гуляя по полю пешком, с тросточкой, без физической подготовки, без готовности мышц и без быстрого бега, а еще без поставленной техники работы с мячом выигрывать, скорее всего, не сможешь, как ни старайся. Но с другой-то стороны, запредельными нагрузками на тренировках вас можно так загнать, что вы на поле будете выходить с гирями на ногах и с отвращением к футболу. Здесь тонкая грань.
Определенная физическая готовность и техника у вас сейчас есть, пусть и не у всех одинаковая, пусть ее, конечно, надо поддерживать, но она, как я думаю, достаточная, чтобы перейти к следующему шагу. А он состоит в том, чтобы научить вас играть в футбол правильно, Понимаешь, пра-виль-но. Это значит, не только ногами, но и головой. Не в том смысле, что бить ею по мячу, этому вы научились раньше. Кто лучше, кто хуже. А в том, чтобы этой головой на поле думать, принимать верные решения, и делать это быстрее соперника. В том, чтобы из многих возможных вариантов действий выбирать самый верный, заранее подготовленный и наигранный, не тратя времени на размышления. А вообще, ты правильный вопрос задал, это все ведь только те, кто давно в футболе, они сами понимают, на опыте, а вам, молодым, все объяснять нужно. Понятно говорю?
Егор почесал макушку, кивнул, и собрался было вернуться на поле, где за воротами, свернувшись, словно клубок мокрых змей, его ждала огромная, похожая на рыбацкую, сетка для футбольных мячей. Не самое большое удовольствие, в такую погоду собирать после тренировки по всей поляне мячики, напитанные влагой и отвратительно грязные. Но ничего не поделаешь, это традиционная обязанность того из молодых футболистов, кто последним покидает поле.
- А что касается кроссов с утяжелением, - хитро улыбнувшись, продолжил тренер, - так я, по многочисленным просьбам трудящихся, могу этот элемент в тренировочный процесс вернуть. Всего-то, один круг всей командой по беговой дорожке, потом пришедший последним принимает на спину того, кто финишировал первым, и пробегает с ним вверх-вниз по ступенькам трибуны, а сколько всем удовольствия! Потом эти двое идут отдыхать, а остальная команда отправляется на следующий круг, с такими же условиями. Красота! Ну как, возвращаем упражнение?
- Нет-нет, не надо!- замахал руками Егор в притворном испуге, - мы уж как-нибудь так, пешком постоим. Лучше уж голову потренируем!
Как раз в этот момент из-под трибун показался Виталик Гунько, фланговый нападающий команды, покинувший поле первым, сразу после сигнала на окончание тренировки. По его взъерошенным волосам и грязной тренировочной форме было понятно, что к водным процедурам и переодеванию он еще не приступал, а это для него было совсем даже не характерно. Обычно он наоборот, первым занимал одну из двух душевых кабинок и с удовольствием плескался в ней, гнусаво распевая при этом задорные комсомольские песни.
- Опять коммунальные демоны в душевой горячую воду отключили, - с грустью развел он руками в ответ на вопросительный взгляд Егора, - говорят, через полчасика, может быть, и вернут. Правда, ключевое слово тут «может быть». А нет, так придется пойти туда, куда меня только что пьяный слесарь послал – в баню. Вот такая беда!
Из арки, ведущей под трибуны, один за другим, с недовольным ворчанием, в котором преобладали довольно крепкие слова в адрес местных сантехников, устроивших в раздевалке настоящий всемирный потоп, начали появляться остальные футболисты команды «Прикамье». Вскоре весь состав столпился вокруг тренера. К счастью, надвигающийся дождь пока задерживался, хотя кто-то уже невесело пошутил, что без душа они все равно не останутся, вот только хотелось бы не холодный, а хотя бы чуть теплый.
Полтора десятка игроков, совсем молодых, и чуть постарше, топтались на беговой дорожке возле пустой скамейки запасных. А что еще делать, тренировка вроде бы закончилось, а в раздевалке по всему полу гуляют почти что океанские волны, в которых хоть заплывы устраивай.
- Ну что, раз уж все равно весь коллектив здесь, - оглядевшись вокруг, решил Николай Павлович, - то предварительную установку на игру и оглашение основного состава проведем на свежем воздухе. Подходим поближе, не стесняемся.
Виталик Гунько наклонился за одним из мячей, лежащим возле боковой линии, покрутил его в руках, словно определяя наименее грязный и мокрый его бок, и присел верхом на спортивный снаряд. Центральный полузащитник, невысокий, крепкого телосложения блондин Стас Монин, которого для краткости все называли просто Моня, в свою очередь, резво ухватил раскладной металлический стул, примостившийся возле навеса для резервных игроков, и расположился на нем, словно в мягком кресле, закинув ногу на ногу.
- Эй, Моня, а что, старших уже не уважаем? - положил ему руку на плечо, слегка сжимая пальцы, вратарь Сергей Бубнов, - сидячие места в первую очередь для ветеранов!
- А также, дядь Сережа, для престарелых, беременных и инвалидов, - не остался в долгу Моня, - так вы из какой категории будете?
- Ну-ка, прекращаем разговорчики, - вступил в беседу центр нападения Александр Меньшиков, - что за базар начался? У нас здесь не колхозное собрание намечается, а установка на игру.
- Все-все, Александр Иваныч, есть заткнуться, особенно из уважения к вашему преклонному возрасту, - комично отступая мелкими шажками, развел руками Стас и с преувеличенным вниманием уставился на тренера.
- Ну что, пошутили-посмеялись? – прищурившись, спросил тот, - а теперь пора переходить к серьезным делам.
Сначала скажу пару слов о нашем турнирном положении. Вообще-то, вы и сами все знаете, но все равно напомню, чтобы не было лишних вопросов. В зональном турнире второй союзной лиги мы заняли первое место среди шестнадцати команд. Не буду лукавить, просто вынесли всех в одну калитку. Но о прошлом, как я уже вам не раз говорил, следует давно забыть, потому что для повышения в классе этого недостаточно. Зональных групп в нашем дивизионе девять, и победителей в них, как вы легко можете посчитать, тоже девять. А в первую лигу из второй выходят только три команды. Поэтому для того, чтобы подняться выше, нужно побеждать еще и в дополнительной финальной пульке. Чем мы, собственно, сейчас и занимаемся. Да, в какой-то степени нам повезло, что жребий в этой мини-группе нас свел с казахской командой «Семипалатинец». Теперь уже можно говорить о том, что они объективно слабее, и мы у них выиграли оба матча, в Семипалатинске и дома, два-ноль и три-ноль. Но вот еще один соперник, «Металлург» из украинского города Горный Лог, в первой игре нам пока оказался не по зубам. Мы им в гостях проиграли два – четыре, и этим поставили себя в очень сложное положение. Казахов они тоже обыграли дважды, пять – ноль и два-один, этим к тому же обеспечили себе лучшую разность забитых и пропущенных мячей, чем у нас. Так что, в итоге, турнирная перспектива наша сложилась проще некуда. Все зависит от домашнего матча, в котором нам нужно обязательно побеждать. И не просто побеждать, а еще и с разницей в три мяча, потому что при равенстве очков в зачет идет результат личных встреч, а только потом уже соотношение забитых-пропущенных. Так что, три-ноль нас устроит, можно четыре-один, а если нравится, то пять-два и так далее.
Лично я верю, что вы такой результат сможете обеспечить! Конечно, если сыграете лучше, чем в пресловутом выездном матче. После того выезда прошла всего неделя, так что сами все помните. Встречу эту мы подробно разобрали на теоретическом занятии в среду, поэтому в детали вдаваться не стану. Скажу только, что нечего пенять на судью, он никого из защитников не заставлял останавливаться с поднятой рукой, сигнализируя об офсайде у украинцев. Или что, это рефери запрещал вам играть на флангах с подстраховкой, блокируя навесные передачи в нашу штрафную? А может, арбитр посоветовал Моне идти в тот безумный подкат в своей штрафной площадке, после которого в наши ворота пенальти поставили? Короче говоря, безусловно, арбитраж был не идеальным, но разве никому не известно, что хозяйская команда всегда в глазах судьи имеет приоритет?
- В общем, все ясно, - хихикнув, вмешался Виталик Гунько, - как сказал в интервью тот футболист из старого анекдота, в прошедшем матче творился судейский беспредел: третий, седьмой и двенадцатый мячи в наши ворота были забиты с явными нарушениями правил.
- А реализация своих моментов, - не обращая внимания на реплику говорливого нападающего, продолжал тренер, - ну, это черт-те что. Сколько у Рустика, - повернулся он к юному фланговому нападающему Руслану Демирханову, - было в той игре верных возможностей поразить ворота? Да не меньше четырех. А сколько он забил голов в том матче? Ноль.
- На минуточку! Там с пенальти я в мяч, вообще-то, играл, - запоздало привстал со стула Моня, - а раз уж вспомнили анекдоты, то Рустику после смерти в рай не попасть, его Святой Петр готов будет туда впустить, но он же в райские ворота опять промахнется!
Николай Павлович невольно усмехнулся. Обычно он не возражал против пикировки и шуток на тренировках, полагая, что разрядить атмосферу никогда не окажется излишним. Но не в этот раз.
- Давайте-ка посерьезнее, товарищи мастера футбола, - нахмурился он, - переходим к составу на игру. Сразу скажу, по поводу стартового состава, как вы и сами понимаете, особых вариантов у нас нет. Из семнадцати человек, которые числятся в заявке команды на сезон, двое отсутствуют здесь в связи с тяжелыми травмами, на них мы в этом году уже не рассчитываем. Пусть лечатся.
В воротах завтра играет Сергей Бубнов. Ты, Василий, - повернулся он к молодому второму вратарю, - сам понимаешь, что в таком матче важен прежде всего опыт. Так что ты остаешься на лавке. Но в то же время и не расслабляйся, в любой момент будь готов выйти на поле, мало ли что. Кстати, это касается всех запасных игроков. Ваш бронепоезд, как говорится, должен всегда быть готов выкатиться на главный путь! И это не просто слова, это прямое руководство к действию!
Ну, а что касается тебя, дядя Сережа, ты же всю свою футбольную карьеру провел в «Прикамье». Насколько мне помнится, тебе еще и двадцати не было, когда в команду пришел. Так вот, можешь мне поверить, этот сезон у тебя получился лучшим. Ну да, тридцать шесть годиков тебе стукнуло, и что с того? Сам же чувствуешь, пару-тройку сезонов ты вполне еще готов отыграть. Посмотри, вот тебе итальянец Дино Дзофф, к примеру. Этому дядьке хорошо за сорок, а он в сборной Италии никому свое место в воротах даже не думает уступать. На чемпионат мира в будущем году основным вратарем национальной команды поедет. Вот это я называю красиво завершить карьеру! Конечно, того, что тебя в итальянскую сборную пригласят, этого я не обещаю, но и первая лига советского футбола тоже неплохо, верно?
Бубнов коротко кивнул тренеру, после чего оглянулся на футбольное поле и на мгновение остановил взгляд на воротах, которые лишь на картинке с телевизионной камеры кажутся не такими уж и большими. Тогда, когда они находятся за твоей спиной, приходит понимание, что почти семь с половиной на два с половиной метра, это огромное пространство, защищаемое лишь крошечной фигуркой голкипера, призванного не дать мячу пересечь охраняемую им белую линию ворот.
- Переходим к бекам, - тренер предпочитал называть позиции футболистов на поле в староанглийском стиле, как их обозначали во времена его молодости, - на левом фланге играет Ринат Камышев. Ринатик, просто прояви свои лучшие качества. Мы же все знаем, что ты у нас натуральный бульдог, если вцепишься в соперника, то уже не отпускаешь.
На лице высокого, с некоторым лишним весом, коротко стриженого нелюдимого татарина из Нижнекамска, проведшего в «Прикамье» уже несколько сезонов, и запомнившегося болельщикам в основном трудолюбием и старательностью на поле, но не блиставшего ни особенной скоростью, ни техникой работы с мячом, не дрогнул ни единый мускул. Он лишь на мгновение прикрыл миндалевидные глаза, показав этим, что все слышал.
- Либеро, Анатолий Бакулев, - продолжал Николай Павлович, - опыт у тебя на этой позиции громадный, чего там говорить, не первый год в футболе. Только прошу, не увлекайся дриблингом, сам знаешь, на поле у тебя другая роль, подчищать все огрехи защитников, страховать их, а потом мяч вперед.
- Техничный защитник – враг команды, - тут же хохотнул Моня, погрозив Бакулеву пальцем.
- Ага, а хороший вынос, это всегда пас, - подхватил Виталик Гунько, - а вот если…
- Стас Монин у нас на позиции стоппера, - прервал шутников тренер, - по ходу сезона мы с тобой, Моня, много говорили о том, что эта роль на поле сейчас меняется, получает новое развитие. Твоя стихия – прессинг, с дальнейшим разгоном атакующих действий. Не забывай, хавбеки должны получать пас, уже набрав скорость, иначе им своих оппонентов будет сложно обойти. Ну, и мяч не передерживай, никак не могу тебя отучить с ним возиться подолгу.
- Есть, тренер, - по-военному приложил ладонь к несуществующей фуражке Стас, - никак нет, то есть так точно!
- Есть, есть, - снова встрял Гунько, передразнивая Моню, - ему что не поручи, для него всегда главное пожрать! Только об этом и думает!
- Отчего же только насчет жрать? – тотчас же отшутился Моня, - обижаешь! У меня вовсе не такие узкие интересы. Я еще пиво люблю. И девчонок симпатичных…
- На правом фланге Егор,- снова не стал дослушивать балагура Политов.
«Вот и до меня дело дошло», - пронеслось в голове у Егора. Не то, чтобы он опасался за свое место в основном составе, ведь те в команде, кто мог сыграть на этой позиции, были травмированы. Один в больнице со сломанной ногой, а второй и вовсе надолго, с разрывом крестообразных связок. Но некий червячок сомнения все же оставался.
- Тебе, Егорка, - заметил наставник команды, - могу посоветовать только не делать глупых поступков. Не бросайся в подкаты, как торпеда, не нарывайся на желтые карточки. Не бей соперников по ногам, плассируйся перед ними, не давай продвинуться ближе к воротам, но - без нарушений правил. Помни, нанести тяжелую травму своему же брату-футболисту – последнее дело.
«Да сам знаю», - чуть было не высказался Егор, - «Вот только иногда в пылу борьбы мозги отключаются напрочь», - но промолчал, всего лишь коротко обронив:
- Да, понял вас.
- Хавбеки, - вел Николай Павлович свою линию дальше, - справа играет Ваня Медведев.
Под этими типично русскими именем и фамилией скрывался невысокий, коренастый парень, крепко стоящий на коротких, чуть кривоватых ногах, который казался бы совсем ничем не примечательным, если бы не его прическа. По странной прихоти генетики, голову Ивана венчала высокая «негритянская» шапка мелких, вьющихся угольно-черных кудряшек, удивительно напоминавших шевелюру американской активистки в борьбе за гражданские права Анжелы Дэвис, чьи фото частенько появлялись в советских газетах. Поэтому и прозвище Медведева в команде было Энжи, на что он слегка обижался, но поделать ничего с этим не мог.
- Левый хавбек, как обычно, Янис. У вас с Виталиком на этом фланге сложился по сезону прямо-таки идеальный тандем. Он не просто инсайд, а занимается на поле творчеством. Итальянцы такого распасовщика называют «треквартиста», слышите, в слове звучит «артист»? Ты на подстраховке, закрываешь фланг. Знаешь ведь, что Гунько у нас в оборону возвращается неохотно. Давай, продолжай в том же духе, как вы весь сезон в связке играли.
Литовец Янис Витаускас, родившийся в Прикамске, и никогда не видевший своей исторической родины, чьи далекие предки по какой-то, одним им известной причине еще до революции перебрались в этот небольшой городок на северо-востоке европейской части России, немного заикался, и очень стеснялся этого факта, поэтому разговорить его было достаточно трудной задачей. В команде он, как и многие, играл первый год. Николай Павлович еще прошлой осенью заприметил его в спортивном клубе «Факел», выступавшем в первенстве области. Хотел пригласить в «Трудовые Резервы», но в итоге получилось так, что позвал в главную областную команду.
- Х-хорошо, я все п-понял, - отозвался он, переступив длинными ногами, как стреноженная лошадь.
- В центре полузащиты – Вячеслав Соломин, - объявил тренер, - ты там играешь весь сезон, претензии к тебе минимальные. Просьба одна, не передерживай мяч. Это касается вообще всех наших хавбеков, особенно в завтрашнем матче. По игре в Горном Логе было очевидно, что с полузащитниками «Металлурга» вам ни по массе, ни по физическим параметрам не тягаться. Они намного более габаритные, в контактной борьбе вас просто снесут и затопчут. Легковесная у нас полузащита по сравнению с ними. В этом наш минус, но в этом и плюс. Вам следует расставаться с мячом как можно быстрее, лучше всего в одно касание, максимум в два. Всем же известно, что мяч всегда движется быстрее, чем бежит даже самый стремительный игрок. Вот и используйте движение мяча, заставляйте соперника бегать не за вами, а за ним!
- Славян не подведет, снабдит нас мячами, - хлопнул Соломина по плечу Виталик, - правильно говорю?
Николай Павлович чуть замешкался, а затем повернулся к самому возрастному игроку «Прикамья», Александру Меньшикову, всю свою долгую и славную футбольную карьеру игравшему в высшей союзной лиге за московское «Динамо», но… разменявшему недавно уже пятый десяток. В «Динамо» футболиста списали в дублирующий состав еще четыре года назад, мотивируя это преклонным для футбола возрастом. Года три Меньшиков старался поддерживать форму в дубле, мечтая вернуться в обойму, потом махнул рукой, и целый сезон время от времени поигрывал в футбол чуть ли не на дворовых площадках. Поэтому приглашению, последовавшему из Прикамска, был даже рад. Вторая лига после высшей… Ну и что, главное, он снова в футболе.
- Ты как, Александр Иванович, готов весь матч пылить? Или лучше выпустить тебя на замену? – осторожно задал Николай Павлович вопрос форварду «Прикамья», - ты знаешь сам, как важен для команды, но и о здоровье забывать не надо. Так что жду от тебя честный ответ.
- Готов как пионер, - коротко отозвался Меньшиков, - это же, наверно, последняя моя официальная игра в жизни, так что мне и девяносто минут мало будет. А отдохну на пенсии.
- Смотрите и учитесь, - обвел тренер взглядом футболистов команды, - ладно, теперь инсайды. Слева – Виталик Гунько. Ничему тебя учить не буду, тебя и в «Спартаке», и в «Торпедо», и в «Черноморце» тренеры пограмотнее меня наставляли на путь истинный. Прошу только поаккуратнее. У украинцев защитники довольно жесткие ребята, опрокинуть могут на раз-два. Сам наверно, в первой игре понял.
Справа - Руслан. Ты, Рустик, по воротам не лупи со всей дури, любой удар должен быть подготовленным. Нам столько возможностей обстреливать ворота, как, например, казахи, в этот раз не дадут. Подготовил удар, бей! А нет, лучше сделай навесную передачу в штрафную площадку, там Александр Иванович ею распорядится. Понятно?
- Ясно все, да, - качнул головой Демирханов.
- Вопросы есть? – поднял голову Николай Павлович, - Или что, нет вопросов? Тогда скажу так. Не очень-то я умею говорить красиво, все эти фразочки, штампы журналистские, типа «тренер нашел нужные слова, достучался до сердец игроков команды, они с горящими глазами вышли на поле и всех порвали», я считаю… ну, если не откровенной чушью, то некоторым преувеличением. Но вы, ребята, помните, что завтра выйдете на поле не только за себя, ведь в первой лиге появляется реальный шанс, что вас могут заметить, пригласить в серьезную команду, карьера в гору пойдет… И не только за меня, как тренера, который отвечает в конечном счете за результат, но и за наш город, за наших болельщиков, за настоящий футбол… Не можете вы всех нас подвести, поняли?
И еще. Запирать вас на базе на пред-игровой сбор сегодня я не буду. Там вы соберетесь все вместе, и будете завтрашнюю игру обсасывать, как собака кость. Нервы мотать себе и другим, эмоции зря расходовать. В итоге, не выспитесь толком. Нет, кто желает, может и на базу ночевать отправляться, автобус ждет. Но я думаю, что большинство захочет провести этот вечер дома, с родными людьми. Поэтому сейчас получаем, как обычно, талоны на ужин, - Николай Павлович вытащил из кармана и передал Сергею Бубнову свернутые в тугой рулон карточки, предоставляющие возможность поужинать в кафе, расположенном неподалеку от стадиона, - раздай ребятам, как капитан команды. Завтра в одиннадцать часов, без опозданий, всех жду на стадионе. Поедем на базу, на пред-игровую установку, а оттуда уже на игру.
Ну, и последнее. Думаю, никто о спортивном режиме не забыл, подвести товарищей ни один из вас не замышляет, и сегодня о спиртном, даже о пиве, мыслей ни у кого нет. Мне и говорить-то об этом неловко, взрослые все люди, так что детский сад устраивать не будем, договорились?
В этот момент, словно ожидая окончания речи тренера где-то в глубинах подтрибунных помещений, из темного коридора показался небритый слесарь в замасленном комбинезоне, со стеклянными глазами, и, выдыхая густые облака «плодово-выгодного» аромата, объявил:
- Ну, товарищи футболеры, что бы вы без пролетариата, такого, как я, делали? Хотя, какие вы мне товарищи, гусь свинье… Это… Как бы вы обходились, если, к примеру, вентиль нужда появилась поменять? Или, опять-таки скажем, шаровой кран? То-то и оно! Без дяди Пети никуда! А без вас, бездельников, и обойтись можно. Идите уже в свою раздевалку, починил я там все, - после чего, ощутимо покачиваясь и фальшиво насвистывая какой-то печальный мотивчик, отправился в сторону административного здания.
- Гусь свинье не товарищ, говоришь? – хмуро пробормотал Виталик, - ну, тогда мы полетели…
- Все свободны, - объявил тренер, - только «Трудовые Резервы» останьтесь еще на пару слов.
Игроки команды, приглушенно переговариваясь, двинулись к темному зеву коридора. Остались лишь те, кто в прошлом сезоне выступал за молодежную команду «Трудовых Резервов» под руководством Политова: Моня, Егор, Руслан, Славян и Ваня-Энжи.
- Есть тут еще один вопрос, шкурный, - опустив голову, сообщил Николай Павлович, - вы должны понимать, что если мы в первую лигу в этом году не выходим, то в межсезонье состав команды могут начать серьезно перетряхивать сверху, на уровне спорткомитета, или даже ведомства. Может быть, и нет, но я бы ни за что не поручился. Пока вы в «Прикамье», которое, как вы знаете, проходит по ведомству МВД, никто вас служить в советскую армию не призовет. Но если вы окажетесь вне команды, вами сразу же заинтересуется военкомат. Ну, как вам такой дополнительный стимул отдать завтра на поле все силы? Не я его придумал, но что есть, то есть.
Политов смущенно отвел глаза, но долго ждать ответа ему не пришлось.
- Да мы все понимаем, тренер, - ответил за всех Моня, - и никаких стимулов нам больше не надо. И так сделаем на поле все, что сможем, верно, парни? Ну, и это, сейчас мячи соберем, да и пойдем мы, а то зябко становится. Ладно, Николай Палыч?
Раздевалка на самом деле выглядела, как после наводнения: мокрые, грязные разводы на полу, в углах лужицы с бензиновыми бликами и ощутимым ароматом канализации, запах сырости и обильный конденсат от пара на массажном столе и на лавках. Наскоро ополоснувшись в душевой желтоватой, едва теплой водичкой, и решительно отложив более вдумчивые водные процедуры до домашней ванны, Егор подошел к своему шкафчику, на ходу вытираясь потемневшим от старости вафельным полотенцем.
Из соседнего «сейфа» Виталик Гунько извлек аккуратно сложенные небесно-голубые джинсы, между прочим, настоящий «Райфл», и принялся их натягивать, что-то еле слышно напевая под нос. За джинсами последовали темно-синие, с тремя белыми полосками кроссовки, пусть и не импортные, а выпущенные московской обувной фабрикой к Олимпиаде-80, но как-никак, все же по лекалам «Адидас», и легкая, трехцветная курточка-ветровка, на молнии, с капюшоном, разноцветной шнуровкой и яркой наклейкой «Мальборо» на спине.
- Мэйд ин ЮэСэЙ? – с легкой завистью спросил у Виталика Егор, кивнув на куртку.
- А вот и не угадал, - усмехнулся Гунько, - представляешь, цеховики в Грузии такие шьют. Понятно, что с какого-то импорта копируют, но ведь и не отличишь! Дорого, конечно. Шестьдесят рубчиков отдал. Но не жалею. Где еще такую достанешь…
А вот, прикинь, в позапрошлом году с «Черноморцем» ездили на серию товарищеских матчей в братский Вьетнам. Я тебе так скажу, нищая, дикая страна! Представляешь, жрут все, что хоть немного шевелится: личинок, змей, жуков каких-то…
- Да ладно тебе, личинок! – не поверил Славян, внимательно прислушивающийся к разговору, - не свисти! Скажи еще, тараканов!
- Я тебе говорю! Своими глазами видел! – для убедительности Виталик ударил себя в грудь, - и вообще, ходят босые, грязные, как будто с рождения не мылись. Воняет везде, хоть ноздри затыкай! А тем не менее джинсы фирменные в любой лавке на всякий вкус, заходи и бери, без очереди. Знаешь почем? Десять долларов! Это если по официальному курсу, то меньше семи рублей получается. Да чего там, даже по курсу черного рынка, не больше четвертного! Ну, а во сколько они в Союзе обойдутся? Сотню, а то и полторы! Отдай, не греши. Да что там джинсы, магнитофоны двух-кассетные «Sony» у них чуть ли не в каждой убогой хижине! А в Союзе такие аппараты только в «Березке» за чеки, для дипломатов и атташе! Как так-то?
- Вот, из-за таких как ты, Виталя, и ходят слухи о наших футболистах, как о рвачах и спекулянтах, которым только дай вырваться в зарубежную поездку, так они не о футболе думают, а о джинсах, жвачке, да видиках-шмидиках, - включился в разговор незаметно подошедший Меньшиков, - что, скажешь не так?
- Ой, да ладно тебе, Иваныч, - с недовольной гримасой отмахнулся Гунько, - можно подумать, ты в «Динамо» командировочные, положенные вам в зарубежных поездках, в Фонд Мира перечислял! Да и какие там командировочные, по тридцать долларов на весь выезд…
- Бывало, что пару раз и перечислял куда-то там, в помощь недоедающим неграм Зимбабве, - нахмурился Меньшиков, - врать не буду, не по своей воле, начальство так распоряжалось. Хотя все знали, негры эти не из-за того не доедают, что пищи мало, а потому, что давно объелись и жрать больше не могут. И привозил я кое-что из-за бугра, такое тоже было. Как-то плащи болоневые, одинаковые, всей командой купили. Ходили потом, как инкубаторские, смех и грех. Дубленку для жены приобрел задорого, там даже занимать валюту у ребят пришлось. Потом, по возращении в Союз, на таможне пограничники всю душу за эту шубейку вымотали, не знал, куда глаза деть. Ну, и сувениры, конечно, привозил, как без этого. Только вот у нас никто накануне матча по магазинам до полуночи не бегал, и женские колготки на себя по пять пар в Шереметьево не натягивал. Мы в «Динамо» как-то больше о футболе думали, а не о купи-продай. Потому, наверно, в шестидесятых – начале семидесятых и выигрывали кое-что Не то, что сейчас…
- Ну все, началось партсобрание, - замахал руками Виталик, - ты мне-то мозги не пудри! Знаю я, почему вы мимо шикарных магазинов за границей пролетали, как фанера над городом Парижем. Вовсе не из-за пролетарской сознательности, а потому, что сопровождающий из конторы глубокого бурения, сокращенно КГБ, вас далеко от себя не отпускал. За каждым вашим шагом следил очень даже внимательно. Поэтому давай-ка, Иваныч, спорить не станем, и останемся каждый при личном мнении. Ты при своем, коммунистическом, а я пока при социализме поживу, договорились?
- Ох, Гунько, не д-доведет тебя твой язык до д-добра, - к спорщикам подошел Янис, - будем с-считать, что я, как к-комсорг команды, всего этого не с-слышал.
- А я что, я ничего, - отвернувшись, пробормотал в ответ форвард, - а скажите, ребята, - ловко перевел он тему, - верно ведь тренер поступил, что на базу нас сегодня не повез? Там бы точно у какого-нибудь ренегата идея возникла смотаться до ближайшего гастронома, да и бутылочку-другую распить. А дома все чайку в кругу семьи похлебают, да и баиньки. Завтра как огурчики будут!
- И у к-кого же такая д-дерзкая идея м-могла бы появиться? – прищурившись, подозрительно спросил Янис.
- Ну, ты даешь, Витаускас! Как у кого? У меня и могла! – захохотал Виталик, - а теперь вот что – тоска! У вас-то у всех папы-мамы дома и прочие там шурины-тещи, а мне в служебную квартиру тащиться, одному куковать в четырех стенах. Хоть бы девчонка какая навестила, так и тут неудача, как-то небогато у вас в Прикамске с горячими поклонницами молодых, неженатых мастеров футбола! Вот и сиди, как сыч, плюй в потолок. Правильно я говорю, Иваныч?
- Насчет девушек ты не прибедняйся. Слухи о гостьях в твой холостяцкой квартире и до нас дошли, - хмыкнул центрфорвард, - а вот по поводу того, что скучновато бывает по вечерам, здесь ты прав. Семья-то у меня в Москве, общаемся только по межгороду. Хорошо хоть, в служебной квартире телефон установлен, да все равно, междугородние вызовы-то в копеечку влетают.
А что, может, по городу прогуляемся? Так и так в кафе идти, тем более дождик, вроде пока не капает… Ну-ка, кто с нами?
Предложение особого энтузиазма у окружающих не вызвало. «Не, я домой», - сразу заявил Ваня-Энжи. «Погода не располагает», «Да ну вас», «В следующий раз», - донеслось из разных углов.
- Что, неужели все, как тараканы, по своим щелям? – удивился Виталик, - никто на прогулку не желает?
- А я с вами, пожалуй, - тряхнул головой Егор, надевая свои вельветовые брюки, и еще раз, с тяжелым вздохом взглянув на фирменные джинсы Виталика. Отрез дефицитного вельвета он покупал в Москве, отстояв приличную очередь в магазине «Лейпциг», а потом долго ждал, пока ему пошьют в ателье хоть что-то похожее на джинсовый стиль. Однако, несмотря на наклеенную на задний карман нелепую кожаную нашлепку «Wrangler», купленную там же, в Москве, за три рубля у спекулянтов, местные мастера кройки и шитья все равно в итоге пошили нечто, совсем не похожее на ковбойские штаны, а скорее на брюки фабрики «Большевичка», у которых так и хотелось прогладить стрелки. За вельветовыми «джинсами» последовала синяя «олимпийка», с металлической молнией у горла и уродливые черные ботинки ленинградской фабрики «Скороход», которыми были заставлены все обувные магазины Прикамска. Увы, спросом у покупателей это произведение советской обувной промышленности совсем не пользовалось, и покупали их лишь те, кто не мог себе позволить импортные штиблеты.
- Ну все, я готов, - подхватив коричневый портфель с тренировочной формой, доложил Егор своим спутникам, - куда сначала отправимся?
Меньшиков равнодушно пожал в ответ плечами, а Гунько, как обычно, извлек, будто бы из бездонного мешка, одну из своих прибауток:
- Давайте начнем с кафе, братцы. Там хотя бы стакан чаю нальют, а то так жрать хочется, что даже переночевать негде!
Поглядывая на небо, Егор, Виталик и Александр Иванович вышли из ворот стадиона, и не спеша направились в сторону кафе «Прикамские Зори». Именно там, в полутора кварталах от спортивной арены было организовано питание команды. Официантки уже были хорошо знакомы с футболистами, и изредка даже давали им советы, какое блюдо из меню комплексного обеда не следует даже пробовать, а какое, наоборот, особенно удалось поварам. Впрочем, кулинарные удачи случались не так уж часто, потому что, как и везде в заведениях общепита, в «Прикамских Зорях» безбожно воровали. Зачастую, глядя на крошечную котлетку в тарелке, а затем переводя взгляд на румяные щечки жизнерадостных поварих, игроки команды даже не задавались вопросом, кто же съел их мясо. Конечно, те посетители, которые делали заказы в заведении за живые деньги, время от времени безуспешно устраивали скандалы, требуя взвесить то или иное блюдо. Но футболисты даже этой возможности были практически лишены. Они-то питались по талонам от спорткомитета, что сразу переводило их в категорию наименее привилегированных клиентов: алкоголь не заказывают, ни прибыли от них, ни чаевых. Как грустно пошутил однажды Моня, их здесь постоянно кормят фирменным грузинским блюдом под названием «жричодали».
Гунько с Меньшиковым сразу устроились за крайним столиком, и уже через несколько минут принялись за еду. Комплексный обед здесь приносили быстро. Егор же, помявшись на стуле, и несколько минут понаблюдав, как товарищи уплетают борщ, поднялся из-за стола.
- Руки можешь не мыть. Ты ведь, похоже, ничего есть не собираешься, - тут же отреагировал на это Виталик.
- Да нет, я до заведующей производством дойду, попробую талоны продуктами отоварить. А то в магазинах с едой не богато, одна морская капуста на прилавках, - выдавил из себя Егор, поворачиваясь в сторону кухни.
- Снова, как хомячок в норку, еду домой потащишь? – задал Гунько риторический вопрос, машинально покручивая вилку в руках и внимательно разглядывая ее на предмет чистоты.
- Ну чего ты пристал к человеку? – заступился Александр Иванович, - может, он сейчас сыт.
- Ну вот, как поссыт, пусть руки вымоет, и все-таки поест чего-нибудь, - не смог удержаться Виталик от очередной цитаты из анекдота, - к писсуару, кстати, пусть поближе подходит, не льстит себе.
- Фу, пошлятина какая. Да еще и за столом, как не стыдно-то, - криво усмехнулся Меньшиков, - к тому же этот анекдот, про Петьку с Чапаевым, на который ты тут намекаешь, даже детсадовцы давно рассказывать стесняются, потому что ему сто лет в обед.
- Ах, это вы за старье держите? – цокнул языком Виталик, - тогда слушайте реальную историю. Только чур, пошляком не обзываться! Я, когда в Одессе играл, там неподалеку от стадиона пивная была. После матчей редко кто из болельщиков по пути домой мимо нее проходил, обычно в этой пивнушке не протолкнуться было. Зрители, кто похитрее, даже специально минут за двадцать до конца игры гонца туда со стадиона посылали, очередь занять. Там такая особенность была, к каждой кружке пива в нагрузку давали вареное яйцо и бутерброд с ржавой селедкой, которые по доброй воле хрен бы кто купил. Но деваться-то некуда, хочешь пива, плати за весь набор. Яйца посетители еще через силу ели, а сельдь вонючую на черством хлебе всю на столах оставляли. Я так думаю, эти бутерброды потом и по второму, и по третьему разу продавались. Ладно, не о том речь. На столах в пивнушке, как обычно, стояли «профсоюзный сахар», то есть соль в солонке и «профсоюзное масло» - горчица в лотке. Соль через дырочки плохо сыпалась, да и пока на яйцо попадешь, весь стол ею засыплешь. Так мужики приспособились, крышечку у солонки открутят, яйцо в соль окунают и жуют его. Или мокрыми, грязными пальцами в баночку лезут. Сильно это буфетчице не нравилось, каменела соль от этого, часто менять ее приходилось. Так она нарисовала здоровенный плакат, и на стену повесила: «Уважаемые посетители! Будьте порядочными мужчинами! Просьба яйца и пальцы в солонки не обмакивать!».
Теперь ухмыльнулся даже Александр Иванович, хотя для порядка все же вздохнул и пробормотал: «Ну, этот разгильдяй в своем репертуаре!». Егор, в свою очередь, посмеиваясь, отправился в служебные помещения кафе.
Заведующая производством, высокая, пышная дама, в белоснежном колпаке и чересчур тесном для ее монументальной, стокилограммовой фигуры халате, как раз распекавшая за что-то одну из веселых поварих, заметила его еще в дверях, и величаво подплыла навстречу.
- Что, опять продукты вместо обеда? – лучась высокомерием, пренебрежительно спросила она, - давай свои талоны, иди в зал. Жди там.
К возвращению Егора, его спутники уже расправились с борщом, пренебрегли подозрительного вида овощным салатом, сочившимся водянистым желтоватым соусом, и доедали беф-строганов, в котором, по традиции, среди склизкого, сероватого картофельного пюре застенчиво прятались несколько сморщенных кусочков жилистой говядины.
- Как обычно, еда средней паршивости, - сделал заключение Виталик, допивая компот из сухофруктов, - бывает и хуже, но значительно, значительно реже.
- Ты-то, небось, в «Метрополе» привык ужинать? – поддел его Меньшиков.
- А чего, бывало и в «Метрополе», - мечтательно протянул Гунько, - кстати, насчет ресторанов. Расскажу вам, какая со мной однажды история приключилась. Года два назад это произошло. Едем, значит, с одноклубником по «Торпедо» в метро с тренировки, а напротив пара девчонок щебечут, таких симпатичных-симпатичных. Ну, слово за слово, подкатили к ним, познакомились. На подготовительные курсы они в институт приехали, сами из Ижевска, живут в общежитии. Мы с товарищем тоже представились, мол, футболисты «Торпедо», в высшей лиге играем. Просто так с ними расстаться, номер телефончика записать и разъехаться до лучших времен, так вообще для нас не вариант. Москва это такой город, в котором больше десяти миллионов народа мелькает, и если кого встретил, шансов второй раз случайно увидеться почти что и нет. Тем более, кто его знает, номер телефона-то дадут общежития, а там их ищи-свищи. Короче, надо ковать железо, не отходя от кассы. На дворе зима, мороз градусов под двадцать, в скверике не погуляешь. Ну, я и говорю: «Может, в ресторане посидим?», а сам приятеля под локоток: «Сколько у тебя денег есть?». «Рублей двадцать», - шепчет. У меня десятка, вроде бы совместных наших финансовых резервов должно хватить. Выходим из метро на станции «Арбатская», ну знаете, там где кинотеатр «Художественный», и как раз перед нами ресторан «Прага». Дорогое заведение, но как бы по деньгам, кажется, должны сдюжить. Заходим, садимся, и тут начинается. Девчонки-то на вид казались скромницами самыми что ни есть застенчивыми, а тут одних закусок сразу как заказали рублей на пятнадцать! Икорка там, буженина, крабовый салатик… А у меня счеты в голове щелкают, и начинаю я чувствовать своим шестым чувством, а если уж совсем честно, то пятой точкой, что ни к чему хорошему это знакомство нас не приведет. А как финальный аккорд, одна из них говорит официанту: «И коньяка нам принесите, пожалуйста». А тот ей: «У нас другого коньяка, кроме французского «Камю» нет. И тот не порционно, а только лишь целой бутылкой». Девочка так томно: «Ну, давайте бутылку «Камю» тогда». А я-то знаю, что этот царский напиток даже без ресторанной наценки, в гастрономе в ГУМе, за четвертной на прилавке. А в «Праге» бутылка и под полтинник может выкатить. Вот и подмигиваю я приятелю: «А не сходить ли нам покурить в туалете?». Барышни еще удивились: «Так здесь же прямо за столиком можно курить». Нет, говорю, не хотим оскорблять ваши нежные вкусовые рецепторы вонючим дымом от наших «Родопи». Выбрались в фойе, гардеробщику наплели, что выйдем на минутку друзей встретить, но пусть он не беспокоится, дамы наши за столиком остались, только-только еще заказ сделали, никто никуда не денется, а мы через десять минут вернемся. Пальто в охапку, и бегом оттуда. Как уж девчонки потом рассчитывались, я не знаю.
- Аферисты, - выдохнул Александр Иванович, - не жалко их было?
- А вот не жалко! Жалко, оно у пчелки, - парировал Гунько, - я так считаю, что правы мы тогда были, мы же этого ничего не заказывали. Ни крошки не съели, ни капли не выпили. А нам эти фемины кто? Случайные знакомые, не больше. Надеялись пожить красиво за наш счет, вот и нарвались.
К столику неспешной походкой подбрела средних лет официантка, и перед тем, как приступить к сбору грязной посуды, сунула в руки Егору тугой сверток из оберточной бумаги. Сурово взглянув на сидевших за столиком, а как же, клиенты по талонам, чаевых от таких не дождешься, проскрипела: «Еще что-нибудь заказывать будем?».
- Нет-нет, нам после вашего комплексного обеда еще с неделю есть не захочется, - Гунько был в своем репертуаре, - пойдем, что ли, - обратился он к Егору и Меньшикову.
Интересно, какие продукты с собой положили, подумал Егор, на ходу приоткрывая сверток. В дополнительный слой плотной пергаментной бумаги был завернут небольшой кусок костлявого мяса, примерно грамм на четыреста, уже начинающий подплывать розоватой жидкостью. Еще зав. производством расщедрилась на сиротский квадратик плавленого сыра, который людская молва метко окрестила «сообразим на троих», два твердых зеленых яблока, стеклянную банку майонеза и небольшой шоколадный батончик. Четыре талона по рубль двадцать ей отдал, посчитал Егор, а продуктов, даже с наценкой, причем еще и не самых дефицитных, максимум рубля на три. Да чего там, меньше. И не будешь же спорить, иначе в следующий раз и того не даст. Скажет, садись за столик и ешь нашу стряпню.
Егор запихал пакет в портфель, завернув его еще и в тренировочную манишку, чтобы ничего там внутри не перепачкать, а грязную форму, так ее все равно стирать.
- Что же, жить стало лучше, жить стало веселее. Кишку, так или иначе, набили, - удовлетворенно погладил себя по животу Виталик на выходе из «Прикамских Зорь», - куда сейчас прогуляемся?
- А давайте до «Трудовых Резервов» прошвырнемся, - неожиданно предложил Егор, - Покажу вам мой родной стадион. Спорим, вы за полгода туда ни разу не выбирались?
- Ладно, пошли, - коротко ответил Меньшиков, - веди, Сусанин.
Пока шли, Егор коротко рассказывал своим спутникам историю стадиона. Не как завзятый историк, конечно, но уж что знал. С незапамятных времен старую, историческую часть древнего городка Прикамск, первое упоминание о котором в летописях обнаружилось почти шестьсот лет тому назад, разделял на две равные части глубокий овраг под названием Засека. Издавна вокруг него строились храмы, боярские и купеческие дома, ютились хижины посадских крестьян, но сам овраг оставался диким и заброшенным, едва ли не разбойничьим местом. Лишь в двадцатом веке через него насыпали несколько дамб, которые затем превратились в асфальтированные улицы и проспекты, а речушку Секу, протекавшую по дну впадины, попытались заключить в бетонную трубу. Ну как речушку, скорее ручей, портивший своим видом и собиравшимися вокруг тучами комаров и так не самый презентабельный вид оврага. Речка, правда, по трубе отчего-то течь не захотела, и ушла под землю. В одной части разорванной возведенными дамбами на несколько сегментов лощины власти организовали ботанический сад, в другой – устроили небольшой сквер с фонтанами и детским городком, а в прибрежной ее зоне в послевоенные времена отстроили стадион «Трудовые Резервы». Чаша спортивной арены идеально вписалась в ландшафт, верхний ярус круто спускающихся ко дну оврага трибун оказался как раз на уровне примыкающей к ограде проезжей части. Внизу расположилось футбольное поле, обрамленное беговыми дорожками, ангарами со спортивными залами и административными зданиями. Чуть ниже, уже почти у реки Прикамки, разместились хоккейная площадка и тренировочное поле немного меньшего размера, которое по зиме иногда заливали и использовали, как каток, для проводимых по выходным для жителей города сеансов массового катания на коньках. И уж совсем редко играли на этом катке в хоккей с мячом - русский хоккей, или бенди, как его называют за границей. В «Трудовых Резервах» этот вид спорта развивали не очень рьяно, была уже в Прикамске команда мастеров «Отечество», добившаяся недостижимых для иных городских спортивных обществ успехов.
Добраться до стадиона удалось всего лишь минут за десять неспешным шагом. Что там было идти, в центральной части маленького городка все рядом. Вот и здесь, пара кварталов по пешеходной улице, а потом метров двести по кривому переулочку, заросшему раскидистыми тополями, и троица уже оказалась в верхней точке склона оврага, над последним рядом трибун.
- Егорка, ты нам что-то не то плел, - окинув взглядом открывшуюся перед ним панораму, с недоверием хмыкнул Гунько, - это же не стадион, а руины Рейхстага после бомбежки. Как в такой разрухе играть-то можно? Куда ты завел нас, Сусанин-герой? Да что вы, ребята, я сам тут впервой, - не очень оригинально процитировал он известный стишок.
- Ничего подобного! Я вам говорил о том стадионе, который на самом деле никогда не видел, - потупил глаза Егор, - но все это было, можете проверить, - он указал на строение, три стены которого еще хранили остатки былой роскоши архитектуры сталинского ампира, а четвертая, облезлая, с крошащимся из всех щелей кирпичом, была словно приставлена временно, чтобы заткнуть дыру. Такое часто можно увидеть на развалинах жилых домов, когда межкомнатная перегородка неожиданно становится внешней стеной помещения, - там, в фойе вот этого здания, на стенах висят фотографии шестидесятых годов, хотите – спустимся, зайдем и сами увидите. Были и входная группа с колоннами, лепниной, коваными решетками и прочими финтифлюшками, и шикарное административное здание, как скворечник на сваях. И трибуны были с трех сторон поля, вместимостью тысяч на пятнадцать, не меньше. Стадион-красавец был, клянусь!
- Ну, и что за цунами тогда здесь пронеслось? – поинтересовался Александр Иванович, - само по себе все так обветшать за десять с гаком лет уж точно не могло. Что случилось-то?
- Что тут произошло, нам Николай Павлович говорил, когда нас здесь в юношеской команде тренировал, - начал Егор, - в шестьдесят восьмом году это приключилось. Я-то еще маленький тогда совсем был, четыре годика, ничего об этом не знал, да и какой у карапуза мог быть интерес к тем событиям. А Палыч как раз во взрослой команде «Трудовых Резервов» в том году на первенство области доигрывал. С шестьдесят девятого-то он уже детей стал тренировать. Говорил, после того, что случилось, на поле здесь ему уже не хотелось выходить.
Так вот, в мае, вроде бы, решили организовать на «Трудовых Резервах» культурно-спортивный праздник, весь город был афишами оклеен, билетов не достать, по слухам. Ну, там танцы-хороводы всякие, акробатические номера, дети должны были выступать. А главное, пригласили петь Муслима Магомаева, он тогда был дико популярен. В завершение обещали какой-то необычайный фейерверк. Людей собралось тысяч двадцать, и это при том, что трибуны больше пятнадцати вряд ли вмещали. Привезли, говорят, четыре вагона пиротехники, и сложили все в административном здании. Что уж там произошло, никто теперь не расскажет. Главный по фейерверкам, говорили, в нарушение всякой техники безопасности, без ассистентов работал, отпустил он их куда-то, сказал, один справится. Но не справился. Взорвалось там все, как раз минут за десять до начала представления. Взрыв был такой, что людей, кто поближе сидел, с трибун на поле выбросило. Погибших и обгоревших много было, прямо очень много. И детей, и артистов, и милиционеров, которых согнали за порядком следить, и просто зрителей. Гробы грузовиками возили.
А футболистов команды, в которой Николай Павлович тогда выступал, там не было. Их на ужин повезли, обещали к самому началу праздника обратно доставить. Выделили им самые лучшие места, прямо на трибуне под административным зданием. Да только задержали им ужин почему-то, поздно накормили, не успевали они к началу. А если бы вовремя прибыли, навряд ли кто из них в живых бы остался, слишком уж близко к месту взрыва та трибуна была.
Магомаева, кстати, тоже не было, он должен был в самом конце петь, так что не приехал еще из гостиницы.
Вот, с тех пор стадион так и выглядит. Не стали его отчего-то в порядок приводить. Слышал, что поначалу там памятный мемориал хотели открыть, только, видать, что-то не заладилось. Но играть там можно, в общем-то. Спортивный зал сохранился. Поле, коробка хоккейная, как видите.
- Ни фига себе, - присвистнул Виталик, - что творится. Ничего об этом не слышал.
- Да откуда бы ты услышал, - тоскливо отозвался Егор, - Политов сказал, что по указанию обкома партии сразу все засекретили. В газетах, по радио об этом ни слова не было. В городе шептались, конечно, но именно, что шептались. Знаешь что обидно? Говорят, у нас абсолютная тишина, ни слова, ни строчки, ни звука, а «Голос Америки» тем же вечером обо всем сообщил. Дескать, в деревне Прикамск случилась страшная трагедия. Сотни, если не тысячи погибших и пострадавших. Мало того, что все переврали, собаки империалистические, так еще и деревней обозвали. Ничего себе деревня, больше трехсот тысяч жителей!
Гунько, отвернувшись, сплюнул, и раздраженно фыркнул:
- Вот же черт. На фига ты нам это рассказал? Настроение испортил на весь вечер! Нам же завтра самим на стадион выходить…
На мгновение воцарилась тишина.
- Ладно, давайте-ка по домам, - негромко кашлянув, веско завершил прогулку Александр Иванович, - жутко тут как-то стало, да и сумерки уже.
1980 - 1981 год
Где-то в стратосферных высотах мирового футбола национальная команда Италии, «скуадра адзурра», пока не могла себе даже представить, что поднимется по результатам грядущего испанского мундиаля на высшую ступень пьедестала. Ее грешный ангел, Паоло Росси, еще не до конца отбывший дисквалификацию за участие в незаконном тотализаторе, вряд ли предполагал, что всего через несколько месяцев из футбольного изгоя превратится в главного национального героя. За три забитых им мяча в ворота сборной Бразилии, где эксцентричный тренер Теле Сантана собрал команду, с которой, по мнению почти всех журналистов и большинства профессиональных экспертов, на этой планете не мог на равных соперничать никто, экспрессивные итальянцы будут готовы простить Паоло не только прошлые, но и все будущие неудачи.
Именно бразильцы готовились примерить на себя корону чемпионов мира будущим летом. Сократес, Зико, Фалькао, Эдер – их имена гремели на весь мир, а знаменитая доктрина футбольной Бразилии «вы нам забьете, сколько сможете, а мы вам сколько захотим» еще никогда, наверно, не звучала так грозно, как в преддверии Кубка Мира 1982 года. Что и говорить, даже болельщики южноамериканцев пересекли океан с сотнями заранее припасенных барабанов, дробью которых они намеревались отпраздновать победу своих любимцев в финале. Эти барабаны им позднее пришлось побросать в океан, перед досрочным отбытием на родину, после яркого, но все же поражения кумиров всей страны в том самом матче против Италии.
Чемпионы мира, аргентинцы, пока не настолько, как на мировом первенстве восемьдесят шестого года, рассчитывали на футбольный гений своей новой молодой звездочки Диего Марадоны, которому предстояло лишь дебютировать на турнире. Старая гвардия – Освальдо Ардилес, Убальдо Фильол, Даниэль Пассарелла, Марио Кемпес – были еще и сами вполне способны удержать в своих руках трофей на следующие четыре года.
Мощная, безжалостная западногерманская машина сметала со своего пути любых соперников, даже не замечая их сопротивления. После небольшого спада в конце семидесятых немцы смогли найти достойную замену Зеппу Майеру, Франку Беккенбауэру, Герду Мюллеру и Берти Фогтсу в лице молодых Пьера Литтбарски, Берндта Шустера, Харальда Шумахера, Лотара Маттеуса, и, конечно же, Карла-Хайнца Румменигге.
Стареющее серебряное поколение великолепной сборной Голландии, родоначальников тотального футбола, шаг за шагом покидало сцену. Однако в краю тюльпанов уже выходили из тени новые звезды, которым предстояло вернуться на большую арену и заблистать на полях Европы всего через несколько лет.
Неуступчивой выглядела команда Польши, со своим неизбежно увядающим лидером Гжегожем Лято, но зато с молодым Збигневом Бонеком. Именно ему на этом чемпионате мира предстояло вырасти в одну из ведущих звезд мирового футбола.
Новое поколение французской сборной, постепенно выходившее в ней на первые роли, которое бесстрашно вела в бой четверка «королевских мушкетеров» - Мишель Платини, Ален Жиресс, Патрик Баттистон и Жан Тигана, также обещало выдвинуть эту команду в число мировых лидеров.
Как обычно, большие надежды возлагались на англичан, во главе с Кевином Киганом и Тревором Брукингом. Возлагались, но раз за разом не в полной мере оправдывались.
Испанцы, ведомые феноменальным вратарем Хосе-Луисом Арконадой и харизматичным защитником Камачо, также надеялись на многое. Ни разу еще не продвинувшись достаточно высоко на мировых первенствах, они рассчитывали взять свое на домашних полях Пиренейского полуострова.
Не терялись на общем фоне считавшиеся ранее безнадежными аутсайдерами сборные Камеруна, Алжира, Бельгии, Северной Ирландии.
Пульс международного футбола в мире то принимался учащенно биться в дни крупных турниров, то замирал в недолгий период межсезонья. В главном европейском соревновании, Кубке Европейских Чемпионов между собой соперничали гранды – «Бавария», «Гамбург», «Интер», «Ювентус», «Реал», но доминировали все же клубы из Англии. Задорную банду «Ноттингем Форест» этой весной сменил на посту сильнейшего почти эталонный «Ливерпуль», в составе которого блистали неудержимые шотландцы Грэм Сунесс и Кенни Далглиш.
Где-то в сельве и пампасах Южной Америки не утихала битва за Кубок Либертадорес между бразильским «Фламенго», уругвайским «Пеньяролем», аргентинским «Ривер Плейтом» и чилийским «Кобрелоа».
Пыталась вернуться к жизни постепенно умирающая Североамериканская футбольная лига, которую покинули уже и Пеле, и Кройф. Постепенно становились на ноги чемпионаты азиатских и африканских стран.
Сборная СССР впервые за последние восемь лет преодолевшая барьер квалификации на крупный международный турнир, тоже считалась одним из фаворитов, пусть и не первостепенным. Однако имена Дасаева, Хидиятуллина, Блохина, Бессонова, Кипиани, Шенгелия числились далеко не на последних местах в списке лучших футболистов мира. Ожидания от этой команды на чемпионате мира, да и вообще на любом крупном турнире у ее болельщиков были предельно высокими. И отнюдь не без оснований.
Советский клуб, «Динамо» из Киева, не так давно одерживал победу в престижном европейском кубковом турнире, после чего стал еще и неофициальным клубным чемпионом Европы, победив не кого-нибудь, а на минуточку, мюнхенскую «Баварию». Ну хорошо, пусть это было пять лет тому назад, но что вы скажете про тбилисское «Динамо», осенью семьдесят девятого разгромившее сам «Ливерпуль», еще один из лучших клубов Старого Света. А весной 1981-го года грузинская команда привезла в родной Тбилиси Кубок Обладателей Кубков, убрав по пути с дороги британский «Вест Хэм Юнайтед» и голландский «Фейенорд». Держали марку в Европе коллективы из СССР, что тут скажешь.
В высшей лиге советского футбола, с прошедшим очищение горнилом первой лиги и вновь набирающим силу московским «Спартаком» отчаянно сражались за первенство динамовские коллективы Киева и Тбилиси, традиционно собиравшие под свои знамена лучшие футбольные силы Украины и Грузии. Вся страна не оставалась в стороне от возрождения ташкентского «Пахтакора», после страшной авиакатастрофы, в которую узбекская команда попала два года тому назад.
После фейерверка великих имен и перечисления ярких команд, становится как-то даже неловко вспоминать о футбольном клубе «Прикамье» из небольшого провинциального городка Прикамск. Журналисты и футбольные функционеры одной шестой части суши не устают повторять, что именно вторая лига, самый массовый футбольный дивизион, насчитывающий почти две сотни коллективов из разных концов страны, от гор Таджикистана до долин Туркмении, от золотых пшеничных полей Украины до выжженных равнин Узбекистана, от морозного Хабаровска до солнечного Крыма, служит фундаментом для всего советского футбола. Наверно, где-то оно и было именно так, да вот только «Прикамье» на роль основания для пирамиды футбольного мастерства как-то совсем не годилось. Год за годом команда из областного центра болталась в нижней части турнирной таблицы второй лиги, чередуя нечастые победы с вымученными ничьими и такими же тусклыми поражениями. В глазах публики престиж области ощутимо страдал, тем более, что соперничать-то приходилось в основном с представителями заштатных районных центров, и даже крупных колхозов, способных позволить себе иметь футбольную команду и какой-никакой стадион.
Впрочем, внимания клубу уделялось мало, на игры приходили едва ли по двести-триста самых преданных болельщиков, из которых примерно треть составляли друзья и родственники футболистов, а остальные две трети – компании мужичков-работяг, задумавших распить бутылочку не как обычно, в подъезде, а на свежем воздухе, а также дети, которых пускали на стадион бесплатно, чтобы хоть как-то заполнить зияющие пустыми лавками трибуны.
В деревне Гадюкино – дожди…
Мало чем отличался от других и сезон 1980 года. Все лето «Прикамье» балансировало на грани выбывания из второй лиги, последнего дивизиона, где футбольный коллектив еще имел право называться командой мастеров, что завуалированно означало профессионалов. В итоге, остановившись на предпоследнем месте, по спортивному принципу прикамская дружина должна была покинуть турнир. Однако где-то в недрах Государственного комитета по физкультуре и спорту провернулись невидимые глазу шестеренки, и Прикамск вновь обнаружил себя в числе участников первенства. Очевидно, в высших спортивных инстанциях в виде исключения решили не оставлять город без большого футбола, пожертвовав при этом спортивной этикой.
Вот только главный тренер, приезжий «специалист» из Казани, еще осенью тихо исчез из виду, не утруждая себя даже сдачей ключей от служебной квартиры, оставив там батареи пустых бутылок и неистребимый запах тоскливой безнадежности. Вслед за ним, также незаметно, потянулись на выход и футболисты, которых он привез с собой из близлежащих городов, числом почти в половину команды. Так и получилось, что к наступившему новому, одна тысяча девятьсот восемьдесят первому году в списке «Прикамья» осталось числиться всего лишь девять игроков. Не то, что на полноценную заявку, даже на стартовый состав – нет, и то никак не набиралось.
23 января 1981 года
- И что, товарищи, вы действительно думаете, что я, как начальник областного УВД обязан сам, лично заниматься этим вопросом?
Руководитель Управления Внутренних Дел по Прикамской области, генерал Валерий Григорьевич Помазан раздраженно выбил барабанную дробь пальцами по столу.
- Вы у нас председатель Добровольного Спортивного Общества «Прикамье», так что вы молчите? – повернулся он к весьма преклонных лет мужчине, сидевшему за приставным столиком по правую руку от него. Тот ерзал на своем месте, весь сжавшись, скрестив руки на груди и опустив голову. Пожилой функционер и так с преувеличенным интересом рассматривал паркетный пол у себя под ногами, стараясь выглядеть как можно более незаметным, а теперь и вовсе судорожно свел плечи и обхватил их руками.
Председателя ДСО, по фамилии Копытов, появившегося на свет еще до революции, родители-староверы нарекли Хрисанфом, а по отчеству он числился Серапионовичем, но никто его давно так не звал. Не все даже знали его настоящее, трудно произносимое имя, так как он охотно откликался на Ивана Сергеевича.
Собственно, председателем ДСО Копытов был назначен около года назад во многом случайно. Руководству спорткомитета области не удалось быстро найти замену его предшественнику, попавшему под следствие за серьезную растрату при ремонте спортивной арены, вот и пришлось остановиться на кандидатуре престарелого завхоза стадиона. Тем более, что должность-то его была насквозь номинальной, решения каких-либо серьезных вопросов вовсе не предусматривающей. С годами в Иване Сергеевиче уже совсем ничего не осталось от бравого лейтенанта НКВД, коим он служил в годы Великой Отечественной, успешно отлавливая дезертиров по чердакам и сеновалам в деревнях глубоко тыловой Прикамской области, за что он и был награжден несколькими медалями и даже парочкой орденов. Ходили, правда, слухи, что почти всех дезертиров он обычно доставлял в военный комиссариат без нескольких зубов, по странному совпадению заявляемых бедолагами, как золотые, а также без каких-либо мало-мальски ценных вещей. Что, опять-таки, по слухам, позволяло жене Копытова, красавице, вечно страдающей некими загадочными недугами, препятствовавшими ей работать где-нибудь хоть один день из своей беззаботной жизни, даже в трудные военные и послевоенные годы щеголять в шикарных шубах и массивных золотых украшениях. Ну, сплетни они и есть сплетни, кто им верит, особенно в непростые сталинские времена.
Те годы, однако, безвозвратно ушли. Супруга превратилась в капризную и сварливую старуху, а Иван Сергеевич давно растерял свой чекистский задор, исповедуя ныне принцип, почерпнутый им из комедии «Горе от ума» - «храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь», что на его языке трансформировалось в солдатскую мудрость «подальше от начальства, поближе к кухне».
- Валерий Григорьевич, вы не так поняли… - потерянно проблеял он, подрагивая все так же сомкнутыми плечами, - А с другой стороны… Это же вопрос не только в компетенции ДСО… Вот, пожалуйста, здесь у нас председатель областного спорткомитета… Давайте, может быть, он выступит…
Еще один участник совещания в полутемном кабинете начальника УВД, на вид раза в два моложе Копытова, во столько же раз шире его в плечах, и выглядевший не в пример увереннее, откинулся на стуле, и широко разведя руки, положил ладони на край стола.
- Я считаю, что именно вы, Валерий Григорьевич, как куратор спортивного клуба «Прикамье» по ведомственной принадлежности, должны принять окончательное решение насчет кандидатуры главного тренера команды, - отчеканил он, - это правильно, и это логично. Без вашего одобрения тренер не способен будет приглашать необходимых ему футболистов. Не сможет обещать им материальные блага, я имею в виду служебные и кооперативные квартиры, очередность на приобретение автомобилей и прочего, что, без сомнения, окажет решающее влияние на их согласие или несогласие присоединиться к коллективу. Проблемы выплаты подъемных и оформления на работу также не могут решаться без вашей визы. То есть, я хочу сказать, что вопросы формирования команды, особенно с учетом того, в каком положении она сейчас находится, ни ДСО, ни спорткомитет, обладая очень ограниченными ресурсами, решить просто не в состоянии.
- А не вы ли, чуть ли не в первый день своей работы на новом для вас посту председателя спорткомитета, подписали заявление об увольнении прошлого тренера? – ядовито поинтересовался Помазан, - причем не посоветовавшись ни со мной, ни с областным комитетом партии, а их этот вопрос тоже касается. Футбольная команда представляет нашу область, защищает престиж региона, так сказать. То есть, что же это получается, сами уволили квалифицированного специалиста, а теперь прибежали ко мне, мол, ничего мы самостоятельно решить не можем?
- Я уволил не специалиста. Я уволил алкоголика и бездельника, который затащил команду на самое дно. Это было в рамках моих полномочий, и я ничуть не жалею о сделанном. Тем более, что я бы не пришел сюда без конкретных предложений, как можно выправить ситуацию. Только вот вы, Валерий Григорьевич, предпочитаете и меня, и товарища Копытова отчитывать, как своих подчиненных, а не обсуждать пути выхода из кризиса!
Генерал чуть приподнялся за столом и тяжелым взглядом пронзил председателя спорткомитета.
- Вы, Наиль Рифатович, назначены на вашу нынешнюю должность всего три месяца назад, - веско роняя слова, начал он, - опыта номенклатурной работы прежде ни имели никакого, вы у нас борец-классик, защищали честь области на всесоюзных турнирах, и стали даже призером чемпионата мира по классической борьбе. Скажу больше, в какой-то мере вы у нас спортивный символ области. Все это похвально, но в своем новом ведомстве вы, вероятно, еще не во всем разобрались, многого пока не понимаете. И вообще, вы не ошиблись кабинетом?
- Зато я хорошо понимаю, Валерий Григорьевич, - бесцеремонно перебил генерала его собеседник, - что спортивное хозяйство области в настоящий момент находится в состоянии полного развала. Внимание уделяется только двум-трем видам спорта, да и то, на мой взгляд, не достаточное. Это хоккей с мячом и конькобежный спорт… Ну, еще с классической борьбой, насколько знаю, пока все не так плохо. Мне хорошо известно, что о подобного рода проблемах мне следует говорить не в этом кабинете, а в других. И я вас уверяю, за этим тоже дело не станет. Но сейчас мы собрались для того, чтобы решить дальнейшую судьбу команды «Прикамье», к которой ваше ведомство, товарищ Помазан, имеет непосредственное отношение. Так сложилось, знаете ли.
- Вы забываетесь, товарищ Галеев, - лицо генерала, и так пронизанное багровыми нитками сосудов, теперь пошло еще и красными пятнами. Казалось бы, назревал безобразный скандал, но тут в беседу вступил последний из присутствующих, все это время молча простоявший у окна, то отгибая, то задергивая тяжелую портьеру, сквозь морозные узоры на стекле бросая взгляды на улицу, где уже клонился к закату короткий зимний день.
- Валерий Григорьевич, товарищ Галеев принимает проблемы, по его мнению образовавшиеся в областном спорте, слишком близко к сердцу, - ровным голосом монотонно проговорил он, - если он не прав, то старшие товарищи его поправят, а если, наоборот, в его словах обнаружится здравое зерно, то обязательно поддержат. Вам же, как руководителю высокого ранга, не к лицу вникать в чуждые вам, непрофильные для УВД проблемы, а вот сосредоточиться на актуальной повестке и оперативно найти единственно правильное решение, что вам, безусловно свойственно, сейчас, есть мнение, самое время.
- Как всегда, многозначительно, но ничего не понятно. И ведь не придерешься, - фыркнул Помазан, - ах да, позвольте представить вам моего нового заместителя по общим вопросам, это подполковник Смижевский Семен Викентьевич.
На вид подполковника лучше всего было бы обозначить, как «неприметный». В отличие от генерала, одетый не в парадную милицейскую форму, а в серый гражданский костюм-тройку, с прилизанной, начинающей немного редеть шевелюрой. Не высокий, но и не коротышка, без каких-то особых примет. Обладающий настолько неброской внешностью, что взглянув на него, а затем отвернувшись, не всякий смог бы описать, как же он все-таки выглядит. Под стать внешнему виду был и голос – негромкий, тусклый, с одинаковой интонацией, весь какой-то механический, надтреснутый, словно исходящий из граммофона. Не удивительно, что пока Семен Викентьевич не вмешался, ни Копытов, ни Галеев даже не очень-то и замечали его присутствие в кабинете.
- Все. Прекратили дискуссию, некогда мне с вами лясы точить на посторонние темы, - отрезал Помазан, - переходим к «Прикамью», черт его дери. Я в курсе, что команда еще осенью осталась без главного тренера. Пока, как я понимаю, это было не критично, коллектив по завершению прошлого сезона был в отпуске. Из отпуска вышла еле-еле половина состава, то есть, на сегодняшний день команды не существует. Главного тренера тоже нет. Товарищ Копытов, товарищ Галеев, доложите, как вы намерены выходить из данной ситуации. Иван Сергеевич, слушаем тебя.
- Мы обращались к нескольким авторитетным специалистам с предложением… ну, это… возглавить «Прикамье», - заметно дрожащим голосом пробормотал председатель ДСО, - четверо из них недавно тренировали или сейчас тренируют коллективы первой лиги, трое работают во второй, не без успеха. От пятерых из них получили категорические отказы, двое выдвинули… как мы считаем, Валерий Григорьевич… неприемлемые требования в части материальных благ… То есть, хорошую квартиру в центре города, причем не служебную, нет… полноценный ордер… Помимо жилья, один потребовал первоочередное приобретение автомобиля «Жигули» седьмой модели… И это только их личные требования… Есть у нас основания думать, что и те футболисты, которых они планируют пригласить на усиление, тоже скромностью отличаться не будут…
- Да вы с ума сошли! – взорвался генерал, чем вверг Ивана Сергеевича в откровенную панику, он снова пугливо замолчал и уткнулся носом в стол, - да у меня участковые инспекторы по общежитиям и съемным хибарам ютятся, причем семейные, с детьми! Да я каждую квартиру с кровью выбиваю, а легковых автомобилей в год нам меньше десятка выделяют, и это на все управление! Вы хоть знаете, какая в УВД очередь на улучшение жилищных условий, и как она движется? Как черепаха беременная, вот как! Давайте-ка спустимся с небес на землю! Товарищ Галеев, говорите коротко и ясно, что вы предлагаете. Я здесь ваши несбыточные мечты слушать больше не намерен!
- Я предлагаю назначить главным тренером команды «Прикамье» товарища Политова Николая Павловича, - прямо взглянул Галеев в глаза генералу, - я с ним беседовал позавчера, предварительное согласие от него получено. Так достаточно коротко, Валерий Григорьевич?
- Что? Какой еще Политов? Кто такой этот Политов? – угрожающе нахмурившись, прогремел генерал.
- Позвольте огласить объективку на Политова Николая Павловича, - неслышно подошел к столу подполковник Смижевский, подцепив с приставного столика и открыв картонную папку-скоросшиватель. Дождавшись раздраженного кивка Помазана, пролистнул несколько страниц и монотонным голосом продолжил:
Родился в 1931 году в Прикамске, в семье мастера цеха завода «Камсельмаш» и уборщицы того же завода. Проходил обучение… так, это несущественно. Ага, с 1950 по 1953 год, служба в Советской Армии, в Хабаровске. Еще тогда начал играть в футбольной команде местного СКА, то бишь, Спортивного Клуба Армии. Отслужив, остался там же, в Хабаровске, продолжал играть за местную футбольную команду, вплоть до 1955 года. Затем вернулся в Прикамск, играл в футбол за «Прикамье» с 1956 по 1965 год. Далее два с половиной года выступал в первенстве области за взрослую команду ДСО «Трудовые Резервы», после чего в том же добровольном спортивном обществе перешел на тренерскую работу. Работал с детскими, юношескими и молодежными командами. Работал, надо сказать, успешно. Все его коллективы, без исключения, в областных соревнованиях практически всегда занимали первые места, причем часто с большим отрывом от конкурентов. Женат, есть взрослая дочь, проживает отдельно, учится в университете, в Ленинграде. Жильем обеспечен, в очереди на улучшение жилищных условий не стоит. Есть мнение, что данного товарища можно рекомендовать на должность исполняющего обязанности главного тренера.
- А ты, Наиль Рифатович, его предлагаешь сразу главным назначить? – несколько растерянно поинтересовался хозяин кабинета, - ну хорошо, я понял, что для себя он каких-то особых условий не просит, но ведь и опыта работы с командами мастеров у него ноль целых, ноль десятых. Как он будет работать?
- Если вам, товарищ Помазан, - твердо сказал председатель спорткомитета, - достаточно моего поручительства, то я готов его предоставить прямо сейчас. Товарищ Политов – грамотный, компетентный специалист, глубоко разбирается в футболе. Попросту говоря, он футбольный человек, в отличие от многих, подвизавшихся в этой профессии.
- Вот даже как, - крякнул генерал, заметно успокоившись, - как за родного хлопочешь.
- За дело хлопочу, Валерий Григорьевич. За результат.
- Ну, добро. Считай, уговорил, - покивал начальник УВД, - подписывай приказ о его назначении. Глядишь, хуже-то не будет. Найду время, как-нибудь вызову его к себе, познакомлюсь... хотя что-то знакомое я в этой фамилии и сейчас припоминаю… Не возьму в толк только, что конкретно. А то и доберусь летом до стадиона, футбол посмотрю… А сейчас давай по составу, тренер-то на поле не выходит, это футболисты делают, а их у нас на сегодня раз-два и обчелся. Раз ты уже беседовал с этим Политовым, то тебе и докладывать, как он видит перспективу в этом вопросе.
- Да, эту тему мы с ним в первую очередь обсудили, - Галеев извлек из кармана и открыл маленький блокнотик, - в данный момент, с учетом уехавших и закончивших спортивную карьеру в команде осталось девять человек. Николай Павлович считает, что к первому предсезонному сбору необходимо привлечь как минимум двадцать. Напомню, что в официальной заявке на турнир второй лиги по регламенту должно быть не менее семнадцати фамилий.
В первую очередь, товарищ Политов подчеркнул, что намеревается пригласить на просмотр в команду шесть человек из молодежки «Трудовых Резервов». Их фамилии наверняка есть в волшебной папочке у Семена Викентьевича, поэтому сейчас перечислять их не буду, упомяну только возраст. Им по восемнадцать – девятнадцать лет. Со слов тренера, не все они будут играть в стартовом составе, но подтягивать местную молодежь к основе, это его принципиальная позиция. Через год-два наберутся опыта, отточат мастерство. Для нас, в свою очередь важно, что все они коренные прикамцы, родились здесь, играть будут у тренера, который их знает чуть ли не с пеленок. Так что вряд ли уедут через год-два за длинным рублем. Да и материальных запросов у них пока нет.
- Ну, еще бы они у этих птенцов были, - хмыкнул Помазан, - но как этот детский сад справится против матерых мужиков из команд-конкурентов, вы не подумали? Их же размажут по газону. Впрочем, да, помню, вы говорили, что они в областных соревнованиях всех рвали, как тузик грелку. Но одно дело ровесники, а другое… Ладно, это все время покажет, давайте дальше.
- По мнению Николая Павловича, четверо – пятеро оставшихся из прошлогоднего состава соответствуют уровню второй лиги. Он их также собирается привлекать, как игроков основы. Остальных он считает скорее балластом, но, прежде чем давать окончательную оценку, хотел бы более детально оценить их возможности на предсезонном сборе.
Кроме того, товарищу Политову удалось договориться о том, что к «Прикамью» присоединятся двое мастеров из высшей лиги советского футбола. Центральный нападающий Меньшиков Александр Иванович и инсайд Гунько Виталий Викторович.
Не обращая никакого внимания на то, что председатель спорткомитета набрал воздуха, чтобы продолжить свое выступление, подполковник Смижевский снова раскрыл скоросшиватель, двумя пальцами выудил оттуда листок бумаги, и бесстрастно зачитал:
- Меньшиков, 1941 года рождения, воспитанник спортивной школы московского «Динамо», с 1960 года играл в дублирующем составе упомянутого клуба, в 1963 году переведен в основную команду, выступал за нее вплоть до 1975 года. Твердым игроком основной обоймы не был, но проводил от десяти до пятнадцати матчей за сезон. В 1975 году отправлен в дубль по возрасту, до 1979 года числился там, но играл мало. Последние полтора года игровой практики не имел, работал преподавателем физкультуры в московском техникуме.
Гунько, родился в 1956 году, в Люберцах, воспитанник местной футбольной школы. В 1973 году присоединился к дублерам московского «Спартака», с 1975 года – в основном составе. Получил хорошую прессу, высокие оценки от специалистов, одно время считался одним из самых перспективных футболистов команды. Через два года оформил переход в одесский «Черноморец», там также был на ведущих ролях. Через год перешел в столичный «Локомотив», но на поле там за шесть месяцев не выходил ни разу. Далее переметнулся в московское «Торпедо», выступал там не регулярно. С этого момента появилась информация о пристрастии Гунько к алкоголю, а также неумеренному кутежу и дебошам в ресторанах Москвы и других городов. Есть также неподтвержденные сведения о том, что в прошлом году он ввязался в какую-то крайне некрасивую, я бы сказал, грязную историю с дочерью московского партийного функционера высокого ранга, на уровне инструктора ЦК КПСС. Более того, было открыто уголовное дело, в котором футболист, на его счастье, проходил лишь свидетелем. Присутствующие, надеюсь, понимают, что при таком составе совещания более подробные сведения по существу данного инцидента я сейчас разглашать не могу, они засекречены. Из всех находящихся здесь только вы, Валерий Григорьевич, имеете возможность в любой момент ознакомиться с полным текстом объективки. На основании всего сказанного выше, напрашивается вывод, что Виталий Гунько согласился приехать в Прикамск исключительно с целью отсидеться некоторое время в глухой провинции, в этаком медвежьем углу. На поле он вряд ли собирается выкладываться, и уедет обратно в столицу при первой же возможности.
- Да уж, - протянул Помазан с интонацией Кисы Воробьянинова в блестящем исполнении Анатолия Папанова из недавно вышедшего фильма, - один глубокий футбольный пенсионер, а второй летун, дебошир, смутьян и едва ли не уголовник.
- Они нам наиграют, - льстиво, тонким голосом поддакнул со своего места Копытов, - не один год потом расхлебывать будем!
- Что касается того, как данные футболисты намереваются выступать за команду, косвенно говорит тот факт, что они выдвинули любопытные требования по своему материальному обеспечению, - снова вступил в дискуссию Галеев, - подъемные, естественно, оба потребовали, но в стандартных размерах, - председатель спорткомитета достал из своего портфеля и подвинул по столу в направлении Помазана пару листов бумаги. Тот взглянул на цифры, усмехнулся, и снова уставился на Наиля Рифатовича, - кроме того, Меньшиков просит предоставить ему первоочередное право на приобретение автомобиля «Волга ГАЗ-24», но только при условии, что «Прикамье» занимает в зональном турнире первое место. Если нет, он отказывается от каких бы то ни было материальных стимулов, кроме зарплаты и обычных премиальных. Что касается Гунько, здесь еще проще. Он заявил для себя повышенные премиальные, но исключительно за победы команды. Нет побед – нет и денег. То есть, говоря другими словами, у обоих приглашенных мастеров практически все требования увязаны с достигнутыми результатами. Мое мнение, это очень взвешенный, справедливый подход.
Квартиры они согласны занять служебные, покидают команду – сдают ключи.
Генерал МВД выпятил нижнюю губу и снова забарабанил пальцами по столу.
- «Волга», понимаешь… На «Жигули» он уже не согласен…
- Есть мнение, Валерий Григорьевич, - негромко, успокаивающим тоном заговорил Смижевский, - что другие варианты оперативно найти главного тренера, который нас бы устроил больше, чем товарищ Политов, а тем более скомплектовать коллектив за оставшееся до старта чемпионата время у нас все равно отсутствуют. Тем более, что на первоначальном этапе, на обновленную команду, а тем более, на московских звезд болельщик пойдет. Ну, а в дальнейшем, если события будут развиваться неблагоприятным образом, нам ничто не помешает снять Политова с должности, и пересмотреть свои обязательства в части материальных благ для футболистов.
- То есть, ты предлагаешь, Семен Викентьевич, предварительно утвердить все предложения товарища Галеева? – напрямую спросил генерал, - а если команда в наступающем сезоне опозорится, то только главному тренеру и отвечать за организационные промахи, и перед ведомством, и перед своими подопечными. Правильно я понимаю?
- Точно так, Валерий Григорьевич, - подтвердил Смижевский, - именно этому нас партия учит, каждому нести ответственность за собственные просчеты. Это только успех достигается коллективными усилиями, а у каждой ошибки или неудачи имеются собственные имя и фамилия.
- Тогда на этом и порешим, - облегченно вздохнул генерал, - цели ясны, задачи определены, как говорил лучший друг всех советских физкультурников. Все, товарищи. Засиделись мы тут, я уже и так выбился из рабочего графика с вашими непрофильными вопросами. А работы у нас у всех непочатый край. Совещание окончено, идите, работайте.
10 февраля 1981 года
Полтора десятка молодых людей неторопливой трусцой, больше похожей на неспешный шаг, наматывали круги по засыпанной свежим снежком гаревой дорожке стадиона. Снег, прихваченный легким морозцем, громко хрустел под ногами, и этот звук разносился по всей чаше спортивной арены, всегда отличавшейся неплохой акустикой.
Возле боковой линии, расстелив резиновые коврики, сидели на них два вратаря, основной и запасной, словно заправские жонглеры перебрасываясь футбольными мячами, направляя их то вправо, то влево друг от друга. Прежде, чем поймать брошенный мяч, каждый из них успевал опуститься на спину, затем резко распрямлялся и с силой выбрасывал кожаную сферу из своих рук.
В общем, рабочая обстановка рутинного тренировочного занятия.
Не прошло и пятнадцати минут с начала тренировки, как из-под трибун появился тренер команды, о чем тут же известила пронзительная трель свистка, разнесшаяся далеко вокруг. Вратари поднялись на ноги, остальные, как раз поравнявшиеся с центральной трибуной, просто остановились. Впрочем, тяжелого дыхания было не слышно. Какая там одышка, всего лишь втягивающее упражнение. Но слегка разгорячиться все-таки пришлось, о чем говорили облачка пара над компактно собравшейся группой.
- Я рад вас всех приветствовать на первой тренировке предсезонного сбора команды «Прикамье» в сезоне 1981 года, - громко сказал Николай Павлович Политов, обращаясь сразу ко всем, - сегодня мы проведем чисто ознакомительное занятие. Познакомитесь между собой, кто кого не знает, оценим ваше физическое состояние после отпуска. Завтра будьте готовы выехать на базу клуба в Петелино, там уже наступит время для полноценных тренировок, медицинских процедур, тренажерного зала и прочих удовольствий. На первом сборе, длительностью в три недели, предусматриваются по две тренировки ежедневно, кроме воскресенья. Выходной можете проводить дома или на базе, по своему выбору. А сегодня, до конца дня, тем кто еще не оформлен официально на работу, следует явиться в отдел кадров УВД. У кого есть трудовые книжки, захватите их с собой. У кого их нет, там заведут. Паспорта тоже не забудьте взять. Оформят большинство из вас инструкторами по лечебной физкультуре, возможно, кого-то участковым инспектором, с окладами по штатному расписанию. Всем понятно?
Не услышав ни от кого вопросов, тренер обернулся к полутемному коридору, ведущему в раздевалки, откуда показались две фигуры, одна достаточно массивная, ростом не менее метра девяноста, а вторая словно бы детская, на целую голову ниже. В полутьме казалось, что это идет отец с сыном-подростком.
- Внимание! – Николай Павлович поднял вверх указательный палец, - этих людей я бы хотел представить отдельно. Знакомьтесь, Александр Меньшиков, «Динамо», Москва и Виталий Гунько, столичный «Спартак». Они присоединились в этом сезоне к нашей команде. Надеюсь, все понимают, что играть с такими футболистами на одной поляне, это уже честь, а если еще и в одном коллективе, то это настоящая привилегия! Учитесь у них, перенимайте мастерство! Да что там, и мне не грех будет иной раз с ними посоветоваться.
Сейчас пока продолжаем разминку. Через двадцать минут подойдет второй тренер команды, и мы с ним раздадим индивидуальные задания. Так, минуточку, а почему я на тренировке вижу не всех?
- А вы, Николай Павлович туда посмотрите, - тотчас же отозвался Моня, кивнув куда-то вверх, на трибуны, - сразу остальных и увидите.
Под «скворечником» застекленной ложи стадиона, предназначенной явно не для простых болельщиков, а для почетных гостей, в пространстве, куда не попадал падающий снег и не задувал ветер, вольготно расположились пятеро мужчин, в возрасте, на вид, все около тридцати лет. Развалившись на лавках трибуны, они оживленно беседовали, изредка похохатывая и хлопая друг друга по плечу. Над компанией поднимался дымок, и это явно был не пар от морозного воздуха, а дым сигарет или папирос.
- Бегом марш, десять кругов, - коротко бросил в сторону команды Политов, и решительным шагом двинулся к беспечной компании. По пути он запнулся о какой-то штырь, торчавший посреди лестницы, чуть не упал, что вызвало снисходительные ухмылки у сидевших наверху, но все же добрался до них, и остановился на пару рядов ниже. Позиция оказалась так себе, тренеру пришлось смотреть на нарушителей дисциплины снизу вверх, но выше подняться мешала металлическая конструкция, державшая козырек ложи.
- Как это все понимать, ребята? – внешне добродушно спросил Политов, - что, тренировка не для вас?
- Пусть тренируются те, кто не умеет играть в футбол, - нехотя повернулся один из адресатов фразы, затягиваясь тонкой, черной сигареткой с надписью «More» по ободку, - не слышал такую мудрость, тренер? А мы без всякой тренировки выходим и играем.
Говорящий был красив какой-то слишком подчеркнутой, даже где-то вызывающей красотой. Черные волосы, зачесанные на идеальный пробор, правильной формы, орехового колера глаза, нос с легкой горбинкой, аккуратные усики над верхней губой, мускулистое, отлично сложенное тело. Все в этом человеке визуально было совершенно, но общее впечатление почему-то складывалось неприятное. Может быть потому, что он явно кичился своей внешностью, свысока поглядывая на окружающих.
- И вообще, все, что мы делаем в спортивных костюмах, считается тренировкой, - поддакнул еще один, мордатый тип с недельной щетиной на щеках.
- Ладно, парни, пошутили, и достаточно, - отозвался Николай Павлович, - за курение на тренировке с вас двадцать кругов вокруг стадиона, и забудем об этом на сегодня. А более подробно о ваших вредных привычках побеседуем после, на предсезонном сборе, идет?
- Никто никуда не идет. Ты вообще в курсе, как меня зовут? – поднялся с лавки красавец, - я Роман Бекетов. Ничего не говорит такая фамилия?
- Отчего же не говорит? – покладисто покивал Политов, - вы полузащитник основного состава «Прикамья», уже лет восемь, если не ошибаюсь. Только насчет основного состава, это ведь дело поправимое, когда вы так к спортивному режиму относитесь.
- И больше ничего?
- Почему же ничего. Вы, Роман - зять начальника УВД по Прикамской области, генерала Помазана.
- Значит, на этом вопрос с претензиями к нам, заслуженным ветеранам команды, закрыт?
- Да как же закрыт, если он еще и не открывался? Разговор по поводу командной дисциплины остается на повестке дня. Она ведь для всех единая, без исключений. В том числе и для так называемых ветеранов. Вам неужели никто этого до сих пор не объяснил?
- Знаешь что, тренер… За восемь лет у нас здесь столько наставников поменялось, что и не упомнишь. Может, и объяснял кто из них чего-то. Только вот мы как были в команде, так и остаемся, а их и след простыл. Не слыхал присказку, если ты плюнешь в коллектив, то он утрется, а если коллектив на тебя плюнет, так ты утонешь к чертям. Может, не будем обострять? Ты пойдешь сейчас в пешее эротическое путешествие, а мы, пожалуй, до гастронома. Там, говорят, пиво бутылочное завезли. А ну-ка давай, Будка, сбегай, - обратился он к мордатому.
- Так деньги давай, Ромыч, - поднялся тот, - я-то совсем на мели.
- Ой, не жмись, чувак, - пожал плечами Бекетов, - это сейчас у нас голый вассер. Вот погоди, сезон начнется, устанешь рублики по карманам распихивать. Продадим пару очков каким-нибудь абрекам, тогда не только на пиво, на коньяк с шампанским хватит, хоть залейся!
На этой фразе Бекетов слегка осекся, но через секунду снова вызывающе уставился тренеру прямо в глаза.
- А вот с этого момента давайте-ка подробнее, - побледнел Николай Павлович, - мне показалось или я только что услышал, как вы, дорогие товарищи, вот так прямо признаетесь в торговле результатами матчей? Или это шутка такая, сразу скажу, совсем неудачная?
- А чего нам скрывать? Куда ты, тренер, с этим пойдешь? К тестюшке моему ненаглядному, в милицию? Так он тебе скажет, что в Советском Союзе ничего подобного быть не может, потому что не может быть никогда! – разошелся Бекетов, - а если даже и поверит, то чем докажешь? Клеветать на советских футболистов вздумал?
- Слушай, Ромыч, ты уж совсем палку перегибаешь, - резко встал с лавки один из участников разговора, далеко отбросив только что прикуренную дешевую сигарету «Лайка», - и вообще, за всех не говори. Это ты с басмачами какой-то шахер-махер крутишь. Делишься вон, с Будкой, с Лысым. А меня сюда не приплетай, я не при делах, - перепрыгивая через ряды трибуны, он спустился на арену и присоединился к группе бегущих.
- Этот Бакулев как был слизняком, так и остался, - ощерился Роман, - а ты, тренер, правда считаешь, что мы, взрослые мужики, будем на поле калечиться за жалкие сто двадцать рублей оклада, да за нищенские премии? Нет, вот эти пионеры, которых ты в команду привел, - он мотнул подбородком в сторону группы заходящей на очередной круг группы юных футболистов, - они и за идею плюс три копейки будут рады всю поляну вдоль и поперек вспахать. А нам, если ты не в курсе, семьи кормить надо! Да и век футбольный ой как короток, чего-то в кубышку на старость нужно отложить. А слышал, сколько команды с Кавказа или из Средней Азии не то, что за два очка в турнирной таблице, а даже за одно готовы тугриков выложить? Здесь на тысячи торг идет, и все равно иной раз дешевле получается, чем судью подмазать!
Да ты не мельтеши, мы ведь с пониманием. Можем и с тобой договориться, чтобы лишнего шума не было. Как, кстати, с некоторыми другими нашими тренерами уже это делали. У тебя тоже оклад жалованья вряд ли щедрый, лишняя сотня и тебе не помешает. А кто тут чего докажет? Где-то защитник не добежал или ноги убрал из борьбы, вывел чужого один на один с вратарем, или, опять же пенальти в свои ворота привез. Бывает, ошибся. А за эти ошибки звонкая монета капает, разве плохо?
- Вон со стадиона, - помертвевшими губами выговорил Николай Павлович, вцепившись в металлическую балку и бешеными глазами обводя четверку футболистов, - с этого момента вы все отчислены из команды. Я сказал, вон, сейчас же!
- А это мы еще посмотрим, кто отчислен, а кто нет, - Бекетов вальяжно поднялся с лавки, - вы давайте в раздевалку, переодевайтесь пока, - махнул он рукой своим приятелям, - а я сейчас один звонок по телефону сделаю, и догоню. Потом в пивную, пожалуй, закатимся. А тебе, тренер, покедова. Мы с тобой на следующей тренировке, наверно, не увидимся! Тренировка-то будет, только проводить ее, как я думаю, станешь уже не ты, – сказав это, он, не оглядываясь, широкими шагами направился в сторону административного здания стадиона, где был установлен телефонный аппарат.
Тренировка подходила к своему завершению, и на поле осталось лишь несколько молодых футболистов команды, затеявших спор, кто из них с линии штрафной способен два раза подряд попасть мячом в крестовину, когда ворота стадиона распахнулись, и на беговую дорожку въехала белоснежная «Волга», с хрустом приминая под собой снежную колею. Остановилась машина прямо напротив центральной трибуны, и ее задняя дверь медленно открылась. Из проема показался сначала начищенный черный ботинок, затем штанина с ярким генеральским лампасом, и только потом из автомобиля величественно выплыл весь начальник областного Управления Внутренних Дел Валерий Григорьевич Помазан. С удовольствием потоптавшись по свежему снежку, он не спеша направился к фигуре тренера команды «Прикамье», одиноко торчащей неподалеку от входа в подтрибунные помещения.
С каждым шагом походка генерала все убыстрялась, а выражение лица становилось все более хмурым. Тем более удивительным показалось то, что произошло, когда дистанция между Помазаном и наставником «Прикамья» сократилась примерно до пяти метров. Валерий Григорьевич вдруг резко остановился, свел брови, поводил мясистым носом, вглядываясь в лицо тренера, а затем неожиданно широко улыбнулся, чего подчиненные генерала не замечали за ним уже много лет, да и вообще полагали, что губы их начальника в улыбку складываться не способны чисто физически.
- Э-э… Фреза? – выдавил из себя руководитель ведомства, разведя ладонями, - никак ты? То-то мне фамилия твоя показалась знакомой, да вот не мог вспомнить, где пересекались!
- Это ж надо, - отозвался Политов, - до сих пор помнишь мою кличку в школе фабрично-заводского ученичества? Сколько же лет-то прошло, а я твое прозвище в ФЗУ тоже помню, Снайпер. Ты ведь никогда свой табачок там не курил, только чужие. Всегда их стрелял, да так мастерски, что никто тебе отказать не мог. То оказывалось, что ты папиросы в кармане пальто забыл, то магазин был закрыт, а то вдруг весь табак высыпался. Так и получалось, что у тебя к вечеру портсигар полный, а друзья в лавку за папиросами бегут.
- Ты, Фреза, тоже не зря свое погоняло получил, - парировал Помазан, - кто на заводской практике впервые к фрезерному станку подошел, и три фрезы подряд испортил? Припоминаешь, как цеховой мастер вредителем тебя окрестил, и хотел в НКВД нажаловаться? И ведь были бы то не послевоенные годы, а скажем, тридцатые, обязательно бы донос написал! Ох, не чаял я лучшего школьного друга здесь встретить, с которым больше тридцати лет назад связь потерял. Я-то ведь приехал тебе разнос устраивать, в чувство приводить. Ты, говорят, здесь с первого дня работы полкоманды разогнал, противопоставил себя коллективу, разговаривал с ветеранами команды грубо и разнузданно. Да еще и на тренировку опоздал!
- Позвонил, крысеныш, - печально констатировал Николай Павлович.
- Позвонил, - кивнул генерал, - и надо как-то реагировать. Хотя теперь мне этого все меньше хочется. Давай пройдемся, выслушаем твою версию событий.
Двое пожилых мужчин, один в парадном генеральском мундире, второй в поношенном синем спортивном костюме, размеренно шагая, заходили по беговой дорожке уже на третий круг.
- Да мне этот зятек, знаешь ли, тоже давно поперек горла, - сетовал Валерий Григорьевич, - ни одной юбки не пропускает, совсем обнаглел. Ладно бы еще только юбки, так ведь есть о его постельных приключениях и более тревожные сигналы. Из пивных да ресторанов не вылезает, все компании какие-то у него сомнительные. Заслужил пару приводов в милицию, а чуть что, ко мне бежит, мол, оболгали-оклеветали, я ни при чем, просто рядом стоял. А я ведь не зря всю жизнь в милиции работаю, еще оперуполномоченным начинал. Насквозь его вижу, как тот рентген! Тем более, что глазенки-то у него лживые-лживые. Прижмешь к стенке, к дочке бежит ябедничать. Да и дочь моя старшая, супруга его, тоже не подарок. Одни рестораны и шмотки на уме. Воспитывать-то мне в молодости ее некогда было, служба, как говорится, дни и ночи. А жена, покойница, не досмотрела. Вот младшая дочка, от второго брака, это для меня нынче свет в окошке. Маленькая принцесса! Она у меня поздний ребенок, ей сейчас три годика всего. Не могу удержаться, балую ее безбожно.
А насчет зятя моего ненаглядного, давай так. Отчислил ты его из команды, вижу, за дело. Пусть все так и остается. И его, и прихлебателей - к поросячьей матери. Если за ум возьмутся, придут с повинной головой, не гони, разберись. А нет, пускай на завод идут работать. Поймут там, как трудовая копейка достается. Сам понимаешь, сейчас мне по милицейской линии наказывать их не за что. Правильно они рассчитали, доказать то, о чем ты мне здесь рассказал, не получится. Разве что за руку их поймать, на горячем. Свидетелей притянуть, очевидцев. Да и то, статьи такой в уголовном кодексе у нас не припоминаю. Тем более, что какой-никакой, а зять… Если что, дочь ведь слезками обольется и меня возненавидит. Так что хода делу давать не будем, но все запомним, лады?
- Лады, - согласился тренер, - ты пойми, Валерий Григорьевич. То, что он меня замарать в своей мерзости хотел, это полбеды. Я-то и ответить могу, в случае чего. Но он ведь свои грязные руки к футболу протянул. Футбол, конечно, тоже в итоге ему за паскудство отомстит, но это может не сразу случиться. Много лет пройдет, а он за это время в своей грязи мне молодых пацанов испачкает. Вот этого я стерпеть уж никак не могу, сорвался я тут. Извини.
- Успокойся, Николай, - Помазан стукнул кулаком об ладонь, - короче, работай пока спокойно, давай результаты. Поговорил бы еще с тобой, вспомнил школьные годы золотые, да вот только в управление возвращаться давно пора. И рад бы, как говорится, в рай, но грехи не пускают, - тяжело вздохнул генерал, махнув рукой водителю, неприкаянно маявшемуся возле «Волги», который тотчас же юркнул в машину и завел двигатель, - надо нам будет, Фреза, как-нибудь при случае встретиться. Посидеть за бутылочкой, устроить вечер воспоминаний. Нам ведь есть чего вспомнить. Что ни говори, а трудно после войны жилось, но радостно как-то, уверенность в будущем была, а сейчас…
- А ты приходи на футбол, Снайпер, - предложил Николай Павлович, - вот и встретимся.
6 октября 1981 года
- Сегодня мы собрались в точно таком же составе, как и прошедшей зимой, - открыл совещание генерал МВД Помазан, - признаться, я за текущий год и сам уделил некоторое внимание футбольному клубу «Прикамье», поэтому сначала полагал, что в присутствии товарища Смижевского на сегодняшний день не будет необходимости. Однако, возник один довольно скользкий вопрос, в котором, надеюсь, он нам поможет разобраться. Семен Викентьевич, не прячьтесь, присаживайтесь за стол.
Подполковник, как обычно неслышно возник из полутемного угла кабинета, легкими шагами подошел к приставному столику, водрузил на него неизменную серую картонную папку с тесемками и, аккуратно отставив стул, осторожно присел на него.
- Сначала заслушаем доклад по итогам футбольного сезона, - предложил Андрей Григорьевич, - кто у нас выступит по этой теме?
- Позвольте мне, - Иван Сергеевич Копытов со времени последнего совещания ощутимо обрел уверенность, расправил плечи и выглядел сегодня даже как-то величаво для своего возраста, - по результатам сезона в девятой зональной группе второй лиги «Прикамье» заняло первое место, добившись двадцати двух побед, семь матчей сведя вничью и с одним поражением в пассиве. При этом хотелось бы отметить, что первое место мы застолбили за собой досрочно, за пять туров до финиша. Отрыв от ближайшего преследователя в итоге составил двенадцать очков. Таким образом, коллектив вышел в финальную пульку за право играть в первой лиге советского футбола. Особенно отличились в ходе турнира приглашенные нами, - последнее слово Копытов подчеркнул особо, - в команду центрфорвард Александр Меньшиков и инсайд Виталий Гунько, забившие за сезон на двоих тридцать девять мячей в ворота соперников. Также необходимо отметить юных футболистов, привлеченных из молодежной команды «Трудовые Резервы»: Станислава Монина, Руслана Демирханова, Вячеслава Соломина. Большой вклад в достигнутый успех внес ветеран клуба, вратарь Сергей Бубнов. Данный результат руководство добровольного спортивного общества и областного спорткомитета расценивает, как вполне удовлетворительный, я бы сказал, даже очень хороший результат. Особенно учитывая те трудности с комплектованием состава, которые пришлось преодолеть на начальном этапе. Также хочу указать на неоценимую помощь и всестороннюю поддержку, оказанную нам областным комитетом партии, городскими властями, и лично вами, Валерий Григорьевич. Без этого успех команды был бы невозможен. Спасибо за внимание.
Было отчетливо заметно, что председатель ДСО приготовил свою речь заранее, затем заучил ее наизусть, и сейчас разливался соловьем как по писаному, сам получая удовольствие от округлых формулировок и отточенных, по его мнению, фраз.
- Разрешите? – Наиль Галеев посмотрел на генерала, чуть наклонив голову, - мне кажется, что Иван Сергеевич делится с нами приятной для слуха, но достаточно устаревшей информацией. К тому же, присутствующим известно то, что, так сказать, регулярный сезон завершился в середине сентября, и всем фанфарам по поводу удачного выступления команды на сегодняшний день, наверно, пора бы и отгреметь. Если я правильно понимаю, обсудить мы собрались совсем другое. А именно, результаты «Прикамья» в финальной пульке за право выхода в первую лигу.
Иван Сергеевич обиженно нахохлился, нехотя кивнул и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что огорчен недостаточным вниманием к своему блестящему, по его мнению, выступлению на совещании.
- А результаты эти, - напористо продолжил председатель спорткомитета, - не столь радужны, как хотелось бы. Одержаны две победы, но допущено и одно поражение, причем от прямого конкурента, «Металлурга» из украинского города Горный Лог. Команды очень серьезной, с первого тура нацеленной на повышение в классе в этом сезоне. Обладающей очень сильным для второй лиги составом, и, не буду скрывать, мощным административным ресурсом. На сегодня ситуация в турнирной таблице складывается так, что в последнем матче мини-турнира и всего сезона нас устраивает исключительно крупная победа. Из плюсов – то, что эту игру через четыре дня проводим на своем поле. Что касается наших шансов на выигрыш в этой встрече, причем с необходимой разницей забитых и пропущенных мячей, то я воздержусь от прогноза. Думаю, товарищ Копытов тоже не горит желанием выступить в роли предсказателя.
Председатель ДСО энергично замотал головой и выставил вперед ладони, решительно отказываясь строить какие бы то ни было предположения на глазах высокого начальства.
- А вот товарищ Смижевский, надеюсь, не откажется, - предположил Помазан.
- Лично я прогнозировать ничего не возьмусь, - разочаровал его подполковник, раскладывая перед собой несколько листков бумаги, - однако, я запросил консультацию по широкому кругу вопросов у авторитетных специалистов в области футбола, и готов поделиться с присутствующими кратким обзором высказанных ими мнений.
Итак, по мнению экспертов, в текущем сезоне, с учетом пожарного комплектования состава, скромного финансирования и неблагоприятных организационных моментов команда «Прикамье» совершила, не побоюсь этого слова, нечто невозможное, продемонстрировав результат, предпосылок к которому в начале года просто не было. В рамках зонального турнира клуб рассматривался, как претендент на место в десятке, да и то с большой натяжкой. О выходе в финальную пульку речи не было вовсе. Тем не менее, это произошло. Поэтому, теперь специалисты допускают любой исход противостояния прикамской и украинской команд, даже, с небольшой долей вероятности, возможен тот результат, который выведет «Прикамье» в первую лигу.
- Ну и напустил ты туману, Семен Викентьевич, - поморщился генерал, - называется, помог разобраться. Понятнее-то оно не стало, к чему готовиться. Не буду скрывать, сегодня утром я беседовал с первым секретарем областного комитета партии, товарищем Раскатовым Виктором Владимировичем. В том числе, коснулись и вопроса о том, необходимо ли области сейчас это повышение в классе. Так вот, с одной стороны, он высказал мнение, что это будет работать на престиж края, ведь после небывало успешной Олимпиады-80, партия уделяет особое внимание физической культуре и спорту. Соответственно, достижения в этой сфере существенно повышают авторитет региона. С другой стороны, у нас уже есть команда по хоккею с мячом, которая, как вам, несомненно, известно, в прошлом году пробилась в высшую лигу по этому виду спорта, и сейчас готовится выступать в ней. Распыление внимания областного руководства и выделяемых ресурсов на два коллектива способно привести к непредсказуемым результатам.
- Еще и масштабная реконструкция стадиона «Прикамье» потребуется, - пропищал со своего места Копытов, - в текущем состоянии он не соответствует требованиям первой лиги!
- Это-то как раз не проблема, - отмахнулся Валерий Григорьевич, - если потребуется, фонды на строительные материалы будут выделены городу, так что спихнем это на городские власти. Наиль Рифатович, а вам есть, что сказать? Молчите? Вижу, обсуждение наше заходит в тупик, а тратить время, заниматься гаданием на кофейной гуще я не намерен, - начальник УВД с силой вжал кнопку селектора на рабочем столе, - приглашайте товарища Политова, - буркнул он в трубку.
За дверью послышались робкие шаги, и появившийся в проеме главный тренер команды «Прикамье» поначалу едва не споткнулся в узком тамбуре между двумя дубовыми створками, снабженными тугими пружинами. Внутренняя дверь, которую он не придержал за собой, громко хлопнула об косяк.
- Здравствуйте, товарищи, - поприветствовал он присутствующих, - извините за поднятый мною здесь шум, редко бываю в таких высоких кабинетах. Не привык.
- И вам не хворать, Николай Павлович, - хохотнул Помазан, - ну, не будем размазывать сопли по подлокотнику. Товарищ Политов, об актуальном турнирном положении в финальной пульке нам здесь уже доложили, поэтому мы хотели бы вас спросить прямо, какие перспективы выступления команды в завершающемся сезоне вы видите. Какие обязательства на себя принимает коллектив в разрезе последнего матча? Прошу доложить.
Садиться тренеру так никто и не предложил, поэтому он неловко переступил ногами и сделал пару небольших шагов по направлению к столу заседаний.
- В футболе сложно принимать на себя какие-либо обязательства. Могу лишь сказать, что команда настроена добиться максимального результата, а получится это или нет, зависит не только от нас. Существует еще противодействие соперников, погодные условия, да и неизбежный элемент случайности нельзя сбрасывать со счетов.
- Вот здесь мы вынуждены вас поправить, Николай Павлович, - поднял голову подполковник Смижевский, - вам должно быть известно, что в Советском Союзе все подчиняется государственному плану. Во всех сферах народного хозяйства принимаются на себя определенные социалистические обязательства, которые подлежат безусловному выполнению или перевыполнению. Как вы считаете, возможен ли был бы рекорд товарища Стаханова, если бы он перед спуском в шахту не взял на себя повышенную ответственность по объему добычи угля? Да что там говорить, даже в нашем ведомстве, Министерстве Внутренних Дел, мы берем на себя конкретные обязательства по разоблачению и поимке пока не полностью искорененных преступных элементов. А они, знаете ли, тоже активно противодействуют нашим усилиям по поддержанию социалистической законности! Ваши незрелые высказывания заставляют задуматься о том, свое ли место вы сейчас занимаете.
- Извините, но это больше смахивает на политинформацию, если не сказать, что на демагогию, - пожал плечами Политов, - не могу отрицать важности политического просвещения. Мы в команде тоже регулярно проводим политическое информирование, но словоблудием заниматься я не умею, да и не хочу, у меня иные обязанности. Если нам не удастся через три дня оформить выход в первую лигу, то этот наш разговор вообще не имеет смысла. Если же все получится так, как хотелось бы десяткам тысяч болельщиков в нашем городе, я готов обсуждать варианты усиления состава, новые схемы организации игры, условия быта футболистов, и много всего другого. Но только тогда, когда и если мы решим задачу. Сейчас это пустое сотрясение воздуха. Во избежание недопонимания хочу подчеркнуть, что ответственность я чувствую прежде всего перед своими ребятами, перед своей совестью и выбранной мною профессией. И только потом уже перед добровольным спортивным обществом, ведомством, комитетом партии. Поэтому к разного рода накачкам отношусь равнодушно. Прошу учесть также, что испугать меня сложно. Моя работа мне нравится, но за должность я не держусь, в любой момент готов освободить свой пост, и вернуться тренировать детей на «Трудовых Резервах». Они меня очень ждут…
Наиль Галеев, не удержавшись, одобрительно хмыкнул. Иван Сергеевич Копытов, наоборот, осуждающе поджал губы и качнул головой. Подполковник Смижевский вовсе никак не выразил своего отношения к прозвучавшим словам, лишь с легким шуршанием захлопнул свою серую папку и начал аккуратно завязывать ее шнурки.
Начальник УВД, генерал Помазан положил ладони на массивную крышку своего рабочего стола и выбил по ней длинную барабанную дробь.
- Да, товарищ Политов, это было дерзко, я бы сказал, на грани нарушения приличий. Что же, получается, что сегодня мы понапрасну сотрясали воздух. Хорошо. Я думаю, на три дня мы можем оставить вопрос в подвешенном состоянии. А вот потом мы его рассмотрим снова. Когда я так говорю, я имею в виду, что это может означать рассмотрение какой угодно тематики, в том числе и персонального дела, связанного с вашей неуправляемостью, и даже, не побоюсь этого слова, элементами волюнтаризма при руководстве клубом. Что касается возможных последствий, то ведь речь может идти не только о соответствии занимаемой должности, но и о об оправдании вами высокого звания коммуниста. Спасибо, я вас больше не задерживаю.
09 октября 1981 года
Последние скупые лучи заходящего осеннего солнца светло-желтыми прямоугольниками проползли по подоконнику просторного, но аскетично обставленного кабинета первого секретаря обкома партии и скрылись из виду.
- И чтобы каждое слово в ваших отчетах о готовности районов к отопительному сезону было правдой! – голос первого секретаря Прикамского областного комитета КПСС товарища Раскатова гремел в кабинете, словно майская гроза, - за очковтирательство, если обнаружу, вы мне партбилет на стол положите! В прошлом году до чего дошло, разморозили систему в заводоуправлении «Камсельмаша»! Завод едва не остановил работу! В позапрошлом целый пригород, Новокамск, оставили без тепла! Занялись раскопками труб на целый месяц, а о людях вы подумали? Наши, советские граждане в январе, в двадцатиградусный мороз, несколько дней сидели в холодных квартирах! Короче, любое ЧП, аварию, халатность будем разбирать в этом кабинете. Каждый из вас лично за свою работу ответит! Поедете у меня в Магадан, Охотское море кострами отапливать! Все, товарищи, вы свободны, идите, работайте!
Секретари районных комитетов партии, присутствовавшие на совещании, загремели стульями, поднимаясь, один за другим стали покидать кабинет. Раскатов смотрел им вслед, грозно нахмурив брови, до тех пор, пока последний из них не затворил осторожно дверь с внешней стороны.
Вот ведь треклятые коммунальщики, подумал он со злостью. Сидят сложа руки по своим теплым конторам да жарким котельным, а случись аварийная ситуация, забегают бестолково, как тараканы под тапкой. Да и с таким же результатом. А люди тем временем мерзнут, жалуются в обком или в горком, в итоге авторитет партии страдает. Народ-то считает, что власти расслабились, не могут этих детей собакиных заставить работать как следует.
Первый секретарь включил настольную лампу с зеленым, «ленинским» абажуром, лишь немного разогнавшую своим рассеянным светом сгущающийся полумрак кабинета, и скосил глаза на граненый стакан в высоком резном металлическом подстаканнике с гербом области, стоящий на столе слева от него, где в янтарной жидкости остывшего чая плавала сморщенная, потемневшая долька лимона, напоминавшая собой давнего утопленника.
- Раиса Васильевна, - устало сказал он в селектор, - чайку вашего фирменного заварите мне, пожалуйста. Если можно, сделайте покрепче. Чего-то нервы сегодня ни к дьяволу. Ученые говорят, магнитная буря шалит. Так и есть, наверно…
Через пару минут Раиса Васильевна, осанистая дама бальзаковского возраста, с высокой прической, внесла в кабинет на мельхиоровом подносе стакан чая в точно таком же ажурном подстаканнике, вазочку с колотым сахаром, розетку с вареньем и небольшую тарелочку с тонко нарезанными дольками лимона. Эту монументальную женщину не поворачивался язык называть секретаршей, да никто в обкоме ее так и не называл, предпочитая величать руководителем канцелярии. Выставив все принесенное на стол, и забрав грязную посуду, она, так же в величественном молчании, удалилась.
Раскатов попробовал чай, удовлетворенно крякнул, и через мгновение, грузно выбравшись из-за стола, со стаканом в руке, направился в сторону застекленной горки возле противоположной стены кабинета. Там он извлек на свет божий темного стекла бутылку, с выгравированными на ней многочисленными медалями, и щедро плеснул из нее в чай.
- Не пьянки ради, а прояснения мозгов для, - прошептал он, делая изрядный глоток, - работы сегодня еще до черта…
Резкий телефонный звонок разорвал умиротворенную тишину кабинета. Сигнал проходил не через секретариат, как сразу определил первый секретарь. Но это и не красный аппарат, «вертушка» для связи с Москвой, а черный, тоже без наборного диска, но рангом пониже – обкомовская связь.
- Раскатов, - для порядка чуть помедлив, поднял он трубку. В телефонном динамике несколько секунд стояла тишина, прерываемая лишь едва слышным потрескиванием помех на линии – очевидно, неведомый пока абонент поручил соединение секретарше, а сам не спешил подходить к аппарату.
Первый секретарь Прикамского обкома гневно поджал губы.
- Черт побери, пробормотал он, - что они там себе позволяют…
- Приветствую, Виктор Владимирович, - наконец прорезался из трубки энергичный голос, - Кульчицкий Олег Тимофеевич побеспокоил, первый секретарь областного комитета КПСС, город Горный Лог.
- Рад слышать, - осторожно проронил Раскатов, копаясь в воспоминаниях. Ах да, встречались на всесоюзном совещании с этим неприлично молодым по советским номенклатурным меркам деятелем, едва разменявшим сорокалетний рубеж. Выходцем, а кто бы сомневался, из нынешней комсомольской, зубастой и беспринципной, своры. Даже, вроде бы, обедали на каком-то пленуме за одним столом… Да, таким, как он, палец в рот не клади… Память услужливо воссоздала и внешний вид Олега Тимофеевича, поджарого, по-спортивному подтянутого, одетого с иголочки, в отличие от рыхлых, пожилых партийных функционеров старой школы, на которых костюмы висели, как на корове седло… Что еще… ах да, на запястье у Кульчицкого тогда скромно поблескивали часы «Tissot». На вид ничего особенного, в глаза бросаются не более эффектно, чем какие-нибудь «Командирские», да вот только Виктору Владимировичу была хорошо известна стоимость подобного хронометра.
- Да-да, помню-помню ваш доклад на последнем заседании всесоюзного партийно-хозяйственного актива. Убедительно выступили, с комсомольским задором и партийной принципиальностью, - бес его знает, о чем он тогда там вещал, подумал Виктор Владимирович, но медку подлить никогда лишним не будет, - слушаю вас, с подобающим вниманием.
- Надеюсь, дела у вас идут замечательно, в вашем сложном нечерноземном регионе, - не спешил переходить к делу абонент из далекой Украины, - да что это я, как может быть иначе, под вашим-то мудрым руководством…
Раскатов так и не понял, следует ли ему уловить в этой фразе некую долю сарказма, но в любом случае решил не тратить время на пустые любезности и категорично, с явственно заметной ноткой нетерпения, перебил собеседника:
- В порядке все, Олег Тимофеевич, в нашей глубинке, урожай вот собрали, рекордный для наших северных широт, сдали в закрома Родины. С вашими, малороссийскими показателями урожайности, нам не тягаться, конечно, но поработали знатно, можем похвастаться. Только давайте уж не будем тянуть кота за причиндалы. Собственно, чем обязан?
Олег Тимофеевич чуть замешкался, слегка шокированный нарушением куртуазности, принятой в общении высокопоставленных чиновников одинакового, по сути, уровня, но буквально через мгновение из трубки вновь донесся его сочный басок:
- Да вопрос-то, Виктор Владимирович, яйца выеденного не стоит. Неудобно было беспокоить даже, но лучше ведь перестраховаться от всякого рода жизненных случайностей, верно? – хохотнул он, - с футболом вопросец связан. Завтра «Металлург» наш славный в вашем Прикамске играет. В первую лигу парни стремятся, ага. А наше градообразующее предприятие, металлургический комбинат союзного значения, их очень в этом поддерживает. Представляете, директор комбината совсем на своей страсти к футболу помешался! Спит и во сне видит, как его парни с лучшими советскими коллективами играют! Высотный дом у нас в Горном Логе, в самом центре, комбинат строит. Так он за выход в первую лигу в этом сезоне каждому футболисту по квартире в строящейся высотке пообещал! Материальное обеспечение команды у нас на высшем уровне, состав сильный собрали, все условия для ребят созданы, понимаете ли. Так что нужно расти нашей команде в классе, согласны?
- Как я понимаю, если выиграют завтра, то сразу и вырастут, - уже сознавая, куда клонит собеседник, продолжал осторожничать Раскатов.
- Э, нет, так у нас с вами разговор не получится, - совсем уж напролом попер Олег Тимофеевич, - скажу по секрету, я только вчера из Москвы, в командировке был. На досуге забегал и в Центральный Спорткомитет, и в Управление футбола, и в Федерацию Футбола СССР. Там все согласовано. Для них «Металлург» наш уже в первом дивизионе считается. Да и первый секретарь компартии Украины, товарищ Семицветов, в курсе. К нему ведь в кабинет директор нашего металлургического разве что не ногой дверь открывает. Сами посудите, такие большие люди нашу инициативу поддерживают, надо ли нам их из-за ерунды огорчать? А сама игра в футбол здесь уже формальность. Правильно меня понимаете, Виктор Владимирович? – голос в трубке настороженно замолчал.
Помолчал и Раскатов, покручивая пальцами стакан с вновь остывшим чаем, и разглядывая полузатонувший в нем ломтик лимона.
- Каверзный ребус ты мне задаешь, Олег Тимофеевич, - наконец выговорил он, пожевав губами, - я, конечно, к футболу равнодушен… Край у нас северный, так что развиваем мы больше зимние виды спорта. И успехами в этой сфере могу похвалиться. К примеру, областная дружина по хоккею с мячом, бенди, если по-западному, а по-нашему, так и просто, по русскому хоккею, в прошлом году в высшую лигу выбралась. В высшую, это тебе не первая, - подчеркнул секретарь обкома, - команда называется «Отечество», может, слышал?
- Нет, не довелось – Кульчицкого, похоже, совершенно не заинтересовали хоккейные успехи Прикамской области.
- Если я правильно понял, - развивал свою мысль далее Раскатов, - вы мне предлагаете оказать влияние на результат футбольного матча. Так не забывайте, что это же публичное мероприятие! Народ, спортивных болельщиков наших не обманешь. Многие из них в спорте разбираются, и фальшь на раз разглядеть смогут. Не слишком ли много на себя берете, да и меня навьючиваете, Олег Тимофеевич?
- Ох, Виктор Владимирович, давайте мудрить-то не будем, - обидчиво отозвался собеседник, - вы же хозяин в своей области, как и я в своей. Нам обоим приходилось и посложнее подводные камни обходить. Тем более, что содействие нам и с разных иных сторон уже гарантировано. Не стану в подробности вдаваться, и вас этими мелочами от дел отвлекать. Вам достаточно просто не вмешиваться. Ну, может, прозрачно намекнуть там, кому положено. Неужели в такой мелочи откажете?
- Хорошо, товарищ Кульчицкий, - перешел на более официальный тон первый секретарь Прикамского обкома, - не буду лукавить, мне это не нравится… Но задачу нашей команде на сезон мы сегодня же слегка скорректируем. Это все, что могу обещать. Приказывать уступить я им не буду, даже не просите. Да и как вы это видите, на самом-то деле?
- Да и не надо ничего такого приказывать, что вы такое говорите. Тем более, что нам и ничьей завтра достаточно. Да что там, и проиграть можно, только не очень крупно. Так мы договорились?
Стало отчетливо заметно, что обоих абонентов определенно тяготит этот разговор. Они уже давно великолепно поняли друг друга, но не знали, как достойно закруглить неприятную беседу. Секретарь Прикамского обкома раздраженно сопел в трубку, а собеседник из Украины в ответ слегка причмокивал губами, выражая таким образом свое нетерпение.
- Я вас услышал, Олег Тимофеевич, - после небольшой паузы процедил Раскатов, нервно постукивая пальцами по краю письменного стола, - все, конец связи. Желаю дальнейших успехов на ниве повышения благосостояния вверенной вам области.
- Выскочка, - презрительно пробормотал Виктор Владимирович, через пару секунд после того, как раздраженно бросил на рычаги уже изрядно нагревшуюся трубку телефонного аппарата и удостоверился, что соединение прервано. Затем с тоской взглянул на стакан с окончательно остывшим чаем, и брезгливо отодвинул его локтем на угол стола, нажимая на клавишу селектора.
- Раиса Васильевна, соедини-ка меня с Галеевым из спорткомитета, а потом с Помазаном из областного УВД. И чаю… Нет, впрочем не нужно.
В ожидании, пока руководитель канцелярии установит соединение с абонентами, первый секретарь Прикамского областного комитета КПСС повернулся к портрету Ленина, висевшему над столом за его спиной, печально поморщился и тяжело вздохнул.
- Вот так вот, Владимир Ильич. Такие дела, - игриво подмигнул он вождю мирового пролетариата.
Ленин ничего ему не ответил, с хитрым прищуром поглядывая на матово поблескивающую бутылку в застекленной горке.
10 октября 1981 года
Автобус Львовского автомобильного завода медленно подъехал к служебному входу стадиона. С натужным шипением сработала пневматика, передняя дверь автобуса открылась, и оттуда, один за другим, начали выходить футболисты «Прикамья». Каждый из них нес сумку со своей спортивной формой, бутсами и пластиковыми щитками. Как всегда, среди хозяйственных баулов из искусственной кожи и уродливых изделий отечественной легкой промышленности с надписью «Олимпиада-80», выделялась шикарная трехцветная спортивная сумка Виталика Гунько, с яркой этикеткой «Sport» на плетеном ремне.
Еще с утра Николай Павлович собрал своих футболистов на базе в пригородном поселке Петелино. Казалось бы, практического смысла в этом не было, утреннюю тренировку никто проводить не собирался. Так, посидели в холле, в который раз глядя на то, как тренер передвигает по магнитной доске разноцветные фишки, моделируя разнообразные ситуации на поле. Доска эта, вместе с набором красных и синих магнитиков, была гордостью Политова. В других командах тренеры до сих пор еще чертили тактические схемы подобно школьным учителям, мелом на фанерных щитах, а ему удалось договориться с одним из прикамских заводов, «Физические аппараты», и местные умельцы смастерили там это уникальное наглядное пособие.
Затем игроки пообедали, в очередной раз воздав должное кулинарному мастерству тети Зины, поварихи загородной базы. Впрочем, возможно, дело было даже не в ее талантах, а в том, что воровать продукты хозяйке кухни не было никакого смысла: ни мужем, ни детьми она не обзавелась, да и с родственниками, по слухам, отношений не поддерживала. Так что, и салат из крабовых палочек, и солянка были уничтожены подчистую, а за добавкой гуляша с отварной картошкой даже выстроилась очередь.
После обеда Политов отпер двери в так называемый «красный уголок» спортивной базы, где располагался бильярдный стол и оборудование для настольного тенниса. Опытный тренер знал, что делал. Если с утра в воздухе еще витало некоторое напряжение, по лицам игроков то и дело пробегала тень при мысли о предстоящем матче, то здесь, то там возникали бессмысленные разговоры из серии «…а что будет, если…», «…да как же мы в первой-то игре…», то после полудня все это сменилось азартными воплями, громким стуком бильярдных шаров друг о друга, дробью пластикового шарика об ракетки и звонким кукареканьем проигравших из-под бильярдного стола. Возможно, гнетущее чувство ответственности никуда и не делось, но теперь оно было спрятано где-то в глубине мозговых извилин.
Не прошло и пары минут после выхода из автобуса, как все футболисты команды, поспешно протопав по короткому коридору подтрибунных помещений, расположились в раздевалке, где привычный, въевшийся аромат пряного мужского пота мог соперничать только с неистребимым запахом сырости, вызванным множественными мокрыми пятнами на потолке, образовавшимися от протечек сверху, с трибун.
- Быстренько переодеваемся, и на пред-игровую разминку, - скомандовал Николай Павлович, - до игры полтора часа, комплекс упражнений всем известен. На улице прохладно, поэтому тщательно разработайте мышцы. Не забывайте надеть тренировочные манишки. На поле грязи больше, чем травы, надо хотя бы на приветствие выйти в чистой форме!
Егор быстро натянул синие игровые шорты с белыми полосками, белоснежную игровую футболку со стилизованной буквой «П», заключенной в треугольник, графическим символом клуба «Прикамье», и начал разглаживать синие, в белую полоску гетры. Сидящий рядом Виталик свои гетры уже надел и теперь замысловато подворачивал их на ноге. Он всегда выходил на поле с полуспущенными гетрами, подражая знаменитым западным футболистам.
- Опять без щитков будешь играть? – поинтересовался Егор.
- Ага, со щитками ощущения не те, - ухмыльнулся Гунько, - это же не обязательный атрибут, а мне так удобнее. Сам попробуй!
Егор подумал несколько секунд, после чего решительно вытащил короткие пластмассовые щитки из-под гетр, и забросил их на дно своего шкафчика. Если что, в перерыве надену, подумал он.
Громко цокая шипами бутс по кафельному полу коридора, выводящего на футбольное поле, футболисты «Прикамья» двинулись на разминку. Нельзя сказать, чтобы шум со спортивной арены не прорывался и в раздевалку, но только выйдя на воздух, Егор в полной мере ощутил, сколько болельщиков уже сейчас собралось на стадионе. Остановившись, он завертел головой, ошеломленный увиденным.
Стадион «Прикамье» был построен в тридцатых годах почти на самом берегу реки Прикамки. Как говаривали старожилы, на месте старого кладбища. Трибуна со стороны реки считалась менее престижной, за билеты на нее в кассах просили по тридцать – сорок копеек, зато она вмещала больше зрителей, благодаря двум закруглениям с обеих сторон. Позади этой трибуны располагались старинные, дореволюционные монастырские постройки из красного кирпича. Неизвестно, что уж там было внутри этих зданий, но снаружи они явно нуждались в ремонте. Да что там нуждались, громогласно требовали его. Разбухший от влаги кирпич крошился из-под кровли целыми гроздьями, крыша зияла разномастными заплатами, а рассохшиеся двери и окна едва способны были удерживаться на своих местах.
Народная трибуна уже сейчас, более чем за час до начала, была почти заполнена. На лавках дружно теснились как работяги с окрестных заводов, так и узнаваемые по очкам, шляпам и портфелям в руках учителя, конторские работники и врачи, а также мальчишки самых разных возрастов, от великовозрастных учащихся ПТУ до едва ли не детсадовцев, пришедших, похоже, с родителями. Да-да, если присмотреться, то можно было обнаружить и целые семьи, во главе с преклонных лет дедушками и бабушками. Вот чего-чего, а такого Егор точно за весь сезон не видел ни разу.
Противоположная трибуна, позади которой теснились приземистые, в основном двухэтажные здания городской застройки, считалась главной. Билеты туда обходились копеек на двадцать дороже. По центру верхнего ее яруса обосновалась застекленная ложа для почетных гостей, пока еще пустая. Да и вообще, за час с лишним до начала игры эта трибуна не была заполнена до отказа, свободных мест было немало. Зато на балконах и крышах близлежащих домов целыми компаниями устроились зрители. Они, очевидно, сочли, что им и оттуда будет прекрасно видно футбольное поле, а оттого платить за билет окажется для них излишней роскошью. Таких вот «зайцев» там собралось человек двести, не меньше. Самые предприимчивые вынесли на балконы стулья и табуреты, на крышах разложили надувные матрасы и одеяла. Молодцы ребята, усмехнулся Егор, вот и сэкономили себе на пиво.
На дальнем торце стадиона трибуны не было, хотя старожилы припоминали, что раньше стояло там трехъярусное временное сооружение, но Егор этого уже не застал. Сейчас там остались только служебные ворота и табло на высокой сварной металлической конструкции, в котором уже установили фанерные таблички с нацарапанными мелом названиями играющих сегодня команд. Там, где должны были находиться дощечки с цифрами, обозначающими счет матча, пока не было ничего, но на приставной лесенке уже сидели, как воробьи на жердочке, двое парнишек лет двенадцати, готовых установить их на положенные места.
На трехметровом каменном заборе за табло, словно стайки воробьев, расположились мальчишки. Милиция уже давно перестала гонять малолетнюю «группу поддержки», поняв бессмысленность этого – даже покинув на время насиженные места, дети минут через пять возвращались вновь. Этих «зайчишек» Егор уже много раз видел летом на домашних матчах. Длинные каникулы в школе как нельзя лучше способствовали их появлению там. На многие игры «Прикамья» детей и так пускали бесплатно, но сорванцы предпочитали наблюдать за футболом именно с высоты ограды, представляя себя впередсмотрящими на борту пиратской бригантины.
Напротив горделиво обосновался административный корпус стадиона. Как и большинство творений архитекторов сталинского периода, неизменным атрибутом этого здания были колонны, замысловатая лепнина и балкончики с фигурными балюстрадами. Кровля блестела оцинкованным железом, асфальтированные дорожки, ведущие к центральным дверям, были по краям посыпаны белой мраморной крошкой, а в вазах по обе стороны от входа топорщились цветы, явно не обойденные вниманием садовника. По всему было видно, что номинальный хозяин здания, председатель ДСО «Прикамье» Иван Сергеевич Копытов относится к своему рабочему месту нежно и трепетно.
- Давай-ка на поле, некогда головой крутить, - привел Егора в чувство крепкий тычок в спину. Тот повернулся, шутливо ощерился на Сергея Бубнова, пихнувшего его, и рысцой пробежал несколько шагов.
На поле каждый отлично знал, что ему делать в эти двадцать разминочных минут: полевые игроки разбились на пару «квадратов», где «собачкой», стремящейся отобрать мяч и встать вместо виновника потери в круг, сначала всегда выступали защитники. Оба голкипера, основной, Бубнов, и запасной, молодой Василий Селявин, приглашенный из местного спортивного клуба «Факел», которого, из-за созвучия фамилии известной французской фразе, с первого дня окликали в коллективе не иначе, как Д’Артаньяном, отправились к воротам, где принялись перекидываться мячиком разминая плечи и поясницу. В общем, все как обычно. Со стороны казалось даже, что предстоит не решающий матч за выход в первую лигу, а рядовая встреча зонального турнира. Но это лишь казалось. Напряжение никак не разряжалось ни шутками, ни беззлобными смешками, ни незатейливыми диалогами. Просто каждый тщательно скрывал от других звенящую в голове натянутую до предела струну
Из-под трибун показались футболисты «Металлурга», также спешившие на разминку. Они организовали подготовку к игре немного иначе. Средних лет мужчина в спортивном костюме, вероятно, второй тренер, вынес на поле яркие пластмассовые сферы и конусы, расставил их неподалеку от боковой линии, и украинцы поочередно пробегали эту выстроенную полосу препятствий, по одной лишь им известной схеме: одни из них перепрыгивали, высоко поднимая колени, а другие огибали. В противоположном углу поля тренер вратарей гостевой команды занимался с двумя голкиперами.
Что касается главного тренера команды из Горного Лога, то он, выпустив команду на разминку, сам застыл возле скамейки запасных, выпятив нижнюю губу, и равнодушно вглядываясь куда-то вдаль.
Виталик, сначала мельком оглянулся, затем остановил на нем взгляд и удивленно присвистнул.
- Э, да я же его знаю, - заявил Гунько, - ты гляди, закончил игровую карьеру уже года три как, а лишнего веса почти что и нет, все еще в хорошей форме! А обычно, футболисты, как играть закончат, быстро килограммы на пузе набирают…
Небрежно отбросив переправленный ему в «квадрате» мяч, он подбежал к тренеру «Металлурга».
- Привет, Богдан, - развел он руками, - не узнал? Мы же знакомы! В «Черноморце» вместе играли, но не долго. Я в команду в марте пришел, а тебе прощальный матч в конце апреля организовали. Как же это я тебя в первой игре, в Горном Логе, не приметил… Ну, вспоминаешь меня?
- Нет, - равнодушно обронил украинец, - не помню. Много вас тогда было, всяких… И, вообще-то, ко мне лучше обращаться на «вы», и Богдан Михайлович, если что, - подчеркнул он интонацией свое отчество.
Виталик, не показывая разочарования, развернулся и танцующей походкой вернулся к своим.
- Все он помнит! Особенно, как на тренировке меня чуть не сломал своим зверским подкатом, - сообщил он, пытаясь сразу же перехватить мяч, гуляющий между собравшимися в кружок товарищами, - ну да ладно, мы не гордые. Нет, так нет. А вы видели, какие у них бутсы? - по привычке мгновенно переключился он на другую тему, - настоящий «Адидас»! Ох, чует мое сердце, затопчут они нас своим «Адидасом», ой, затопчут. А у их вратаря свитер какой шикарный, заметили? У вас во второй лиге обычно простые, черные «яшинские» свитера в моде, а у него импортный, желто-зеленый, да еще и с мягкими вставками на локтях! Прямо пищать от восторга хочется!
Егор, внимательно слушавший тираду инсайда, скосил глаза вниз, на свои собственные бутсы. Обычные черные «говнодавы» производства московской обувной фабрики. Импортные были во всей команде только у Виталика, но и то – не трехполосный «Адидас», а пошитые в братской Югославии.
- Мозги парням не пудри, - раздался сзади голос Меньшикова, обращенный к Гунько, - в футбол головой играть надо, а не импортными бутсами или модными свитерами. Хотя… Бутсы тоже нужны, конечно, - пожав плечами, вздохнул Иваныч после паузы, - но не главное это.
- Ага, в точку, - тут же вклинился в разговор Моня, не прекращая «чеканить» мячик, перебрасывая его с одной ноги на другую так, что либеро команды, в данный момент исполнявший в «квадрате» роль «собачки», никак не мог до него добраться, - и вообще, фирма «Ботас-Адидас» результатов вам не даст, надевайте кеды наши – результаты будут ваши! Не ссы, Виталя, а то ноги промочишь! Видели мы карликов и покрупнее!
- А г-где это наш т-тренер? – вдруг нахмурился молчаливый обычно Янис Витаускас, - чужого вижу, а Н-николай П-палыч где?
- Да здесь где-нибудь, - отмахнулся от него Бакулев, - твое дело сейчас разминаться, а не вопросы задавать!
- Да вот он, - вытянул руку Славян куда-то в сторону, где сотрудники милиции, одетые в мышиного цвета форму, пытались сдержать толпу зрителей, прижимающихся к самому переносному металлическому ограждению, выставленному на беговой дорожке.
Николай Павлович, высунувшись из-за голов болельщиков, отчаянно махал руками своим подопечным, жестами призывая их пройти в арку коридора подтрибунных помещений. Те не сразу поняли, что от них требуется, но затем, повинуясь решительной команде Меньшикова: «В раздевалку!», один за другим потянулись к краю поля, без промедления ныряя в туннель, откуда открывался прямой проход в раздевалку команды.
- Это что еще за субъекты? – едва войдя в комнату, прошептал Егору Виталик, указывая на двоих посторонних, стоящих возле массажного стола.
- Председатель спорткомитета, Галеев, и руководитель ДСО «Прикамье», Копытов, - так же шепотом ответил Егор.
Тот, кто видел Ивана Сергеевича в кабинете Помазана, сейчас не узнал бы его. Копытов горделиво выпятил грудь, высоко поднял подбородок, упер правую руку в бок, а левую положил на массажный стол, словно римский полководец, принимающий парад своих легионов. Не хватало лишь лаврового венка, прикрывающего внушительную плешь на его голове. Наиль Галеев же, напротив, стоял слегка сгорбившись, опустив глаза и скрестив руки на груди, внимательно рассматривая пол, весь усыпанный пирамидками земли с шипов бутс.
- Мы собрали вас здесь, для того чтобы сообщить…- начал председатель ДСО надтреснутым дискантом.
- … Пренеприятнейшее известие! – тут же подхватил Моня.
- Это как поглядеть, - не смутился Иван Сергеевич, - Итак, рассмотрев результаты команды «Прикамье», на самом высшем уровне, - многозначительно поднял он палец, - было принято решение, что намеченные на сезон цели уже достигнуты, первого места в зональном турнире коллектив добился. Премиальные будут выплачены в полном объеме. Что касается предстоящего матча, задача выиграть его с необходимым для выхода в первую лигу результатом теряет свою актуальность. Повторю еще раз – задача повышения команды в классе больше не актуальна! Нет ее! Руководство ДСО и спорткомитета области считает, что в ходе предстоящей игры Николаю Павловичу лучше выпустить молодежь, дать отдохнуть ведущим футболистам команды, предоставить возможность поиграть дублерам, с прицелом на следующий сезон. Главный судья матча любезно разрешил нам внести изменения в заявку на матч. Товарищ Политов, я уверен, в свете сказанного мною выше, этой любезностью обязательно воспользуется.
Тишину, наступившую в раздевалке, казалось, можно было резать ножом. Лишь приглушенный гул стадиона служил фоном гробовому молчанию, да потрескивала на потолке неисправная люминесцентная лампа, то подмигивая, то вновь загораясь ровным холодным светом. Затем тренер команды сделал несколько медленных шагов вперед, оказавшись в итоге почти вплотную к Копытову.
- Правильно ли я понимаю, - в наступившем безмолвии его негромкий голос прозвучал как-то особенно угрожающе, - что вы только что предложили сыграть договорной матч?
- Вы мне тут перестаньте навешивать ярлыки, товарищ Политов, - всполошился Иван Сергеевич, - вот не зря, совсем не зря товарищ Помазан разглядел в вас махровый волюнтаризм и неуправляемость! Не хотелось мне ссылаться на высокое руководство, но вынужден сообщить, что я сейчас озвучил мнение не кого-то там, а самого обкома КПСС по Прикамской области! Это вас, наконец, убеждает?!
- Лично меня, - еще ближе придвинувшись к председателю ДСО, откликнулся тренер, - убеждает только моя совесть. Товарищ Копытов, товарищ Галеев, если вам больше нечего добавить, прошу вас покинуть помещение. Мне нужно готовить команду к выходу на поле. Вы здесь и сейчас - посторонние.
Всплеснув руками, Иван Сергеевич резко развернулся и схватился за ручку двери. Не разобравшись, что дверь открывается наружу, пару раз раздраженно дернул ее на себя, затем негодующе толкнул, и с пыхтением выскочил из комнаты. За ним, так и не сказав ни единого слова, безмолвной тенью просочился председатель спорткомитета.
- Вы все слышали, - произнес Николай Павлович, поочередно заглядывая в глаза своим подопечным, - что я могу добавить? Только одно. Просто так подобных вещей не бывает, даю рубль за сто, что вся судейская бригада тоже заряжена не дать нам играть. Возможно, инспектор матча тоже. У кого какие мысли по этому поводу?
- Мерзко все это, Палыч, - подумав мгновение, пробасил Меньшиков, - к тому же, сдается мне, что открытку на внеочередное приобретение «Волги» я так и не получу. Верно говорю?
- Не знаю, Александр Иванович, - честно признался тренер, - теперь уже не знаю. Вообще-то, с тем человеком, который мне это пообещал, я почти сорок лет знаком, и раньше он всегда слово держал. Помазан его фамилия. Но сейчас я уже не поручусь ни за что, понимаешь?
- Чего уж тут не понять. Какие-то аппаратные игры. Похоже, не видать «Прикамью» повышения в классе. А я-то было размечтался еще годик попылить у вас, теперь уже в первой лиге. Ну, не по девяносто минут, конечно, а так, на замены выскакивать. Эх… Все неправильно. Иначе я хотел карьеру заканчивать. А что до сегодняшней игры, доверь мне, тренер, свой последний официальный матч сыграть. Что смогу, сделаю. А на мнение ваших чиновников, так плевать мне с высокой колокольни.
- Да я чисто из упрямства на поле костьми лягу! – азартно включился Сергей Бубнов, - на нас болельщики смотрят, а мы что, цирк на поле будем устраивать? Да хрен им во всю глотку! Похоронит нас судья, ладно, но зачем самим-то до времени в гроб ложиться!?
Моня, как в школе, поднял руку:
- Я от всех «труд-резервовских» сразу скажу, Николай Павлович, - мы при вас никаких странных матчей никогда не играли, и не собираемся. Бегаем в боевую. Пусть футбол рассудит, кто здесь прав, а кто нет!
Остальные футболисты не были столь многословны, но отовсюду послышалось утвердительные «да», «согласен», «верно», иные ограничились просто кивком. Лишь Виталик словно застыл на лавке, не произнося ни единого слова. Взгляды остальных скрестились на нем. Гунько заметил это, громогласно фыркнул, и так энергично дернул ногой, что не зашнурованная бутса слетела с нее, описав крутую дугу под потолком, и прокрутив в воздухе сальто, повисла на уголке дверцы чьего-то шкафчика.
- Вот же дерганый карась! - выругался он, - что опять за местечковое шапито со знакомыми клоунами! Я понимаю, когда на равных игра, а так, какой мне интерес? Скучные вы какие-то, дерганый карась, с вашими закулисными финтами. Пескари, блин, хитроумные! Короче, в сегодняшнем матче на меня рассчитывайте, а вот следующий сезон, снова во второй лиге, я гонять не подписываюсь. Хао, как говорят индейцы во главе с Чингачгуком. Я все сказал.
- Ну, спасибо и на этом, - кивнул Николай Павлович, - да и всем вам, ребята, спасибо, за то, что не предаете настоящий футбол. Значит, основной состав на игру не меняем. Слава богу, протокол только тренер подписывает, а не чинуши! И пусть-ка попробуют меня заставить его переписать!
Времени у нас нет совсем, на то, чтобы план на игру корректировать. А с учетом, как говорится, вновь открывшихся обстоятельств, это потребуется. Виталик, на первый тайм, думаю, лучше выпустить запасного на твою позицию, Бориса. Они, на пару с Янисом, этот фланг в первой половине измотают, а после перерыва ты со свежими силами выйдешь. Насчет Витаускаса я спокоен, он оба тайма в одном и том же темпе отбегает.
Что касается тактики, про длинные забросы за спину защитникам забыли. Атаки развивайте веером, с короткими пасами поперек поля, или даже чуть назад. «Офсайдную ловушку», которую отрабатывали на тренировках, помните, как у сборной Бельгии на последнем чемпионате Европы, тоже отменяем. Арбитры могут такие офсайды у наших соперников не фиксировать, если будут судить пристрастно. Все, долго объяснять некогда, в перерыве поговорим более подробно.
Сергею, как капитану, и вам, Александр Иванович, поручаю вывести команду на поле. Мне по другим делам отлучиться нужно. Если в первые минуты не увидите меня на скамейке запасных, не смущайтесь, надо кое-какие мероприятия провернуть. Давайте, ребята, не подведите, сыграйте достойно, вопреки всему!
Тренер быстрыми шагами вышел из раздевалки. Вслед за ним двинулись футболисты команды. Уже через несколько минут им предстояло выйти на заполненную болельщиками арену стадиона.
Коридор под трибунами был слишком узким для того, чтобы обе команды, не толкаясь плечами, могли одновременно пройти по нему, поэтому главный судья матча, молодой москвич Петр Максаков, сначала позвал на выход хозяев поля, и только потом – гостей из Украины.
Обычно команды попросту, по очереди, сразу выбегали на поле, и футболисты занимали на нем места согласно своим игровым позициям. Но в финальной пульке привычный порядок в Прикамске решили изменить, и выводили соперников от кромки поля до центрального круга под музыку старого футбольного марша.
Прикамцы, выстроившись на беговой дорожке, и прислушиваясь к непривычному многоголосому гулу стадиона, ждали своих оппонентов, именно сейчас выходивших из-под трибуны. Болельщики уже заполнили все проходы между рядами, часть из них, те, кому не досталось места и там, стояли по самому краю широких легкоатлетических полуовалов за воротами. Дальше их не пускали одетые в скучную серую форму работники милиции, которых также на стадионе сегодня было необычно много. Не меньше сотни, наверно.
- Вы вот на все это, главное, не паникуйте, - приблизился к Егору и переминавшемуся рядом с ним с ноги на ногу Моне капитан «Прикамья», Сергей Бубнов, - лучше вообще вокруг не оглядывайтесь. Парни, наше дело – на поле. Мне, если честно, тоже не по себе немного, столько народу за пятнадцать лет в первый раз пришло. Трибуны, если мне память не изменяет, на семь тысяч рассчитаны, а зрителей, я вижу, тысяч под девять собралось. Черт, как не хочется опозориться на старости лет у них у всех на виду, - он сплюнул в сторону и вытер со лба капельку пота, появившуюся там, несмотря на довольно холодный октябрьский ветерок.
- Нормально, дядь Сережа, - широко улыбнулся Моня, - не опозоримся. У соперников ведь тоже по две ноги, две руки, одной голове, чем они лучше нас?
Светловолосый капитан «Металлурга», первым появившийся на беговой дорожке, сразу направился к капитану команды соперников, Сергею Бубнову. Не обращая особого внимания на судейскую бригаду, стоявшую не так, чтобы очень близко, но на таком расстоянии, что любой из арбитров вполне мог слышать их разговор, обратился к нему, протягивая руку для пожатия ладонью вверх:
- Ну что, прикамцы, гоняем красивую ничейку, чтобы ни вашим, ни нашим, и по домам? Мы ведь тоже не звери какие, перед местными зрителями вас разрывать. Так что давай сразу по поводу счета договариваться, а ты своим потом сам скажешь, пойдет?
Бубнов взглянул на украинца снизу вверх. Хоть и не маленького роста был вратарь, но нападающий из Горного Лога возвышался над ним сантиметров на десять. Чуть помедлив, пожал ему руку, и, еще раз длинно сплюнув на гаревую дорожку, помотал головой:
- Играем, как получится. Без всяких договоренностей. И без обид, парни, если что.
Украинец явно не ожидал такого ответа, чуть опешил, но быстро пришел в себя и широко улыбнулся.
- Ну-у-у, зря вы так, парни, - развел он руками, - а я думал, вас предупредили, - и тут же, резко развернувшись, отошел к своим.
Капитан «Прикамья» проводил его тяжелым взглядом, потом переглянулся с Александром Ивановичем Меньшиковым, и, не говоря больше ни слова, потрусил за судьей к линии центрального круга.
Над стадионом из хрипловатых динамиков раздались первые ноты футбольного марша, под который обе команды выстроились по границе центрального круга. Взаимное приветствие оппонентов из серии «Команде соперников физкульт-привет!» Егор считал чем-то или старомодным, пришедшим еще из довоенных времен, или детским, больше подобающим какому-нибудь турниру «Кожаный мяч». Но здесь организаторы матча решили, что это уместно. Поэтому, по команде рефери, обеим командам пришлось прокричать этот анахронизм. Приветствие «Прикамья» зрители встретили восторженными криками, а украинской команды – разноголосым свистом.
- Арбитр матча, - громко разнеслось из динамиков, - судья республиканской категории Петр Арсеньевич Максаков, город Москва!
Капитан «Металлурга» наклонился к своему соседу и вполголоса сказал:
- Даже диктора стадиона не смогли найти без этого лапотного прикамского акцента, блин. Куда им в первую лигу…
Сказано было не особенно громко, но Егор услышал, и не нашел ничего лучше, как показать в ответ средний палец.
- Не положено, - как заведенный, твердил сержант милиции, - кто вы такие, оба?
- Еще раз говорю, я тренер «Прикамья», мне необходимо срочно побеседовать с генералом Помазаном, - настойчиво повторил Николай Павлович.
- Тренер там, на скамейке запасных сидит, - привел в ответ свой аргумент сотрудник внутренних органов, - здесь, в ложе для почетных гостей, ему делать нечего.
- Позвольте мне, - вмешался спутник Политова, тощий очкарик с кустистой рыжей бородкой, одетый в кожаную куртку, крупной вязки свитер и истертые до белизны джинсы. Он извлек из внутреннего кармана удостоверение с выдавленной на обложке надписью «Государственное Телевидение и Радио СССР», раскрыл и показал сержанту. Тот внимательно изучил его и безмолвно сделал шаг в сторону. Путь посетителям в ложу для почетных гостей был открыт.
- Что вы себе позволяете, товарищ Политов?! – с негодованием прошипел начальник УВД, - вы что, окончательно распоясались? Ваша команда уже на поле, ваше место сейчас с ней, а не на трибуне!
- Что происходит, Снайпер? – приблизившись к генералу почти вплотную, еле слышно, полушепотом, произнес тренер, - вот эти, - кивок в сторону сидящих в той же ложе для ВИП-персон руководителя ДСО и председателя спорткомитета области, - только что предложили мне и моему коллективу играть договорняк! Я тебя очень прошу, скажи мне, что это какая-то дурацкая инициатива, и ты об этом ни сном, ни духом!
- Во-первых, давай-ка оставим в покое Снайпера, - поморщился Помазан, - и вернемся к Валерию Григорьевичу. Во-вторых, ты даже не представляешь, с каких вершин эта, как ты ее называешь, идиотская инициатива к нам спустилась. И не наше дело ее обсуждать. А в третьих, позволь мне представить тебе инспектора сегодняшнего матча из Москвы, Льва Моисеевича Минкина, - повернулся он к еще одному из присутствующих в ложе, - он как раз составит письменный отчет об игре, и предоставит его в Управление Футбола СССР. А если он обнаружит какие-то нарушения в действиях судейской бригады, то все их как раз в этом отчете и отразит. Только вряд ли он их обнаружит. У вас еще остались вопросы, товарищ Политов?
- Вопросов, пожалуй, нет, - откликнулся Николай Павлович, демонстративно игнорируя протянутую ему руку Льва Моисеевича, - но тогда уж, на всякий случай, разрешите и вам представить моего спутника, - Александр Васильевич Соломин, директор филиала Гостелерадио СССР по Прикамской области. Вы, Валерий Григорьевич, возможно, с ним знакомы, но вряд ли вам известно, что это отец одного из футболистов «Прикамья», Вячеслава Соломина. Только что я предложил Александру Васильевичу организовать телевизионные съемки нашего футбольного матча, и он любезно согласился. Сейчас на стадион едет съемочная бригада. К счастью, телевизионная студия находится всего в паре кварталов от стадиона, так что минут через пятнадцать они будут здесь. Возможно, в Управлении Футбола заинтересуются не только письменным, но и телевизионным отчетом!
Бородач, пришедший вместе с тренером, выступил чуть вперед, и четко, по-гусарски, кивнул присутствующим.
- Валерий Григорьевич, - зачастил на ухо генералу немедленно всполошившийся инспектор матча, - что у вас здесь творится? Что за самодеятельность? Разве мы так договаривались?
Несколько секунд начальник УВД безмолвно хватал ртом воздух, как вытащенная на берег крупная рыба. Щеки его медленно наливались краской.
- Это переходит всяческие границы, - он поднял кулак, чтобы с размаха ударить им по столу, как привык делать в своем кабинете, но не обнаружил никакой подходящей для удара поверхности и опустил руку вниз, - вы, товарищ Соломин, ответите за это вопиющее нарушение субординации! Прошу вас немедленно дать указание своим сотрудникам об отмене съемок! Что касается вас, товарищ Политов, с вами мы разберемся позднее. Демонстративное игнорирование руководящих указаний вам так просто не пройдет, и вопрос о вашем соответствии занимаемой должности, поверьте, самое меньшее, что может вас ожидать!
- Простите, Валерий Григорьевич, - решительно ответил Соломин, хотя заметно было, что эта твердость дается ему нелегко, - но я не являюсь вашим непосредственным подчиненным, и вправе отказаться выполнять не только ваши просьбы, но даже и прямые указания. Телевизионный материал обещает стать сенсацией, раскрыть состояние дел в низовых дивизионах нашего футбола. Ну, а если нет, если подозрения Николая Павловича безосновательны, то жители Прикамья, не попавшие сегодня на стадион, с удовольствием посмотрят фрагменты репортажа о выступлении их любимой команды.
- Думаю, вы еще пожалеете о том, что мы друг друга не поняли, - прохрипел Помазан, с нескрываемой угрозой взглянув на обоих визитеров,- считаю, что на этом наш разговор завершен, и больше вас не задерживаю!
Не успела за посетителями ложи закрыться дверь, как начальник УВД уже давал указания посунувшемуся было в проем милицейскому сержанту:
- Радиотелефон мне из машины! Живо!
Получив в руки трубку диковинного по тем временам аппарата, он быстро набрал номер, подождал, чертыхнулся, тут же натыкал другой.
- Приемная начальника Прикамского ГАИ? Почему он по прямой связи трубку не берет? Вышел? Срочно найти, Помазан на проводе! А, Илья Петрович! Кто там у тебя из постовых в нарядах в районе стадиона «Прикамье», немедленно дай указание остановить технический автобус Гостелерадио! Зачем-зачем, проверьте у водителя документы, да как можно тщательнее, не торопясь! Что ты понял? Все понял? Давай, выполняй!
В неумолчном грохоте стадиона стартовый свисток главного судьи матча Петра Максакова прозвучал как-то жиденько и почти неслышно, особенно для Егора, привычно расположившегося на позиции правого бека, метрах в двадцати пяти от центра поля. Ну а через минуту-другую после этого свистка шум, издаваемый зрителями, перерос в некий фоновый гул, как от работающего рядом холодильника – к нему привыкаешь, и просто перестаешь замечать.
Разыгрывать мяч с центра поля выпало футболистам «Прикамья». Меньшиков привычно направил его назад, в сторону Стаса Монина, а тот, по стандартной схеме, пустил спортивный снаряд вдоль боковой линии поля, где его обычно тут же подхватывал Виталик Гунько. Только вот сейчас его там не было, а молодой Борис, игравший на его месте, и выходивший на поле за весь сезон лишь несколько раз на замену, не был настолько хорошо знаком с заранее подготовленными комбинациями. Он не успел в одно касание адресовать мяч себе же на ход, как это почти всегда делал основной инсайд. Мячик перехватил бек «Металлурга». Борис тут же предпринял попытку отбора, но безуспешно, ему всего лишь удалось выбить спортивный снаряд в аут. Защитник тотчас же подхватил его из рук мальчика, подающего мячи, и, широко размахнувшись из-за спины, бросил кожаную сферу в сторону своего коллеги по амплуа в центре поля. Затем последовала передача на правый фланг, а оттуда – собственному вратарю. Атакующая группа игроков «Прикамья» напрасно пыталась вступить в борьбу в момент приема мяча оппонентами или перехватить неточный пас. Украинцы легко успевали переместиться, и заставить их двигаться вхолостую.
- Выездная модель, - пробормотал на кромке поля Николай Павлович, плотнее запахиваясь в легкую курточку и озабоченно поглядывая на небо, где снова сгущались дождевые тучи.
- Знакомая игровая философия, - тут же подхватил Гунько, не находивший себе места на непривычном для него месте, скамейке запасных, то вскакивая, то плюхаясь обратно на жесткую лавку, - пока мяч у нас, нам не забьют, - монотонно процитировал он, - и я даже знаю, кто автор этого афоризма!
Между тем, игра уже минуты три проходила на половине поля украинской команды, но никаких угроз ее воротам это не представляло. «Металлург» уверенно контролировал мяч, не предпринимая никаких попыток атаковать, но при этом выполняя основную свою задачу - удерживать удобный для них счет на табло. Удерживать любыми средствами, прямо с первых минут.
Полузащитники «Прикамья» начали постепенно выдвигаться вперед, за центр поля, тесня футболистов «Металлурга» ближе к их воротам. Обычно в таких случаях от либеро хозяев поля, Бакулева, следовала зычная команда «Вышли!», призывавшая беков также двинуться вперед, оставляя форвардов соперника в положении вне игры, или заставляя их также проследовать за оппонентами, на свою половину поля. Но в этот раз Толик молчал. Егор скосил глаза влево, отмечая, что разрыв между линиями защиты и полузащиты его команды становится угрожающим. Однако он тотчас же понял и причину этого. Центрфорвард украинцев, широкоплечий, двухметровый гигант, с коротким ежиком то ли светлых, то ли вовсе бесцветных волос, прозрачными, словно рыбьими, глазами и перебитым, как у боксера, носом, маячил в зоне между ним и Моней. При этом даже на глаз было заметно, что он находится в офсайде метра на три. Впрочем, нападающего соперников, казалось, это вовсе не смущает. Он не спеша барражировал за спинами беков. Более того, на левом фланге атаки, помимо штатного инсайда, комфортно расположился и центральный полузащитник, давешний блондин, капитан команды из Горного Лога. Все это ясно давало понять, что основные атакующие действия «Металлург» собирается вести на левом для себя фланге. Понятно была и еще одна причина, почему либеро молчит. Создание искусственного офсайда штука тонкая, зафиксируют его или нет, еще вопрос. А тренер предупреждал ведь, что скорее всего, не зафиксируют, так что риск может не оправдаться.
Наконец украинцам надоело перекатывать мяч внутри своей защитной линии, и их стоппер сильным ударом отправил его вперед, в центр полузащиты. Игрок центра поля принял мяч, продвинувшись с ним чуть вперед. Егор уже понял, куда последует пас, и начал смещаться в сторону десятого номера, того самого габаритного нападающего, намереваясь перекрыть направление передачи. Офсайд, не офсайд, лучше сыграть надежно.
Произошло именно то, чего он и ожидал. Хавбек украинцев вырезал пас в открытую зону, между Моней и Егором. Туда же на всех парах ринулся центральный нападающий, но чуть-чуть не успел, слегка споткнулся при обработке и отпустил кожаную сферу слишком далеко, в сторону углового флага. Именно это и дало Егору возможность включить скорость, сил-то еще достаточно, самое начало матча. Он настиг мяч у самой лицевой линии и поставил спину, не позволяя сопернику добраться до него, а наоборот, давая медленно выкатиться за пределы игровой площадки.
Удар под лопатку был столь же мощным, сколь и неожиданным. Десятый номер даже не пытался приостановить свое движение. Напротив, вытянул вперед руки, и вдобавок выставил колено, угодив им Егору точно в поясницу. Это было больно. Егор не удержал равновесие, и кубарем покатился за пределы поля, еще и ободрав локоть о жесткое покрытие легкоатлетического сектора стадиона. Кажется, из разбитого локтя начала медленно сочиться кровь.
Свисток судьи молчал. Егор вставая, обернулся, и увидел, что флаг бокового арбитра, как и палец главного, синхронно указывают на угловой флажок. Что? Его же явно толкнули руками, к тому же он очевидно не касался мяча! По всем правилам должен быть не угловой удар, а штрафной в его пользу, или в крайнем случае свободный удар от ворот! Впрочем, их же предупреждали, справедливости от этих людей в черном сегодня ждать не следует. Обидно, но спорить бесполезно. Более того, гости именно на конфликт, похоже, и нарываются. А чего, судья-то за них, это же яснее ясного.
- Ты чего делаешь, хохляцкая твоя морда? – со злостью повернулся он к форварду «Металлурга», - ты что за лошадь страшная?!
- Й-а не хохлятская мо-орда, - процедил тот, с характерным акцентом растягивая гласные и удваивая согласные,- й-a эсто-онец. Не-э хам-ми, а то я тебя слома-аю.
Тягуче сплюнув на газон, нападающий не спеша направился в штрафную площадку «Прикамья». Егор потрусил за ним. В угловом секторе уже устанавливал мячик капитан команды из Горного Лога.
Футболистов «Металлурга» внутри штрафной было немного. Тот самый двухметровый эстонец, подтянулся фланговый полузащитник, на дальнем углу вратарской притаился правый инсайд. Хватило бы, конечно, и одного десятого номера, возвышавшегося над оппонентами на целую голову, дай только ему точный навес. Так и случилось, мяч полетел точно в сторону центрального нападающего.
Сергей Бубнов с оглушительным криком «Я-я-а!» вылетел почти к одиннадцатиметровой отметке, и, высоко вытянув вверх руки, поймал мяч. По законам вратарской техники, следовало теперь прижать его к груди, но этого сделать голкиперу не дали. Локоть также выпрыгнувшего за мячом правого инсайда вонзился в ребра вратаря, находящегося еще в полете, и сваливая его на землю. От неожиданного удара, Бубнов выронил кожаную сферу на газон, и к ней тотчас же коршуном бросился украинский игрок.
К счастью, Толик Бакулев оказался ближе к мячу. Он как следует, с размаху, приложился к нему, выбивая не только за пределы штрафной, но и на половину поля соперников. Впрочем, там никого из футболистов «Прикамья» сейчас не было, даже Александр Иванович стоял в центральном круге. Поэтому мяч ускакал за боковую линию, а после броска флангового бека из аута оказался у либеро «Металлурга».
По-хорошему, за нападение на вратаря, пусть и не в пределах вратарской площадки, нужно было давать штрафной. Сергей Бубнов, поднявшись на ноги, похромал, пару раз развел руками, но то был глас вопиющего в пустыне. Линия поведения судьи матча была уже понятна, и отступать от нее он не собирался. Любое столкновение трактовалось в пользу украинской команды. Тактика беспроигрышная, ведь никаких ключевых, на взгляд простого болельщика, событий не происходит: арбитр пока не ставит пенальти, не размахивает желтыми и красными карточками. Всего лишь пристрастно фиксирует выдуманные мелкие нарушения в центральной части поля, мешая одной из команд строить свою игру, прерывая ее комбинационные усилия в самом зародыше. Кажется, внешне все относительно благопристойно, но стратегию-то он ломает через колено.
Некоторые из зрителей, собравшихся на стадионе, впрочем, начали кое о чем догадываться. Откуда-то с народной трибуны донесся тонкий, пронзительный, но пока еще одинокий глумливый возглас: «Судья – дикобраз!», который поддержали еще несколько голосов, пока не много и не стройно, но довольно уверенно.
Завладев мячом, защитник гостей остановился и сделал паузу, жестами призывая футболистов своей команды выдвигаться вперед, а затем выполнил длинный заброс в направлении штрафной площадки «Прикамья». Бороться там за верховые передачи с эстонским гигантом было чрезвычайно сложно. Егор и Моня выпрыгнули вверх одновременно, но ни один из них не достал высоко летящий мяч. А вот центр нападения «Металлурга» достал, головой сбросил его партнеру, ожидавшему пас на линии штрафной, а сам, обогнув Егора, вбежал почти во вратарскую. Короткая и точная передача в его адрес не заставила себя ждать, и форвард оказался с мячом совсем один на углу вратарской площадки. Возможно, в момент передачи он и был в офсайде, но кто же этот офсайд свистнет…
Бакулев отчаянно рванулся к нему, подставляя тело под летящий мяч, но эстонец замедлил замах и сделал гроссмейстерскую паузу, позволив сопернику пролететь мимо. Последним рубежом перед воротами остался Сергей Бубнов. Он широко расставил руки и бросился навстречу нападающему.
Егор, уже никуда не успевая, видел лишь огромные ворота, и маленькую, по сравнению с их необъятной площадью, фигурку вратаря, никак, ни при каких условиях, казалось бы, не способную защитить всю ширину рамки. Трибуны затаили дыхание. Всем показалось, что в следующую же секунду мяч затрепыхается в сетке ворот хозяев. Наверно, так бы оно и случилось, если бы центр нападения гостей просто от души зарядил в дальний от себя угол в одно касание, а не стал выдумывать элегантный удар «черпачком». Но эстонец решил сыграть красиво, на публику. К счастью, поднять мяч над вратарем на достаточную высоту ему не удалось, и тот попал в грудь Бубнову, а затем отлетел в район одиннадцатиметровой отметки, где его и подхватил Ринат Камышев.
Отдавать передачу Витаускасу ему было неудобно, прямо возле Яниса топтались сразу двое соперников, а юный Борис, растерявшись, вообще остановился на своем фланге где-то у боковой линии. Поэтому Ринат, чуть подработав мяч, отправил его в центральный круг, куда уже вбегал Меньшиков. Тот принял мячик и мгновенно оценил ситуацию, заметив, что не только беки соперников, но и вратарь выдвинулись в предшествующей своей атаке далеко вперед и уже готовы встретить его в центре поля. Движение с мячом дальше, при поддержке одного лишь запаздывающего с рывком на своем фланге Руслана справа, вряд ли имело хоть какие-то перспективы. Но именно сейчас в радиусе метров пяти от нападающего не оказалось никого. Александр Иванович шумно выдохнул, подстроился под мяч и нанес с по нему сокрушительный удар.
Огромную по футбольным меркам дистанцию, метров сорок, мячик летел отчаянно долго, но и вратарь «Металлурга» был еще слишком далеко от своих ворот. Он нелепо пятился спиной вперед, не спуская глаз с высоко летящего спортивного снаряда. Затем, в последний момент, уже понимая, что не успевает занять свое место в рамке, вполоборота к воротам прыгнул за мячом, в полете вламываясь за линию и путаясь в сетке. До мяча он все равно не дотянулся, но ему повезло, тот лишь чиркнул по внешней стороне перекладины и улетел за пределы поля. Болельщики, едва взорвавшись криками предвкушения, разочарованно вздохнули.
Игра продолжилась свободным ударом и последовавшими за ним несколькими вялыми единоборствами в центре. Мяч чаще покидал пределы поля, выкатываясь за боковую линию, чем продвигался вперед в ту или иную сторону. Гости вовсе не выглядели уставшими, но при этом всячески старались сбить темп игры и перевести ее в спокойное русло. Разбить на фрагменты, когда ни одна из команд не приближается к чужим воротам, а обе заняты возней в между двумя штрафными площадками. Гостей такой сценарий устраивал, хозяев – нет. Тем более, что практически при любом контакте между футболистами звучал свисток главного судьи, и «Металлург» получал право на штрафной удар. Пусть в центре поля, пускай они и не таили в себе особой опасности, но на подготовку каждого розыгрыша стандарта неизменно тратилось по несколько десятков драгоценных для хозяев секунд. Время игры неумолимо утекало.
Очередной штрафной удар из центрального круга гости готовили так же долго, как и остальные. К мячу подошли левый инсайд украинцев, широкоплечий парубок с длинными, по последней моде, спускающимися почти до плеч кудрями цвета переспелой пшеницы и еще один блондин, вездесущий капитан команды. Чуть позже к точке не торопясь прибрел даже стоппер «Металлурга». Их совещание неприлично затянулось, но судья не обращал на это никакого внимания, делая выговор присутствовавшим в штрафной защитникам «Прикамья», которые, по его мнению, не по-джентльменски обращались с десятым номером приезжей команды.
Наконец мяч взлетел над полем. Адресатом его ожидаемо оказался двухметровый эстонец, с которым Егору было справляться все сложнее и сложнее. Сказывалась разница в габаритах и весе. Ну в самом деле, что такое семьдесят пять килограмм и сто восемьдесят сантиметров роста против такого гиганта. Конечно, в меру сил помогали Бакулев и Моня, но они не могли окончательно бросить без присмотра свои зоны ответственности.
Десятый номер снова выпрыгнул высоко, достал мяч, казалось бы, самыми кончиками своих коротко стриженых бесцветных волос, и направил его в самый угол ворот. Бубнов успел переместиться, но поймать мяч ему уже не удавалось, поэтому он лишь в броске подставил под него открытую ладонь. Мячик изменил направление, покатился в сторону углового флага, но там его настиг правый фланговый нападающий гостей, невысокий, чернявый, чем-то неуловимо похожий на цыгана, и вернул спортивный снаряд в штрафную площадку, где мяч удачно поймал на ногу украинский капитан.
Его стелющийся над самой травой удар по воротам с близкого расстояния, казалось, отразить уже было невозможно, но Бубнов молниеносно растянулся в шпагате, и ногой парировал летящий в сетку мяч. Тот, по высокой дуге, снова отлетел к одиннадцатиметровой отметке, где десятый номер «Металлурга», положив корпус почти параллельно земле, нанес еще один удар. К счастью, в этот раз у него ничего не получилось, кожаная сфера ударилась об землю, существенно утратив заложенную в ней инерцию, и вратарь хозяев поля, уже успевший подняться на ноги, легко выловил ее по центру ворот.
Тем не менее, пожар в штрафной площади «Прикамья» лишь нарастал. Парочку выстрелов издалека, из-за пределов штрафной, удалось нейтрализовать, бросившись под мяч, Ринату и Бакулеву, но подбор постоянно оказывался за украинскими игроками. Это приводило к неприятному хаосу на ближних подступах к воротам хозяйской, но увы, лишь географически, команды. Впереди, в районе центрального круга, одиноко маячил лишь Меньшиков, в окружении двоих защитников, а хавбеки хозяев уже давно не переходили на чужую половину поля. Даже инсайды, Борис и Руслан, вынуждены были полноценно участвовать в оборонительных действиях, напрочь забыв об атаке.
Капитан команды из Горного Лога в очередной раз зарядил по воротам метров с двадцати пяти, но сейчас он переоценил свою меткость, и мяч прошел значительно выше перекладины. Это дало возможность «Прикамью» хотя бы на минуту перевести дух.
Между тем, время первого тайма уже перевалило за половину. Гости, окончательно осознав, что в этой встрече судейская бригада полностью на их стороне и позволяет им играть на грани, а нередко и за гранью фола, весомо обозначили свое преимущество, комфортно разместились почти всей командой на половине поля «Прикамья», однако особо при этом не настаивая на острых атакующих действиях. Безусловно, забитый гол нам не помешает, словно бы говорили они, но нет, так нет, нас все устраивает и так, как оно есть.
Особенно сильно расслабился левый бек «Металлурга». Заметив, что атакующая группа его команды, состоящая из центрального хавбека, инсайда и центра нападения сместила акцент своих атак на его фланг, чем полностью связала руки игравшим в этой зоне Егору и Энжи, давно даже не помышлявшим об атаке, он решил тоже поучаствовать в наступательных действиях. Выдвинувшись далеко за центр, он вообразил себя конструктором атак, раздавая передачи по своей части поля.
Этим и попробовал воспользоваться Бубнов, выбивая мяч от ворот. Голкипер с рук аккуратно направил спортивный снаряд за спину флангового защитника соперников, в сторону Руслана, оставшегося хоть и в районе центральной линии поля, но не пересекая ее, в той зоне, где по правилам положение вне игры фиксировать было еще нельзя.
Передача у вратаря «Прикамья» получилась на загляденье точная. В момент получения мяча Демирханов увидел перед собой совершенно пустой фланг, и, мгновенно включив максимальную скорость, устремился к воротам «Металлурга». Боковой арбитр сначала поднял было флажок, сигнализируя об офсайде, но потом, оценив ситуацию, увидел, что убежать в атаку у инсайда все равно не получится и опустил руку. К сожалению, нападающему хозяев, как и игроку обороны гостей, пришлось стартовать с места, да еще и потратить секунду-другую на обработку мяча, так что через пару десятков метров бега наперегонки защитник гостей настиг его. Не раздумывая, он схватил инсайда за футболку, но и этого ему показалось мало, на бегу он еще и грубо подсек ногу Руслана. Не удержав равновесия, тот со сдавленным криком покатился по газону, но почти сразу встал на одно колено и поднял голову на судью на линии. Но как раз сейчас флажок в руке бокового рефери был опущен вниз и намертво прижат к боку. Нарушения правил не было, говорил весь его бесстрастный вид. Рустик обернулся на главного арбитра, но тот тоже оставался совершенно невозмутим.
- Товарищ судья, это что, не нарушение? – с отчаянием выкрикнул Демирханов в сторону судьи, - ну, совесть-то есть у вас, нет?
Петр Максаков сделал величественный жест, словно бы отмахиваясь от претензий, и на невербальном языке арбитров означающий, что разговаривать с футболистами он не расположен, и следует отойти от него подальше.
- Ну, чего вы дергаетесь? – процедил фланговый защитник «Металлурга», с виду по-дружески подавая Руслану руку, якобы помогая подняться с газона, - до сих пор ничего не поняли, лапти приуральские?
Демирханов ответил бешеным взглядом. Пусть он все свои восемнадцать лет и прожил в Прикамске, и никогда не бывал на Кавказе, но горский темперамент брал свое. С огнем играешь, дорогой, словно говорил защитнику этот взгляд слегка прищуренных глаз.
Оставшийся бесхозным после столкновения мяч подхватил стоппер гостей, и, после непродолжительной перепасовки в задней линии, снова переправил его на свой левый фланг атаки, поближе к воротам хозяев. Там его принял капитан «Металлурга», смещаясь в сторону угла штрафной площадки, чуть ближе к центру. Перед ним находился Бакулев. «Не фолить!» - немедленно грянул громогласный бас Бубнова. Собственно, Толик и не собирался этого делать. Но футбол, это контактная игра, и после первого же легкого касания плечо в плечо свисток главного судьи матча ожил, сигнализируя о нарушении правил со стороны прикамского либеро.
Штрафной удар обещал быть опасным, дистанция до ворот насчитывала не больше двадцати метров. Чуть под углом, но безусловно оставляя все шансы для могучего прямого удара. Собственно, так и рассудил длинноволосый крайний нападающий гостей, решив пробить по воротам, даже не собирая уже привычного длительного консилиума перед штрафным ударом. Он направил мяч мимо стенки из четверых футболистов хозяев, которую едва успел установить Бубнов, в тот угол, где расположился голкипер. Удар получился не столько сложный, сколько невероятно сильный, вратарь поначалу не удержал уже пойманный, казалось, мяч, и накрыл его только повторным броском. Тут же поднявшись на ноги, он мгновенно решил воспользоваться тем же приемом, что и пару минут назад, и с рук быстро отправил спортивный снаряд в сторону Руслана.
Защитника гостей на своем месте снова не было, но, памятуя о недавнем прорыве, глубоко в зоне защиты оставался либеро «Металлурга». Да и стоппер гостей не пошел далеко вперед, приклеившись в центре поля к Меньшикову. Именно либеро и отправился наперерез Руслану, едва справившемуся с приемом высоко летящего мяча, останавливая его на самой боковой линии. Не выдумывая никаких особых хитростей, защитник просто врезался в нападающего, еще не взявшего мячик под свой полный контроль, и с размаху наступил ему на ногу. Шипы глубоко вонзились в не защищенную верхнюю часть бутсы Демирханова, между шнуровкой и щитком. Казалось, можно было даже расслышать, как они со скрипом вдавливаются между шнурков. Инсайд упал, как подкошенный, схватившись за ступню. Центр защиты гостей, подумав мгновение, тоже упал, лениво изобразил пару конвульсий, и как ни в чем не бывало поднялся на ноги.
Подбежавший Александр Иванович, спрятав от греха руки за спину, начал грудью теснить либеро украинцев, негромко, но напористо приговаривая: «Что же ты, собакин сын, совсем берега попутал? Какого хрена ты делаешь, мерзавец ты паскудный? Ты в футбол играть приехал или людей калечить?», но, заметив приближающегося к месту конфликта Петра Максакова, тотчас же с безразличным видом отвернулся и отошел назад, не давая ни малейшего повода к дисциплинарным санкциям.
Однако, как оказалось, главный судья прибежал не зря. Дождавшись, пока Рустик с трудом поднимется на ноги, он торжественно извлек из кармана желтую карточку и высоко поднял ее над головой, уперев свой указующий перст в сторону Демирханова. «Грубая игра, подножка», - тонким, срывающимся голосом выговорил он, высоко подняв подбородок.
- Руслан, молчи, не спорь! Отвернись и отойди, - пробегая мимо инсайда хозяев, процедил сквозь зубы Александр Иванович, - не поддавайся на провокации, понял меня?
Чего стоило горячему крайнему нападающему «Прикамья» последовать совету старшего товарища, известно было лишь ему. Безвинно пострадать в столкновении, и самому же заработать предупреждение, это было обидно. Учитывая южную натуру футболиста, и вовсе невыносимо. Тем не менее, он, заметно хромая, лишь скрипнул зубами, и дождавшись, когда арбитр удалится от него на достаточное расстояние, чуть слышно пробормотал ему в спину: «сука, проститутка позорная».
«Металлург» быстро разыграл штрафной, стоппер гостей переправил мяч своему хавбеку, тот сделал передачу центральному нападающему, снова сместившемуся на фланг Егора. Форвард убрал мячик под неудобную для отбора ногу, исполнил пару ложных движений, повилял бедрами, показывая, что намеревается продвинуться дальше по бровке поля, чему защитник «Прикамья» все-таки поверил, и попытался перекрыть тот самый ложный маршрут движения. Вместо этого эстонец ловко прокинул мяч Егору между ног, оббежал его и вырвался на оперативный простор. Навстречу ему устремился глубоко отошедший в оборону Славян, но центр нападения уже выкатывал кожаную сферу под удар своему капитану.
Оказавшийся поблизости Моня сделал движение, намереваясь броситься под удар, но понял, что ни он, ни кто-либо другой из состава «Прикамья» сделать этого уже не успевает. Капитан гостей приложился к мячу, как говорится, от всего сердца, чуть не доходя до полукруга штрафной площадки. Удар получился с подкруткой, уходящий от вратаря, но Бубнов прекрасно видел всю траекторию, и успел сложиться, вытянув мячик из самого нижнего угла ворот. Капитан украинцев, в мечтах уже видевший «круглого» в сетке, в гневе ударил кулаком об ладонь и, громко прищелкнув языком, длинно и витиевато выругался.
Бубнов, оглядевшись, быстро ввел мяч в игру рукой, отправив его в сторону Витаускаса. Тот, в одно касание, сделал передачу Борису, разбегавшемуся вместе с Меньшиковым из центрального круга, однако левый инсайд хозяев слегка приостановился, не пошел навстречу пасу, ожидая, пока мячик сам прикатится к нему. Вынырнувший у него из-за спины стоппер гостевой команды выкрал мяч у крайнего нападающего буквально из-под носа, сразу переправив его на правый фланг атаки. Угол для удара по воротам был острый, но инсайд «Металлурга» решил попытать счастья, и все-таки нанес удар. Мяч полетел выше и далеко в сторону.
Мальчик, подающий мячи, ловко бросил кожаную сферу так, что она сразу оказалась на самом углу вратарской площадки. Выполнять свободный удар от ворот взялся Толик Бакулев, направив мяч далеко по центру, где в борьбе за него одновременно выпрыгнули Меньшиков и стоппер гостей. Издалека Егору было не очень хорошо видно, но ему показалось, что борьба за мяч происходила в строгом соответствии с правилами. Однако главный судья посчитал иначе, немедленно дав свисток, и со словами: «Грубая игра, толчок руками», достал из кармана желтую карточку. Теперь и Александр Иванович висел на «горчичнике», чему он, собственно, не особенно-то и удивился, лишь бросив на Максакова укоризненный взгляд. Весь его скорбный вид, казалось, напоминал рефери лишь об одном: о забытой в раздевалке совести.
Впрочем, главный судья даже не стал убирать желтый прямоугольник в карман. Он заприметил, что Янис встал слишком близко к мячу, установленному украинским игроком на точку мнимого нарушения правил, мешая ему быстро разыграть штрафной удар. Эта пауза настоятельно требовалась футболистам «Прикамья» для того, чтобы перевести дух и вновь расставиться по своим игровым позициям, так что литовец все делал тактически правильно. Но Максаков тут же снова поднял карточку, сделав указующий жест в сторону Витаускаса. «Неспортивное поведение», - определил он нарушение правил, и только после этого, наконец, уместил цыплячьего цвета квадратик в своем нагрудном кармане.
- А судейка-то занервничал, - пробормотал Виталик Гунько. Он весь извелся на скамейке запасных, и нестерпимо хотел поучаствовать в игре хотя бы язвительными комментариями.
- Как бы нам нервничать не пришлось. Он скоро половину команды на предупреждениях подвесит, - после небольшой паузы отреагировал сидевший рядом с ним администратор команды. Этот низкорослый, плешивый человечек вряд ли хоть сколько-нибудь серьезно разбирался в футболе, но зато ему не было равных в организационных вопросах. Достать билеты на поезд или самолет даже там, где нет ни аэропорта, ни железной дороги, договориться о питании команды едва ли не в чистом поле, организовать стирку спортивной формы хоть в глухом лесу, забронировать на выезде лучшие номера в переполненной гостинице, блестяще решить еще десятки непростых вопросов, не слишком заметных, о которых зачастую не догадываются не только болельщики, но даже и сами футболисты, но исключительно важных для функционирования клуба, вот здесь ему не было равных.
- Да еще и дождик, милейшие, кажется, начинается, - взглянув на низкое серое небо, по которому, подобно мятым, засаленным тряпкам, непрерывно плыли рваные тучи, включился в разговор Степан Савельевич, пожилой врач команды. Медицинский работник давно находился на пенсии, работая в клубе по совместительству, был большим любителем выпить, и появлялся лишь на медицинских осмотрах, да на матчах. В специфической спортивной медицине он разбирался довольно слабо. Но пригласить на скудную ставку доктора кого-то более ответственного и компетентного возможности все равно не представлялось.
Действительно, на поле уже упали первые холодные капли нудного осеннего дождика. Трибуны немедленно укрылись черными, серыми и коричневыми чешуйками зонтов, блестевших под струями дождя, словно диковинная многоцветная шкурка ящерицы. Газон поля, и так не лучшего качества, стал стремительно раскисать, а на беговой дорожке начали быстро собираться пузырящиеся от падающих капель лужи. По всему было видно, что непогода решила прописаться над стадионом надолго. Дождевая дымка и светло-серые сумерки скрыли поле, и на мачтах, установленных по углам стадиона, сначала робко, а потом заливая светом весь прямоугольник футбольного поля, вспыхнули прожекторы.
Первый тайм неуклонно шел к своему завершению. Гости не видели необходимости форсировать события и заметно сбавили обороты, раз за разом передавая мяч на дальние фланги «Прикамья», в район углового флага, где инсайды подолгу возились с ним, и, если не видели возможности сделать обостряющий пас, беспечно адресовали передачу назад, хавбекам. В такой невнятной игре прошло еще несколько минут, ознаменовавшихся лишь тем, что еще одно предупреждение, якобы за грубый подкат, получил Егор. Желтый свет сегодня зажигался только в сторону хозяев поля.
Левый бек «Металлурга» в очередной раз решился на рейд с мячом по тылам соперника. За счет дриблинга он обошел Ваню-Энжи, увидел, что ближайшие партнеры закрыты, а перспективы атаки при его смещении в центр весьма туманны, и просто отправился по боковой бровке в сторону углового флага, выжидая момент для выполнения навесной передачи в штрафную. Егор, не сближаясь вплотную, сопровождал его, краем глаза наблюдая, что в паре метров сзади страхует Руслан, пришедший вслед за своим оппонентом глубоко в оборону, а невдалеке вторым редутом перемещается Моня. Неожиданный пришелец, несомненно, ждал хотя бы малейшего контакта, который позволил бы боковому судье немедленно подать сигнал о нарушении правил хозяевами поля. Но это понимал и Егор, не давая к тому ни малейшего повода. У визитера, оставался, собственно, только один вариант, наудачу пнуть мяч верхом в гущу игроков во вратарской, где и столпились в ожидании почти все высокие футболисты команды из Горного Лога.
Однако фланговый защитник рассудил иначе. Он покатил мячик мимо Егора, влево, в сторону лицевой линии, а сам взялся обходить своего опекуна справа. Егор абсолютно точно видел, что мяч при этом пересек границы поля, выкатившись за линию почти на полметра. В любом другом случае он поддался бы соблазну остановиться и поднять руку, оповещая судью об этом факте, но только не сейчас. Боковой арбитр был рядом, и не мог не видеть всей ситуации. Если он до сих пор не поднял флажок, указывая на точку удара от ворот, то уже и не поднимет. Егор начал разворачиваться, понимая, что теряет на этом драгоценные мгновения, а фланговый бек гостей, тем временем, снова подхватил мяч, выцарапав его шипами бутсы и вернув из-за пределов поля. Затем он сделал пару шагов к рубежам штрафной площадки. Не доходя несколько метров до черты, атакующий защитник попытался пройти Руслана точно таким же приемом, который применил пару секунд назад. Кожаная сфера отправилась влево, сам футболист рванулся вправо. Техника в этот раз подвела украинца, мяч укатился по лицевой линии поля слишком далеко. Но не пересек ее, становясь легкой добычей для вратаря, тем более, что Сергей Бубнов уже выходил навстречу.
Дерзкому беку оставалось лишь смириться с потерей мяча, но он выбрал другое решение. На полном ходу врезавшись в бедро стоявшего на месте Руслана, он с громким воплем взлетел в воздух, и, совершив нечто наподобие неуклюжему сальто, рыбкой нырнул в штрафную площадку, где и начал кататься по земле, симулируя тяжелую, а визуально, и смертельную травму.
Стадион, до этого звучавший ровным гулом, вдруг в одно мгновение затих, с разных его концов прозвучала лишь пара-тройка отдельных возгласов, каких-то особенно отчетливых во внезапно наступившей тишине. Егор, уже явственно чувствуя неладное, медленно оглянулся на главного судью матча. Тот, высоко поднимая колени, с непреклонным, и одновременно торжествующим выражением лица не спеша шел в сторону штрафной площадки «Прикамья». Его вытянутая вперед рука, с ладонью, сложенной «лодочкой» категорически указывала на точку самого сурового наказания в футболе. Пенальти!
Пенальти? Но за что, изумился Егор. Он же отчетливо видел, что, даже если и принять за истину вымышленное нарушение Русланом правил, то все равно события произошли уж никак не внутри штрафной площадки, а в двух, а то и трех метрах снаружи. Ну да, полет бегемота защитник «Металлурга» изобразил реалистично, но жульничество здесь рассмотрел бы даже слепой!
- Егорка, не надо спорить, у тебя уже есть желтая, - подошел поближе Сергей Бубнов, взяв бека за локоть.
Вот только слова эти лучше было адресовать другому. Руслан Демирханов вырос перед рефери, как ангел мщения. Поначалу Максаков даже со страхом отшатнулся, но затем выпрямился во весь свой рост, и не мигая уставился в горящие глаза инсайда «Прикамья».
- Эй, очки себе купи, да, - всякий раз, когда Рустик начинал выходить из себя, кавказский акцент в его речи заметно усиливался, - какой пенальти, откуда пенальти?! Ты себя продал, ты совесть продал, ты футбол продал, дерьмо собачье! В задницу себе свисток засунь, да! И ходи, посвистывай!
- Идиот, - схватился за голову подошедший поближе к месту событий Моня, - наговорил себе на красную карточку, зуб даю! Дебил!
Губы главного судьи матча растянулись в саркастической улыбке. Отточенным движением он бросил руку к нагрудному карману, и так же, не отрывая холодного взгляда от лица футболиста хозяев, извлек оттуда сначала вторую желтую, а затем и красную карточку. Молча, не утруждая себя комментариями, по очереди продемонстрировал их Руслану, и резко отвернулся от него, достав карандаш, и царапая им что-то на квадратном кусочке картона красного цвета.
Демирханов всплеснул руками, открыл было рот, но затем, осознав, что уж где-где, а здесь арбитр, пожалуй что и прав, втянул голову в плечи, и, сгорбившись, побрел в сторону скамейки запасных. Зрители провожали его почти что гробовым молчанием, даже вопли «Судья – дикобраз!» прозвучали лишь с пары мест. Потрясение было слишком сильным. Пенальти и удаление. Возможно, многим на трибунах это показалось приговором.
Якобы пострадавший бек «Металлурга» давно был на ногах, с довольной улыбкой принимая одобрительные хлопки по спине от своих товарищей по команде. Возле одиннадцатиметровой отметки гости уже собрали небольшое совещание. Сначала мячом завладел центрфорвард, повертел его в руках и аккуратно установил на точку. Затем подошел капитан команды из Горного Лога, локтем отодвинул эстонца, стопой покатал по земле кожаную сферу, устанавливая ее поудобнее. Подойдя ближе, ему пошептал на ухо тот самый хавбек, внешне напоминавший цыгана, что-то показывая на пальцах. Светловолосый полузащитник поджал губы, и немного неуверенно кивнул. В этот момент Егору показалось, что блондин вряд ли является штатным пенальтистом украинской дружины. В Горном Логе вроде бы не он бил пенальти. Капитан просто решил взять ответственность на себя, и в этом кроется пусть небольшой, но шанс для Сергея Бубнова. Сам же голкипер, потирая перчатки, сначала некоторое время мерял нервными шагами линию ворот, затем, громко шлепая бутсами по грязи, подошел к одиннадцатиметровой отметке, по пути якобы случайно задев ногой заботливо установленный на ней мячик, который тотчас же откатился на пару метров, и, глядя в глаза бьющему, выводя его из себя, прошипел: «Ты не попадешь, сука!».
Капитан гостей раздраженно дернул щекой, вновь тщательно устанавливая спортивный снаряд на точку, отошел назад, сосредоточенно отсчитывая расстояние от нее и застыл в трех-четырех метрах. Бубнов вернулся в ворота, замер на линии, чуть согнув колени и разведя руки широко в стороны. Все время, пока главный арбитр отодвигал остальных футболистов за линию штрафной площадки и визгливо инструктировал их по поводу запрета вбегать внутрь нее до удара, оба дуэлянта, подобно восковым фигурам, сохраняли неподвижность. Капли дождя стекали у них по щекам, и казалось, что двое оплакивают какое-то неведомое горе, а чуть сзади и в стороне к ним плотной группой присоединились сочувствующие их беде.
Наконец Максаков отошел немного в сторону, и его свисток выдал короткую трель. Капитан «Металлурга» мелко засеменил почти на месте, затем сделал пару больших шагов к точке, и уже начал замахиваться для удара, но именно в этот момент под его левой, опорной ногой неожиданно поехала размокшая от влаги кочка. Шипы на бутсах не удержали сцепления с газоном, и нога центрального полузащитника заскользила вперед. В лихорадочной попытке исправить ситуацию, он неловко ткнул мяч в сторону ворот правой ногой, но силы этому удару уже катастрофически не хватало.
Нельзя сказать, что Сергей Бубнов угадал направление полета мяча. Он даже сперва качнулся влево, но в последний момент успел переложить тело в другую сторону. Похожий в своем вратарском свитере, блестящем в свете прожекторов от впитавшейся в него влажной, жирной грязи, на атакующую свою жертву хищную черную акулу, вратарь оттолкнулся от вязкой слякоти, обхватил перчатками не столь уж и быстро летящий мяч. Тот предательски скользнул из рук, но голкипер снова подтянул его к себе, окончательно фиксируя непослушную кожаную сферу.
Капитан гостевой команды присел на корточки, обхватив голову руками, несколько раз в ярости выплюнув ругательства: «…..! …..! …..!», сопровождая каждое слово гневным ударом кулаком по злосчастной кочке возле одиннадцатиметровой отметки. В свою очередь, Бубнов, прижимая предплечьем мяч к боку, согнул руку в локте, и резко бросил кисть левой на сгиб правой руки в известном неприличном жесте.
После этого гвалт на стадионе, еще только набирающий обороты после отраженного пенальти, превзошел все границы. Оглушительные децибелы, доносившиеся с трибун, рвали барабанные перепонки. В этом громогласном рокоте мало кто заметил, как суетливо машет своим флажком боковой судья, который, в отличие от Петра Максакова, уже отвернувшегося от эпизода, прекрасно видел жестикуляцию голкипера.
Оглянувшись, главный судья заметил отмашку своего помощника, подбежал к нему, выслушал кляузу, и тотчас же дал длинный, пронзительный тройной свисток, поднимая вверх обе руки и останавливая игру. Время первого тайма истекло. Но Максаков не спешил отправляться отдыхать. Стоя рядом с лайнсменом, он дожидался у боковой линии Сергея Бубнова. Как только тот приблизился к нему, протягивая мяч, который он, после взятого пенальти, так и не успел выбить в поле, арбитр привычным жестом вытащил желтую карточку. «Неприличный жест, неспортивное поведение!» - пролаял он, и лишь после этого развернулся к арке входа в административные помещения.
Дождь над стадионом усиливался, превращаясь в настоящий ливень.
Полосатый жезл постового взметнулся вверх, останавливая медленно плюхающий по узкой улочке исторического центра Прикамска технический автобус телестудии с выцветшей надписью по борту «Гостелерадио СССР, Прикамск». Поскрипывая давно не знавшими обслуживания тормозами, транспорт остановился, прижавшись к потрепанному жизнью бордюру.
- Ну, и чего ему надо? – недовольно буркнул Глеб Казимирович, нескладный, долговязый режиссер съемочной группы и по совместительству ее оператор, - и так опаздываем. Ну, что за неудачный день сегодня! За пятнадцать минут до конца смены прилетает приказ хватать оборудование и нестись на стадион, как на пожар. Теперь вот ГАИ наш автобус останавливает. Сколько живу, такого не припомню. Не мой день, определенно не мой.
- Ага, хватай мешки, вокзал отъехал, - невпопад поддержал своего начальника стажер Женек, разглаживая юношеский пушок над верхней губой.
Третий пассажир автобуса, техник Петрович, угрюмо промолчал. С самого утра ему нестерпимо хотелось лишь одного, опохмелиться, поэтому все его мысли занимало лишь стремление побыстрее закончить смену и приникнуть к запотевшей кружке с холодным пивом. Тем более, что в палатку, расположенную напротив телестанции, по слухам, завезли свежее «Бархатное». Так что причина остановки интересовала его постольку-поскольку. Он больше думал об утекающих минутах, и вероятно, разрастающейся с каждым мгновением очередью в пивной ларек.
- Младший сержант ГАИ Федосеев, - неразборчиво жуя слова, отрапортовал подошедший к водительской дверце сотрудник Госавтоинспекции, привычно выбрасывая ладонь к козырьку слегка засаленной фуражки, - водительские права, документики на транспортное средство позвольте, товарищ водитель.
Шофер, удивленно почесывая левой рукой затылок, правой достал из-под солнцезащитного козырька кипу бумаг и сунул постовому. Тот небрежно пролистал их, глубокомысленно произнес «так-так-так», и снова поднял голову на водителя.
- Путевым листом можно поинтересоваться? – задал он очередной вопрос.
- Не выписали его. Не успели. Очень сильно мы спешили на съемку, - вмиг упавшим голосом пробормотал водитель, - да что вы, товарищ младший сержант, разве не видите? У меня технический автобус, в какой левый рейс я могу выехать? Да и езды-то мне здесь было, два квартала…
- Нарушаем, товарищ водитель, - неумолимо вымолвил традиционную фразу автоинспектор, - придется задержаться до выяснения обстоятельств.
- Товарищ сержант, мы торопимся очень. Посмотрите, вот мое удостоверение, - попробовал исправить ситуацию Глеб Казимирович, неловко высунувшись поближе к кабине, - такой автобус, он же один на всю область, куда он денется. Закончим съемки, сами к вам приедем, разбирайтесь хоть до утра. А сейчас, может быть, войдете в положение, да и отпустите нас? Мы же ничего не нарушили!
- Вынужден прекратить движение транспорта до выяснения, - словно робот, механически повторил сотрудник ГАИ, - а пассажиров я не могу отпустить, потому что их я не задерживал. Вы в данном случае, согласно инструкции, не являетесь субъектами дорожного движения, - было заметно, что инспектор сам гордится произнесенной заковыристой фразой, явно почерпнутой им из какого-то бюрократического циркуляра.
В беседе наступила короткая пауза. Младший сержант стоял недвижимо, словно статуя правосудия, с выставленным вперед волевым подбородком и непреклонной решимостью выполнить свой служебный долг, отражающейся в пустых глазах. Сотрудники телестудии, в свою очередь, озадаченно соображали, что бы все это могло значить.
- Женек, поднимайся, пешком пойдем, - после секундного размышления вынес вердикт старший группы, - а ты, Петрович, в автобусе оставайся. На стадионе, получается, нам техник не нужен, а здесь хоть имущество покараулишь, и то польза.
- И как вы провода от автобуса к стационарной камере будете тянуть? – на миг воспрянув от похмельного забытья, удивился Петрович, - расстояние-то метров триста будет, если не больше…
- Эх, что бы вы без меня делали, - проворчал Глеб Казимирович, вытаскивая откуда-то из-под сиденья внушительных размеров кофр с крупной этикеткой «BETACAM», – вот, смотрите, последний писк техники. Переносная телевизионная камера, работает без всяких проводов, от батареи! Вес всего двенадцать килограммов, можно снимать вплоть до девяноста минут на сменную кассету! Директор наш, конечно, маг и чародей! Такие камеры только в Москве есть, на Центральном Телевидении. Ленинград и Горький еще ждут, а Прикамск в прошлом месяце уже получил! Правда, я сам в первый раз с таким аппаратом священнодействовать буду, понятия не имею, как тут и что работает и включается… Ну да ничего, разберемся. Не боги горшки обжигают! Говорю тебе, Женек, вставай, проклятьем заклейменный! Бери шинель, то есть футляр. Только аккуратно, аппарат нежный, импортный! Лишний раз нельзя кантовать, больших валютных денег стоит!
Оператор и стажер, уже не обращая никакого внимания на инспектора ГАИ, навьючившись аппаратурой и принадлежностями к ней, вывалились из автобуса.
- До служебного входа далеко, пойдем через общий, - указал направление Глеб. Не прошло и нескольких минут, как оба оказались перед дверцей на народную трибуну. Однако, здесь их ожидало очередное препятствие.
- Не пущу на футбол без билетов, - стеной встала перед ними дородная тетушка-контролер, закрывая своим необъятным телом почти весь проем калитки.
- Да мы же с телевидения, - жалобно пытался усовестить ее Женек, - видите, у нас телевизионная камера, будем футбольный матч снимать. Посмотрите же, у оператора даже удостоверение есть! Вы что, хотите зрителей без спортивного репортажа на голубом экране оставить?
- Надо же, какие хитрые «зайцы» нынче пошли, - гневно всплеснула руками билетерша, - только вам меня не провести! Телевизионную камеру я видела, она большая, вертится себе на длинном штативе. А у вас чемодан какой-то. И корочки ваши мне тоже не указ, у меня деверь в типографии работает, он, если надо, еще и не такие нарисует!
- Граждане, ну-ка давайте сейчас же прекратим безобразия хулиганить и беспорядок нарушать, - подошел к спорящим маявшийся неподалеку от входа молоденький милиционер, - покупайте билеты, или отправляйтесь домой! Нечего здесь самоуправство чинить!
Сотрудник милиции, дежуривший у входа на дешевую трибуну, не был, к счастью, проинформирован о том, что у служебного подъезда, по указанию начальника УВД, уже давно выставлен пост со строгим указанием не впускать на стадион никого, хоть отдаленно похожего на сотрудников телевидения. Будь он в курсе ситуации, съемочной группе вряд ли удалось бы попасть внутрь спортивной арены. Но здесь Глебу со стажером повезло. Их никто не ждал.
- Есть у тебя рубль, Женек? – попросил Глеб Казимирович, - я куртку в автобусе оставил.
Получив желаемое, он подошел к кассе.
- Два билета, пожалуйста.
- Восемьдесят копеек, - с готовностью отозвалась кассирша, - двадцать копеек сдачи с меня. Поторопитесь, ребята, что-то вы припозднились. Там уже первая половина игры заканчивается, перерыв скоро. Эй, гражданин, вы куда, сдачу-то возьмите!
- Перечислите в фонд борьбы с безграмотностью гималайских негров, - отмахнулся старший съемочной группы, хватая под локоть своего стажера, изнывающего под тяжестью кейса с камерой, и врываясь на стадион, - Женек, я сейчас к директору сбегаю, узнаю, какое творческое задание, что вообще за съемка предстоит, какие ракурсы брать, а ты меня здесь подожди. И смотри мне, береги руку, то есть камеру! Футляр не открывай! Приду – сам разберусь, как она там работает!
Чуть задержавшись, поджидая, пока подойдет боковой судья с дальней бровки, главный арбитр матча Петр Максаков, в сопровождении своих помощников, ступил на беговую дорожку стадиона, ловко увернувшись от главного тренера «Металлурга», явно имевшего намерение схватить его за рукав, и двинулся в подтрибунные помещения, желая поскорее укрыться от дождя в судейской комнате. Однако, едва он подошел к арке, что-то, находящееся вдали, привлекло его внимание настолько, что он остановился, как вкопанный.
- Как это? Что происходит? – растерянно пробормотал он, уставившись куда-то на противоположный край футбольного поля.
Теперь и его ассистенты заметили вдалеке, на легкоатлетическом овале, человека с необычной, странного вида кинокамерой, направленной в сторону зрителей, увлеченно снимавшего людскую толпу на трибунах. Некоторое время все трое молча наблюдали его суету на дальнем торце площадки.
- Петр Алексеевич, - повернулся к главному и вопросительно заглянул ему в глаза один из боковых, - ни о какой киносъемке нашей работы речи не было. Я бы вас попросил немедленно разобраться, в чем дело!
- Товарищи, давайте не будем торчать здесь у всех на виду, под проливным дождем, обсуждая вопросы нашей профессиональной деятельности, - заискивающе поднял ладони Максаков, озадаченный не меньше своих помощников, - еще только чужих ушей нам здесь и не хватало. Прошу вас, пройдемте в судейскую комнату!
В эту секунду, словно по команде, на судей матча с трибун вдруг посыпался еще один дождь, но на этот раз состоявший не из капель воды, а из монеток, номиналом в одну, две, три копейки. Прилетело и несколько увесистых советских пятаков.
- Продайте игру! Не продешевите! – донесся откуда-то сверху уже знакомый, тонкий, глумливый голосок, - Тридцать сребреников даем, иуды в черном! Что, мало? Ваши душонки продажные дороже? Ну, продайте тогда хоть совесть! Или тем, чего нет у вас, не торгуете?
- Идемте, товарищи, идемте, - поторопил главный судья, но подгонять помощников уже не требовалось. Они поспешно юркнули в коридор, быстро скрываясь от металлического ливня в помещении, предназначенном для судейской бригады.
Не успел Петр Максаков затворить за собой дверь судейской комнаты, как один из ассистентов снова приоткрыл ее, выглянул, нет ли лишних ушей в коридоре, а затем, с шумом захлопнув створку, аккуратно повернул колесико замка и, наклонив голову, уставился на руководителя бригады арбитров.
- Позвольте еще раз поинтересоваться, Петр Алексеевич, - язвительно спросил он, - откуда на стадионе взялась кинокамера? Вам не кажется, что мы так не договаривались? Насколько я помню, вы утверждали, что инспектор матча не обратит внимания на наши небольшие профессиональные шалости. Но появление телевизионной съемочной бригады, это же совсем другое дело! То, что мы с вами натворили на поле в первом тайме, если в коллегию будут предоставлены доказательства настолько пристрастного судейства, снятые на кинопленку, то все это попахивает понижением судейской категории, если не концом карьеры арбитра! Мне кажется, вам следует немедленно отправляться к инспектору, и выяснить, что же на самом деле происходит!
- Перестаньте устраивать панику! – дрожащим голосом откликнулся Максаков, присаживаясь к потертому столу, на котором были разложены пока еще не заполненные протоколы, - вам не хуже меня известно, что по регламенту в процессе матча я не имею права общаться ни с инспектором, ни с представителями играющих команд!
- И что же прикажете нам теперь делать? – вступил в разговор второй ассистент, то и дело подпрыгивая на краю стула, и нервно барабаня своим флажком по столу.
- Не знаю! – рявкнул главный судья, некрасиво оскалившись и судорожно обхватывая голову руками, - представьте себе, не имею ни малейшего понятия!
Запертую дверь кто-то настойчиво подергал снаружи, но никто из судейской бригады даже не шевельнулся. Все трое сидели на колченогих стульях в мрачном молчании.
В раздевалку главный тренер «Прикамья» вошел последним, когда все футболисты уже расселись на своих местах. Бросив взгляд на пол, усеянный пирамидками подсыхающей земли, отделившейся от шипов бутс, привычно поморщившись от неистребимого запаха сырости и крепкого пота, Николай Павлович несколько секунд подержался за ручку двери, словно размышляя, следует ли ему остаться в неуютном помещении, или покинуть его. Потом все же сделал несколько шагов, подойдя к металлической доске с разноцветными магнитиками.
- Итог по игре команды в первом тайме могу подвести так, - задумчиво начал он бесцветным голосом, машинально переставляя магнитные кружочки, - вы показали, что способны, с невероятными усилиями, удержать ничейный счет. А нам, напомню еще раз, нужна победа, причем крупная. Как мы хотим этого добиться? Я не увидел. Наша полузащита почти полностью выключена из игры, сосредоточена исключительно на оборонительных действиях. Стас, Ваня, Янис, ваша задача во второй половине будет состоять в том, чтобы организовать тотальный прессинг, не давать хавбекам гостей не только возиться с мячом, но и даже свободно принимать его. Не рискуйте вступать в контактную борьбу, вашим оружием должны быть перехваты! Если раз-другой не получится, ничего страшного. Не останавливайтесь, приклеивайтесь к владеющему мячом оппоненту, мешайте ему, беспокойте, не давайте выполнить точный пас.
Янис и особенно Ринат, обратите внимание, что с вашего фланга «Металлург» почти не атакует, они сконцентрировались на левом краю своей атаки. Почему же вы не смещаетесь ближе к центральной оси, не даете возможность Моне и Толику сдвинуться вправо, страховать там Ваню и Егора? Что вы там у себя делаете, кукурузу сторожите? Хватит уже караулить пустую позицию, во втором тайме играйте по ситуации, читайте события на поле, а не пустые схемы! Кроме того, Янис, они перенесли основную нагрузку на противоположный фланг, а впереди тебя во втором тайме выходит свеженький Виталик Гунько. Твоя цель бесперебойно снабжать его мячами. Борис, как договаривались, тебя меняем. Виталик выходит на твою позицию. Спасибо за игру, справился не без ошибок, но уж как получилось.
В нападении у нас диспозиция сложная, несмотря даже на упомянутую только что замену. Александр Иванович, я понимаю, что будет непросто, но если не прищемить украинцев на их половине поля, разрешить им там свободно разыгрывать мяч, то ничего у нас не получится, не видать нам удачи. Очевидно, что вдвоем вам там, в нападении, будет невероятно трудно… И нет, о том, что Руслан подвел команду, и у нас вместо троих в атакующей группе остались двое, мы сейчас говорить не будем, - прервал сам себя главный тренер, не поворачиваясь к Демирханову, забившемуся в самый угол раздевалки, и сидевшему между двумя шкафчиками для одежды, низко опустив голову, - он отлично все понимает сам, да и нагнетать сейчас обстановку далеко не лучшее время.
- Ничего, тренер, справимся и в меньшинстве, - улыбнулся Виталик Гунько, - должны же гости наши дорогие когда-то устать, не смогут девяносто минут носиться, как угорелые!
- Вот на это я бы не рассчитывал, - нахмурился Николай Павлович, - по всему видно, тренируются они по методикам Валерия Васильевича Лобановского. Там атлетизм и физическая готовность не на девяносто, а на все три по девяносто минут во главе угла… Так что, нам их нужно не столько перебегать, сколько переиграть. Вряд ли украинцев удастся сломить физически, мы их должны задавить психологически. Я понятно выражаюсь?
- Чего же тут не понять, - пожал плечами неугомонный инсайд, - футбол тактику покажет.
- Что касается беков, - наставник не собирался терять ни минуты короткого времени перерыва, - сдерживать «Металлург» у вас более-менее получается, хвалить особо не стану, но и сильно ругать не за что. Те моменты, что у них были… В каждой игре возможности взять ворота появляются обязательно. Штрафных ударов многовато допускаете, но здесь все понятно, большей части из них и в помине не было. Не жмитесь на своей половине поля, берите инициативу на себя, пытайтесь самостоятельно продвинуться хотя бы в ближней трети площадки. Первые сорок пять минут… Разрывы между линиями мне не понравились, играйте компактнее. У владеющего мячом соперника не должно оставаться в распоряжении ни метра пространства!
Повторяю для всех: поменьше вертикальных передач, судьи будут фиксировать офсайд по малейшему поводу, играем в основном в горизонтальный, веерный футбол.
Теперь что касается судейства. Вы все понимаете, судьи нас сплавляют по полной программе, и это следует принять, как объективный факт. Возмущаться, махать руками бессмысленно, сами видите. Это приведет к желтым карточкам, ни к чему больше. Да уже привело! Но есть у меня для вас и хорошая новость. Возможно, во втором тайме бригаду этих мерзавцев в черном ждет от меня небольшой сюрприз. Как он на них повлияет, не возьмусь гадать, но надеюсь, такого произвола как в первом, во втором тайме уже не будет. Очень хочется в это верить.
- И еще, - тренер слегка помедлил, после чего взглянул вверх, на разукрашенный ржавыми потеками потолок раздевалки, - каких-то подсказок в ходе игры от меня не ждите. Все, что хотел, я вам уже сказал, да и не расслышите вы ничего в этом шуме, только нервничать будете. Не стану я от бровки срывать голос, как этот… бомбардир.
Последнее слово Николай Павлович выговорил со слегка презрительной интонацией. Без сомнения, он подразумевал главного тренера «Металлурга», который весь первый тайм бесновался возле скамейки запасных, охрипшим голосом щедро раздавал указания своим подопечным, состоявшие большей частью из нецензурной брани. Что же касается бомбардирских подвигов наставника команды гостей, не так давно завершившего футбольную карьеру в одесском «Черноморце», то об одном из его сезонов, когда форварду, в те времена еще действующему футболисту, удалось забить в ворота соперников в высшей лиге чемпионата СССР целых сорок два мяча, в футбольном сообществе страны давно уже ходили упорные слухи об искусственном происхождении этого достижения. Тогда в первом круге нынешний тренер коллектива из Горного Лога отметился всего восемью голами, зато во второй половине первенства начал штамповать хет-трики почти в каждой игре, а в нескольких матчах его фамилия на табло значилась даже по четыре, а то и по пять раз. Поговаривали, что нападающего «вели» на международный рекорд с самого верха футбольной иерархии страны, рассчитывая на получение им престижного европейского приза «Золотая Бутса». Но чуть-чуть не дотянули, и бомбардирский трофей в том сезоне все же получил не он, а знаменитый голландец, наколотивший в своем чемпионате сорок пять голов. Да, много чего поговаривали, но никаких доказательств у этих слухов, конечно же, не было, да и быть не могло. Из всех аргументов сторонники закулисной теории приводили лишь один, про тот самый дым, которого без огня, как правило, не бывает.
Снова отойдя к двери, и взявшись за ее ручку, тренер обвел всех собравшихся в раздевалке пристальным взглядом, казалось, заглянув в глаза каждому. Потом тяжело вздохнул, и закончил:
- Ребят, я не знаю, получится ли у нас все так, как нам хотелось бы, я вам не пророк. Но вы видели, сколько людей собралось сегодня на трибунах. Давайте хотя бы сыграем так, чтобы нам не было стыдно перед ними. И перед собой. Все, отправляйтесь на поле.
Гунько, поднимаясь со своего места, чуть слышно хмыкнул.
- Не люблю я такого пафоса, хоть ты меня режь, - чуть слышно, так, чтобы не услыхал Николай Павлович, прошептал он.
- Так ведь от чистого же сердца, - так же тихо, одними губами, произнес в ответ сидевший рядом с ним Моня.
Весь первый тайм генеральный директор студии Гостелерадио по городу Прикамск Александр Васильевич Соломин просидел на краешке жесткой скамьи трибуны стадиона, рядом с болельщиками, настойчиво, но довольно безуспешно притискиваясь к ближайшему соседу под раскрытый зонтик. Конечно, когда он гордо продемонстрировал свою независимость генералу Помазану и с высоко поднятой головой покидал ложу для почетных гостей, председатель ДСО Копытов, слегка замявшись, пригласил остаться с ними. Но голос у Ивана Сергеевича звучал столь фальшиво, что Соломин счел за благо сухо отказаться, о чем сейчас, непрерывно стряхивая капли дождя с левого, не защищенного зонтиком плеча, уже едва ли не жалел. Как вариант, можно было отправиться в подтрибунные помещения, и скрыться от дождика там. С удостоверением телестудии его бы туда пустили. Но сегодня на поле вышел играть его единственный сын, Владислав Соломин, или Славян, как его звали в команде, и руководитель областного телевидения не чувствовал себя вправе пропустить такое событие. Отношения с сыном и так уже несколько лет оставались сложными. Александр Васильевич вовсе не одобрял увлечение своего отпрыска футболом, настойчиво убеждая его, что никаких перспектив в провинциальном Прикамске это занятие не имеет. То ли дело в Москве, в Киеве… На худой конец, в Ленинграде или в Минске. Там есть футбольные школы-интернаты, воспитанники которых всегда на виду у лучших тренеров страны, принимают участие в популярных всесоюзных и даже международных турнирах, готовятся к своей футбольной карьере по лучшим методикам, у известных специалистов. Там еще имеет хоть какой-то смысл выстраивать свою спортивную карьеру. Александр Васильевич не раз предлагал сыну похлопотать за него в лучших футбольных школах страны, раз уж он так непреклонно выбрал игру с мячом главным делом этого этапа своей жизни. Но тот уперся, как баран: мол, здесь у него друзья, любимый тренер, и вообще, чувство ответственности перед воспитавшим его коллективом. Больше того, перед целым городом. Смешно. Что этот Прикамск… Здесь играй даже как Пеле, никто в такой глуши не заметит и не узнает. Между тем он, Соломин, не последний человек в городе, мог бы легко устроить Стасика на телестудию. На первые полгодика стажером, потом корреспондентом, это уже заметная фигура, а там, глядишь… Все-таки, за телевидением будущее, и профессиональную карьеру сын может построить не в пример интереснее своей футбольной. Тем более, при весомой поддержке с его стороны.
Черт побери, неожиданно резво перескочили его мысли на совершенно другой предмет, где же эта телевизионная бригада? Уже первый тайм заканчивается, а их, как того Германа из «Пиковой Дамы», все нет. А сколько еще времени у них займет подогнать к месту стоянки технический автобус, протянуть провода, правильно установить стационарную камеру, выставить все ее настройки… Так и начнешь съемки только к шапочному разбору…
От невеселых размышлений директора телестудии оторвала тяжелая ладонь, опустившаяся ему на то самое, насквозь промокшее плечо.
- Приветствую вас, коллега!
Александр Васильевич обернулся.
- О, какие люди, рад видеть!
На ступеньках трибуны рядом с ним стоял Михаил Александрович Орлов, что называется, личность, широко известная в узких кругах под именем «Миша-Зенит». Хобби и неизбывной любовью всей жизни Михаила Александровича была фотография. Фото, сделанные элитным фотоаппаратом «Зенит», с которым Орлов, казалось, не расставался даже во сне, охотно публиковали местные газеты, безрадостно признавая, что в умении выстроить кадр, поймать композицию и подкараулить правильное освещение Миша-Зенит на голову превосходит их штатных фотокорреспондентов. Редакторы наперебой звали фотографа на работу в свои издания, но тот неизменно отказывался, и не только по причине своей врожденной предрасположенности к свободе. Гонорары в газетах были копеечными, и почти одинаковыми, как для штатных, так и для внештатных сотрудников. Поэтому Миша-Зенит брал свое рискованными, с точки зрения соответствующей статьи уголовного кодекса, но крайне выгодными частными съемками. Заполучить его на свадьбу, юбилей или вечеринку считалось удачей. Высокохудожественные фотографии, с идеальной выдержкой, резкостью и не желтеющие многие годы, по мере завершения событий потом еще долго с восхищением пересматривались в альбомах, а Миша скромно принимал вместе с многословной благодарностью за свой труд, конвертик, содержащий парочку красных десяток или даже фиолетовую купюру достоинством в двадцать пять рублей.
- Что, Михаил Александрович, все так и ходите под статьей о нетрудовых доходах? – неловко пошутил Соломин, кивая на болтающийся на шее у Михаила Александровича фотоаппарат «Зенит» с какой-то ультрасовременной насадкой-фотовспышкой и необычно большим объективом.
- Никак нет, товарищ начальник, - так же шутливо отрапортовал в ответ Орлов, - вот удостоверение внештатного фотокорреспондента областной газеты «Комсомольское знамя», - он небрежно махнул перед носом руководителя телестудии замызганными «корочками», - редколлегией поставлена задача снять памятные кадры исторического для области футбольного матча. Да только какие тут шедевры снимешь, с трибун же не видать ничего, далече будет. А ближе милиция не подпускает. Да и освещение дрянь, видите, какая непогода! Так что свои три рубля от редакции мне сегодня, похоже, не заработать!
Александр Васильевич почесал затылок, уже не обращая внимания на струи дождя, льющиеся с соседского зонтика прямо ему за воротник куртки.
- А знаешь, дорогой ты мой, - заявил он после недолгого раздумья, - а вот помогу я тебе в твоей беде. Проведу поближе к полю. Только договор, все твои кадры я потом посмотрю, и самые интересные выберу для себя, идет? А то моя группа застряла где-то. Неизвестно, успеют телевизионную съемку организовать, или не успеют. А здесь, как мне сказали, интересная тема может нарисоваться. Не могу пока вдаваться в подробности, но ты уж мне поверь на слово. Ну, как?
- Эх, темнишь ты что-то, коллега, - нахмурился Миша-Зенит, - и зачем тебе я, убогий, понадобился, никак в толк не возьму. Но это, знаешь, такое предложение, что трудно отказаться. Люблю быть в гуще событий, а не на обочине жизни. Веди, начальник!
Легко сбежав вниз по ступенькам, увлекая за собой фотографа, Соломин подобрался через толпу к сотруднику милиции, дежурившему возле арки подтрибунных помещений, на ходу извлекая из кармана удостоверение. Вполне себе солидное, в отличие от облезлых «корочек» Орлова, изготовленное из твердого картона и с выдавленными золотистыми буквами «Гостелерадио СССР».
- Телевидение, - строгим голосом обронил он, ткнув свой документ постовому прямо под нос, - пропустите товарища фотокорреспондента.
Растерявшийся милиционер пару раз моргнул, зачем-то отдал честь, и оторопело отступил в сторону, открывая фотографу путь на беговую дорожку.
- Я на тебя надеюсь, Михаил Александрович, - напутствовал Мишу-Зенита директор телестудии, - советую расположиться ближе к воротам гостей, и особое внимание обращать на всякие сомнительные моменты, понимаешь меня?
Орлов озадаченно кивнул и, обходя лужи, проворно пустился по гаревой дорожке в сторону легкоатлетического сектора, а Александр Васильевич принялся внимательно шарить взглядом по арене стадиона, высматривая долгожданное появление своей съемочной группы.
Выходя на футбольное поле, под проливной дождь, главный судья матча Петр Максаков брезгливо поморщился и тяжело вздохнул. Игра, про которую ему на инструктаже говорили, как про пустую формальность, становилась непредсказуемо сложной, угрожая внушительными неприятностями. Как их избежать, рефери никак не мог взять в толк. Судить, как в первом тайме, под прицелом кинокамеры нельзя. Черт его знает, куда потом попадут эти кадры. С другой стороны, в коллегии ему ясно указали на то, что в первую лигу по результатам матча должен выходить «Металлург». Вот бы вытащить этих московских чиновников из теплых кабинетов сюда, на поле! Пусть бы повертелись, как карась на сковородке!
Вслед за ним на зеленый прямоугольник потянулись и футболисты обеих команд, до этого теснившиеся в узком коридоре. Быстро разбежавшись по своим позициям, они в ожидании сигнала к началу игры, высоко подпрыгивали, поджимая ноги, разминали плечевой пояс и делали наклоны, пытаясь хоть как-то согреться на прохладном октябрьском ветерке.
Арбитр, все еще в своих невеселых мыслях, поднял сначала одну руку, затем другую, фиксируя готовность команд, и, не мешкая, дал длинный свисток. Как же ему хотелось, чтобы все это поскорее закончилось!
Второй тайм встречи начался.
Очевидно, футболисты «Металлурга» получили в раздевалке изрядное внушение от своего тренера, и решили взяться за дело всерьез. Тем более, что как ни крути, они были на поле в большинстве. В футболе это преимущество не играет, конечно, такой роли, как, скажем, в хоккее, но все же, все же…
Разыграв мяч с центра поля, гости на этот раз не стали долго держать его в своей оборонительной линии, а взялись искать счастья в атаке. Защитники отправились вперед, создавая, вместе с хавбеками, численное преимущество в центре поля, и уводя за собой форвардов хозяев. Однако в ответ и полузащитники «Прикамья» перестали пятиться к своим воротам, как зачастую делали в первом тайме, а перешли к активному противодействию атакам соперника. Сил это отнимало огромное количество, но зато и приносило результаты. В первые минуты тайма мяч просто не доходил, ни до инсайдов украинцев, ни до их центрального нападающего. Чаще всего спортивный снаряд после перехватов улетал в аут, но пару раз уже и Виталику Гунько удалось почувствовать мяч у себя в ногах, пусть даже острой атакой это и не закончилось.
Обнаружилось и еще одно отличие от первой половины игры. К удаче хозяев, теперь лайнсмены фиксировали виновника выхода мяча за пределы поля не из головы - по факту, а свисток главного арбитра и вовсе, казалось, потерял голос. Максаков все чаще опасливо косился в сторону беговой дорожки, где, чуть присев и держа обеими руками не такую уж и легкую телевизионную камеру, расположился оператор, увлеченно водивший видоискателем не только по полю, но и по всей спортивной арене. Мало того, за воротами гостевой команды рефери с неудовольствием обнаружил направленный на себя раструб линзы фотоаппарата. Фотокорреспондент, которого не было здесь в первом тайме, увлеченно щелкал затвором своей камеры, время от времени ярко поблескивая вспышкой. Казалось, фотопленка в его аппарате бесконечна.
Поджав губы и раздувая ноздри, судья мысленно последними словами костерил свое назначение на эту игру, однако на откровенно пристрастное судейство во многих эпизодах все же больше не отваживался.
Но большинство есть большинство, тем более, что ни говори, а команду в Горном Логе собрали серьезную. Не зря же «Металлург» за явным преимуществом победил в сильном украинском зональном турнире второй лиги. В футбол они, что ни говори, играть умели. Пару раз инсайд гостей, тот самый длинноволосый блондин, роскошные кудри которого под дождем уже превратились в мокрые, спутанные сосульки, получал мяч в опасной близости от линии штрафной площадки «Прикамья», и наносил дальние, но тревожные удары. Кожаная сфера, впрочем, пока чаще застревала в заборе из ног обороняющихся и атакующих, как правило, не добираясь до вратаря.
Неожиданно в очередной атаке правый нападающий гостей не справился с приемом довольно простой передачи, упустив мяч за боковую линию. Ринат Камышев быстро ввел его в игру, в адрес Яниса Витаускаса, а тот в одно касание переправил спортивный снаряд в сторону Виталика Гунько. Надо сказать, пас получился неудобный, то, что футболисты называют «в больничку». Инсайда зажали между собой сразу двое украинцев, стоппер и фланговый защитник. Гунько каким-то чудом выкрутился, протолкнув мяч не по бровке, как от него ожидали оппоненты, а в сторону центра поля. Соперники вновь догнали его, грубо вытесняя к угловому флажку. Казалось, больше чем на стандарт от углового флага в этой позиции рассчитывать нельзя, но Виталик изловчился отправить мяч между ног правого бека, в направлении огромными шагами приближавшегося к штрафной Меньшикова. И снова, пас с противодействием оказался не самым удачным. Форвард уже пробежал его траекторию, и ему пришлось разворачиваться спиной к воротам. А вот обратное движение уже не получилось. Сзади, словно клешни гигантского краба, на нем сомкнулись руки либеро «Металлурга». Александр Иванович попробовал вырваться из борцовского захвата, но защитник держал крепко, пытаясь при этом просунуть ногу и выбить мяч подальше. Увидев изо всех сил спешащего к штрафной площадке Моню, скованный объятиями Меньшиков сделал единственное, что еще мог. Он даже не ударил по мячу, а толкнул его назад, к набегавшему стопперу «Прикамья».
У Монина была лишь секунда, чтобы нанести удар, и он этим мгновением воспользовался. Мокрый, тяжелый мяч, словно пушечное ядро, стелясь в каких-то двадцати сантиметрах над газоном, вынырнул из-за частокола ног футболистов, по пути задев либеро обороняющихся, все еще не отпустившего Александра Ивановича из своей хватки, чиркнул о внутреннюю сторону штанги и влетел в ворота. Вратарь гостей даже не реагировал на удар, оставшись стоять с полуоткрытым ртом, из которого, впрочем, уже через пару секунд бурным потом полилась нецензурная брань в адрес защитников, проморгавших выстрел по его бастиону.
Гол!
Петр Максаков, находившийся в считанных метрах от эпизода, все же покосился в сторону бокового судьи, стоящего, словно статуя, с опущенным флажком. Да что здесь можно свистеть, черт вас всех подери, прошептал он себе под нос, и, скрипнув зубами, указал на центр поля.
Через несколько секунд диктор спортивной арены торжественно объявил, едва перекрикивая рев стадиона:
- Гол в ворота команды «Металлург» из Горного Лога на сорок девятой минуте забил Станислав Монин, номер седьмой!
- Ты видел, Савельич, - толкнул локтем Николай Павлович сидящего рядом с ним на скамейке запасных доктора команды, - классическая горизонтальная атака, ни одного паса вперед, ни одного повода определить положение вне игры!
- Так нашим же, мил человек, вроде много забивать надо, - пробурчал тот в ответ, - а времечко-то, оно уходит, мало его осталось, понимаешь ли, касатик.
Понимали это и футболисты «Прикамья», не затягивая празднование взятия ворот. Так себе, Моня пару раз подпрыгнул, потрясая кулаком, обнялись наскоро, по пути к центру поля, и все. Дело надо делать.
- Успокоились, …! Держать мяч, …! – срывал голос возле гостевой скамейки запасных наставник «Металлурга», едва не выбегая на поле. Что уж там его подопечные могли расслышать в реве стадиона, оставалось загадкой, но главный тренер, похоже, орал скорее для себя, а не для них.
Перед тем, как отправить мяч с центральной отметки своему форварду, капитан гостей что-то неразборчиво прорычал в его адрес. Наверно, упрекал в том, что эстонец вовремя не вернулся в оборону. Тот, оскалившись, огрызнулся в ответ, переадресовав полученный от своего капитана пас еще дальше. Восьмой номер, чернявый «цыган», неожиданно появившийся на чужом фланге, получил мяч, попробовал обмануть Егора, убирая кожаную сферу под стопу, но подоспевший сзади Ваня-Энжи ловким тычком переправил спортивный снаряд в аут, причем сделал это удачно - мячик, покидая поле, очевидно коснулся бутсы соперника. Сам Ваня тотчас же выскочил за линию и замахал рукой, торопя бол-боя.
По игровой ситуации, Егор оказался чуть впереди Энжи, поэтому не удивительно, что бросок из аута вдоль линии поля был адресован ему. Не глядя влево, по доносившемуся оттуда тяжелому, хриплому дыханию Егор догадался, что по центру его опережает Меньшиков. Защитник на правом фланге обороны гостей, которому надоело сторожить опустевшую после удаления Руслана бровку, начал смещаться в сторону центрального нападающего «Прикамья», пас которому был, с его точки зрения, неизбежен. Егор действительно переправил мяч форварду, после чего с удивлением обнаружил, что перед ним простирается огромное пустое пространство поля и решил попробовать этим воспользоваться, двинувшись поближе к штрафной площадке соперника. Удастся или нет там получить мяч, это, конечно, большой вопрос, но можно хотя бы отвлечь на себя кого-то из гостей.
Александр Иванович, видя, что его окружают двое футболистов «Металлурга», а на помощь им спешит еще и третий, не стал вступать в борьбу, всего лишь ковырнув мяч пяткой, и оставив его догонявшему Славяну. Тот, сыграв в короткую «стеночку» с Янкаускасом, перебросил спортивный снаряд еще дальше, Виталику. Шустрый Гунько опять накрутил своего опекуна, находясь метрах в десяти от углового флага, и снова воплотил свой любимый маневр, навесив мяч поперек поля на линию штрафной.
Именно там ожидал его Егор, изумленно оглядываясь, и не понимая, кто из соперников собирается его держать. Ближе к своим воротам застыл либеро украинцев, готовый броситься под мяч, но ему надо было еще развернуться лицом к нему. Остальные оказались слишком далеко. Гости просто потеряли флангового бека «Прикамья», неожиданно появившегося на рубеже атаки.
Вот только передача у инсайда хозяев получилась не самая удобная. Мячик летел по горизонтальной дуге, на высоте около метра от газона. Для того, чтобы ударить головой, нужно было прыгать вперед «рыбкой», параллельно земле, да попади еще так головой по мячу. Времени на раздумья не оставалось, поэтому Егор автоматически сделал самое простое, что он смог придумать в этой ситуации: вытянул ногу, словно шпагу, изменяя направление полета кожаной сферы, мимо выбросившегося навстречу защитника и метнувшегося в угол вратаря.
Удар получился просто кинжальный. Нужно было только одно: чтобы мячик не миновал рамку, а попал в ворота. И он не пролетел мимо. Сетка за спиной голкипера приняла мяч в свои объятия, лениво колыхнувшись и сбросив с себя целый фонтан дождевых капель. Егор, не удержавшись на ногах после нанесенного удара, упал на спину, но тотчас же поднял голову, не в силах поверить своим глазам. Мяч в сетке! И забил этот мяч он! Да нет, ему снится, этого просто не может быть!
Гол! Гол!!
Страж ворот «Металлурга» ничком лежал на линии ворот и колотил кулаком по жидкой грязи, не обращая внимания на разлетающиеся во все стороны брызги, издавая сиплые проклятия, напоминавшие истошное карканье вороны. Беки гостей, тоже не стесняясь в выражениях, размахивали руками, выясняли, кто же из них упустил автора гола. Один из них даже пошел грудью на своего одноклубника, громко обвиняя его в беспомощности.
Петр Максаков бросил тоскливый взгляд на своего ассистента, со слабой надеждой, вдруг он рассмотрел хоть какое-нибудь нарушение правил, которое позволит не засчитать забитый мяч. Потом сверкнул глазами на блестящий окуляр телевизионной камеры, зорко уставившийся на поле, и вяло махнул рукой на центр.
После паузы ожил и диктор на стадионе:
- На пятьдесят девятой минуте мяч в ворота команды «Металлург» забил Егор Климов, номер три!
Глеб Казимирович, телеоператор, снимавший эпизод от угла поля, сунул камеру в руки своему помощнику, Женьку, и, потрясая сжатыми кулаками, подпрыгивал на месте, в грязной луже, вытоптанной возле углового флажка. В обычной жизни он не так, чтобы интересовался футболом, но здесь, на стадионе, как и любой другой, оказался поглощен его магией. Женек, чуть не уронив технику, подхватил рукоятку «BETACAM» в последний момент, а другой рукой безостановочно хлопал своего коллегу по спине, не замечая болтающегося в опасной близости от земли драгоценного телевизионного оборудования. Лишь Миша-Зенит продолжал деловито щелкать своим громоздким фотоаппаратом, расположившись прямо за воротами гостей.
- Да собираетесь ли вы сегодня в футбол играть, козлы? Слизняки позорные! – перекрывая крики зрителей, от скамейки запасных донесся рев главного тренера гостей, адресованный своим подопечным. У тренера «Металлурга», похоже окончательно сдали нервы. Он, не ограничился истошным воплем, выскочил к самой кромке поля и схватил за рукав бокового судью.
- Где ваша помощь, свистки свинячьи? – ощерившись, прошипел он, рывком разворачивая ассистента главного арбитра лицом к себе. Тот боязливо шарахнулся от потерявшего над собой контроль наставника, едва не упав в каком-то почти балетном пируэте, что вызвало немедленную вспышку смеха на трибунах. Казалось, буйный специалист вот-вот набросится на человека в черном с кулаками, но к счастью, запасные игроки успели торопливо вскочить со своих мест на лавке, и быстро оттащили разбушевавшегося тренера от рефери.
Впрочем, футболистам «Прикамья» до всего этого не было никакого дела.
- Бегом на свою половину! – рыкнул Меньшиков на Виталика, пытавшегося изобразить некие танцевальные па возле углового флага, - некогда праздновать, слышите меня! Играем, не спим!
Прихватив под мышку мяч, он, тяжело дыша, рысью добежал до центрального круга, и с громким шлепком водрузил кожаную сферу в его центр.
- А вот теперь повеселимся! – хищно усмехнулся он, с задорной искоркой в глазах глядя прямо в переносицу центрального нападающего гостей, понуро бредущего к мячу.
Адресовав мячик с центра поля чуть назад, своему капитану, форвард украинской команды, громко хлюпая бутсами по совсем уже раскисшему газону, резво устремился на облюбованный им левый фланг атаки. В свою очередь, капитан гостей прочертил мячом диагональ на свой правый фланг, откуда тот в одно касание вернулся налево. Ваня-Энжи рванулся наперерез низко летящему спортивному снаряду, сразу обработать его не смог, но зато переправил назад, фланговому беку. Егор укротил мячик, но оглядываться вокруг, кому бы сделать передачу, времени уже не было, к нему вплотную приблизился эстонский гигант. Не сбавляя хода, эстонец борцовским приемом поймал Егора на бедро, опрокинул, и, на секунду перенося внимание с мяча, наступил упавшему защитнику на колено.
- Я-а ска-азал, слом-маю, - выдохнул он.
Егор зашипел от боли, с трудом поднялся на ноги. Хромая, сделал несколько шагов, и снова присел на корточки. Пробегавший рядом главный судья ухмыльнулся, скороговоркой пробормотав: «Встаем-встаем, нарушения не было», жестом показывая, что пора подниматься с газона.
Между тем, центр нападения, дойдя до угла штрафной, сделал навес на одиннадцатиметровую отметку, куда уже вбегал капитан его команды. На этот раз центральный хавбек ударом головой попал в створ ворот, но мячик летел прямо по центру, а Бубнов оказался начеку. Не решившись ловить мокрую кожаную сферу сразу, он сначала погасил ее инерцию об землю, и только затем зафиксировал в перчатках.
Широко размахивая руками, вратарь призвал футболистов «Прикамья» выходить далеко вперед, показывая, что собирается выбивать мяч подальше в поле. Именно так он и сделал через несколько секунд, вложив в удар, вероятно, всю силу. Спортивный снаряд полетел на почтительное расстояние, ударившись о землю уже за центральным кругом, почти на подступах к штрафной площадке соперника. К сожалению, никто из игроков «Прикамья» не успел выдвинуться так далеко. Меньшиков рванулся было догнать мячик, но им уже завладел стоппер гостей. Не мешкая, украинец вернул мяч на половину поля хозяев, где, как казалось поначалу, он станет легкой добычей Бакулева. Однако Толик неловко наступил в лужу, и кожаная сфера проскользнула у него под стопой, выкатываясь точно на ход центральному нападающему «Металлурга». Возможно, центрфорвард и был в офсайде, по крайней мере, Егор находился у него за спиной, метрах в пяти. Но так или иначе, судейский свисток молчал, а между эстонцем и воротами не было никого. Стремительно перебирая длинными ногами, форвард догонял уходящий от него мяч, к которому с противоположной стороны, из ворот устремился Сергей Бубнов.
Все еще прихрамывая, не надеясь догнать оппонента, Егор побежал назад. Из центра поля к точке столкновения неслись Моня и Толик Бакулев. Но они безнадежно отставали.
- Дядя Сережа, ну давай же! – только и успел прошептать перед единоборством Егор, уже увидев, что в погоне за мячом вратарь покинул пределы штрафной.
Встреча двух несущихся к мячу футболистов была неизбежна. На какие-то доли секунды Бубнов успел раньше, уже скользя по газону, он выбросил вперед руку и вынес спортивный снаряд далеко за боковую линию. Но результатов своего труда он не сумел увидеть. Центральный нападающий гостей, даже не пытаясь перепрыгнуть лежащего соперника или как-то уклониться, да, вероятно, и не имея никакой возможности избежать столкновения, на полной скорости врезался в него. Оба покатились к угловому флажку. Звук удара двух тел друг о друга был, наверно, слышен даже на другой половине поля.
Длинная трель свистка Петра Максакова прозвучала раньше, чем противоборствующие футболисты поднялись с земли. Главный арбитр журавлиными шагами, на ходу вытаскивая из кармана желтую карточку, надвигался на Сергея Бубнова, возвращавшегося, потирая ушибленный локоть, к своим воротам.
- Игра вратаря рукой вне пределов штрафной площадки, предупреждение, - громко объявил арбитр, надувая щеки, и высоко подняв желтый прямоугольник над головой.
Ну, ничего, всего лишь горчичник, только и успел подумать Егор, как главный судья, вернув в нагрудный карман желтый квадратик, извлек из него такой же, но красный. Черт возьми, точно! Ведь у голкипера уже есть предупреждение, которое он получил в самом конце первой половины игры, за неприличный жест после отраженного пенальти! Теперь что, минут двадцать играть без основного стража ворот!?
Стадион ахнул.
Сергей Бубнов мрачно посмотрел на главного судью тяжелым взглядом исподлобья, отчетливо произнес пару слов, о смысле которых догадаться было несложно. Да и чего уж там, терять нечего, хуже удаления ничего не придумаешь. Рефери с каменным лицом еще раз потряс над головой красной карточкой. Бубнов стянул перчатки, взялся за лямку своей спортивной сумки, брошенной им во внутренний угол ворот еще в начале второго тайма, и не оглядываясь, отправился к скамеечке запасных, где уже лихорадочно натягивал на себя вратарский свитер Васек Селявин – запасной вратарь.
Дошел до скамеечки, по пути передав Александру Ивановичу свою капитанскую повязку, хлопнул Василия по плечу, пробурчав «Давай, Д’Артаньян, работай как следует!», о чем-то перекинулся фразами с Николаем Павловичем и уселся на лавку, обхватив голову руками, глядя вниз, негромко приговаривая и слегка покачиваясь из стороны в сторону.
Футболисты хозяев окружили было арбитра, пытаясь что-то ему доказать, но подбежавший Меньшиков молча растолкал их, а самому активному, Ване-Энжи, даже придал легкое ускорение коленом под зад, в сторону от эпизода.
Для того, чтобы резервный вратарь вышел на поле, требовалось кого-то снять с игры. Выбор тренера пал на Рината Камышева. В самом деле, не нападающего же менять в такой ситуации. По пути с поля татарин чуть задержался возле Витаускаса, что-то сказал шепотом, жестом обвел свой сектор обороны, потыкал пальцем в разные стороны, и, не медля более ни секунды, выбежал за бровку.
Прежде, чем дать разрешение запасному голкиперу появиться на поле, боковой судья подошел к главному тренеру «Прикамья», и равнодушным голосом известил его:
- Информирую вас о том, что вы делаете вторую, последнюю из предусмотренных замен.
Дождался короткого кивка, и взмахнул кистью руки, по жесту которой Васек со всех ног помчался к воротам, попрыгал там, доставая перчаткой до перекладины, ритуально постучал подошвами бутс о штанги, не столько вытряхивая из-под шипов землю, сколько просто по старой вратарской привычке, и затанцевал на линии в нервном ожидании.
Егор в который раз бросил взгляд на большие круглые часы, висевшие над основной трибуной, чуть выше ложи для почетных гостей. Жаль, нет табло, отсчитывающего время каждого из таймов, как в больших городах. Только фасадный хронометр, показывающий почти половину восьмого вечера. А кто скажет, сколько минут еще осталось играть? Секундомер главного арбитра подошел бы для этой цели идеально, но не пойдешь же сейчас к нему любопытствовать.
После второго пропущенного мяча у футболистов «Металлурга» как-то вдруг ничего в игре не заладилось. Каждый из них в атаке начал полагаться только на себя, на свой дриблинг и скорость, забывая о партнерах, порой находившихся в более выгодном положении. Если кто-то и решался отдать пас, он оказывался неточным, несвоевременным или слишком рискованным, что вызывало в ответ от адресата передачи уже не ободряюще поднятую руку, а упреки, окрики и иногда даже откровенную агрессию в адрес своих же. Вратарь гостей, в первом тайме четкими и немногословными командами спокойно руководивший своей обороной, все чаще срывался на крик, с негодованием обвиняя своих защитников в медлительности, апатии и пассивности. Больше не доверяя им, голкипер безрассудно выбрасывался вперед, на навесные передачи, и до одной из них уже не смог добраться, послужив причиной настоящего пожара в своей штрафной. На его счастье, мяч после удара Соломина пролетел на метр выше перекладины.
Именно сейчас Егор осознал значение слов Николая Павловича о том, что украинцев нужно сломить не столько физически, сколько психологически. Казалось бы, счет все еще устраивает гостей, у них вовсе не закончились силы, они по-прежнему носятся по полю, как не ведающие усталости роботы. Но делают они это не видя, не чувствуя и не понимая друг друга. Если раньше украинцы имели право на ошибку, даже не на одну, а на целых две, то теперь они оказались на самой тонкой грани, что стало для них шокирующей неожиданностью. Любой промах мог оказаться для «Металлурга» роковым, и это кардинальное изменение ситуации заставляло гостей нервничать. Тем более, они не могли не заметить, что с появлением на стадионе телевизионной камеры либерализм главного судьи по отношению к ним стал уже не столь безраздельным и всеохватывающим, как в первой половине. Единственное, что им оставалось, это раздробить встречу на эпизоды, разрушить цельность атак хозяев и увлечь их в череду мелких, вязких единоборств.
Возможно, пытаясь переломить неудачно складывающуюся игру, а может, просто желая потянуть время, украсть у этого непростого матча хотя бы несколько секунд, главный тренер гостей провел подряд сразу две замены. Сначала он выпустил на поле свеженького правого инсайда, а затем, буквально через пару минут, заменил и своего стоппера, который в последнее время совсем потерялся на поле, нелепо метался между Виталиком Гунько и Меньшиковым, но толком уже не справлялся ни с одним из них.
Однако, как бы там не было, команда из Горного Лога пока не сдавалась на милость хозяев. Капитан гостей получил мяч в центре поля, от появившегося на поле свеженького флангового форварда, и неторопливо продвигался вперед, перебирая возможности для острого паса.
Высокорослый центральный нападающий, находившийся на левом фланге заметил это, и, резко оттолкнув Егора локтем, устремился вперед, к воротам хозяев, одновременно поднимая руку жестом, умоляющим партнера дать пас ему на ход. Тот так и сделал. Но Ваня-Энжи, растянувшись в шпагате, ухитрился задеть мяч самым носком бутсы. Кожаная сфера изменила направление и покатилась прямо в ноги к Егору. Рывок длинноногого эстонца оказался напрасным.
Егор на мгновение замер с мячом в ногах, боковым зрением снова невольно обратив взгляд на круглые часы над ложей. Время, время! Главный ресурс команды на эту секунду. Оно сейчас играло решающую роль. Трибуны уже окутали ранние сумерки, дождь еще сильнее затруднял видимость всего того, что находилось за пределами освещенного мощными прожекторами прямоугольника футбольного поля, но белый циферблат с черными стрелками, уже почти сошедшимися на цифре «восемь» еще можно было различить.
Минут пять еще играть осталось, а может, чуть больше, сообразил Егор. Пять минут, пять минут, это много или мало, помимо воли закружился в голове навязчивый мотивчик. Для гостей, которым нужно удержать хотя бы такой счет, это невероятно много, секунды тянутся, как резина. А вот для хозяев, которым нужно забивать еще как минимум один гол… Вот для них, наоборот, время спрессовано в стремительно утекающие минуты.
- Хоп! – оглушительно прогремел чуть сзади голос Толика Бакулева, заставивший Егора очнуться от глупой секундной задумчивости и полуобернуться назад.
Это было все, что он успел. Увидеть тень центрфорварда гостей, несущегося на него, который уже подсел в яростном подкате, бороздя поле мысками бутс, а тем более попробовать увернуться, на это уже не хватало времени. Убрать ноги, подпрыгнуть, все это можно было сделать. Можно, если бы осталось еще хоть одно мгновение.
Но его не было. Разбрызгивая жидкую грязь, эстонец вонзился шипами своей спортивной обуви в ногу Егора. На мгновение поле, трибуны, свинцовое октябрьское небо, все закрутилось в бешеном хороводе и закончилось черно-коричневыми точками перед глазами. Приподняв голову, Егор не сразу, но понял, что это за точки: мелкая подкрашенная в кирпичный цвет крошка гаревой беговой дорожки. Камешки покрупнее, врезавшиеся при падении в щеку, отваливаются от нее, с еле слышным чавканьем занимая свое место в луже.
Центральный нападающий «Металлурга» уже поднялся на ноги, и со злорадной ухмылкой протянул Егору руку, не обращая внимания на судью, который с озадаченным видом приближался к месту столкновения, роясь в нагрудном кармане.
- Я ска-азал сло-омаю, - чуть слышно прошипел форвард «Металлурга», наклоняясь почти вплотную к лицу Егора, и не стирая с лица дружелюбной улыбки, - да-авай, поднима-айся, балери-ина на льду!
Егор схватился за протянутую руку соперника, мимолетно подумал, что тот может в последний момент злонамеренно разжать ее, но чуть наступив на правую ногу, сам рухнул обратно. Боль ослепила, перехватила дыхание, пронзила словно огромной раскаленной иглой. Подбежал Бакулев, оттолкнул плечом футболиста гостей, наклонился, потряс за предплечье: «Ты как?».
Далеко не первое столкновение, не первый полученный удар за дюжину лет занятий футболом, но такой боли он, пожалуй, до этого не испытывал ни разу. Еще раз приподнялся, осторожно сел. Сидя, вновь поставил ногу на газон, чуть поднажал на нее. Ах, черт! Еще хуже. Встать не удается.
Главный арбитр, наконец неспешно приблизился к месту противоборства, выудил из кармана желтую карточку и небрежно махнул ею перед эстонцем.
- Товарищ судья, ну на красную же нарушение тянет, разве нет? Изуверский подкат сзади, как это иначе назвать! – предельно вежливо поинтересовался у него подбежавший Меньшиков, которому перешла капитанская повязка после удаления Сергея Бубнова.
Максаков, похоже, сначала хотел наградить горчичником и форварда, выдумав словесную грубость по отношению к рефери, но затем покосился на телеоператора, подбирающегося поближе по беговой дорожке, пробормотал под нос: «Черт его знает, может они и звук записывают», и сухо ответил:
- Нарушение на желтую карточку, неосторожная игра, - после чего повернулся к Егору, процедив: «Медицинскую помощь следует оказывать за пределами поля», и указал на точку у самой боковой линии со словами: «Свободный удар в пользу хозяев».
От дальней бровки, вдоль всего края поля, по-старчески семеня, уже спешил к Егору доктор команды, размахивая черным кожаным саквояжем с немудреным набором медикаментов. Добравшись, он, шумно отдуваясь, присел рядом на корточки, ощупывая пострадавшую ногу.
- Здесь больно, дорогой мой?
- Савельич, - отмахнувшись от него, зачастил Егор, - некогда выяснять, где болит! Ты мне ногу заморозкой опрыскай! Знаю, что дефицит, что у тебя всего два баллончика на весь сезон было, но у нас замен больше нет, парней всего восемь на поле! Давай, Савельич, ну пожалуйста!
Врач, не обращая внимания на скороговорку футболиста, потянул вниз гетр, из-под которого уже начала медленно сочиться кровь. При этом Егор дернулся и приглушенно замычал. Степан Савельевич хмыкнул, достал из саквояжа бритвенной остроты скальпель, и разрезав гетр сверху донизу, продолжая исследовать ногу, фыркнул.
- Ты что же, милок, без щитков вздумал играть?
- Не те ощущения, - машинально повторил Егор фразу Виталика Гунько, - ой, Савельич, не время болтать, обезболивай! Мне на поле надо!
- На поле, оно конечно, - задумчиво протянул эскулап, - я, золотце, не хирург. Фельдшер я. Но сдается, на поле ты теперь выйдешь не раньше, чем через полгодика. Вот так, ненаглядный. Кажется мне, что перелом у тебя, касатик. Обезболивание я тебе, радость моя, дам, даже лангетку сейчас наложу, а как без этого. Но только затем, чтобы ты до скамейки допрыгал, орел мой гордый. А там и «скорую» тебе вызовем, с переломом шутить, если я не ошибаюсь, конечно, оно, знаешь ли, душа моя, очень даже чревато…
С этими словами, доктор достал из саквояжа пластмассовую колодку, которую сноровисто примотал бинтами к пострадавшей ноге, а также здоровенный импортный «огнетушитель», усеянный японскими иероглифами, купленный им из-под полы, втридорога, где-то то ли в Подмосковье, то ли в Калининграде, куда команда летом выезжала на кубковую игру. Короткими, резкими движениями он начал брызгать распылителем по окружности ноги, избегая попадать на глубокую, набухающую кровью царапину, оставленную шипами игрока гостей, время от времени протирая ее ватным тампоном. Егор досадливо морщился, анестезия не очень-то и помогала.
Шипение жидкости из баллона сначала стало тише, а потом совсем прекратилось, после чего Степан Савельевич махнул рукой, привлекая внимание самого рослого из подающих мячи мальчишек.
- Давай-ка, вставать будем потихоньку, голуба. Опирайся на мое плечо, руку вот пареньку подай, а потом тоже на него обопрись, и в раздевалку, помаленьку-помаленьку. Только резво не прыгай, сокол мой ясный, повисни у нас на плечах, дотащим.
Егор, закусив губу, понял бессмысленность возражений. Даже не ступая на ногу, он, еле удерживался, чтобы не застонать от боли. Обхватив руками шеи обоих своих поводырей, и, перемещаясь черепашьим шагом, он вприпрыжку двинулся вместе с ними по периметру поля к темневшему вдалеке входу в подтрибунные помещения. Что-то кричали болельщики с первых рядов и от ограждений, но слова их не воспринимались, как единое целое – только что-то типа «бу-бу-бу».
Один раз, правда, донеслось нечто членораздельное, типа «симулянт, балерина, твою мать, иди на поле, играй!», Егор попробовал обернуться в сторону кричавшего, но уперся щекой в наклоненную вниз голову и потное ухо тщедушного Савельича, уже пыхтевшего от натуги. Не шутка все-таки, при собственном весе килограмм в пятьдесят, если взвешиваться в ботинках и с чемоданом кирпичей, тащить на себе семидесятикилограммового дядечку…
Ни о каких носилках и машине «скорой помощи» на маленьком стадионе Прикамска речи, конечно, не было. Перед народной трибуной скучал, правда, ярко-красный, слегка облупленный от ржавчины, пожарный фургон, но стоял он там столько, сколько Егор помнил этот стадион, лишь изредка подвергаясь косметической окраске, на давно уже осевших скатах и со стыдливым висячим замком на отделении для пожарных рукавов, скрывающим за своей солидной весомостью их отсутствие.
Кое-как, с помощью провожатых, допрыгав до скамейки запасных, Егор остановился, вцепившись рукой в металлическую стойку и поджав поврежденную ногу.
- Пойдем-ка, золотой ты мой, лучше в раздевалку, - добродушно пригласил его доктор.
- Да ты что, Савельич, - Егор едва не расхохотался, хотя испытываемая им боль вовсе не способствовала веселому смеху, - пока матч не досмотрю, ты меня отсюда бульдозером не сдвинешь! Да и не болит уже почти, - соврал он, - наверно заморозка твоя начала действовать!
- Бульдозером, говоришь, мил человек? – вздохнул врач команды, - ну, стой пока, друг ситный, коли трактора у меня под рукой как-то не оказалось. А я пока до телефона добреду, наберу «скорую»-то. Ты же без больнички, мыслю я, сегодня все равно не обойдешься.
Главный тренер гостей, уже прилично заступая за кромку футбольного поля, сипло надрывался:
- Не рискуйте, …! Подержите у себя мячик! Тяните время, …!
Собственно, беки «Металлурга» и так именно этим и занимались, пребывая в некоторой растерянности, и в общем-то, не зная, что с этим самым мячом делать, куда его отправить. Гунько, Славян, Янис и Моня, словно цепные псы, сопровождали гуляющий в оборонительной линии команды из Горного Лога спортивный снаряд, готовые при возникновении малейшей возможности перехватить его и начать свою атаку. Пусть это был необыкновенно трудоемкий режим, особенно на последних минутах, когда мышцы уже отказываются повиноваться, в глазах плавают разноцветные точки, и сердце, кажется, вырывается из груди, но иного выхода у хозяев просто не было. Откуда и силы взялись…
Но повезло не полузащитникам хозяев, а Меньшикову, который кружил возле центральной линии поля, как казалось, еле переставляя ноги, тяжело дыша, полностью обессиленный и не способный больше даже на небольшое ускорение. Каким-то шестым чувством рассчитав траекторию паса флангового защитника украинцев в центр, он стремительно преодолел дистанцию метров в пятнадцать, ловко украл адресованный центральному хавбеку гостей мяч, и, не сбавляя скорости, понесся к воротам «Металлурга». Правда, на его пути почти тотчас же сомкнулись либеро и стоппер гостевой команды, а передачу отдавать оказалось некому. Поддержка, не ожидая такого проворного рывка от своего форварда, застряла сзади.
Сблизившись с соперниками, Александр Иванович принял, пожалуй, единственно правильное решение, и не подходя к ним вплотную, с ходу зарядил по воротам, под самую перекладину. Впрочем, удар с такого расстояния не выглядел опасным. В принципе, ответный ход голкипера из Горного Лога оказался вполне себе грамотным: ловить мокрый и скользкий мяч было чревато, поэтому он, подняв руки, кончиками пальцев легко перевел кожаную сферу на угловой.
Главный арбитр поглядел на секундомер и, вслед за своим ассистентом, указал на угол поля. Туда поначалу отправился Виталик, от которого, с его ростом, «метр на каблуках в прыжке», как часто шутили в команде, в штрафной толку было чуть, но на полпути инсайда догнал Моня, они о чем-то пошептались, и Гунько остановился в районе полукруга штрафной площадки, а Стас двинулся к угловому сектору.
За эти несколько секунд к воротам гостей подтянулись уже почти все футболисты обеих команд, еще оставшиеся на поле. Даже второй вратарь «Прикамья», Василий ака Д’Артаньян, неуверенной походкой миновал центральную линию, а потом и вовсе, шажок за шажком, перебрался на дальнюю от своих ворот треть поля.
Чего ждать от подачи Мони, не совсем понимали не только гости, но и его одноклубники. Раньше стоппер подавал в игре угловые довольно редко, поэтому, скажем, Егор ожидал, что он просто разыграет мяч низом с ближайшим партнером, например, с Виталиком Гунько, переминавшимся с ноги на ногу едва ли не дальше всех от ворот соперника. Но Моня выполнил подачу, причем такую, какую, пожалуй, исполнил бы и сам Виталик - на средней высоте, на край вратарской площадки. Не очень мудреный пас. В нем таилась, разве что, единственная хитрость: из-за столпотворения возле ворот, созданного телами почти двух десятков футболистов, голкипер не мог сыграть на выходе, и воспользовавшись преимуществом игры руками, забрать себе мячик.
Извлекая выгоду из численного преимущества, сразу трое гостей, словно гончие при охоте на медведя, облепили Меньшикова. Один из них, облокотившись на плечи центрфорварда, головой выбил мяч к линии штрафной площадки. Наверно, не будь газон таким вязким, кожаная сфера отпружинила бы от земли, далеко откатываясь из опасной зоны. Но сейчас мячик со звучным шлепком приземлился в жидкую грязь и закрутился на месте, не в силах отскочить из липкой жижи вверх, и словно поджидая метнувшегося к нему Виталика.
Гунько выдержал моментальную паузу, дождавшись, пока мимо проскользнет бросившийся под мяч либеро гостей, и ударил. Спортивный снаряд, набирая скорость, миновал в штрафной и своих, и чужих. Фланговый бек «Металлурга», оставшийся стоять возле правой штанги еще с момента подачи углового, в попытке отразить удар своим телом опустился на одно колено, тщетно стремясь преградить путь мячу, но лишь помешал вратарю, не давая ему дотянуться до пересекающей линию кожаной сферы.
Мячик, теряя на своем пути к цели инерцию движения, ударился о колено защитника, потом о штангу, и лениво, будто нехотя, спрыгнул в площадь ворот. Затем, словно подумав, что этих нескольких сантиметров за линией может оказаться недостаточно, чтобы засчитать гол, не спеша откатился к самой сетке, где и замер, чуть покачивая ее.
На мгновение безмолвно застыли все: зрители на трибунах, футболисты обеих команд, судьи, тренеры, веря и не веря в произошедшее. Даже дождь, касалось, взял минутную паузу. После столкновения с собственным беком, страж ворот гостей раскинул руки и безвольно завалился на спину в площадь ворот. Защитник у штанги, в свою очередь, так и остался стоять на одном колене, обнимая стойку ворот. Капитан украинцев присел на корточки, обхватив руками голову, а эстонский центрфорвард, отвратительно оскалившись, с силой бил себя по бедрам кулаками.
Гол! Гол!! Гол!!! Три – ноль!
Справа от рамки ворот, разбрасывая отблески фотовспышки, кадр за кадром щелкал затвором фотоаппарата Миша-Зенит, а за его спиной, водрузив телекамеру на плечо, водил видоискателем из стороны в сторону оператор телекомпании Глеб Казимирович, не замечая как его помощник, Женек, от избытка чувств изо всех сил раз за разом молотит его по спине.
Главный судья матча закусил губу, посмотрел на секундомер, потом зачем-то повертел в руках свисток и оглянулся на своего ассистента на бровке. Тот, с испуганными видом, подобно флюгеру, то слегка приподнимал, то опускал свой флажок, помахивая им, будто тросточкой, и не решаясь оставить его ни в одном из положений.
- Опусти флажок, ренегат хренов, - громко прошипел Максаков, подбегая к нему, совсем потеряв голову и наплевав на правила вежливости, - не видишь, там фотограф, оператор, они же весь эпизод по секундам засняли. Не было там никакого нарушения! Пораньше надо было флагом махать, лишенец!
Резко развернувшись, арбитр механическим движением вытянул руку к центру поля. Это словно послужило сигналом трибунам, взорвавшимся ревом и топотом, заглушающим не только хрип динамиков стадиона, но и вообще все на свете. Такого шума старенькая спортивная арена Прикамска не слышала, наверно, никогда.
Как ни вытягивал шею Егор, стоя на одной ноге возле скамейки запасных, момента взятия ворот он толком не видел. На беговой дорожке возле арки подтрибунных помещений откуда-то начала скапливаться целая толпа, которую уже не способны были остановить несколько постовых милиционеров, в итоге махнувших на все рукой, дескать, пусть хотя бы на поле не лезут, и ладно.
Теперь футболисты хозяев могли позволить себе отпраздновать взятие ворот. Сначала они принялись обниматься, потом кто-то из них упал, что привело к появлению «кучи-малы», вершиной которой стал подбежавший последним резервный вратарь Васек, с визгом плюхнувшийся поверх возящихся в грязи товарищей. Сейчас хозяевам хотелось только одного, чтобы это торжество продолжалось как можно дольше. Ведь время дамокловым мечом уже висело не над ними, а над гостевой командой! Да и что там осталось, того времени. Минутная стрелка часов давно перевалила за цифру «девять», и приближалась к «десятке», а это означало, что сигнал к завершению матча может раздаться в любую секунду. Исторического матча!
За частоколом кепок, капюшонов и шляп, торчавших впереди, Егор, как не поднимался он на носок здоровой ноги, осторожно поджимая травмированную, почти ничего из происходящего на поле не видел. Лишь по короткой трели свистка он понял, что игра еще продолжается, и судья дал знак украинцам начинать с центра поля.
Капитан «Металлурга», по-видимому уже не надеясь на своих партнеров, решил все сделать сам. Получив мяч в на левом фланге, где, после травмы Егора и удаления Руслана, остался один Ваня-Энжи, он широкими шагами, время от времени отпуская мяч слишком далеко от себя, двинулся в атаку. То, как блондин на этот раз продвигался вперед, напоминало, пожалуй, уже даже не вольную борьбу, а самый настоящий бокс: сначала удар наотмашь локтем по ребрам получил Ваня, затем инсайд отмахнулся предплечьем от прибежавшего на помощь Монина, попав ему прямо в солнечное сплетение, после чего убрал с дороги преследующего его Славяна, откровенно, никак не маскируясь, костяшками пальцев врезав тому по зубам…
Главный судья сопровождал этот бойцовский проход, даже не прикасаясь к свистку, а его помощник, посматривая на старшего товарища, тоже не поднимал флага. Со зрительских мест снова донесся тонкий одинокий голосок: «Судья – дикобраз!», но большинству болельщиков уже было не до того, чтобы поддерживать этот клич. Зрители обнимались, подпрыгивали, хлопали друг друга по плечам, на задних рядах даже громыхнули откуда-то взявшиеся, не слишком уместные здесь новогодние хлопушки, засыпая ближние ряды разноцветным конфетти.
Только не рановато ли? Приблизившись к штрафной площадке, капитан гостевой команды срезал угол, и не дожидаясь спешившего ему навстречу Толика Бакулева, зарядил по воротам, вкладывая в этот удар все свое раздражение, досаду и злость. В момент, когда мяч начал своей полет к воротам «Прикамья» всем вокруг показалось, что мгновения словно попали в тягучую патоку, до предела замедлив свой бег в этот кульминационный момент матча.
Миг удара, заслоненный от Егора десятками плащей, пальто и курток, он увидеть не мог, но отчетливо рассмотрел кожаную сферу, по пологой дуге взлетевшую над штрафной площадкой, и выбравшую своей целью самую паутинку под дальней крестовиной ворот. Ему даже почудилось, что он разглядел вытянутую к мячику перчатку вратаря, в отчаянном прыжке пытающегося достать взмывающий вверх спортивный снаряд, и все-таки цепляя его самыми кончиками пальцев. Но скорее всего, последнее он уже сам себе вообразил, все же далековато было.
Что Егор разобрал отчетливо, это то, что мяч не юркнул в сетку, он, лишь облизав крестовину, отправился в сторону, на легкоатлетический овал, и, миновав беговую дорожку, упрыгал куда-то на нижние ряды трибун.
Капитан гостей забежал за ворота, вырвал другой мячик из рук растерявшегося боллбоя, шлепнул спортивный снаряд на угол вратарской площадки, и злобно рявкнул поднимающемуся с земли вратарю хозяев: «Выбивай!». Но было уже поздно. Петр Максаков, втянул воздух в грудь, поднес к губам свисток, и над стадионом разнеслась длинная, с небольшой паузой, трель, извещавшая о том, что игра завершилась. Больше тянуть время было некуда. Да, наверно, и незачем.
Через несколько секунд после того, как прозвучал финальный свисток, большинство футболистов «Металлурга», словно кегли, бессильно повалились на газон. Чего в этом движении было больше, упадка сил, разочарования судьбой или просто человеческого отчаяния, даже не разберешь, но поляна, где только что кипели страсти, оказалась усеяна десятком желто-синих неподвижных пятен. Лишь вратарь гостей, присев в своей вратарской площадке, сгорбившись и опираясь спиной на штангу ворот, обхватил колени, таращась невидящим взором куда-то вдаль. Да еще эстонский форвард, как ни в чем не бывало поднялся, звучно сплюнул в сторону, после чего высоко поднял в направлении трибун руку с оттопыренным средним пальцем, и вальяжной трусцой отправился к центру поля. Капитан команды из Горного Лога, совсем недолго постояв на коленях в полукруге штрафной площадки хозяев, нашел в себе силы поднять так и оставшийся на углу вратарской площадки мяч, с намерением отнести его главному судье. Нагнав Максакова возле центральной линии, он сунул арбитру мячик, протянул руку для пожатия. Но рефери пугливо шарахнулся от него, выпучил глаза, и, резво перебирая длинными ногами, чуть ли не бегом направился в сторону арки подтрибунных помещений, даже не дожидаясь своих ассистентов. На беговой дорожке он инстинктивно вжал голову в плечи и слегка пригнулся, но напрасно, никто больше не бросался в него монетками. Болельщикам было не до того.
Трибуны скрипели, стонали и ходили ходуном от дружного топота сотен ног. С десяток поклонников прикамской команды прорвались на поле сквозь жидкое милицейское оцепление со стороны южных ворот, и, не обращая внимания на одного за другим поднимающихся на ноги и понуро бредущих к кромке поля украинских футболистов, бросались с объятиями к игрокам «Прикамья». Некоторые из представителей хозяйской команды остались стоять, как вкопанные в той точке поля, где их застал судейский свисток, другие, как и гости, рухнули навзничь прямо в жидкую грязь, подставляя лицо падающим сверху каплям еще более усилившегося дождя. Только молодой вратарь, за отведенные ему в игре двадцать минут лишь несколько раз коснувшийся мяча, отплясывал какой-то папуасский танец, временами подпрыгивая, подобно обезьяне, и раскачиваясь на перекладине ворот, уцепившись за нее одной рукой.
Промокшие до нитки милицейские сержанты довольно быстро, хоть и неумело, отловили по всему полю прорвавших кордон зрителей, комично шлепавшихся в грязь при попытках побега. Футболисты хозяев, оставшись одни на футбольном газоне, начали подниматься с земли, жать друг другу руки, хлопать по плечам. А Егор все стоял и стоял, опираясь теперь уже на плечи запасных футболистов команды, подбежавших со скамейки, и тоже не способных спокойно устоять на месте от радости и нерастраченного запаса сил.
Николай Павлович Политов, проталкиваясь сквозь хаотично двигающуюся толпу, сделал несколько шагов к скамейке запасных «Металлурга», приблизился к главному тренеру гостей, сидевшему на своем месте, сгорбившись, плетями опустив руки и горестно склонив голову. Тронул его за плечо, протягивая ладонь:
- Спасибо за игру, коллега.
Наставник команды из Горного Лога нехотя распрямился.
- Издеваетесь, коллега? – саркастически выделив последнее слово, он все же подал руку, но сразу же после пожатия резко вырвал ее и демонстративно отвернулся, еле слышно пробормотав «Да пошел ты…». Тренер «Прикамья» пожал плечами, стянул с головы черную кожаную кепку, и, комкая ее в руках, отправился назад, к своим.
- Качать тренера! – вдруг заголосил уже подошедший к лавке резервистов хозяев Виталик Гунько, заметив пробивающегося в сутолоке Николая Павловича.
Как по команде, грязные, как черти футболисты бросились качать своего наставника. К ним присоединились несколько болельщиков и даже парочка постовых милиционеров. Никто уже не обращал внимания на то, что эти люди не выходили на поле, не бились там за победу. Да и что с того, они тоже внесли какую-то свою малую лепту в этот успех.
Николай Павлович неловко взлетал в воздух над беговой дорожкой, охая при каждом подъеме, а где-то под ногами валялась упавшая у него с головы неизменная черная кожаная кепка, затоптанная в жидкую грязь. Впрочем, какое сейчас она имела значение?
Александр Васильевич Соломин, директор прикамской телестудии, с трудом продирался сквозь толпу, лавиной хлынувшую с трибун вниз и запрудившую собой беговые дорожки, легкоатлетический сектор и даже, несмотря на все старания постовых милиционеров, кромки футбольного поля. Путь его лежал за южные ворота, где он, кажется, заметил высоко поднятую над головой оператора, единственную в области, уникальную переносную телекамеру, которую тот изо всех сил старался уберечь в образовавшемся хаосе.
Хрустко затрещал декоративный погончик на плече его модной кожаной курточки, зацепившись за чей то зонтик. Плюгавый мужичонка, размахивавший руками, как мельница, сбил у Соломина с макушки импортную, венгерскую фетровую шляпу, которую ему все же удалось подхватить в считанных сантиметрах от грязной лужи под ногами. А уж пинкам и столкновениям с ликующими людьми руководитель студии давно потерял счет.
Где грубо отталкивая торжествующих болельщиков, где ужом проскальзывая между ними, собрав за собой целый букет крепких, но в общем-то беззлобных выражений, он все же кое-как добрался до своей съемочной бригады, и схватил за рукав телеоператора:
- Глеб Казимирович, давай мне скорее пленку, ее нужно срочно доставить в монтажную студию! Вашего технического автобуса так и нет! Где застрял, понятия не имею, да и не важно. Ищите его и добирайтесь обратно сами. Я сейчас поймаю такси, а нет, остановлю частника. Нам надо попасть с этим репортажем в вечерние новости! Это же сегодня первый номер новостной повестки, областная команда получает повышение в классе! Сенсация, как говорят на Западе.
- Сейчас, Александр Васильевич, одну минутку, будет вам пленка, - осторожно опуская «BETACAM» и орудуя клавишами на выдвижном пульте, бормотал старший съемочной бригады, - подождите немного, техника ведь новая, да и я оператор, а не аппаратчик, я ее еще не полностью изучил, первый раз использую… А вот Петрович, он бы тут все сообразил, как и что, но его пришлось в техничке оставить. Вот сейчас-сейчас… Уже открывается…
Наконец ему удалось найти незаметный лючок извлечения носителя информации. Крышка отсека, повинуясь нажатию кнопки на панели, с легким жужжанием поднялась вверх. Последовала короткая пауза, во время которой директор студии начал нетерпеливо перебирать ногами, словно уже начиная свой бег к рабочему месту.
Глеб Казимирович хмыкнул, почмокал губами, затем поднес телекамеру совсем близко к глазам, и еще раз озадаченно заглянул внутрь углубления для пленки. Поковырял внутри пальцем. Снова понажимал на кнопки. Напрасно, отделение оставалось девственно пустым.
- А кассеты-то и нет, Александр Васильевич, - потупив взор, смущенно произнес оператор, - я же говорил, не разобрался я пока в этой технике. Кассета-то, наверно, на студии осталась, в коробке. Или в автобусе… Вот так оно получилось…
- Как нет?! – приоткрыл рот Соломин, - вы тут что, шутки шутить вздумали?! А что вы тогда здесь целый час снимали!? - но сразу осознав, что никаким глупым розыгрышем здесь и не пахнет, чуть не плача всплеснул руками:
- Эх, работнички… Угробили такой сюжет! Что делать-то теперь? Ладно, где этот Миша-Зенит? Может, еще успеем хотя бы его пленку проявить, дадим эти фото в выпуск…
Егор, снова воспользовавшись подставленным, не таким уж и крепким плечом врача команды, добрался до раздевалки одним из последних. Там вовсю шло празднование успеха, слышимое уже в коридоре. Ринат, Ваня и Руслан, прихватив в свою компанию Бориса и Васю Селявина – Д’Артаньяна, положили руки друг другу на плечи, и опустив головы внутрь своего круга, отплясывали в замысловатом хороводе, нестройно скандируя «Кто здесь лучшие? Мы здесь лучшие!». Толик Бакулев с Янисом, обнявшись, фальшиво распевали: «Ви ар зе чемпионз!», но дальше единственной строчки, которую они знали на английском, дело не шло, и они повторяли ее на разные лады, под воображаемый аккомпанемент виртуальной гитары в руках Сергея Бубнова. Славян и Моня, стоя перед массажным столом, тоже вносили свою лепту в музыкальное сопровождение, нестройно отбивая ритм ладонями по его деревянной крышке. Виталик Гунько предпочел плясать сам, без ансамбля, для чего залез на стол, и, размазывая по лицу то ли слезы, то ли жидкую грязь с футбольного поля, демонстрировал там что-то среднее между лезгинкой и канканом. Суетливый администратор команды поначалу поморщился при виде ошметков травы и комьев грязи, сыплющихся с его бутс на относительно чистый массажный стол, но потом махнул рукой, добыл из рундука в углу, и водрузил на другую сторону столешницы, не занятую «музыкантами» и «танцором», деревянный ящик, в котором позвякивали бутылки с пивом. Потом порылся еще в своем волшебном сундучке, извлек пару емкостей с «Советским Шампанским» и две поллитровки водки, причем не какой-нибудь плебейской «Русской», а дорогой «Пшеничной», с белой этикеткой.
- Откуда дровишки, дядя? – ухватил за плечо администратора Виталик, - и как ты успел так быстро?
- Плох тот специалист, друзья, - важно провозгласил тот, - который заранее не готов к победе! Пусть даже не все в нее верили!
- Наш человек, - хмыкнул инсайд, схватил бутылку с шампанским, покрутил пробку, отпил пару дюжих глотков прямо из горлышка, а затем снова запрыгнул на стол, и, заткнув емкость пальцем, начал трясти ее из стороны в сторону.
- Ты чего делаешь, чокнутый? – попробовал остановить его Бубнов, - сейчас оттуда такой фонтан забьет!
- Эх, темнота! – выкрикнул Виталик, - ничего вы не понимаете! В Одессе кое-где турецкое телевидение ловит, так я там смотрел автогонки, «Формула-1» называются. Супер-зрелище, скажу я вам, у нас-то их не транслируют, а жаль. Автомобили носятся, как угорелые, моторы ревут, покрышки дымят, аварии постоянно случаются, все вдрызг, как в западных боевиках! Так вот, победители в этих гонках на пьедестале именно так и делают, - с этими словами Гунько убрал с горлышка палец, окатив всех по кругу теплой пеной игристого вина.
- Только хороший продукт зря переводишь, - с улыбкой пробормотал дядя Сережа, протягивая руку за бутылкой пива.
В этот момент дверь со скрипом отворилась, и в помещение осторожно, бочком вошел Николай Павлович.
- Только сразу договоримся, больше качать меня не надо, - выставил он вперед ладони, - расшибусь я, ребята, потолок здесь низкий.
Ответом ему был дружный хохот полутора десятка глоток.
- Можно минуту тишины, а? – негромко произнес тренер, и дождавшись, пока в раздевалке установится хотя бы какой-то порядок, продолжил:
- Я ваше внимание надолго не задержу, не до речей сейчас. Тем более, знаю, что некоторые меня обвиняют в излишнем пафосе. Может оно и так. Но я скажу, как думаю и постараюсь покороче.
Знаете, на последнем чемпионате мира в финале Голландия с Аргентиной играли. Голландцы фаворитами были, тотальный футбол там, туда-сюда. Играли красиво, результативно. В аргентинцев мало кто верил. Разве только то, что дома играли им в плюс было, но все равно, куда им против Нидерландов. А южноамериканцы взяли и драматично победили в дополнительное время. Так вот, когда я этот финал по телевизору смотрел, там их тренер, Менотти, очень интересные слова сказал: «Аргентинцы выиграли сердцем». К чему я это? А к тому, что вы тоже сегодня сердцем выиграли! Многое нам противостояло, сами знаете. Тяжело было невероятно, но ведь выстояли, а? Горжусь я вами, парни, на самом деле горжусь. И собой тоже горжусь, потому что не ошибся я в вас. В общем, с победой! Спасибо всем за игру!
Возможно, Николай Павлович хотел сказать что-то еще, но резко оборвал сам себя, судорожно сглотнул, словно боролся с подступившей слезой, и направился к выходу, где едва не столкнулся с доктором команды. Степан Савельевич мелкими шажками подошел к Егору, наконец нашедшему себе такое удобное положение на скамье, при котором нога почти совсем не болела.
- Пора, милок, «скорая» приехала, возле центрального входа остановилась. Уж не обессудь, бриллиантовый, пешочком придется. Ближе она никак не подъедет, на улице целая демонстрация, как на Первомай, не иначе.
- Ну, нет, Савельич! Уговори их, чтобы подождали,- прижал Егор руки к груди, - люди же они, понимать должны! Ну, пожалуйста, пятнадцать минут хотя бы!
- Не пятнадцать, а пять, - проворчал эскулап, протискиваясь назад, - все я понимаю, касатик, но их ведь, может, другие больные где-то ждут и страдают, об этом ты не подумал?
Не успел Степан Савельич исчезнуть за дверью, как в нее раздался требовательный стук, который, несмотря на шум, почему-то услышали все. В ту же секунду, без всякой паузы, створка распахнулась. Занимая почти весь проем, массивная фигура генерала Помазана в парадном кителе, брюках с лампасами и в высокой фуражке казалась особенно внушительной.
Начальник областного УВД брезгливо обвел взглядом раскрасневшиеся лица игроков, уже порядком разоренный за несколько минут стол, со стоящими на нем полупустыми сосудами из-под пива и шампанского. Укоризненно посмотрел на деревянный ящик, откуда предательски торчали горлышки пары бутылок с более крепким спиртным, а потом, глядя куда-то поверх голов футболистов, с холодком в голосе процедил:
- Всех поздравляю с выходом в первую лигу чемпионата СССР. Молодцы, показали наш, прикамский характер.
Отделавшись этими дежурными, рублеными фразами, не дожидаясь реакции футболистов, он круто развернулся и вышел, не задерживаясь с поздравлениями ни на мгновение дольше, чем диктовала необходимость. Следовавший за ним тенью председатель ДСО, Иван Сергеевич Копытов, словно призрак выскользнул безмолвной тенью следом, и осторожно притворил створку двери с внешней стороны.
В раздевалке на несколько секунд воцарилось молчание.
- А «генсек» ваш местный, он что, дерганый карась, поздравлять не зайдет? – дурашливым тоном осведомился Виталик, подмигнув администратору команды.
- Не было первого секретаря обкома партии на стадионе. Оно и понятно, вы же не должны были в первую выходить, - задумчиво покачал головой тот.
Славян, оторвавшись от увлекательного процесса аккомпанирования народным певцам, Толику с Янисом, подсел к Егору.
- Так чего у тебя с ногой? Что врач сказал?
- Сказал, вскрытие покажет, - коротко отшутился Егор.
- Ты давай, это, Семен Семенович, береги ногу! – нагло переврав цитату из знаменитой комедии, широко улыбнулся Соломин, - ничего страшного, за зиму здоровье поправишь! А потом, вообрази только, первая лига! Второй по значению дивизион советского футбола, как тебе? Знаешь, кто к нам сюда, в Прикамск, приезжать будет? Те, кого мы только по телевизору и видели! Вильнюсский «Жальгирис», «Памир» из Душанбе, «Нистру» кишиневский, «Карпаты», Львов! Всю страну, от Москвы до самых до окраин в нашем городе увидим! А годика через три-четыре, кто знает, не замахнемся ли и на высшую лигу! А что, чем черт не шутит, скажи, а?
- Угу, а через пять лет всем составом в сборную СССР и поедем на чемпионат мира в Мексику. Или уж сразу будущим летом в Испанию, чего долго ждать, - хихикнул Егор, но Славян трещал, не обращая внимания на его иронию:
- Прикинь, клубу «Прикамье» уже тридцать пять лет от роду, где-то после войны организовали, а в первой лиге у него еще только дебют будет! Первый сезон! А кто это сделал? Мы это сделали! Мы герои! Мы лучшие, за все три десятка лет, соображаешь? Ты только представь, сколько болельщиков в следующем сезоне на стадион придут! Побольше, чем сегодня! Аншлаги будут, да еще и лишний билетик у входа клянчить станут! Реконструкцию здесь проведут, разноцветные пластиковые сиденья поставят, как в «Лужниках»! А как же, первая лига, иначе по регламенту нельзя! Правда, ведь, Александр Иванович? – крутнулся он к центрфорварду «Прикамья».
Не дождавшись ответа, Соломин легко поднялся с места и подскочил к Меньшикову, который все это время неподвижно, не проронив ни слова, сидел на лавке, низко опустив голову и уронив руки между коленями. За всеобщим бедламом никто и не заметил, что он никак не участвует в праздновании.
- Александр Иванович, ты что, как неродной? У всех веселье, а ты от коллектива отрываешься, не дело это! Давай, пивка принесу? А то, может, и водочки накатишь? А чего? За нашу победу можно, спортивный режим позволяет!
Форвард медленно, через силу, приподнял голову, и Егор даже из противоположного угла увидел, что в глазах у центра нападения «Прикамья» разливается какая-то нехорошая, сумрачная муть, а половина лица словно плывет, то и дело складываясь то ли в безобразную усмешку, то ли в страдальческую гримасу. При этом вторая его половина оставалась застывшей. Выглядело все так, словно Меньшиков старательно кривляется, пытаясь скорчить рожицы пострашнее, но все никак не может остановить ни на одной из них свой выбор.
- Хреново мне, ребята, - с трудом выдохнул он, еле открывая рот, - совсем хреново. Не трогайте меня пока, дайте отдышаться.
Широкая улыбка сползла с лица Соломина, как стертая тряпкой, он рывком развернулся и бросился к двери раздевалки:
- Где Савельич? Где этот старый черт?
- Что у вас стряслось, яхонтовые мои? – врач команды будто бы ждал в коридоре, появившись в дверном проеме в то же мгновение. Повинуясь жесту Славяна, он протиснулся к Меньшикову, взявшись за подбородок, приподнял ему голову, заглянул в лицо, охнул и со свистом втянул воздух.
- А ну, кто-нибудь, быстро за врачом! Живо, я сказал, одна нога здесь, другая за ней! «Скорая» у центральных ворот стоит, шибче пусть доктор сюда скачет, шибче! Дай мне бог ошибиться, но по всему, инсульт у него! Ну, чего стоите, бегом! Бегом, я сказал!
19 октября 1981 года
- В который раз повторяю вам, молодой человек, - устало вздохнул пожилой врач, - перелом у вас хороший, если, конечно, можно так сказать о подобной травме. Закрытый, без смещения. К тому же, юный, крепкий организм. Недель через пять – шесть сможете вполне самостоятельно ходить при помощи тросточки, а через три – четыре месяца играть в свой разлюбезный футбол. Сколько бы раз вы меня не спрашивали, другого ответа для вас у меня нет. А теперь позвольте откланяться, и уделить внимание другим пациентам в вашей палате, - доктор широким жестом указал еще на троих больных, расположившихся на соседних койках, - да, кстати, к вам посетители. Только душевно вас прошу, юноша, попросите их больше такой толпой в лечебное учреждение не вваливаться, договорились? – переходя к кровати другого недужного, эскулап поправил воротник не очень-то чистого белого халата и по пути толкнул застекленную дверь, в проеме которой тут же показалась улыбающаяся физиономия Мони.
Вслед за ним в палату просочились Славян, Энжи, Руслан, Виталик Гунько и Сергей Бубнов. Чуть погодя появились Ринат с Янисом и Бакулев, держащий в руках авоську дефицитных апельсинов.
Палату наполнил веселый гомон, шутки по поводу беспомощного состояния Егора, так что даже строгий доктор вынужден был улыбнуться, и его призыв соблюдать тишину в храме медицины прозвучал вовсе даже не грозно.
- Ладно, - наконец удалось вставить пару слов и Егору, - хватит уже о моем увечье, лучше расскажите, какие новости в команде! Город все еще на ушах стоит, или все успокоилось? Николай Павлович был у меня позавчера, забегал буквально минут на пять, но он темнит чего-то, только и говорит, что нервничать мне пока противопоказано, с будущим ничего не ясно, и все будет хорошо. Что все это значит, не объясняет.
- Так никто ничего и не знает, - пожал плечами Славян, - сразу после матча команду отправили в отпуск. Попросили самостоятельно поддерживать спортивную форму, обещали собрать всех в начале января. Поговаривают, что стадион «Прикамье» закрывают на масштабную такую реконструкцию, хотят чуть ли вторые «Лужники» сделать, ха-ха. Первые полгода будем играть на «Прогрессе», там вместимость относительно солидная, тысяч на пять зрителей. Вот и все, собственно. Или еще кому что-нибудь известно? Алло, ребят?
Ответом ему были пожатия плеч, разведенные руки и другие проявления неосведомленности.
- А у Александра Ивановича как здоровье? Раз он сюда не пришел, значит, не все в порядке?
- Да плохо там все, - посетители помрачнели одновременно, но право сообщить неприятные новости взял на себя Моня, - инсульт у него диагностировали. Говорят, если бы та «скорая», которую тебе вызвали, не подъехала вовремя, всякое могло бы случиться. А так… Ну, откачали, в общем. Только вот… Всю левую половину тела у него парализовало, понимаешь? Ходить сам не может, говорит плохо, неразборчиво. Вроде бы, можно какой-то курс лечения пройти, поможет или нет, никто не прогнозирует, но надежда, типа, есть. Николай Павлович сейчас по разным чиновничьим кабинетам бегает, пытается все это организовать, потому он и к тебе только один раз и заскочил. Некогда ему. Хочет Иваныча в московскую клинику устроить, там на таких болезнях специализируются. Да только туда даже из партийных бонз очередь, не очень пока у него получается… Вот так.
- Как же дорого нам тот матч обошелся, - нахмурился Егор, - так и подумаешь, а надо ли было его выигрывать…
Против его ожиданий, никто не стал горячо возражать или высказывать неуместный оптимизм. Посетители палаты на мгновение умолкли, и как раз в этот момент вошла медсестра.
- Это еще что здесь за сборище? – возмутилась она, - приемные часы давно закончились! Ну-ка, быстренько освободили помещение! Устроили тут комсомольское собрание, понимаете ли! – начала она теснить посторонних к двери своей монументальной грудью.
Напору санитарки сложно было не уступить, и визитеры, по очереди пожимая Егору руку, двинулись на выход, кто взмахнув на прощание ладонью, кто победно вздымая кулак, а кто, и это, конечно, был Моня, поднимая разведенные врозь средний и указательный пальцы в вошедшем не так давно в моду знаке «V» - «victory». В палате задержался один Виталик. Как только за последним из навещающих закрылась дверь, он присел на тумбочку, стоявшую возле кровати Егора, сдвинув в сторону принесенную сетку с цитрусовыми, и как-то неловко замялся, словно не зная, как начать.
- Ты, это… Только не обижайся, - наконец выдавил он, - мы с тобой в отпуск вместе поехать в Алушту собирались, уже и путевки в дом отдыха оформили, но тут такое дело… Мне в профкоме туристическую поездку в Венгрию предложили. На озеро Балатон, представляешь? Всего за сто восемьдесят рубчиков… Но вот как раз на те же самые даты, что и у нас, в конце ноября! Говорят, Николай Палыч организовал. Наверно, так и есть, я у него не спрашивал. Вот так, а с тобой… Неловко как-то получается. Давай без обид, сам же понимаешь, это тебе не Крым. Это Венгрия. Редко когда такая возможность за границу съездить выпадает.
- Да ну, ты что, - махнул рукой Егор, - действительно, такая удача не каждый день бывает. Даже не оправдывайся! Я бы, наверно, тоже Венгрию выбрал. Только мне не предлагает никто, даже как компенсацию за временную инвалидность. Конечно, одно дело ведущий футболист команды, а другое – молодой фланговый бек, - улыбнулся он, - ты мне лучше вот что скажи, чего думаешь дальше делать? С нами останешься в следующем сезоне, или…
Гунько еще больше помрачнел и поджал губы.
- Здесь тоже не все просто. Понимаешь, меня в высшую лигу приглашают, - цедя слова, медленно выговорил он, - в минское «Динамо». Обещают хорошие подъемные, зарплату щедрую, да и вообще… Посулили, что сразу в основном составе играть буду, в дубле, типа, ни дня не задержусь. Тренер там опять же интересный. Не без странностей он, конечно, но чувствую почему-то, сработаюсь я с ним. Футбол мы понимаем одинаково, а в мелочах ничего, притремся. Такие дела… Перед Николаем Палычем неудобно, это да. Вот только будет ли он в следующем году главным в «Прикамье»… Ты извини за то, что сейчас скажу, но я не первый год в футболе, с закулисными играми знаком не понаслышке, и как-то… не уверен. А никому другому я ничего и не обещал, так что, свободен буду, как ветер, если что…
- Да ну тебя, - возмутился Егор, - кто Палыча посмеет из команды убрать?! Это же он нас собрал, подготовил. Без него никакой первой лиги и близко бы не было. Убери его, так и коллектив развалится! Ты даже о подобном не думай, оставайся с нами! Мы еще и в первом дивизионе под его руководством шороху наведем, вот посмотришь!
- Поживем – увидим, - Виталик нерешительно поднялся с тумбочки, и, прощаясь, протянул руку, - не держи на меня обиды, ладно? Да и все вы… Не обижайтесь. Я человек-то хороший… но слабохарактерный, - скорчив смешную гримасу, как обычно, к месту завершил он разговор цитатой из популярного фильма.
Ноябрь 1981 года
- Ну что, юноша, давай знакомиться, - грузный, страдающий одышкой, пред-пенсионного возраста мужчина еще раз провел ладонью по пододеяльнику, чем довел и так аккуратно, по-армейски заправленную кровать до идеального состояния, - инспектор ГАИ, старший сержант Копосов. Зовут Матвей Степанович, из Оренбурга я приехал. А ты откуда будешь, кем работаешь в нашей системе внутренних органов? И как же это в таком молодом возрасте можно получить дефицитную профсоюзную путевку в крымскую здравницу?
- Я Егор, приехал из Прикамска, работаю… ну, то есть, оформлен инструктором по общефизической подготовке.
- Прикамск… Слыхал-слыхал… Далеко забрался. Что-то подвела тебя общефизическая подготовка, - кивнул сосед по комнате на тросточку, ее Егор поставил возле кровати, а затем на ногу, которую, садясь на койку, он вытянул бережно, с преувеличенной осторожностью, - что, бандитская пуля?
- Нет, - улыбнулся тот, - спортивная травма. Я ведь только числюсь инструктором, а вообще-то, в команде мастеров «Прикамье» в футбол играю. В первой всесоюзной лиге теперь.
- А-а,- разочарованно протянул Матвей Степанович, разглаживая неухоженные рыжие, с сединой усы над верхней губой, - так ты из этих… Двадцать два бугая в трусах бегают по стадиону за одним мячиком, - подражая монологу Аркадия Райкина, язвительно покрутил он носом, - я вас не уважаю. Бездельники вы, ребята. Весь советский народ создает, понимаешь, материальные блага, строит фундамент коммунизьма, выдает на-гора чего-то там… А вы, чем вы занимаетесь? Какая от вас польза партии и народу? Нет, я спрашиваю, какая?!
Егор мог бы привести множество примеров профессий, работники которых тоже не создают никаких очевидных материальных ценностей, например, народных и заслуженных артистов, певцов, да хоть бы тех же сотрудников военных и силовых ведомств. Но спорить ему абсолютно не хотелось. Поэтому он лишь пожал плечами и откинулся на своей койке, сделав вид, что собрался задремать. Больше он с соседом по номеру за весь отпуск не общался ни разу, хотя по вечерам, после ужина, когда на прогулку идти было некстати, из-за рано сгущающихся в конце ноября сумерек, тот, бывало, выжидательно поглядывал в сторону Егора, возмущенно кряхтя и презрительно щурясь.
В Алуште Егор бывал лишь раз, в детстве, и город запомнился ему ощущением какого-то вечного праздника, разноголосыми звуками многочисленных аттракционов, толпами нарядных и беззаботных людей на набережной, до отказа заполненными посетителями столовыми и кафе, предлагавшими немудреные, но такие вкусные, с ароматом морского бриза блюда, и теплыми волнами, в которые приятно было окунуться жарким днем, мерно набегающими на бетонные волнорезы. И плевать, что в этих волнах плавал разнообразный мусор! Ничего, что «на юга» нужно было добираться двое суток в вонючем плацкартном вагоне! Глубоко начхать, что на пляже даже ранним утром невозможно было найти место поближе к воде! Совершенно неважно, что жить приходилось в щелястом курятнике, с душем и туалетом во дворе, выкладывая за эти сомнительные удобства плутоватой хозяйке по два рубля в сутки. Как правило, нормальному человеку свойственно сохранять в памяти лишь хорошие, добрые воспоминания, особенно если это эпизоды из детства.
Очарованный детской ностальгией, Егор никогда не задумывался о том, что любой карнавал когда-то заканчивается, сменяясь серыми и скучными буднями. Замысловатые украшения, экстравагантные маскарадные костюмы, хлопушки и конфетти прячутся в сундуки до следующего праздника, и вчерашнего одетого в пестрый кафтан развеселого клоуна легко можно встретить на улице в засаленном плащике и с мусорным ведром в руках, вовсе даже не разбрасывающим вокруг себя шутки, трюки и репризы, а озабоченным рутинными повседневными проблемами.
От прогулок по набережной или по извилистым, мощеным натуральным камнем улочкам все еще уставала и ныла поврежденная нога, а серо-стального цвета, холодное ноябрьское море, пенистые волны которого с остервенением били не только по волнорезам, но и по бетонным стенкам абсолютно безлюдных пляжей, совсем не располагало к романтике. Уютные летние веранды кафе, а кое-где и сами кафе уже были закрыты и заколочены на зимний сезон. Отдыхающих было совсем немного. В основном по улицам сновали, кутаясь в теплую одежду, и укрываясь от колючего ветра, загруженные своими делами местные жители. От вечно улыбающегося летнего фестиваля не осталось и следа.
Посещать танцевальные вечера, проходившие ежедневно после ужина в зале пансионата, Егор и вовсе откровенно опасался. Собирались там в основном дамы бальзаковского возраста, работающие в системе МВД бухгалтерами, паспортистами и делопроизводителями, с необъятными телесами и ищущими, жадными глазами. В полутемном, неприбранном помещении актового зала, еще хранившем остатки былой роскоши, под звуки мелодий и ритмов чуть ли не довоенной поры, они активно колыхали жировыми складками в центре помещения, зорко высматривая случайно забредших на огонек неосмотрительных мужчин, и упрашивая ведущего едва ли не каждый второй танец объявлять, как «белый». Егору они напоминали стаю хищных, до предела раскормленных рыбин, неусыпно ожидающих появления в их затхлом озерце какого-нибудь глупого, неосторожного карася.
Кормили в санатории приблизительно так же, как и в приснопамятных «Прикамских Зорях»: все, что не попадало в объемистые сумки работников кухни, которые они едва-едва способны были поднять по окончании смены, оказывалось на столе у отдыхающих. Собственно, ничего иного и ожидать не следовало. Впрочем, постояльцы пансионата особенно не роптали, после ужина расползаясь небольшими, но дружными компаниями по своим номерам, и коротая вечера за бутылочкой прекрасного крымского вина, широкий выбор которого, в отличие от ассортимента продуктов, был представлен почти в каждом из гастрономов Алушты.
С самого начала своего отдыха Егор начал откровенно томиться, нетерпеливо считая однообразные дни до обратной дороги. Да, сделал он неутешительный вывод, курорт летом и зимой, это, как говорят в той же приморской Одессе, две большие разницы. А уж одесситы-то, всю жизнь живущие на берегах теплого моря, в этом вопросе хорошо разбираются, невесело заключил он.
В общем, не задался отпуск. Егор был даже рад, когда, наконец-то сдав санаторно-курортную карту, отбыл в свой родной Прикамск.
Дома, в почтовом ящике его ждало заказное письмо со штампом канцелярии Прикамского УВД. Внутри конверта, на небольшом листочке, текст которого гласил, что 11 января 1982 года в 9-00 состоится собрание трудового коллектива футбольной команды, красовалась размашистая подпись председателя ДСО «Прикамье» и печать спортобщества.
Ничего необычного – подведение итогов сезона, возможно, постановка задач на следующий год… А впрочем, кто знает. Теперь ведь все по-другому. Теперь они в первой лиге!
11 января 1982 года
Свет в актовом зале добровольного спортивного общества «Прикамье», просторном и внушительном, как и большинство творений сталинской архитектуры, горел лишь над невысокой сценой, освещая массивный стол для заседаний, транспарант с портретом Ленина на заднике, обрамленный колоннами с затейливой лепниной, и полуприкрытый бархатный занавес. Собственно, в самом зале, пара десятков рядов которого амфитеатром поднимались над рампой, освещать было нечего и некого. На креслах первых трех рядов вольготно расположились не более полутора десятков негромко перешептывающихся молодых людей. В президиуме и вовсе никого пока не было, поэтому разговоры становились все оживленнее, постепенно зазвучали смешки и шутки.
Егор поудобнее устроился на своем месте, и огляделся вокруг. Так, почти все явились. Дядя Сережа Бубнов раскрыл дефицитный еженедельник «Футбол – Хоккей». И как только ему удалось его приобрести? Егор каждый раз натыкался в газетном киоске на неизменный ответ «весь тираж распродан», и ему постоянно приходилось у кого-нибудь одалживать газету, уже прочитанную счастливчиком. Ринат и Энжи, расположившись сзади вратаря, заглядывают ему через плечо, пытаясь рассмотреть на страницах хотя бы фото. Толик Бакулев откинулся на спинку кресла, и о чем-то негромко беседует с зевающим Витаускасом. Моня рассказывает Рустику и Славяну какой-то анекдот, причем, судя по их приглушенному, смущенному хихиканью, либо неприличный, либо политический. Чуть подальше стайкой расположились резервисты: Вася Селявин, Борис, Димон, Санек… Отсутствует только Александр Иванович, ну, здесь все понятно. И нет Виталика Гунько, а вот с этим нужно разобраться.
- Начальство никогда не опаздывает, оно задерживается! – громко заявил Стас Монин, когда минутная стрелка настенных часов перевалила за цифру «IV» и всем начало казаться, что ожидание затянулось уже до неприличия. Именно в этот момент, словно ожидая за кулисами условного знака, из-за занавеса появились председатель ДСО и представитель спорткомитета. Вслед за ними, тяжело ступая по скрипучим подмосткам, вышел грузный, высокий мужчина, с надменно выпяченной нижней губой и тяжелым взглядом исподлобья. Все трое погремели металлическими стульями, переставляя их, и уселись за стол, который в этот раз не сочли даже необходимым накрыть традиционной скатертью из зеленого сукна.
- Собрание трудового коллектива команды «Прикамье» позвольте считать открытым, - положив локти на стол, проблеял Иван Сергеевич Копытов, - товарищи, на нашем мероприятии будет присутствовать начальник Управления Внутренних Дел по Прикамской области, Валерий Григорьевич Помазан. Он подъедет чуть позже, а сейчас разрешите мне огласить повестку дня собрания. Она предусматривает два вопроса, подведение итогов выступления команды в сезоне 1981 года и «разное». Кто за указанную повестку, прошу голосовать.
Сам первым поднял руку, футболисты в зале тоже лениво приподняли свои конечности, после чего настроились некоторое время выслушивать скучную цифирь и плакатные лозунги, кои и воспоследовали в исполнении председателя ДСО в строгом соответствии с законами жанра.
Еще раз в канцелярских, безжизненных выражениях формально поздравив команду, председатель затем с удовольствием нырнул в любимую стихию: подробно остановился на исторических решениях очередного пленума ЦК КПСС, вскользь упомянул о помощи, которую УВД и ДСО денно и нощно оказывали футбольному клубу и закончил призывом высоко держать марку прикамского футбола в первом эшелоне чемпионата СССР. Речь завершилась вялыми аплодисментами со стороны футболистов, после чего председатель ДСО со значительным видом отработанными движениями отпил водички, налив ее из запыленного графина, с незапамятных времен прописавшегося на кафедре для выступающих, и гордо уселся на место за столиком.
Словно тщательно подобрав момент, в процессе жидких аплодисментов на сцену величественно выплыл генерал Помазан. Не глядя в зал, он поздоровался за руку с Копытовым и Галеевым, коротко поприветствовал незнакомого пока большинству присутствующих третьего персонажа, и опустился на скрипнувший под его весом стул по центру стола для заседаний.
Воспользовавшись небольшой паузой, Славян, словно в школьник-отличник, высоко поднял руку, и выкрикнул с места:
- Товарищ председатель ДСО, можно вопрос? А где наш тренер, Николай Павлович? Почему его здесь нет? Он что, опаздывает?
- Да-да, - тут же включился Моня, - те итоги, что вы нам здесь обнародовали, ему и так известны, тем более, что он к ним руку и приложил. Всем понятно, что команда задачу на прошедший сезон выполнила, и даже перевыполнила. Но нас же не только ради этого собрали! Как мы без него чего-то решать будем?
Начальник УВД нахмурился и веско произнес, повернувшись к Галееву:
- Наиль Рифатович, что же вы молчите? Ваш черед выступить, не стесняйтесь, выходите к трибуне.
Председатель спорткомитета тяжело вздохнул, прикусил губу, нехотя распрямился и сделал несколько медленных шагов к месту для выступающего.
- Бывший главный тренер команды подал заявление об увольнении по состоянию здоровья. Руководство его просьбу удовлетворило. Сейчас он проходит курс лечения в местном санатории Нижнее-Куркино, - монотонно, с натугой выдавил из себя он, глядя куда-то в сторону, - товарищ Политов показал себя в прошлом сезоне, как прекрасный специалист, но для решения серьезных задач в первой лиге нам необходим человек, знающий турнир изнутри, работавший в этом дивизионе со многими коллективами, способный привлечь в команду известных мастеров из других городов, которые помогут нам закрепиться на достигнутых рубежах. Именно таким человеком и является товарищ Баранников, позвольте вам его представить. Со своей программой развития команды Валерий Васильевич ознакомит нас прямо сейчас.
Четвертый участник президиума тяжело, с громким сопением поднялся, отодвинув за собой стул, и обвел присутствующих в зале презрительным взглядом, еще сильнее выпятив нижнюю губу. В какой-то момент даже показалось, что сейчас он поднатужится и достанет ею до носа.
- Ребята, я его узнал! У него кличка Мюллер! – заполошным полушепотом выпалил Моня прозвище Баранникова, под которым он был известен всей футбольной части страны, - точно, это он, зуб даю! Парни, да что же такое творится-то!
- Ч-что? В ч-чем дело? – так же тихо переспросил его Витаускас.
- Спрашиваешь, что? – разошелся Стас, слегка повышая голос - да у него в командах местные футболисты сроду не играли! У него принцип такой, надергает по всему Союзу игроков на один сезон, а на следующий снова весь состав меняет! Он своих подопечных и за людей-то не считает, держит просто за пешек, без права голоса! Слово ему поперек, и вон из команды!
Монин высказывался не очень громко, но Баранников услышал.
- Прежде всего, я бы попросил прекратить распространять сплетни обо мне, - рокочущим басом буркнул он, - в противном случае, с болтунами и пустословами мне будет очень сложно сработаться. Я привык к тому, что мои футболисты беспрекословно, без лишних обсуждений, выполняют соответствующие указания. Именно это позволяет мне обеспечить положительные результаты, - уже почти выкрикнул новый главный тренер, - все поняли?
Ответом ему было молчание, но это вовсе не смутило Баранникова.
- Я еще только приступаю к руководству коллективом, - продолжил он, - поэтому не готов пока делать далеко идущих выводов. Однако все присутствующие должны понять, что первая лига по сравнению со второй, это совершенно особый турнир. Именно в выше сказанном кроется причина того, что на своих пред-сезонных сборах и тренировках я делаю основную ставку на атлетизм и методы силовой борьбы на поле. Футбол в первом дивизионе не место для творчества! Это мясорубка, в которой выживают сильнейшие! Основной упор идет на заранее подготовленные приемы и комбинации, а не на оригинальность и кружева!
Изучив антропометрические данные футболистов нынешнего состава, я прямо сейчас могу сказать, на кого я в предстоящем сезоне не рассчитываю. Легкая кавалерия мне в команде не нужна, поэтому Руслан Демирханов, Владислав Соломин, Егор Климов и Янис Витаускас могут начинать подыскивать себе новые клубы. В основной состав они однозначно не проходят, а турнира дублирующих команд, как вы знаете, в первом дивизионе нет. Всех резервистов это тоже касается. Остальные пока под вопросом, посмотрим, как вы выдержите мои нагрузки на пред-сезонных сборах.
- Да вы что, половину команды хотите разогнать?! – вдруг выпалил вечно неразговорчивый Ваня Медведев, - того состава, который путевку в первую лигу и завоевал? Не под вашим руководством, надо заметить!
Маленький коллектив футболистов в зале поднял после этих слов форменный гвалт, выкрикивая претензии в адрес сидящих в президиуме, на что Наиль Галеев, по-прежнему стоя на трибуне, поднял голову, и с веселыми искорками в глазах наблюдал за начинающейся перепалкой. Баранников с видом Наполеона при Ватерлоо так и стоял, скрестив на груди руки, с гордо поднятой головой, словно эти выкрики обращались вовсе и не к нему. Иван Сергеевич Копытов нервно заерзал на стуле. Генерал Помазан несколько секунд оставался без движения, затем сузил глаза до еле заметных щелочек, и, широко размахнувшись, звучно врезал кулаком по столу.
- А ну-ка, прекратить галдеть! – его командный голос эхом отозвался даже в самых дальних уголках зала, - как вы с такой дисциплиной в прошлом году еще что-то там выиграли, для меня до сих пор загадка! Распустил вас бывший тренер до предела! Ни в какие ворота! А ну, молчать всем! Перечисленные новым тренером лица могут немедленно покинуть помещение, вас никто здесь больше не задерживает! А вы, Валерий Васильевич, продолжайте, - обратился он к Мюллеру.
- Я готов огласить список игроков, приглашенных мной в Прикамск, - как ни в чем не бывало провозгласил тот, - эти мастера из коллективов первой, и даже, подчеркну, из дублирующих составов клубов высшей лиги присоединятся к команде в ближайшее время, в течение двух-трех недель…
Словно в оцепенении, Егор встал со своего места, боковым зрением фиксируя, как одновременно поднимаются Янис, Славян, Рустик, пара-тройка резервистов. Направляясь к выходу, он едва слышал, как Баранников перечисляет незнакомые фамилии и города, откуда в «Прикамье» должны будут прибыть новые силы. Стерлитамак… Пермь… Никополь… Калининград… Омск…
- Не тяните с визитом в отдел кадров УВД! Напишете там заявления по собственному желанию, – выкрикнул вслед уходящим Копытов, - и не забудьте зайти на склад спортобщества, сдать там форму и подотчетный спортивный инвентарь!
Уже открывая двери зала, Егор увидел, как вскочил Ваня Медведев, словно подброшенный пружиной.
- Да ну вас в болото! – с обидой хрипло выкрикнул он, от души ударив ладонью по спинке кресла и быстрыми шагами догоняя своих товарищей, - можете и меня тоже вычеркнуть! Такой футбол нам не нужен!
Неподвижно сидевший за столом генерал УВД Помазан едва заметно усмехнулся.
20 октября 1982 года
- На семьдесят второй минуте матча в команде «Спартак» (Москва) произошла замена. Вместо Анатолия Бакулева на поле вышел Владимир Щербинин!
Голос диктора гулко разносился по полупустой арене «Лужников», соперничая с яростными завываниями не по сезону лютого октябрьского ветра, гонявшего снежную крупу над трибунами. Для середины осени в Москве и на самом деле было непривычно холодно, градусов пятнадцать ниже нуля. Большинство зрителей ловили хоть какую-то иллюзию тепла и жались друг к другу на восточной трибуне, а несколько молодых бездельников грелись иначе, бросая снежки в сторону промерзших до костей милиционеров, стоящих в оцеплении. Правда, получалось у них не очень-то и метко.
Услышав объявление диктора по стадиону, Егор, оскальзываясь на обледеневшей лестнице, торопливо устремился вниз, к переносному навесу, скрывавшему проход в административные помещения, в том числе, и в раздевалки команд.
- Толя! Бакулев!
Футболист в игровой форме столичного «Спартака», кутавшийся в длинный черный пуховик и быстрыми шагами направлявшийся под трибуны, услышал. Сначала оглянулся назад, затем посмотрел в правильном направлении, наверх.
- Егорка! Ничего себе, ты какими судьбами здесь?
Егор спустился еще на несколько ступенек, выбрался на беговую дорожку. Постовой из оцепления хотел ухватить его за плечо, но после того, как Бакулев, отодвинув его рукой, коротко сказал: «Пропусти, это мой знакомый», потерял интерес к происходящему, и уставился вверх, стараясь усмотреть очередной летящий с трибуны снежный комок. Для него гораздо важнее было своевременно увернуться.
Егор подошел вплотную к футболисту в характерной красно-белой форме.
- Какими судьбами, говоришь? Да вот, пришел посмотреть, как мой бывший одноклубник играет в европейских кубках. С погодой немного не угадал, это да. Да ладно, ты объясни, как это ты из «Прикамья» в «Спартаке» оказался, а то я читаю в газете, и думаю, ты, не ты. Ну-ка, признавайся!
- Да чего там признаваться. Чтобы понятнее стало, я тебе сначала расскажу, что в «Прикамье» происходило после того, как тебя оттуда выставили. Ты же не все знаешь, наверно. Вас всех, «трудрезервовских», кроме Мони, Мюллер отчислил еще до первого сбора, это ты в курсе. Резервистов наших, Ваську Селявина, ну, который еще Д’Артаньян, помнишь… Бориса, Саню – тех он сразу в упор не замечал. Они все правильно поняли и как-то незаметно испарились из клуба по одному. Ну, Виталик Гунько, как узнал о смене тренера, в Прикамск больше не возвращался, он сейчас в минском «Динамо» пылит. Клуб отличный ход набрал, через месяц могут стать чемпионами страны. Представляешь, наш бывший одноклубник там чуть ли не на ведущих ролях! Так, что же дальше было… В феврале Баранников из команды Рината Камышева убрал. В апреле, перед самым стартом чемпионата первой лиги, решил, что Моня все-таки тоже не отвечает его требованиям, а дядя Сережа Бубнов по возрасту в состав не проходит, слишком старый, дескать. А мне знаешь, что сказал? Придется, говорит, с тобой расстаться. Оказалось, мол, что в футбол, Толя, ты играть совсем не умеешь. Так в команде из нашего состава никого и не осталось, одни приезжие. Он ведь в потом, конце марта еще шесть человек привез, со всей географии, от Астрахани до Читы. Удобнее ему с иногородними перелетными птицами работать, у них же ни совести, ни родины, ни флага. Слушаются его беспрекословно. Да только не сдюжили они, сейчас команда на последнем месте в турнирной таблице, шансов выбраться из зоны вылета, как я понимаю, уже нет. Обратно во вторую лигу катятся со скоростью сбесившегося паровоза. Не сработали в этот раз у Мюллера его методики. И закулисные игры, на которые он большой мастер, тоже ему ничем не помогли. Начинали-то вроде бодро, в первом туре ростовчан дома грохнули, аж пять – ноль, а потом посыпались чего-то. Да и наплевать им, варягам, приехали-уехали, пополам на город, на болельщиков, как и Баранникову, между прочим. Да вот только, жизнь-то, она все по своим местам расставила. Где теперь я, и где он?
А как в «Спартак» попал, спрашиваешь? Да здесь все просто, напросился летом на просмотр. Ну, были знакомые, небольшую рекомендацию дали, не без этого. Видать, ко двору пришелся, в дубле всего пару-тройку месяцев мариновали, а сейчас, вот, уже в основе выхожу. Не всегда, конечно, но какие мои годы. Стану еще и чемпионом страны, верно тебе говорю! Глядишь, и в сборную позовут!
- А к Меньшикову Александру Ивановичу не заглядывал, как он? Вы же рядом сейчас, оба в Москве… – прервал Егор смешное хвастовство бывшего либеро «Прикамья».
- Ну, как… Не очень с ним хорошо, - поскучнел Бакулев, - заходил я к нему в гости. На инвалидной коляске он по квартире ездит, паралич левой стороны тела так и не вылечили ему. Коляска, конечно, шикарная, электрическая, производства ГДР. Это в московском «Динамо», его родном клубе, начальство подсобило, но разве легче от этого… А вот от руководства спортобщества из Прикамска ни ответа, ни привета. Просто забыли о нем, как об отработавшем материале… Обидно ему это, конечно.
Да ты сам-то расскажи, как наш тренер, как ребята-то из команды, кто чем занят? Интересно же! Я здесь, в Москве, никаких прикамских новостей не знаю!
- Да что там… Николай Павлович в «Трудовые Резервы» вернулся, малышей тренирует. Знаешь, мне так кажется, ему это больше по душе, чем с нами, лоботрясами, возиться. Они его, затаив дыхание слушают. Слыхал, что приглашали его во взрослые команды в чемпионат области, даже, говорят, куда-то в другие города, во вторую лигу. Слушать ничего не хочет. Мы летом собирались всей бывшей командой, кто еще в Прикамске остался, заходили к нему на «Трудовые Резервы», расспрашивали, что там и как весной произошло, почему так ситуация обернулась. Молчит. Не надо, говорит, вам это знать, и все тут. Но все равно, мне так показалось, что он, когда с малышней возится, счастливым выглядит. Там ведь никаких интриг, указаний высокого начальства, борьбы бульдогов под ковром...
Как ребята? Я вот в институт поступил, в футбол играть чертова травма не дает, усугубил ее еще недавно, там какое-то осложнение на кость пошло. Хожу нормально, а бегать пока сложно. Да и не приглашают никуда в нормальные команды, а в чемпионате области играть смысла не вижу. Студентом вот стал, потом буду учителем физкультуры, а может, и детским тренером, как Николай Павлович. В общем, нормально все. Жаль, конечно, что с большим футболом у меня не сложилось, но жизнь ведь на этом не заканчивается, верно?
Моне вот не повезло. Его весной еще в Набережные Челны позвали, там команда заводская тоже в первую лигу из второй нацелилась, вот состав и собирали. Да только город оказался уж очень сильно криминальный, хотя… Где угодно могло такое случиться. Возвращался вечером домой, наткнулся на каких-то пьяных хулиганов. Итог: четыре сломанных ребра. Это бы ничего, они срастаются быстро, вот только глаз ему после той драки врачи так спасти и не смогли. После этого, какой футбол. Гопников тех милиция так и не нашла, да и не искала она их, я думаю. Слышал, он в Прикамск вернулся, но чем занят, не знаю, пропал как-то с радаров.
Ринат вроде бы домой уехал, в Нижнекамск. Никаких вестей от него нет, но в местной команде он там точно не играет. «Советский Спорт» регулярно читаю, я бы знал.
Янис тоже из Прикамска уехал, куда-то на историческую родину, в Литву. Слышал, связался там с какими-то мутными ребятами, национальный народный фронт, вроде «Саюдис» называется, или как-то так. Говорят, чуть ли не за отделение Литвы от СССР ратуют. Чушь какая-то, бредовые идеи. Как может братская республика от СССР отделиться? Смешно это, но согласись, опасная ересь-то. Доиграются ребята, если правда оно, конечно.
Славян к отцу, на телестудию устроился. Только телевидение, это, мне кажется, просто прикрытие у него. Мечтает такую штуку купить, видеомагнитофон называется, в СССР вроде не производят такие, только за границей. Так вот, как купит, собирается у себя на квартире фильмы зрителям показывать. Как в кинотеатре, только по телевизору и за деньги, представляешь? Ничем хорошим это у него, полагаю, не закончится, сейчас ведь борьбу с нетрудовыми доходами объявили, как бы ему не загреметь под все это дело… Я Славе говорил, с уголовным кодексом такие игры не проходят. Да разве он послушает! От военкомата его, похоже папа отмазал. Понятно, не последний человек в городе.
Рустик, тот в армию призвался еще весной, уже полгода отслужил. С ним Слава переписывался, говорит, направили его в десантные войска специального назначения, куда-то под Иркутск, чуть ли не у самого Байкала. Хорошо, не в Афган…
Дядя Сережа Бубнов играл в этом сезоне в «Камсельмаше», на первенство области. Я даже летом на стадион ходил, на него поглазеть. Ничего ветеран выглядит, в хорошей форме. Думает еще годик-другой в футбол погонять, если здоровье позволит.
Ваня-Энжи на завод устроился. На «Светоче» сейчас хорошо платят, он доволен. Да вроде и отсрочку от армейки ему там дали, крупное оборонное предприятие все-таки. Футбола, говорит, ему в жизни хватило, а если мало покажется, во дворе поиграет.
Наиль Галеев, помнишь, председатель спорткомитета, в Москву уехал, в Госкомспорт. Кем там работает, я не в курсе, но, скорее всего, на какой-то мелкой кабинетной должности. Все лучше, чем с обкомом, генералами и их прихлебателями бодаться.
Копытов, председатель ДСО, на пенсию ушел. Туда ему и дорога, прилипале. Кого бы на его место не назначили, хуже не будет.
Генерал наш, Помазан… Ну, этот вечный. В городе молва идет, что тренера, Мюллера-то нашего, он в сентябре к себе в кабинет с отчетом о достигнутых результатах команды вызывал. Орал там так, что по всему городу слыхать было. Грозил Баранникова, ха-ха, в бараний рог свернуть за все его не выполненные обещания, а потом взял, да и уволил с поста главного. Тому что, собрался и уехал. Сейчас без тренера «Прикамье» сезон доигрывает, да и чего уже там, что сову об пень, что пнем об сову.
А «Металлург»-то из Горного Лога все-таки, похоже, в этом сезоне в первую лигу выйдет. Усилились еще весной, теперь вообще, не команда, а монстр какой-то. Кажется, им опять последний стыковой матч осталось сыграть, чтобы повышение в классе получить. Настойчивые ребята, чего уж там.
Да и правильно это, я думаю. Знаешь, в прошлом году я их как-то… Ну, жалел, наверно. Они ведь, как и мы, тогда свой зональный турнир выиграли. В финальной пульке в одном шаге от победы были. Мечтали о чем-то, надеялись… Вот представь, в руках у тебя хрупкая, хрустальная чаша, и ты ее несешь по лестнице, по бесчисленным ступенькам вверх. Одни ступеньки скользкие, другие высокие, третьи выщербленные, а ты все идешь. Долго идешь, несешь ее… И вдруг на последнем шаге спотыкаешься, и роняешь эту вазу, и она разбивается, с грохотом, на мелкие осколки… И ты знаешь, что еще одного шанса добраться, прямо с самого начала и до последней ступеньки у тебя больше может и не быть. И что остается? Стоять, рыдать над этими хрустальными осколками? Понимаешь, о чем я? Ничего не говори, знаю я, что это спорт, жестокая вещь, победитель может быть только один, он получает все, и так далее. Но ведь выходит так, что это мы их чашу год назад с вершины столкнули. Так что, в общем-то, рад я за них. Не сломались, не разочаровались, если не с первой, так со второй попытки свою мечту исполнят…
В этот момент арена стадиона взорвалась восторженными криками, громким топотом ботинок об заледенелые трибуны и новым градом снежков, летящих на беговую дорожку, что заставило обоих оглянуться.
- Гол в составе «Спартака» забил Сергей Шевцов! - объявил диктор по стадиону.
- Молодцы твои, - Егор усмехнулся и толкнул собеседника в плечо, - теперь точно весной в одной восьмой еврокубка сыграют. Вот, про всех наших, да и не наших тоже, я, кажется, доложил. А ты чего дрожишь, замерз?
- А ты как думаешь? – зубы у Бакулева непроизвольно пощелкивали. Мокрая от пота футболка даже под пуховиком уже начала превращаться в заледеневшие ледяные доспехи, - слушай, ты не обижайся, но мне сейчас в раздевалку надо, игра закончилась. Не приду – тренер потеряет. Давай в следующий раз отыщемся как-то, поговорим подробнее. Не на бегу, ладно?
- Ладно, - согласился Егор, - когда-нибудь отыщемся.
- Давай, я тебя через служебный выход выведу, - предложил футболист «Спартака», - а то милиция сейчас зрителей по чайной ложке будет выпускать. Дело-то известное, обиделись они, что в них снежки метали. Сейчас проморозят болельщиков целый час, не меньше.
- Спасибо, - кивнул Егор, - на самом деле, на таком холоде не хотелось бы здесь долго торчать. Веди меня своими тайными тропами!
Проплутав минут десять темными, безлюдными коридорами подтрибунных помещений «Лужников», двое бывших одноклубников как-то нелепо и скомкано простились у служебного выхода. Бакулев торопился в раздевалку команды, опасаясь недовольства строгого тренера «Спартака», а Егор, чувствуя это, не хотел излишне задерживать. Хотя ему-то спешить было особо некуда. Он сделал несколько шагов, извлек из кармана пачку сигарет и коробок спичек. Без спешки, тщательно закрывая ладонями от ветра дрожащий огонек, закурил. Постоял минуту, другую. Поднял голову, вглядываясь в нависшую над ним темную громаду стадиона, и медленным шагом направился в сторону метро.
Путь его лежал через неширокую аллею, поблизости от площади с памятником Ленину и рядом с главным выходом для зрителей восточной трибуны. Егор рассчитывал, что основная масса болельщиков уже разошлась по домам, но, приблизившись к площади понял, что ошибался. Вблизи памятника в вечернем полумраке, происходила какая-то непонятная суета, людей было куда больше, чем Егор ожидал увидеть. Да что там, казалось, их даже больше, чем вообще присутствовало болельщиков на стадионе. Они беспорядочно метались под далекие звуки сирен, раздавались какие-то возгласы. Все это броуновское движение, казалось, не имело ни смысла, ни какой-либо системы.
Егор ускорил шаг, издалека внимательно разглядывая непонятные холмики, которыми была усеяна площадка перед выходом. Перед началом матча их точно не было, вспомнил он. В эту минуту рядом с ним, вспыхивая разноцветными маячками и завывая сиреной, пронеслась машина «скорой помощи». В свете ее фар Егор, наконец, зафиксировал взгляд и понял, что это за холмики.
Это были тела людей. Некоторые из них лежали на промерзшей земле не шевелясь, медленно остывая под порывами злого октябрьского ветра, другие мелко дергались в жутких конвульсиях, иные вставали на четвереньки, слепо ерзали, пытаясь куда-то ползти. Их было много. Чудовищно много. Десятки, а скорее всего, сотни. Милиционеры в серо-мышиного цвета шинелях приносили, откуда-то со стороны стадиона еще и еще, неловко опуская, а то и просто бросая неподвижные жертвы, будто сломанные куклы, в общую кучу.
Егор остановился, широко раскрытыми глазами глядя на происходящее, и не веря в него. Затем побежал, наткнулся на молодого солдатика в темно-зеленой шинели, наверно, военного из оцепления. Тот стоял на месте, медленно поворачиваясь вокруг своей оси и ошалелыми глазами таращился вокруг.
- Что происходит? Помощь нужна? – выкрикнул Егор ему в лицо.
Тот с безумием во взгляде уставился на Егора и с силой толкнул его в грудь. Затем схватил за плечи и начал трясти, выплевывая нечленораздельные звуки.
- Сам не видишь?! - через несколько секунд выйдя из оцепенения, хрипло заорал он во все горло, - давка на лестнице! В толпе людей расплющило! Они с трибун выходили! Не видишь, сколько трупов!? А ну, вали отсюда, пока цел! Без тебя разберутся! Убирайся к чертовой матери подальше! Ты понял, нет?! Чего стоишь? Сгинь, я тебе говорю!
В каком-то трансе Егор, часто оглядываясь, едва ли не бегом устремился мимо площади, по проходу, огороженному решетчатыми стойками, к станции метрополитена «Спортивная». Звуки сирен «скорой помощи», зачем-то прибывших пожарных машин, смешиваясь с глухими стонами, заполошными криками и невнятными командами, гулко отдавались в голове. Под ногами громко хрустела ледяная корка, в которую на колючем ветру превратились неглубокие лужи.
Перед глазами, словно в закольцованной ускоренной съемке мелькали: гол, забитый на последней минуте, бушующая толпа болельщиков на трибунах, вспышки маячков скорой, сотни безжизненных тел, сваленных друг на друга… И снова, зеленый прямоугольник футбольной арены, ликование зрителей, вой сирен и неподвижные тела в темноте на мерзлой земле…
В кармане у Егора лежал обратный билет на ночной поезд в Прикамск. Заканчивался холодный, ветреный октябрьский день. Около часа тому назад завершился матч одной шестнадцатой финала европейского кубка между столичным «Спартаком» и мало кому известной провинциальной командой из Голландии.
У входа на станцию метро ветер лениво ворошил затвердевшие от мороза чешуйки опавших листьев…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ИСТОРИЯ О НЕНАСТОЯЩЕМ ФУТБОЛЕ
I
- Мам, а ничего другого на обед нет? – Андрей с отвращением отодвинул тарелку, в которой, словно белые, свернувшиеся в тугой клубок червяки, плавали в мутном бульоне, напыщенно заявленном, как бекон с сыром, ошметки дешевой растворимой лапши «Анаком», - я в холодильнике ножку Буша в бульоне видел, может хоть ее… – еще раз брезгливо поморщившись, протянул он.
- А может, еще и профитроли с устрицами на стол подать? – сварливо отозвалась мать, вытирая руки об не первой свежести фартук, ярко расписанный увядающими хризантемами, - куриный бульон, он для завтрашнего супа. А вареный окорочок я покрошу меленько, и на ужин пережарю, с прошлогодними кабачками. Не капризничай, не маленький. Ешь, что дают. А не хочешь, значит сытый. Шагай тогда из-за стола!
- Терпеть не могу кабачки, тем более, прошлогодние, - фыркнул Андрей, - я тогда лучше на заводе, в столовке поем. Там под запись, в счет зарплаты кормят. Тоже не разносолами, но хотя бы не этой гадостью!
- Гадость ему! – как будто по сигналу завелась родительница, - мне, думаешь, хочется из говна конфеты лепить? А ты вспомни, когда последний раз получку домой приносил, чтобы я продуктов купила?! Припомни-ка, давно ли я живые деньги видела, а не продукцию вашу убогую, кастрюли со сковородками, которые тебе в твоем авторемонтном цехе в счет жалования выдают?! Ты что, считаешь, нравится мне этой твоей утварью кухонной в жару, в мороз на рынке торговать? Я, между прочим, педагог с высшим образованием, а не базарная торговка! Да еще бы покупал кто-нибудь этот хлам! Там, в торговых рядах, половина вашего завода с тем же самым товаром стоит. Им ведь тоже всем оклады продукцией выдают. А людям деньги нужны, пустую сковородку в рот не положишь! Что ты, что муженек мой ненаглядный, копейки в дом уже четвертый месяц не приносите, а за стол три раза в день садитесь. Как будто у меня скатерть-самобранка в кладовке припрятана!
Отец семейства, до этого молча поглощавший остро пахнувшую лапшу, низко склонившись над тарелкой, вдруг резко разогнулся, со звоном бросил на стол вилку, и все так же, не говоря ни слова, вышел из кухни. Обернувшись ему вслед, мать некрасиво скривила рот, всхлипнула и закрыла глаза ладонью.
- Ну, мам, ладно тебе, - пошел на попятную Андрей, - что же поделать, если мы оба на одном заводе работаем, а там зарплату скоро полгода толком не платят, одними копеечными авансами изредка подкармливают? Ты ведь сама радовалась, когда папа меня после школы к себе на «Светоч» устроил. Говорила, там зарплата хорошая и выдают вовремя. Вспомни, сама ведь твердила, что всех этих кооператоров и частных коммерсов не сегодня-завтра разгонят к чертовой матери, а государственное предприятие это порядок и стабильный заработок. Ну и где сейчас эта стабильность? Где вообще своевременно платят? У тебя в школе? Так там даже ваши гроши, и то задерживают!
- Коммерсанты платят, - еще раз хныкнула мать, - я на днях ходила, хотела в торговый ларек продавщицей устроиться, так хозяин прямо сказал, что там не только шоколадками-жвачками торговать надо будет, но и еще кое-чем заниматься. А я, мол, старовата для этого… Ну и, понятно, взял девятнадцатилетнюю прошмандовку в коротенькой юбчонке… Они сейчас насчет этого дела безотказные…
- Ну, хватит, хватит, мамуля, - Андрей поднялся из-за стола, в два шага пересек крохотную, «хрущевскую» кухню, подошел к матери и слегка приобнял ее, - я сейчас на тренировку иду, спрошу там у тренера насчет премиальных за первую половину сезона. Он чего-то такое говорил, что к концу июня обещали выплатить. Не великие деньги, но хоть какие-то… Наладится все, завод работает, заказы выполняет…
- Ага, наладится, - мать несильно оттолкнула сына, вытирая все тем же фартуком предательски выступившие слезы, - иди уже, Марадона ты наш доморощенный…
Андрей не стал поправлять мать насчет того, что великий аргентинец играет в нападении, а его амплуа, это место в футбольных воротах. Быстро прошел через небогато обставленную гостиную, где отец сгорбился над стареньким черно-белым телевизором «Рекорд», яростно дергая плоскогубцами рукоятку переключения каналов, сгреб с тумбочки в прихожей свою потрепанную спортивную сумку с футбольной формой, и машинально сунул ноги в растоптанные кроссовки. Уже у входной двери, вслед ему раздался громкий щелчок тумблера и тотчас же бодрый голос надоевшего рекламного персонажа Лени Голубкова наигранно-оптимистично сообщил всей стране о намерении прикупить жене сапоги. Конечно же, исключительно благодаря вовремя приобретенным акциям АО «МММ».
Жаркое июньское солнце стояло в самом зените, пригибая к земле едва появившуюся во дворе зелень, а чуть заметный, горячий ветерок лениво гонял по асфальту пух от одуванчиков, уже начинающих менять свой ярко-желтый наряд на невесомые белые реснички. Андрей, скрываясь от беспощадного светила и выбирая путь в куцей тени, падавшей от запущенного пятиэтажного здания и крон немногочисленных тополей, начал пересекать полуразрушенную детскую площадку, уже не первый год тихо, но сосредоточенно растаскиваемую обитателями родного дома для своих неведомых хозяйственных нужд.
- Эй, сосед! – оклик в пустынном дворике прозвучал неожиданно громко. Андрей даже вздрогнул, и не сразу обернулся на голос.
Возле подъезда, вальяжно облокотившись на открытую дверцу вишневого цвета «девятки» стоял Артур Карташов, который все детство прожил с ним в одном доме, и даже посещал ту же школу, правда, класса на четыре старше. Несмотря на разницу в возрасте, он время от времени не гнушался принимать Андрея в свою компанию во время дворовых игр. Никто, правда, уже давненько здесь самого Артура не видел. Ходили слухи, что он чуть ли не сразу после получения школьного аттестата с успехом занялся коммерцией, открыл сеть коммерческих киосков по всему городу и купил себе шикарную квартиру неподалеку от набережной реки Прикамки. Но родители его, при встрече с которыми Андрей всегда вежливо здоровался, пока продолжали жить в неухоженном, отдаленном от центра районе Красный Физик, в неказистой двухкомнатной «хрущевке».
- Подойди, пожалуйста, разговор есть, - вежливо поманил Карташов своего давнего приятеля, - я как раз к тебе приехал, а ты, вот он. На ловца, как говорится…
Андрей, пожав плечами, перепрыгнул через ограждение игрового городка, и, протягивая руку для пожатия, подошел к машине.
- Садись внутрь. Жара несусветная, а я в тачку кондиционер поставил, - радушно пригласил его бизнесмен, открывая изнутри переднюю пассажирскую дверцу автомобиля, - ну, рассказывай, соратник по моим забавам детским, как живешь, чем занимаешься? – нажатием тумблера на приборной панели он открыл доступ прохладному воздуху, сразу же наполнившему салон приятным после уличного зноя холодком.
- Чего там рассказывать. После школы пошел на «Светоч» работать, в авторемонтный цех, - не стал скрывать Андрей, - честно говоря, знал бы, что там так сильно зарплату будут задерживать, по четыре-пять месяцев, так еще подумал бы. Но чего уж сейчас дергаться, все равно осенью в армию призовут. Ну, в заводской команде на первенство области в футбол играю… Да все, как у всех, в общем…
- В авторемонтном, значит? Помню-помню, ты к автомобилям всегда неровно дышал, - усмехнулся Артур, - не забыл еще, как вы каждое лето с отцом во дворе вашу «копейку» разбирали-собирали? Больше под машиной лежали, чем на ней ездили. Какого там она у вас года выпуска была, семьдесят первого?
- Семьдесят второго!
- А, ну да, это большая разница. А что касается того, что все так живут, как ты сейчас, - чуть нахмурился хозяин «девятки», - то здесь ты в корне неправ, сосед. Ты не обижайся, но так, как ты, сейчас живут только лохи и неудачники. Время на дворе, понимаешь, такое интересное, что деньги прямо на земле валяются. Большие деньги, я бы даже сказал, огромные. Только вот не у каждого получается за ними наклониться и подобрать!
- Покажи, где они лежат, не поленюсь нагнуться. Думаешь, не надоело жалкие рубли до получки считать?
- Затем я к тебе и приехал, приятель. Я твой выигрышный билет в другую жизнь, понял? – повернулся коммерсант к своему собеседнику, - в общем, ближе к делу, кота за яйца чесать не будем. Слушай, какое у меня к тебе предложение.
Я тут с бизнесом развернулся не на шутку. Ты не налоговая, не бандиты, тебе могу в этом признаться. Да и был бы ты из бандюков, так крыша у меня хорошая, надежная, не всякий с ней связываться захочет. Короче говоря, коммерческих палаток у меня по городу уже целая сеть. Даже не скажу, сколько точно, бухгалтерия моя их считает. Только они уже в наше время не актуальны становятся, эти кооператорские игры. Вчерашний день, одним словом, отрыжка перестройки. Нужно сегодня современные формы торговли народу предлагать, понимаешь? А они уже на Западе давно придуманы, супермаркеты называются. Замысел мой насчет них уже на мази, помещения есть, так что ближе к осени планирую открытие первой моей торговой точки. «Гермес-Артур» называться будет. А потом, до конца года, еще парочку разверну, как тебе?
- Рад за тебя, - хмыкнул Андрей, - а я-то здесь каким боком? Вряд ли ты меня директором супермаркета позвать хочешь…
- Нет, конечно, - усмехнулся предприниматель, - какой из тебя директор. Я тебя и грузчиком-то не возьму. Там при такой зарплате, что я плачу, очередь из матерых мужиков на это место за забором стоит. Я другую задачу могу тебе поручить, поинтереснее. Да и выгоднее, пожалуй.
Задумал я машину сменить. Не по статусу уже на этом ведре кататься, - чуть прихлопнул он по рулю «девятки», - сейчас уже не восьмидесятые, когда вазовская продукция высшим шиком считалась, а девяносто четвертый год давно наступил. Иномарку хочу. То, что называется «паркетный внедорожник». Что-то вроде «Мицубиси-Паджеро» или «Шевроле-Блейзер» меня бы устроило. В Прикамске на автомобильном рынке из такого один хлам продают, убитые напрочь. В Москву ездил, там цены ломовые, да и состояние не айс. А кроме того, в столице такие умельцы есть, подшаманят какой-нибудь металлолом, ни один специалист при покупке подвоха не распознает, а тачка через месяц на части развалится! В общем, только время на эту поездку потерял.
Потому посоветовали мне сведущие люди за границу внимание обратить, на Германию или на Польшу. Только вот там уже криминал разгулялся, что местный, что наш, российский. Говорят, из трех машин оттуда, дай бог, одна доезжает, да и поборы на дорогах зверские. Вот и устремил я свой ясный взор на Финляндию. Поспокойнее пока у чухонцев, да и рынок еще не так вымели. Нашел опытного перегонщика. Все вроде по плану шло, да вот только отморозок этот третьего дня решил по городу пьяным покататься. Какая моча ему в голову ударила, даже в толк не возьму. И ладно бы просто поколесил, он пятиклассницу какую-то на пешеходном переходе зацепил, а потом по всей округе гонки с гайцами устроил, представляешь? Те его догнать два часа не могли, даже по колесам стрелять начали, иначе никак остановить не получалось. Ну, и как итог, права водительские у дятла с треском отобрали. Без такого фестиваля, как этот дебил устроил, он бы их за триста баксов назавтра обратно выкупил, а тут уперлись менты. Еще и родители у школьницы не совсем простые оказались, скандал подняли. В общем, выбыл этот кретин из обоймы перегонщиков авто на неопределенный срок. А на него уже путевка в Финляндию оформлена, да и ждать, пока он свои проблемы решит, я не хочу. Другого профессионального перегонщика искать, такой же ублюдок может попасться, а то и крыса поганая. При этом время-то поджимает. Ты вроде в машинах хорошо разбираешься, знаю я тебя давно, с самого сопливого детства, и мыслю так, что ты меня не подведешь. У тебя заграничный паспорт-то есть?
- Есть, - пожал Андрей плечами, - пустой, ни разу не использованный, но действительный еще. В прошлом году мама чуть было с мошенниками не связалась, они ее обрабатывали в закрытый клуб вступить, «таймшер» называется. Это, типа, ты свою квартиру на время для проживания иностранцам предоставляешь, которые пожелают по России путешествовать, а потом они тебя на свою виллу, где-нибудь на Средиземном море приглашают. Как бы, просто баш на баш, ни одни, ни другие ничего за жилье не платят. Только вступительный взнос в этот клуб, двести долларов, заплатить надо. Вот мамулька и размечталась всей семьей на Сицилии отдохнуть, даже заграничные паспорта всей семье оформили. Хорошо, отец головой, а не хотелками подумал, объяснил матери, что на Сицилию-то многие хотят, а вот найти там итальянца, который об отпуске в Прикамске мечтает, затруднительно будет. Ладно там, Москва, Питер, или, на худой конец, Сочи, туда интуристы косяком прут, но здесь-то у нас чего итальянцы забыли? Потом выяснилось, конечно, что в клубе этом аферисты заправляли, взносы с лохов собрали, да в бега...
- Ну так что по моему вопросу? – настойчиво переспросил Артур, - давай-ка мы с тобой будем говорить конкретно, а не сопли жевать. Возьмешься за тачкой к чухонцам съездить?
- Я-то, может, и взялся бы, - озадаченно покачал головой Андрей, - вот только ты точно по адресу обратился? У меня ведь никакого опыта в этом бизнесе нет, языков иностранных не знаю, что там и как, тоже без понятия…
- Ищешь повод отказаться? – прищурился Артур, - так и скажи. Уговаривать не стану, вкалывай и дальше на своем заводе за трудодни. Только не пожалей потом, что испугался. Чего там знать, приехал, подобрал годный автомобиль, заплатил деньги, причем, заметь, не свои кровные, а чужие, и уехал. Три тысячи километров обратной дороги, чик-чирик за двое суток, и ты в Прикамске! А здесь, если пригонишь то, что мне надо, тебя премия будет ждать, пятьсот зеленых! У тебя сколько зарплата на «Светоче» в месяц, долларов пятьдесят, если по курсу перевести?
- Если по курсу, то сорок.
- Вот и я говорю, за неделю непыльной работы получишь, как если бы больше года в цехе ишачил, сам не сосчитал? Не думал я, что ты такой трудный!
- На подумать время дашь?
- Какое подумать! Ты что, в уши долбишься? Я разве не сказал, в воскресенье уже поезд ту-ту, а еще подготовиться надо! Ладно, хватит резину тянуть, у нас, у коммерсантов, время на вес золота, говори уже да или нет, и все на этом!
- Да, да!
- Ну, и отлично, - сразу подобрел Карташов, - вот тебе моя визитка, - достал он из нагрудного кармана светлой рубашки картонный прямоугольник с золотым тиснением по обрезу, - видишь, там телефон офиса. Позвони вот по этому номеру, который снизу, завтра в одиннадцать, это прямой. По верхнему не звони, там трубу возьмет секретарша, она у меня дура круглая. Свяжемся, договоримся, когда я за тобой заеду, бегом-бегом заскочим в турфирму, переоформим путевку в Финляндию на твое имя. Потом в офисе получишь от меня листочек с перечислением подробных технических характеристик и марок автомобилей, из чего там выбирать будешь, и семь тысяч долларов. Я цены изучал, должно будет хватить с запасом. Сразу скажу, не пытайся крысятничать, чего-то из этой суммы себе выкраивать. Но если хорошо поторгуешься и все-таки сотню-другую сэкономишь, тоже себе заберешь. Как тебе, все понятно? Доволен?
- Черт, неожиданно как все… Но спасибо, - изумленно пробормотал Андрей, - прав ты, Артур, такими предложениями не разбрасываются. Я постараюсь, можешь на меня рассчитывать.
- Вот и ладушки, - подвел итог бизнесмен, - оформляй по-быстрому отпуск на своей фабрике, не тяни с этим. В воскресенье, на питерском поезде, выезжаешь. Денек в Петербурге погуляешь, полюбуешься на исторические памятники, можешь даже в Эрмитаж заглянуть. Потом два дня в Финке, туда-сюда, и считай, что пятьсот американских президентов у тебя уже почти в кармане. Эх, надежнее было бы самому туда с тобой прокатиться, но бизнес никак не отпускает, ни на минуту дела без присмотра оставить нельзя.
Да, вот еще, двадцать долларов тебе на мелкие расходы перед поездкой, ну, и за рубежом на кофе с круассанами, чтобы чувствовал ты себя там белым человеком, - он извлек из того же нагрудного кармана две серо-зеленые купюры и бросил собеседнику на колени, - считай, как аванс. Кому другому бы не дал, но тебе, ради нашего детства беззаботного, не жалко.
- Спасибо, Артур, - еще раз повторил Андрей, неловко открывая дверцу «девятки», и снова выбираясь из прохлады салона в полуденный зной, будто в давно включенную духовку, - можешь на меня рассчитывать. Я тебя не разочарую.
II
Андрей, поминутно поглядывая на часы, перебежал перекресток на красный сигнал светофора и стремительно ворвался в недавно открывшийся крошечный цветочный магазинчик, вход в который было заметно издалека, благодаря огромной надувной фигуре, раскачивающейся во все стороны и хаотично размахивающей отдаленным подобием рук.
Дыхание сразу перехватило от густого запаха разнообразных растений, плотно впрессованных в расписные вазы, расставленные по всей микроскопической площади торговой точки так, чтобы использовать каждый ее сантиметр, не давая покупателю даже толком развернуться среди множества экзотических и не очень цветов.
- Здравствуйте! Рады вас видеть в нашем цветочном бутике, - тотчас же защебетала миловидная миниатюрная продавщица, в одиночестве скучавшая среди великолепия диковинной флоры. Впрочем, более габаритный работник прилавка и не смог бы уместиться в этом карликовом помещении, - для кого цветочки выбираете? Для девушки, для мамы, или может быть, для коллеги по работе…
- Какой у вас букет самый лучший? – поспешно прервал ее речь парень, - только уже готовый! Мне очень некогда, опаздываю!
- Пожалуйста, вот этот, - с сомнением проговорила цветочница, выуживая из дальней вазы настоящее чудо, вздымающее вверх какие-то неизвестные Андрею бутоны, ощетинившееся зелеными побегами, и вдобавок заключенное в невесомые бумажные кружева, перевязанные фигурной светло-розовой ленточкой, - только это, молодой человек, очень дорогой вариант…
- Сколько, если в долларах?
- Ну, если по курсу… Сейчас посчитаю… Девять с половиной долларов получается. Сами видите, очень дорого, а скидку я вам сделать не могу, иначе хозяин с меня же эти деньги и вычтет…
- А я разве просил скидку? – царственным жестом Андрей вытащил из кармана зеленую десятку и протянул продавщице, - сдачу не обязательно, - заявил он, выхватил у нее из рук шикарный букет и без оглядки выбежал из магазина, оставив ошеломленную цветочницу, даже не надеявшуюся сегодня продать такой эксклюзивный товар, стоять за прилавком с недоуменно приоткрытым ртом.
Как на пожар выскочив из цветочной лавки, Андрей тем же быстрым шагом приблизился к расположившейся поблизости коммерческой палатке и нетерпеливо забарабанил в закрытое зарешеченное окошко. Изнутри послышалось приглушенное ворчание, и заслонка упала, явив миру чрезмерно накрашенное, изрядно потасканное, да к тому же еще и заспанное, но, несмотря на все это, еще сохранившее остатки обаяния молодости девичье личико.
- Че хотим? – развязно поинтересовалась хозяйка ларька, - сразу скажу, спирт «Рояль» закончился, подвезут к вечеру. Остальное все в ассортименте…
Уж не эту ли шалаву взяли сюда на работу вместо мамы? Собственно, почему нет, это же ближайший ларек к дому, невольно пронеслась у Андрея мысль, но тут же исчезла, заслоненная более насущными потребностями.
- Смотри, вот у тебя упаковочная коробочка, да-да, эта, розовая, с нарисованной принцессой, - скомандовал он, - складывай туда все, что скажу. Так, батончики «Сникерс», «Марс», «Баунти», райского наслаждения можно парочку. «Твикс», тоже два, вафли «Куку-руку», шоколадки «Милки Вэй» и «Виспа», еще «Пикник», «Топик», «Натс». А вот это, «Вагон Виллз», что такое? Печенье в шоколаде, ага, и его туда. «Кит-Кат» и «Тупла», по одной. Кинь еще парочку жевательных резинок «Лав Из», по упаковке «Мамбы» и «Чуитс», леденцы «Ментос», плитку «Альпен Гольд» с лесными орехами и конфеты «Лайон», пожалуй. Плачу долларами по курсу, сколько с меня?
- Ну, по курсу, это ты разбежался, - проворчала из окошечка повелительница прилавка, - Центробанк минус пять процентов за конвертацию. Или иди в обменник, меняй на рубли. Одиннадцать долларов будет, мальчик.
- М-м-м, тогда «Вагон Виллз» и «Лайон» убираем. Теперь десятки хватит?
- Не такой уж ты и богатенький буратино, красавчик, - снисходительно фыркнула продавщица ларька, - ладно, хватит твоей десятки. Лопай сладости на здоровье, только смотри, чтобы ничего не слиплось.
Протягивая вторую, последнюю американскую банкноту в узкий проем, и принимая наполненную шоколадом коробку, Андрей, всегда имевший в школе по математике оценку «отлично» примерно прикинул, на какую сумму нагрела его разбитная девица. Насчитал, что минимум доллара на три, но связываться, конечно же, не стал. Некогда, да и бесполезно.
Даже не глядя на часы, чувствуя, что явно опаздывает, Андрей резвым галопом направился к центральному городскому парку. Спортивная сумка с футбольной формой при беге больно била по бедру, но парень не обращал на это никакого внимания.
Еще в квартале от помпезного центрального входа в сквер, с массивными колоннами, лепниной и коваными воротами, он увидел ладную девичью фигурку, обладательница которой нервно прохаживалась из стороны в сторону, время от времени возмущенно притопывая по асфальту каблучком босоножки. Придав своему лицу добродушно-виноватое выражение кота Леопольда из одноименного мультика, Андрей спрятал букет за спину и, подобравшись поближе, начал шумно и тяжело дышать, как будто пробежал перед этим кросс с десяток километров.
- Эндрю! – наконец заметила его девушка, и в несколько шагов подлетев к нему, слегка подпрыгнула и повисла на шее, болтая ногами, - приветики, любимый Эндрю!
Впрочем, настроение ее мгновенно изменилась, она соскочила на землю, и начала шутливо, но при этом изо всех сил стучать кулачками в грудь юноши.
- Противный, заставил меня ждать! В следующий раз не буду дожидаться, уйду нафиг! Ты джентльмен или кто? Обидел даму, растоптал мои чувства, негодяй!
- У меня есть оправдание, - умоляюще прижал ладонь к сердцу Андрей, еле удерживая локтем другой руки коробку со сладостями, - это вам, моя принцесса, - протянул он букет, - и это тоже вам, несравненная, - из-за спины появилась коробочка с разнообразными шоколадными батончиками, - в жестокой битве с драконом ваш рыцарь добыл эти скромные дары!
- Ничего себе, - хихикнула девушка, поднося к лицу охапку цветов, - ого, даже орхидея здесь! Дорогой букетик-то! Ну-ка рассказывай, откуда дровишки? Ах, еще и целая коробка шоколада! Признавайся, какой банк ограбил?
- До ограбления пока дело не дошло, милая Оксана, но если что, я готов и к нему! А если серьезно, небольшую подработку нашел. Вот аванс и выдали.
- Сколько раз тебе говорить, не называй меня Оксаной, - нахмурилась девушка, - вот ведь удружили папа с мамой имечко, как у хуторской проститутки! Я Окси, а ты Эндрю. Как Бонни и Клайд. Запомни это раз и навсегда! А за Окса-ану, - презрительно протянула она, - в следующий раз обижусь! В наказание давай-ка, рассказывай, что за подработка?
- Да так, - замялся Андрей. Ему не очень-то хотелось хвастаться шкурой неубитого медведя, но выхода не было. Слово, как говорится, не воробей, - предложили съездить в Финляндию, перегнать оттуда машину, джип-паркетник.
Оксанка пару секунд, по-воробьиному наклонив голову, смотрела на него, переваривая полученную информацию, после чего глаза у нее ярко заблестели.
- Как здорово! – подпрыгивая на месте, захлопала она в ладошки, - я хочу с тобой в Финляндию! Возьми меня с собой, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! У меня ведь даже водительские права есть, только ездить пока нельзя, до восемнадцати лет. Но где-нибудь по захолустным дорожкам можно! Хочу управлять джипом, хочу-хочу-хочу! Меня положено баловать, я поздний ребенок! Ну, ты согласен?
- Окси, нет, - замотал головой Андрей, - это не увеселительная прогулка, я и сам в непонятках, не знаю, как с этим справиться! К тому же, - пришел ему в голову бронебойный аргумент, - думаешь, папа тебя отпустит?
- Па-апа, - с отвращением промычала Оксана, закусив губку, - да, он не отпустит… А сбегу, так он поезда остановит, дороги перекроет и вертолеты в воздух поднимет… Генерал МВД Помазан, это тебе не шутки… Но так хочется… Представляешь, с тобой на машине через полстраны… И только мы вдвоем…
- Окси, давай в следующий раз, - протянул Андрей девушке руку для пожатия, - я хоть узнаю, что там, да как, опыта какого-никакого наберусь… Договор?
- Договор, - надула та губки, - только будет ли он, этот следующий раз?
- Обязательно будет, - преувеличенно бодро отозвался Андрей, - мы же теперь всегда будем вместе, мы в этом друг другу поклялись, правда ведь? Еще на своей машине, а не на чужой, по всей стране будем путешествовать! А то и за границу рванем!
- Всегда вместе, это когда муж и жена, - рассудительно откликнулась девушка, - а мне, не забывай, еще только шестнадцать. Семнадцать осенью будет, но все равно в таком возрасте не регистрируют, если нет особых обстоятельств, - потупила она глазки, - но мы же таких обстоятельств не планируем, да? Папа, конечно, может организовать, если его попросить, распишут нас хоть сейчас. Но тебе ведь осенью в армию, противный! Я сколько раз предлагала, давай насчет этого к папе обратимся, он с военкоматом договорится, но ты же уперся, как баран!
- Милая, сто раз об этом говорили, - нахмурился парень, - папа то, папа се… сегодня он все устроит, а завтра возьмет и передумает, ты же его знаешь. А мне что, потом еще десять лет перед ним пресмыкаться, чтобы он свое мнение обо мне не поменял, и в один прекрасный день меня служить не отправил? Схожу в армию, ты за это время школу закончишь. Последний класс тебе остался. Потом поженимся, и никто нам не указ будет, даже твой папа-генерал!
- Да, тебе легко говорить, - нахохлилась Оксана, - в школе без тебя тоска! Когда мы вместе там учились, я туда как на крыльях летела, а весь десятый класс в прошлом году, знаешь, как мерзко было в эту гимназию ходить! Почему ты так рано школу закончил, противный! А потом ты еще на полтора года под ружье собрался, уедешь фиг знает куда! Полюбишь в армии какую-нибудь толстощекую повариху из солдатской столовой, а меня забудешь! Умру вот здесь без тебя, сто раз потом пожалеешь!
Встав на носочки, девушка потянулась губами к лицу Андрея, тот не успел наклонить голову, и она, снова, мгновенно переключившись от любви к ненависти, замолотила его ладошками куда-то в область солнечного сплетения.
- Ну почему ты такой высокий, а я такая маленькая! – с показным негодованием запричитала она.
- А хочешь, - предложил Андрей, - расскажу тебе исторический анекдот, недавно в каком-то журнале прочел? Так вот, Наполеон был очень маленького роста, и как-то, после совещания с генералами, у него никак не получалось достать с высокой вешалки свою висящую там шляпу-треуголку. Один из генералов подошел к нему и предложил, дескать, давайте я вам помогу, мой император, я же вас на целую голову выше. На что Бонапарт ответил, нет, все совсем не так. Вы, мой генерал, не выше меня, вы просто длиннее на голову. Но и это можно в любой момент легко исправить с помощью гильотины. Смешно, правда?
- Наполеона знаю. А кто такой Бонапарт? – задумалась Оксанка, - и что такое гильотина?
- Проехали, - хрюкнул неудачливый рассказчик, немедленно вспомнив, что на школьных уроках его девушка предпочитает не слушать рассказы учителей, а красить ресницы и полировать ногти, при этом на замечания преподавателя отвечать, что нужно быть или красивой, или умной, а два этих качества вместе, в одном человеке, будут явным перебором.
- А ты ведь даже мой новый прикид не похвалил, - кардинально сменив тему разговора, с этими словами девушка крутнулась вокруг своей оси, демонстрируя расшитый стразами розовый топик, коротенькую, но явно дорогую джинсовую юбочку, серебристые лосины и плетеные босоножки с блестящими камешками, - все из-за границы! Папа недавно в Италию ездил, на какой-то там полицейский симпозиум, оттуда кучу подарков привез. Он же должен меня баловать! Ну, как тебе?
- Класс, - Андрей покосился на свою простую черную футболку с вьетнамского рынка, джинсы «Mawin», уже года три, как вышедшие из моды и потертые отечественные кроссовки, - королевна, не иначе!
Оксанка вдруг по-кошачьи выгнулась, преувеличенно-наивно, с изрядной долей кокетства хлопнула глазками цвета безоблачного летнего неба, томно вздохнула и медовым голоском предложила:
- А пойдем сейчас ко мне, а? Дома никого нет, мама в Турции отдыхает вторую неделю. Папа раньше девяти вечера точно не вернется, а может, и вовсе ночевать не придет, с ним последнее время такое случается... Он из Италии десятилитровую бутылку импортного, бразильского рома на подставке приволок, с дозатором! Сделаем себе по коктейлю… Ну, ты понимаешь…
- Ты же сама знаешь, что никак не получится, - тяжело вздохнул в ответ Андрей, - мне сейчас на тренировку надо. Уже опаздываю, наверно. С шести вторая смена в авторемонтном, на заводе. Не выйду вовремя, не уволят, конечно, да и мужики прикроют, но все равно, неудобно как-то. Да и вдруг папа твой в неурочное время домой заскочить надумает, что тогда? Он нашего сюрприза точно не оценит, может и закрыть меня в камеру суток на пятнадцать, - попытался пошутить он, но увы, девушка юмора не оценила.
- Ну и катись на свою тренировку! И на завод свой долбаный! – со злостью выпалила она, и, стремительно развернувшись на каблучках, почти бегом устремилась к выходу из парка.
III
- Федор Михайлович, я действительно не знаю, что дальше делать, - председатель профсоюзного комитета завода «Светоч» умоляющим взглядом уставился прямо в глаза директору предприятия, - поверьте, в своем описании ситуации я не преувеличиваю. Производство находится на грани остановки! Рабочие уже не просто угрожают выйти на забастовку, как во времена царизма, или на загнивающем западе! Они на самом деле находятся в отчаянных условиях, и готовы остановить технологический процесс! И это на флагмане отрасли, одном из градообразующих предприятий области. Нет, вы представляете, какой может разразиться скандал! Я за свою должность давно не держусь, сами понимаете, она у меня выборная, и на новый срок в этих обстоятельствах меня никто не изберет… Мне, как говорится, за производство обидно! За наш «Светоч», который еще в девятнадцатом веке прикамские промышленники основали! Который и революцию, и гражданскую, и отечественную, и с десяток реконструкций-модернизаций, и даже перестройку почти пережил! Стал одним из ведущих оборонных предприятий страны, а теперь что? Вместо вертолетных двигателей, по клятой этой конверсии, выпускаем кастрюли, скороварки, да что там, стыдно сказать, медицинские утки и вазы ночные! А еще…
- Ну, что вы сгущаете краски, Александр Сергеевич, - устало прервал профсоюзного лидера директор завода, - сами же знаете, администрация делает для коллектива все, что может в наших непростых условиях. Знаю, что некоторые цеха жалованье не получали уже по пять месяцев, за исключением крохотных авансов, а средняя задолженность по зарплате на заводе три с половиной месяца. И что вы мне предлагаете делать, если денег на расчетном счете нет, получатели продукции не платят. А когда чего и перечисляют, эти гроши тут же налоговая со счетов списывает! Но мы даже в такой обстановке о работниках стараемся не забывать. Делаем для них больше, чем на других предприятиях! Организовали бесплатное питание персонала… То есть, под запись, в счет невыплаченной заработной платы. Оплату за детские сады, коммунальные услуги отчисляем безналичным расчетом по расчетным листкам, чтобы задолженности и пени по коммуналке у людей не копились. Кто хочет, в счет получки продукцию может получить, да не только нашу, кое-что по бартеру удается добыть…
- По бартеру! – фыркнул предводитель профсоюза, - вы хоть знаете, что из этих бартерных товаров последний раз рабочим предлагали? Унитазы румынские! А люди смеются, спрашивают, зачем нам унитазы, что нам в них делать, если у нас в холодильнике давно мышь повесилась!
- Ладно, Александр Сергеевич, - прихлопнул директор ладонью разложенные на столе документы, - пошутили и хватит. Конкретные предложения у тебя есть?
- Предложение у меня одно, - лидер профсоюза достал из папки, которую до этого нервно теребил в руках, листок бумаги, и, приподнявшись со своего места, аккуратно положил его на край директорского стола, - заявление об увольнении. Председатель областного совета профсоюзов с ним уже ознакомлен, только тебе подписать осталось. Знаешь, говорят, раньше царские офицеры в подобных ситуациях, когда все потеряно, кроме чести, себе в голову из наградного пистолета стреляли. Я, конечно, стреляться не стану, небось не при проклятом царизме живем, но и глаза прятать от рабочих мне, понимаешь ли, надоело, хуже горькой редьки.
- Брось ты мне эти разглагольствования про честь, - устало махнул рукой собеседник, - не мальчик уже, да и я не первый год на свете живу. Так что рака за камень не заводи и хвостом не виляй. В коммерцию надумал податься?
- И это тоже, - пожал плечами глава профкома, - ты уж извини, Федор Михайлович, не подпишешь заявление, уйду по статье. Коммерсантам плевать, что там у меня в трудовой написано, им мои связи и опыт интересны, - с этими словами профсоюзный босс, не глядя в глаза своему визави, и не подав ему на прощание руки, тяжело поднялся из-за стола и, не оглядываясь, покинул кабинет.
- Разбегаются крысы, - пробормотал ему вслед директор, - ну, а мне, как тому капитану тонущего корабля, придется до последнего на мостике оставаться, и вместе с ним на дно идти… Хотя, куда уж глубже проваливаться…
На столе ожил селектор, и голос секретарши прервал невеселые думы руководителя «Светоча»:
- Федор Михайлович, к вам Политов Николай Павлович, в приемной дожидается.
- Политов? – нахмурился тот, - а, помню, заводскую футбольную команду тренирует. Давно ждет?
- Полчаса. Записывался на шестнадцать, но вы заняты были.
- Зови, - директор потер лоб ладонью и прикрыл глаза на тот краткий миг, пока двойная дубовая дверь в его кабинет отворялась, и в нее входил тренер команды завода «Светоч», выступающей в областном первенстве по футболу.
- Здравствуйте, Федор Михайлович, - отрывисто кивнул он и остановился возле приставного столика для совещаний.
- Проходите, садитесь. Что у вас? Впрочем, давайте угадаю. Денег пришли просить? На это сразу отвечу, не ко мне вопрос. Ваша команда у нас проходит по ведомству профсоюзного комитета завода, туда и обращайтесь. Если они какие-то средства на ваш футбол изыщут, я, конечно, очень удивлюсь, но палки в колеса ставить не буду. Так что еще раз повторяю, вопрос не ко мне.
- Федор Михайлович, - упрямо наклонил голову тренер, - ну что Вы заладили «не ко мне вопрос», «не ко мне вопрос». Команда заводская, вы директор завода, к кому мне еще обращаться по поводу премиальных футболистам? Мало того, что они в футбол играют в свободное от основной работы время, а заработную плату в своих цехах им по несколько месяцев задерживают, так они еще и премиальных с начала сезона не видели. Честно говоря, последнее время они не очень-то на них надеются. У меня уже несколько человек в команде, кто постарше, на этот футбол рукой махнули, подались куда-то на подработки. Одни юнцы остались. Но и они, между прочим, спортивную честь своего завода защищают, престиж предприятия.
- А мне к кому обращаться по поводу заработной платы рабочих? – тяжело вздохнул директор завода, - не подскажете, нет? В министерстве все пороги оббил… Или мне самому с протянутой рукой по миру пойти в поисках заказов? Со всех сторон твердят одно: военная продукция больше не нужна, наша страна ни с кем воевать не собирается. Запад нам нынче стал лучший друг и союзник, так что переходите на конверсию, выпускайте товары народного потребления. А как они это понимают, объяснять не желают. У меня две трети цехов только под основное производство оборудованы!
А, ладно, вам это вряд ли интересно, вы про свою футбольную команду пришли поговорить. Хорошо, давайте про нее побеседуем. Престиж предприятия, говорите? Видел я турнирную таблицу областного первенства, поинтересовался недавно. Коллектив ваш весь турнир в нижней половине таблицы плетется, какая тут честь предприятия, позор скорее. Не находите?
- Это, как я понимаю, ко мне претензия, как к тренеру? – поднял голову Николай Павлович,- что же, отвечу и на это. Я не чародей. Как вы мне прикажете коллектив мотивировать, если материальных стимулов под рукой нет и не предвидится? Какое-то время можно, конечно, на пафосных речах выехать. Коммунисты, к примеру, на лживой напыщенности целых семьдесят лет держались, все обещали светлое будущее. А чем дальше, тем больше его строили только для собственной верхушки. На том доверие народа потеряли. И что в итоге-то получили?
Доверие, оно ведь в любом коллективе первое дело. Парни тренировки пропускают, а что я им скажу, если они, так сказать, на общественных началах тренируются и играют? Да чего там! Вы знаете, зачем некоторые мои ребята на матчи приходят? Денег у меня взаймы попросить! Я, конечно, зарплаты, как и они, месяцами не вижу, но мне-то, хоть и не регулярно, родное государство пенсию выдает. А им как с пустым карманом в глаза родным смотреть?
- Любопытно говорите, аж заслушаться можно, - с сарказмом хмыкнул Федор Михайлович, - ну, слушаю вас дальше. Жгите, так сказать, глаголом. Скажите еще, что мы нынче не при социализме, а при капитализме живем, и любой труд, в том числе на футбольном поле, должен достойно оплачиваться. А то вдруг я этого не знаю, вы же мне глаза откроете. Только вот ваши финансовые проблемы спортивную репутацию предприятия никак не оправдывают. Или у вас все-таки какие-то козыри в рукаве припрятаны?
- Репутацию, говорите? Козыри? – вскинулся Политов, - хорошо, давайте про это. Вы, наверно, не в курсе, но заводская команда «Светоч» вышла в полуфинал кубка области. Не скажу, что такое уж великое достижение, но в газетах об этом писали, по телевидению в городских новостях целый сюжет был. Это разве на спортивный имидж не влияет?
- Не слыхал об этом. Других забот полон рот, - с горечью усмехнулся директор, - забавная новость. Хорошо бы еще, денег от этого на счетах завода прибавилось. А что, - вдруг заинтересовался он, - чтобы этот кубок выиграть, нужно еще в полуфинале и в финале кого-то победить?
- Точно так, - заметив искру интереса, приободрился Николай Павлович, - в субботу играем с «Камсельмашем». Если сможем над ними одержать верх, то финал в следующее воскресенье будет с «Аргусом» или с «Факелом». Но с таким составом, как у нас, и полуфинал, это огромное достижение. Дальше пройти очень трудно будет, в «Камсельмаше» больше половины футболистов из развалившегося в прошлом году «Прикамья», бывалые мужики…
- Стоп-стоп. Ты, господин Политов, на попятную-то не иди, - погрозил пальцем руководитель предприятия, - и меня как-нибудь пойми, я же не демагог и не сквалыга какой. Знаю, что спорт, это важно, и честь завода не последнее дело. Но одно, если я своим работягам скажу, вот у нас футболисты кубок области выиграли, надо их как-то поощрить немножко, поэтому зарплату я вам выдам только за половину февраля. А совсем другое, если я им начну рассказывать про какой-то полуфинал, который они от поллитры с трудом отличат. Так что, вот тебе, Николай Павлович, мое слово. Если выиграете этот пресловутый кубок, найду я вам деньги на премиальные за всю первую половину сезона. А если не получится, то на нет и суда нет. Ничего другого даже не проси, уважаемый. Поверь, это от меня самое щедрое предложение. Да что там, я сам удивляюсь, как это ты меня за двадцать минут облапошил. Но раз уж пообещал, слово сдержу.
- Если я правильно вас понимаю, Федор Михайлович, согласен я на ваше предложение, или нет, вы не спрашиваете, - потер лысину тренер, - просто ставите перед нами почти невыполнимую задачу, и говорите, что все зависит от нас. Прыгнем выше головы, тогда достанем до морковки. Не прыгнем, так останемся голодными. Но подпрыгивать до небес никто же не мешает. Ловкий ход, что и говорить. Хорошо, давайте так и сделаем.
Знаете, я не для себя стараюсь. Хочется мне команду сохранить, парни ведь не в бандиты пошли, не в «купи-продай», не спились, как половина их сверстников. Они спортом занимаются, а не ядреный спирт «Рояль» или водку «Распутин» с подмигивающим дядькой на этикетке по подъездам разливают. А ведь они, двадцатилетние, это будущее! Не страны, нет, зачем это ханжество, да и страна у нас нынче какая-то мутная. Они, это наше с вами личное будущее, конкретно мое и ваше тоже! Вы подумайте над этим, Федор Михайлович. Я не сомневаюсь, что человек вы умный, раз в таком высоком кресле сидите и руководите таким огромным заводом. Уж точно поумнее меня будете. Вы поймете, что я сказать хотел. Извините, что время отнял, спасибо вам и на том, что пообещали.
Николай Павлович не без труда разогнулся, в два приема поднялся из-за стола, с шумом отодвинув стул, и пожал руку директора. Руку, которую тот протянул первым, что, вообще-то делал очень редко, большей частью лишь в министерстве, да на отраслевых совещаниях, с равными ему по статусу руководителями. Но сегодня ему отчего-то захотелось первым протянуть ладонь этому пожилому, слегка сгорбленному, отнюдь не шикарно одетому человеку.
IV
- Не пойму, Ирина, как ты это тарахтение целый день выдерживаешь? – Егор кивнул на старый матричный принтер, который дребезжал в кабинете снабженцев с самого утра, печатая бесконечную ленту ведомости строительных материалов на складе отдела капитального строительства завода «Светоч», - ну ладно, я по полдня на рабочем месте отсутствую, по конторам поставщиков мотаюсь. Выдрин наш, - повернул он голову в сторону отсека, отделенного от остального помещения стеклянной перегородкой, вотчины начальника службы снабжения, с вечно заваленным бумагами письменным столом, - вообще редко здесь бывает, постоянно по командировкам. Но ты-то весь день эту музыку слушаешь.
- А я уже привыкла, Егор Сергеевич, - с широкой улыбкой отозвалась жизнерадостная кладовщица Иришка, махнув на трескучий агрегат ладошкой, - поначалу голова болела, а теперь, если он молчит, то даже непривычно как-то.
Принтер, будто уловив недовольство, вызываемое его стрекотом, прочертил на бумажном рулоне последнюю строчку, и замолк, подмигивая зеленым огоньком на панели.
- Вот и все, - хихикнула Иришка, посмотрела на свои часики, и облегченно вздохнув, подхватила с тумбы сумочку, - как раз пять часов, рабочий день закончился. Я побежала. Да и вы, Егор Сергеевич, долго бы не сидели, нам все равно за переработки не платят. Хотя чего это я, нам вообще в последнее время не особенно регулярно платят. До завтра!
- Да-да, до свидания, Ирина, - рассеянно пробормотал Егор, протягивая руку к трубке телефонного аппарата, - я тоже сейчас домой пойду, только вот сегодняшние накладные разберу и пару звонков сделаю.
Однако телефонный аппарат не стал ждать, пока Егор наберет нужный номер, и сам разразился требовательной трелью.
- ОКС завода «Светоч», отдел снабжения, - машинально произнес Егор, снимая трубку.
- Добрый вечер, - голос собеседника показался смутно знакомым. Ну так что, со службой материального обеспечения в день связывались десятки, если не сотни контрагентов, - могу я поговорить с господином Климовым?
- Я вас внимательно слушаю.
- Не узнал, значит. Политов беспокоит.
- Что? Николай Павлович? – опешил Егор, - надо же, сколько лет, сколько зим! Я же вас лет десять не видел! Вы откуда звоните?
- А мы с тобой, Егорушка, уже три месяца на одном предприятии работаем, так вот. Я с апреля заводскую футбольную команду «Светоч» тренирую. Небось, слыхал про такую? Знаю-знаю, что сейчас скажешь. Командой, а тем более футбольной это трудно назвать, но уж какая есть. Скучно мне на пенсии стало, а в родных «Трудовых Резервах» все детские спортивные секции упразднили, вот и решил хоть здесь стариной тряхнуть…
- Так вы тоже на «Светоче»? Здорово! Увидеться бы как-то…
- Затем и потревожил, Егорка. Ничего, если я к тебе в отдел загляну сейчас, минут через двадцать. Не поздновато? Раз ты трубку взял, значит, все еще у себя.
- Жду с нетерпением, тренер, - Егор еще раз удивленно присвистнул, и прервав связь, с энтузиазмом принялся сортировать скопившиеся на столе накладные.
В нетерпеливом ожидании появления своего первого футбольного наставника, Климов быстро разобрал документы, наскоро переговорил с парой поставщиков, сверился с ежедневником, убедившись, что никаких дел на сегодня больше не осталось. Включил старенький переносной телевизор «Шилялис», который, в абсолютно неработоспособном состоянии, с отсутствующим звуком и прыгающим изображением, начальник отдела Выдрин выклянчил в приемной ОКС, своими руками все наладил, и, естественно, возвращать в секретариат не спешил. На экране тотчас же появился неизменный в последнее время Леня Голубков, на этот раз настойчиво убеждавший потрепанного вида мужчину, что он вовсе не халявщик, а самый настоящий партнер.
Негромкий стук в дверь раздался только через полчаса, а то и больше. В проеме появилась знакомая фигура первого детского тренера Егора, Николая Павловича Политова. Знакомая… Нет, пожалуй, сильно изменившаяся. Тренер как будто стал ниже ростом, плечи безвольно опустились, походка оказалась заметно шаркающей, а лицо затейливыми изломами пробороздили морщины и багровые ниточки сосудов.
Егор поднялся из-за стола, сделал несколько шагов навстречу, и заключил пожилого мужчину в объятия.
- Николай Павлович… Вы как меня нашли?
- Ну, не так велик наш Прикамск, чтобы человека не отыскать. Пробовал сначала по домашнему телефону с тобой связаться, так нет его у тебя дома, не установлен. Ну, и нашлись добрые люди, служебный номер подсказали, вот и вся история. Ты-то как здесь, в снабжении, оказался? Помнится, в педагогическом учился, на физвоспитании, хотел вроде бы тоже тренером стать, или учителем физкультуры в школе…
- Какой там тренер, - махнул рукой Егор, - сами же знаете, при спортобществах детские и юношеские команды сократили. Взрослым тоже финансирование перекрыли, никому в новой России, при капитализме, любительский спорт стал не нужен. Да что там любительский! Даже «Прикамье» расформировали, знаете, наверно?
А уж про педагогику и говорить нечего. У меня сестричка двоюродная учителем работает, так что насмотрелся я на это вот все. Зарплаты крошечные, задерживают по полгода, работа, как у каторжных, а ученики на уроках смеются в открытую. Дескать, раз ты, педагог, такой умный, отчего же ты такой бедный? Преподавателей ни в грош не ставят, нанюхаются по подворотням каким-то клея «Момент» и уроки срывают. А могут и с кулаками наброситься, бывали, говорят, подобные случаи. В гробу я такую работу видел! У нас здесь, в снабжении, хотя бы по деньгам пока не все так печально. Еще и квартиры в строящихся домах дают, очередь побыстрее движется, чем общая, городская.
- Понятно… - потер лысину Политов, присаживаясь на металлический стул для посетителей, - а футбол что, совсем забросил? На игры заводской команды, я так понимаю, не ходишь, раз мы с тобой раньше не встретились?
- Да ну, - усмехнулся Егор, - в прошлом году забегал я на заводской стадион несколько раз. Думаю, дай посмотрю, как «Светоч» нынче пылит. Так больше одного тайма зрелища этого ни разу не выдержал. Ни тактики, ни техники, мяч остановить не могут, «бей-беги» сплошное. Нет, такую игру только по приговору народного суда смотреть можно. А сам в футбол с мужиками играю иногда, так, для удовольствия. Спортивный зал в одном техникуме арендуем пару раз в месяц по выходным, гоняем мячик в охотку…
- Не отпускает, значит, тебя все-таки футбол… - понятливо кивнул тренер, - а что скажешь, если я в «Светоч» тебя позову, стариной тряхнуть? Такое дело, мы тут в полуфинал кубка области вышли. Команду я в этом году подтянул немного, кое-что можем. Только вот в составе пацаны одни остались, а те, кто постарше, да помастеровитее, разбежались по подработкам. Я на них за это не в обиде, премиальных-то за футбол они в этом году ни разу не получали. А нынче такая ситуация сложилась, директор завода пообещал все выплатить, если кубок возьмем. Только не взять нам его с этими ребятами, уж больно сильные соперники дальше поджидают. Дядька-наставник нам на поле нужен, понимаешь? Да лучше не одного дозаявить, а хотя бы парочку. Что думаешь?
- При всем уважении, Николай Павлович, - губы Егора сложились в ироничную усмешку, - это, наверно, у вас шутка такая. Ничего, что мне уже четвертый десяток? А то, что не тренировался толком уже лет десять? Да и команду вашу в глаза не видел, сыгранность с ними нулевая?
- Вот-вот, - хитро улыбнулся наставник, - мне Стасик Монин сначала в точности то же самое говорил, прямо слово в слово. А потом подумал и согласился. Как полагаешь, кто мне номер твоего служебного телефона дал? Он, родимый. Да еще и добавил, что если, мол, Егорка в отказ пойдет, то ему об этом шепнуть следует, он по-свойски поговорит, как в «Трудовых Резервах». Ну что, жалуемся ему или как?
- Моня? Но у него же… Извините, конечно… У него же один глаз искусственный… Стеклянный… Что-то не слышал я, чтобы медицина у нас новые глаза выращивать научилась… Как же…
- Да он одним глазом поле видит лучше, чем некоторые пеньки двумя, - прервал собеседника Политов, - приходил он уже к нам на тренировку, парни мои рты открыли, когда он их на носовом платке накручивал, да ювелирные пасы через половину поля раздавал! Партнера в нападении ему на поляне не хватает, такого, как ты, к примеру!
- Забыли, наверно, тренер, фланговый защитник я по амплуа.
- Насчет твоей позиции мы с тобой на тренировке поговорим. Ты мне скажи, получилось у меня ангажировать тебя? На две игры максимум, полуфинал и финал?
- Ой, авантюра чистой воды, - хмыкнул Егор, - но под вашим руководством… Да еще и Моней в паре… Ну как отказаться? Но только на кубковые игры. Одну, а если удастся первую выиграть, то две! И за качество своей игры я не ручаюсь. Сами позвали, вам и отвечать!
- Вот и ладно, вот и хорошо, - Политов снова потер лысину, и сделал движение, будто собрался вставать со стула, - тренировка завтра в восемнадцать, на «Прогрессе», специально для вас со Стасиком перенес. Обычно-то мы с четырех часов дня тренируемся, но вы же люди занятые… Спортивную форму выдадим, а уж бутсы ты свои приноси…
- Погодите, Николай Павлович! – всполошился Егор, - давайте я чайник поставлю, посидим, чайку попьем, поговорим. Хотя бы недолго!
- Хорошо, коли приглашаешь, - покладисто кивнул тренер, снова опускаясь на стул, - басмачи говорят, горячий чай в такую жару, как сегодня, это первое дело.
Включив электрический чайник в сеть, Егор извлек из ящика стола баночку с колотым сахаром и коробочку вполне себе приличного чая «Ахмад» в пакетиках с ярлыком. Начальник службы снабжения не выносил дешевые чайные марки, типа «Принцессы Нури», а про краснодарский чай с омерзением отзывался, как о мусоре, сметенном с пола на чаеразвесочной фабрике после расфасовки более качественных сортов. Поэтому в кабинете всегда водился ароматный напиток, который не стыдно выставить на стол.
- А других наших, из «Трудовых Резервов» или из «Прикамья», не пробовали привлечь, Николай Павлович? Встречались с кем-нибудь? Как там они?
- Как же не пробовал, - принимая из рук Егора чашку с кипятком, отозвался тот, - встречался со Славой Соломиным. Он сейчас большой человек. Ты его видел, наверно, по местному телевидению. Заместителем директора областной телестудии по коммерческой части служит, папа его назначил. Да он бы и без папы эту должность смог занять. Толковый парень, институт в Москве закончил. Серьезный, по меркам нашей области, бизнес на рекламе крутит, подумывает свою телекомпанию основать. Отказался он от моего предложения наотрез, но посидели, поговорили душевно. Он со многими из той нашей команды, золотого состава «Прикамья», пересекался, рассказал мне.
Ну, что тебе сказать… Сергей Бакулев в московском «Спартаке» играл, года до девяностого. Потом, когда по возрасту его списали, в стране совсем уже бардак начался, а нашим спортсменам разрешили за границу перебираться, так он в Швецию уехал, доигрывать. И подзаработать на старость, чего уж скрывать. Там травму получил, очень тяжелую. Инвалидом стал. В Скандинавии убогим, конечно, не так плачевно живется, как в России, но все равно не позавидуешь.
Ринат Камышев, как из Прикамска уехал, так никто о нем больше ничего не слышал.
У Вани-Энжи в середине восьмидесятых какие-то нелады в семье начались, он на дно стакана начал все чаще заглядывать. А тут еще этот проклятый указ горбачевский вышел, сам помнишь, наверно. Водку нормальную так просто не купить стало. Вот он и выпил отравы какой-то, то ли политуры, то ли стеклоочистителя. Сгорел за два дня, царство ему небесное. Многие в те годы травились суррогатами всякими, зрение теряли, печень подсаживали.
Кто еще? Янис Витаускас, тот в Литву уехал, там обосновался. Года три назад, зимой, в Вильнюсе беспорядки случились. Народ на площадь у телецентра вышел, митинговали за отделение Литвы от СССР. А власти в ответ войска вывели, танки там даже вроде бы, стрельбу устроили. Короче, погиб Янис на той вильнюсской площади. Я вот его не понимаю, было бы за что. Чего им в Советском Союзе не жилось? Но он иначе думал, должно быть.
Про Меньшикова Александра Ивановича ничего не знаю, да и откуда мне, он в Москве, а я в Прикамске. Звонил я как-то в клуб «Динамо», хотел номер его домашнего телефона узнать, да ничего не добился. Не дают, сказали, такую конфиденциальную информацию. Вот же секрет выдумали.
Про Виталика Гунько тоже вряд ли чего бы знал, если бы Соломин не помог. У них там на студии, компьютеры к такой интересной штуке подключены, интернет называется. Новые технологии! Я не особенно понял, чего там и как, но через эту сеть, как оказалось, много чего занимательного можно узнать. Уж побольше, чем в газетах пишут. И про Виталика там есть. После чемпионского сезона в минском «Динамо» он, как оказалось, так празднованиями увлекся, что в глубокий штопор ушел. Из основного состава выбыл, а потом и вовсе его из команды отчислили. Якобы, тренер в Минске, прекрасный человек, до последнего за Виталика боролся, но остановить его кутеж уже не смог. Так и сгинул парень, а ведь футболист-то хороший был…
Моня, тот завтра тебе сам про себя все расскажет, чего спросишь, а мне тебе больше сказать, пожалуй, что и нечего. Ты сам-то никого не видел?
- Да как-то мало кого, - задумался Егор, - дядю Сережу Бубнова лет пять назад случайно на улице встретил. У него откуда-то родственники в Канаде обнаружились, он как раз к ним навсегда уезжать собирался, документы оформлял. Уехал, видимо, раз я с ним за эти годы больше не сталкивался.
Руслан Демирханов, слыхал я, одно время работал в службе безопасности какого-то банка, их сейчас развелось, как блох на барбоске. Года полтора назад вроде бы к родственникам, в Чечено-Ингушетию уехал, да так с тех пор здесь и не объявлялся. Какие уж оттуда новости, сами знаете, чего на Кавказе творится.
Васек Селявин, помните, Д’Артаньян, вратарь наш запасной, он куда-то в Пермскую область, в команду второй лиги перебрался. Слышал, до сих пор там играет.
Вот такие мои новости… Да мы уже почти всех и вспомнили. Эх, какая команда была, могли бы ведь в первой лиге пошуметь! Может и круче, чем тот сброд, который Мюллер набрал. Как думаете, Николай Павлович?
- Дело не в сброде, футболистов-то он не самых плохих привел. Там не все так просто было, Егорушка, - вздохнул тренер, - далеко не все на поверхности. Много чего в таких глубоких омутах происходило, что на самое их дно и не заглянешь. А если заглянешь, то лучше бы и не смотрел, честное слово. И за переходы игроков под полой платили, и результатами торговали направо и налево, и целые команды сплавляли так, что мама не горюй… Не надо тебе этого всего знать, а то разочаруешься в жизни вовсе уж…
- Да куда уж сильнее разочаровываться, чем сейчас, - пожал Егор плечами, - время-то какое наступило, разве не видите. Советский Союз потеряли, теперь Россия на очереди. Слыхали наверно, на окраинах, в автономных республиках, чего творится. В Чечне вообще какой-то генерал себе всю власть забрал. Цены вверх галопом скачут, инфляция дикая, рэкет… Одни только олигархи московские да коммерсанты местные хорошо живут. И то, даже они как на пороховой бочке. Кругом бардак, грязь, чернуха, бандиты совсем обнаглели… Так что про футбольную мерзость, пожалуй, я и на самом деле слышать не хочу. Получается, что чистый, честный футбол только и был, что у нас «Трудовых Резервах», в юношеской команде, так что ли?
- В детстве все честные и чистые. Никто сволочью не рождается. Это потом жизнь большинство из нас подлости, скотству и двуличию учит. Вот только лишь единицы понимают, что не обязательно в этом классе становиться лучшим учеником. Почти все по нынешним временам цинизм и ложь за добро считают. Когда вы еще в детской команде играли, государство нравственность пропагандировало, пусть и больше на словах. А сейчас, откровенно, человек человеку волк, вот и вся мораль. Обмани ближнего, ибо иначе он возрадуется и обманет тебя. Ох, что-то меня совсем в какие-то библейские кущи потянуло…
- А давайте, Николай Павлович, по пятьдесят грамм, - предложил Егор, ныряя в недра своего письменного стола и доставая оттуда изящную бутылку, - вы не сомневайтесь, водка хорошая. «Гжелка» кристалловская, не паленая. Выдрин наш из московской командировки привез, он контрафакт брать не станет. Тем более, тренировка только завтра, а от одной рюмки…
- Чего спрашиваешь, наливай, - фыркнул собеседник, подставляя пустую чашку из-под чая, - ты уже большой мальчик, кто я такой, чтобы тебе запрещать…
- А помните, когда нас в «Трудовых Резервах» на зимние сборы в Гагры вывозили, там очень даже запрещали, - Егор, все же немного робея, нацедил из бутылки ровно по пятьдесят грамм, не больше.
Оба, подняв свои бокалы, почти синхронно улыбнулись давним воспоминаниям.
В семьдесят восьмом году Николай Павлович правдами и неправдами выбил у начальства ДСО деньги на то, чтобы морозной зимой вывезти своих подопечных из юношеской команды на предсезонный сбор в теплую Абхазию, в чудный приморский город Гагры. Для многих ребят из коллектива эта поездка оказалась первым в их жизни визитом на море, полным необычайных открытий и немыслимых восторгов, несмотря даже на то, что курорт в феврале вовсе не выглядел таким же чарующим и волшебным, как летом. Подростки таяли от вида магнолий и рододендронов, гладили ворсистую кору экзотических пальм, засматривались на самшитовые рощи и наперегонки пытались забраться выше всех по гладким стволам столетних корабельных сосен. Дисциплину на сборах установили строгую, но когда это останавливало два десятка пятнадцатилетних пацанов, тем более, что надзирали за ними лишь двое взрослых, сам тренер и его помощник. Причем последний относился к своим обязанностям спустя рукава, и больше отдавал должное домашним абхазским винам.
Курение запрещено? Это не значит, что нельзя. Это лишь означает, что спрятаться надо получше, забраться в самую гущу кустов олеандра, где малолетних курильщиков никто не обнаружит. Нельзя самостоятельно бегать на море? А на что тогда время после отбоя, когда можно свернуть одеяло, уложить его под простыней в виде спящей тушки и осторожно, без лишнего шума вылезти в окно. А там уже останется всего лишь пятнадцать минут сумасшедшего бега по каменистым ночным тропинкам до линии прибоя. Нет, купаться в феврале, конечно, невозможно, но так заманчиво посидеть на самой кромке берега, любуясь отсвечивающей сталью лунной дорожкой на едва покачивающейся поверхности шепчущего свою бесконечную песню моря. Море, это нечто особенное… Оно несет умиротворение или угрозу, таит в себе степенность или хаос, может быть ласковым или сумасбродным, способно самозабвенно танцевать бесшабашный рок-н-ролл или нежный венский вальс. Но оно никогда не бывает скучным.
Спиртное воспрещалось категорически, и если на иные ограничения взрослые еще могли посмотреть сквозь пальцы, то на алкоголь ими был установлен безоговорочный мораторий. Собственно, он в основном и соблюдался, юноши не были совсем уж безрассудными и понимали, какие границы лучше не переходить. Но как-то незаметно наступил канун Дня Советской Армии. Николай Павлович, выходя после ужина из дверей полуразрушенного пансионата, где разместилась команда, подышать свежим, насыщенным сосновым ароматом воздухом, нос к носу столкнулся прямо в дверях с Егором и Моней, в руках у которых весело позвякивали в сетках-«авоськах» несколько бутылок грузинского сухого вина, закупленные для того, чтобы отметить всей командой назавтра, после отбоя, наступающий праздник. Отчего парни пошли через центральный вход, а не отправились проторенной дорожкой через окно своей комнаты, объяснить не смогли бы даже они сами. Но факт остается фактом, катастрофа произошла там, где не ждали.
Впрочем, ни ругаться, ни грозить нарушителям немедленной отправкой домой тренер не стал, не в его это было правилах. Он лишь негромко хмыкнул и назначил виновникам встречу через десять минут возле тропинки, которая петляла по крутому горному склону, устремившемуся почти вертикально вверх прямо за воротами пансионата. В этот раз, как и обычно, тренер присел на скамеечку у подножия горы. В верхнюю точку поднялся его помощник, отвлекшийся ненадолго от дегустации «Киндзмараули». Преступившим правила футболистам команды была объявлена мера наказания в полтора десятка «кругов». То есть, им предписывалось пятнадцать раз взбежать и спуститься по тропинке длиной метров пятьсот, причем так, чтобы в конечных точках маршрута их присутствие было зафиксировано обоими наблюдателями. И да, им следовало уложиться в десять минут на каждый подъем-спуск. Если дольше, то забег не засчитывался, и следовало его повторить.
Любой из нарушителей, хотя бы однажды таким образом поучаствовавший в развитии собственной икроножной группы мышц, некоторое время затем отличался необычайно примерным поведением. Егору и Моне пришлось бесчисленное, как им показалось, число раз взлетать по склону, и, оскальзываясь на мелких камушках, спускаться вниз. После этой дополнительной тренировки бутылки с вином, вовсе даже не реквизированные тренером, так и остались в итоге стоять под кроватью не открытыми.
- Ну, а как с вами тогда иначе-то было, - усмехнулся тренер.
- Да, иначе с нами никак, - согласился Егор, - а мне еще вот что интересно. Мы ведь тогда-то не понимали, а сейчас очевидно же, что спортобщество вряд ли столько денег выделило, чтобы всей нашей команде на две недели на юг сгонять. Не могло быть такого. Даже на дорогу, пусть и по детскому тарифу, хоть даже и на боковушках в плацкарте с пересадками, это же и то средства немалые. А там и проживание в том доме отдыха, пускай и кошмарном, да и пустом по зимнему времени года. Питание наше, аренда полей футбольных, да мало ли что еще… Признайтесь, добавили ведь свои собственные деньги? Сколько?
- Зачем тебе это? – смутился наставник, - ну да, пришлось кое-что из своих доплачивать. Не помню уже, сколько точно. Но заначки, что мы с женой в том году на отдых в Крыму откладывали, на наши сборы не хватило немного. Пришлось одолжить у знакомых. Да разве же в деньгах дело! Ты бы видел ваши глазенки восторженные, улыбки детские, сам бы никаких рублей не пожалел. Жена ворчала, конечно, но я бы и сейчас точно так же поступил, ни минуты не сожалея! Потому что не уверен даже, кто тогда от всего этого приключения счастливее был, вы или я. Вот так-то.
В углу неожиданно ожил телевизор, до этого снова как-то незаметно утративший звук. На экране нескончаемый Леня Голубков сменился одинокой недоверчивой женщиной Мариной Сергеевной, также обогатившейся за счет АО «МММ». «Надо же, не обманули!» - задорно возвещала траченая молью дама, пересчитывая дармовые тысячи.
- А вы как, Николай Павлович, вложили сбережения в АО «МММ»? – улыбнулся Егор, подходя к аппарату и выключая его из сети.
- Что? А… Всех сбережений – полмешка картошки с прошлогоднего урожая, не возьмут их коммерсанты в рост… - отозвался тот, - как оно в песне поется, мои года – мое богатство, других не накопил. Да если и было бы что в кармане, так не верю я бизнесменам. Когда они обещают не обдурить сейчас, то значит, потом обязательно вокруг пальца обведут. Небось, читал сказку про Буратино? То-то и оно. В любом казино выигрывают только его владельцы, и никак иначе. А у нас сегодня вся страна, это одно большое, дурное казино.
Политов поднял свою чашку, внимательно посмотрел на нее, и одним глотком опрокинул в себя содержимое, после чего, с кряхтением опираясь на спинку стула, поднялся на ноги.
- Ладно… Теплой водкой старика напоил, пора и честь знать, - проворчал он, - завтра на тренировку не опаздывай.
- Буду вовремя, Николай Павлович, - заверил его Егор, - даже не сомневайтесь.
V
Палящее по-среднеазиатски солнце выжигало своим безжалостным жаром прибрежный живописный луг с густо разросшимися по кромке небольшого пляжа ярко-зелеными побегами осоки. Со стороны реки доносились пока еще кокетливые, смущенные девичьи повизгивания и плеск не такой уж и освежающей в этот жаркий полдень воды неглубокой, узкой речушки. На импровизированном футбольном поле неподалеку, с воротами, сделанными из кое-как срубленных молодых елочек, раздавались гулкие удары по мячу и приглушенные расстоянием крики играющих. Ноздри щекотал бесподобный запах уже почти готового шашлыка из совсем юного барашка.
Двое солидных мужчин, на вид один чуть моложе, а другой вовсе уж пожилой, одетые соответственно погоде, в легкие футболки и пляжные шорты, удобно устроились в шезлонгах, в тени, отбрасываемой небольшой лесополосой. Они лениво беседовали, закурив, один толстую сигару, а другой - старомодный ядреный «Беломорканал».
- А знаешь, приятно мне с тобой общаться, Гена, - с ленцой растягивая слова, произнес Алексей Прохоров по кличке Прохор, крепкий мужчина лет тридцати пяти, с рельефными бицепсами и простым, но симпатичным лицом, которое не портил даже неоднократно сломанный нос. В прошлом призер чемпионатов СССР по боксу, сейчас в Прикамске он был лидером группировки тех, кого в конце восьмидесятых называли спортсменами-рэкетменами, а теперь, в девяностых, к ним прочно приклеилось прозвище «бандиты». Надо же было как-то отличать новую генерацию криминала от уголовных авторитетов старой формации, которые именовались по старинке, ворами.
- Это же просто шикарно, - продолжал он, - что мы с самого начала в полном, как говорил один недалекий политический деятель, консенсусе находимся. Все вопросы и непонятки решаем мирно, не воюем, как в других регионах повелось. Зачем нам конфликтовать, если лохов на всех хватает, только успевай их обувать? Лох, он же не мамонт, он не вымрет.
- И то верно, Лешенька, - так же, не спеша выплевывая слова, отозвался его собеседник, носивший погоняло «Крокодил Гена». Достаточно пожилой на вид, на первый взгляд ему можно было дать лет под шестьдесят, а то и больше. Жилистый, словно высушенный на солнце, с худым, костистым лицом, прорезанным глубокими морщинами и не менее глубокими рубцами от давно заживших шрамов. Вот только парадокс состоял в том, что звали его по паспорту вовсе даже не Геннадий, а Виктор Петрович, и лет ему от роду не было даже и пятидесяти. Почти четверть века, проведенные им на союзных зонах, где он и получил свою воровскую кличку за напускную основательность, скрывавшую под собой небывалую, даже по тюремным меркам, жестокость, совсем не способствовали моложавости внешнего вида и свежести лица. Зато позволили стать смотрящим по немаленькому прикамскому региону. Вором в законе Крокодил не был. Для того, чтобы короноваться, криминальных заслуг у него не доставало, а покупать это звание за деньги, как некоторые скороспелые авторитеты, он принципиально не желал. Но и должность положенца его вполне устраивала. Последние годы он в основном играл роль степенного и благосклонного патриарха, но те, кто знал его давно, не обманывались. Из-под оболочки благодушного и мудрого филина в любой момент могли показаться клыки свирепой и безжалостной рептилии.
- Дело здесь в том, друг мой ситный, - развивал Гена свою мысль, - что конфликты возникают либо у слишком глупых, либо у слишком жадных. А мы с тобой люди здравомыслящие и великодушные. Понимаем, что делаем-то одно дело, фигурально выражаясь, рыбачим в одном пруду, но при этом методы у нас разные. Так что, если я ловлю на удочку, а ты, скажем, на спиннинг, то и жирной рыбки каждый из нас на свой крючок наловит достаточно, чтобы вкусно перекусить. А начнем ссориться, всю рыбу распугаем, да и удить ее за дракой некогда станет. Ну, допустим, отберет один у другого весь улов. Так ведь не сможет сразу все съесть. Испортится рыбка-то, завоняет непотребно. Поэтому хорошо, что мы полюбовно все проблемы решаем, Леша. Это ведь не только спокойнее, но и выгоднее, не находишь?
- Нахожу, как же, - пожал плечами Алексей, - вот только по Привокзальному району все-таки компромисс нам искать как-то надо. Сам посуди, мы там всегда работали. У моих наперсточников и лохотронщиков места в Привокзальном прикормленные и насиженные. А твои щипачи совсем недавно появились, и мне всю гармонию нарушили. Ты же сам понимаешь, если твои воришки у фраера ушастого карманы обчистят, с чем он к моему наперсточнику пойдет? Из пустого лопатника денег не достанешь! Что, карманники твои так много вам в общак отстегивают, что их подвинуть куда-то никак нельзя?
- Отчего нельзя, можно. Место урожайное, конечно, но не единственное в городе, можем и подвинуться. Вот только тогда люди ко мне придут и спросят, а чего же я здесь слабину дал. Что с моих уступок благородное общество поимеет? А если ничего, то как такое может быть? А там ведь недалеко и до предъявы, что я себе что-то с этой сделки выкроил. Вот ведь какая загогулина получается!
- Да… Понимаю я тебя, здесь изрядно поразмыслить надо, - пожевал губами Прохор, - но лучше бы с этим не тянуть… И вообще, не мое это дело, конечно… Но я так вижу, что вы уже в своем обществе от замшелых воровских понятий достаточно далеко отошли, так чего до сих пор в какую-то шалманную демократию играете? У меня в бригаде, к примеру, как я скажу, так и будет, только попробует кто возразить. А ты все на сход свой оглядываешься. Поймут, не поймут… С этим вече новгородским разве уедешь далеко, когда там у каждого свое веское, единственно верное и несгибаемое мнение… Мракобесие какое-то, ей-богу.
- Правильно сказал. Не твое это дело, наши порядки обсуждать, - огрызнулся Гена, с раздражением, даже чуть приподняв верхнюю губу, словно обнажая крокодильи зубы, - а раз уж у нас с тобой такой откровенный разговор пошел, скажу тебе… И в том ты прав, что понятия наши, не один десяток лет неизменные, мы последнее время подрастеряли. Казино вот открыли, вслед за тобой, а ведь не совсем это наша поляна. Ладно ты, в своей «Кругосветке» рулетку катаешь, да карты раскидываешь, у нас-то, по-хорошему, это иначе организовано должно быть. Каталы в поездах и на курортах, они всегда были, но не казино же, которое торчит у всех на виду, как прыщ на ровном месте! Ну, это ладно еще. А уж совсем никуда не годится, что «ПрикамскИнвестФонд» дурацкий основали, ваучеры за бутылку водки у алкашей скупали, как малахольные. Чего с бумажками этими делать, сами толком не знали. Вот пришлось акции завода «Камсельмаш» за десять чемоданов приватизационных чеков скупить. Директора своего поставили, но предприятие-то оборонное, государство за ним хоть немного, да бдит. Как оттуда деньги в общак выводить? Разве что целый штат хитрой бухгалтерии туда посадить, так хлопот-то сколько… Хочешь, купи этот завод у нас. По-божески попрошу, пятнадцать миллионов долларов. Он, говорят, раз в десять дороже стоит!
- Купил бы, да нет у меня сейчас таких денег, - развел руками Прохоров, - к тому же, реальную стоимость надо не так вот, на глазок, определять, а через экспертизу. Но вы, если по серьезному надумаете продавать, мне свистните, проведем аудит, поторгуемся… Короче, на сторону-то не отдавайте.
Шашлычник с широким лицом и раскосыми, миндалевидными глазами, подошел, уважительно склонив голову, поставил перед собеседниками на раскладной походный столик круглый поднос с двумя шампурами исходящего соком подрумяненного мяса, тарелкой с зеленью, сладким перцем, колечками красного ялтинского лука, огурцами и крупно порезанными помидорами. Почтительно сложил перед грудью ладони и, не задерживаясь, отошел обратно к мангалу.
- Не люблю чурок, - фыркнул Прохор, презрительно посмотрев ему вслед, - отделились от России, все кричали, что без русских лучше жить будут, а как поняли, кто их все это время кормил, так и понаехали обратно к нам, хлеб наш отбирать. Кстати, не слышал анекдот? Офицеры заспорили, какой национальности был Буратино. Корнет говорит, он итальянец, раз автор сказки из Италии, полковник возражает, нет, он же хитрый был, не иначе еврей. Капитан не соглашается, дескать, русский, и все тут. К ним подходит поручик Ржевский. Эх, говорит, что же вы, господа, такие невежественные, надо же просто прочесть первоисточник. Там как раз в первой строке ясно написано: «Папа Карло взял в руки чурку…».
- Смешно, - хохотнул Гена, – правда, анекдот твой с длинной такой бородой, прямо как у Карла Маркса, или у кореша его, Фридриха, значится, Энгельса. Мне его еще году в семьдесят втором на томской пересылке рассказывали. Разгадай лучше мой ребус: называние города в России, где первый слог – буква русского алфавита, а второй и третий – часть тела еврейской женщины.
- Чебоксары, - не оставаясь в долгу, почти мгновенно откликнулся Прохор.
- Молодец. У меня только один Матроскин эту загадку разгадал. Фонарь до сих пор кряхтит, извилины напрягает. Я уж не говорю про обычных торпед. Один – один, - заключил Крокодил, - будем считать, что боевая ничья. Впрочем, этот-то не чурка, - мельком заметил он, кивая на мангальщика, - татарин он. Хотя, тоже нерусь, но для русских они не опасны. Пока с монголами не столкуются, конечно.
- Ну что, уважаемый, - как к старому доброму знакомому обратился к собеседнику Прохоров, - может, пора уже девочек свистнуть? Истомились они, поди, в ожидании…
- Погоди, дорогой, всему свое время, - расслабленно процедил в ответ вор, - посмотри, природа какая, пейзажи Айвазовского и рядом не стояли! Понюхай, как шашлыки пахнут, «Шинель пятого размера» французская ни в какое сравнение не годится. А ты своими профурсетками всю романтику хочешь опошлить. Давай уж попозже.
- Попозже, так попозже, - легко согласился спортсмен, и непринужденно перевел тему:
- А ты посмотри, Гена, на парней-то наших, как они мяч увлеченно пинают. Может, и сами выйдем на поляну, поможем каждый своим? Заодно разомнемся, а то сидим тут, как два тополя на Плющихе. Как думаешь?
- Думаю, что принцип мой ты, Лешенька, и так знаешь, - рассудительно произнес Крокодил Гена, - в мои годы лучше плохо ходить, чем хорошо бегать. Приятнее плохо сидеть, чем хорошо ходить. И уж тем более, полезнее плохо лежать, чем хорошо сидеть. Стар я стал, дорогой мой. Ленив. Это вам, молодым, только бы носиться почем зря, подметки понапрасну стачивать, а мне уже поближе к землице пора устраиваться, могилку помягче да поуютнее присматривать.
- Ну, как знаешь, - ухмыльнулся спортсмен, - только без помощи от тебя мои-то твоих торпед на футбольном поле в клочья разрывают. Похоже, даже всухую. Не обидно тебе?
- А ничуть, - где-то в глубине глаз уголовника проскочила нехорошая искорка, но сразу же погасла, - мои пацаны для другого предназначены, не для того, чтобы с мячиком развлекаться. У каждого знаешь ли, в этой жизни есть свое предназначение. Если на двух стульях попробуешь усидеть, так штаны порвешь, да и только. Если еще и не задницу. Так что пусть они своим делом занимаются, а кубки и медали и без них есть, кому выигрывать. Тем же, скажем, твоим хулиганам. Слыхал я, что ты в этом году команду своего охранного агентства в чемпионат и на кубок области заявил. Не перегибаешь палку?
- Да ну, уважаемый, - выпятил губу Прохор, - от этого вреда никакого, сплошная польза. Все легально! Реклама моего ЧОП, это раз, - начал он загибать пальцы, - парни помимо спортзала-качалки форму поддерживают, это два. Да и любят они в футбол погонять, отдохнуть от трудов праведных, это три.
- Ну, смотри, может, и нет в этом вреда, - покладисто покивал Крокодил, - Да только команда-то твоя так себе. Говорят люди, что в чемпионате в серединке плетется, не стыдно?
- Так первый сезон ведь, - спортсмен резко выдохнул. Очевидно, указанный факт не давал ему покоя, - Зато мы в кубке области в полуфинал вышли. Ты-то вряд ли в курсе, а я заинтересовался этим делом, слежу. Даже на стадион заглядываю, редко, правда… - Прохор вдруг устремил взгляд куда-то вдаль, за речку, на бурно разросшиеся на другом ее берегу заливные луга, привстал с шезлонга и неожиданно загоревшимися глазами посмотрел на собеседника.
- Знаешь, Гена, что мне сейчас в голову пришло? Вот мы только что про Привокзальный район, про казино, про «Камсельмаш» твой говорили. А ведь заводская команда «Камсельмаша» тоже в полуфинал кубка вышла, как и мой «Аргус»! Могут и в финале встретиться. Да так, скорее всего, и будет. Ты как, азартный? Не заключить ли нам с тобой пари, какая из команд, «Камсельмаш» или «Аргус» кубок выиграет, или хотя бы дальше в нем пройдет? Если на футбольном поле твоя возьмет, я потихоньку своих наперсточников и лохотронщиков из Привокзального начну убирать. Все равно этот бизнес мне много прибыли не дает, да и увядает уже подобный промысел. Год-два, и почуют лохи, что выиграть там нельзя. А уж если мои футболисты не подведут, ты своих ширмачей из Привокзального уберешь на другие пастбища. Как тебе такое предложение? Сделаем ставки, как в казино? Что для тебя, что для меня куш не особенно большой, но выиграть приятно, а проиграть не так уж и досадно будет. В итоге никто не в обиде, ну как?
- Год-два, - зацепившись за слова, протянул Крокодил, - какой же ты оптимист однако, Леша. Я вот и на день планы с опаской замышляю, при нашей-то с тобой жизни, а ты вот на какие сроки прикидываешь... Да уж, весельчак, ничего не скажешь. Ну, а что касается твоей идеи… Интересная мысль. Но я, в отличие от тебя, один такие вопросы не решаю. Прикинуть надо хрен к носу, посоветоваться с людьми. Как на мой взгляд, любопытно было бы такую мазу замутить, забавно даже. Верно ты заметил, азартный я, хоть и не всегда это хорошо. Слабость это для правильных людей. Так что вот тебе мое слово. Предварительное согласие от меня ты прямо сейчас получил, но окончательное решение завтра к вечеру будет, не раньше. Зашлю к тебе человечка, да и сообщу, чего мы там надумаем, лады?
Эх, видать не совсем еще я старый, если разбудил ты во мне азарт… А может, и вовсе не старый… Давай, спортсмен, свисти своих девочек, чего кота за хвост тянуть.
VI
Сема Петрашевич, администратор футбольной команды «Светоч», с трудом оторвал голову от подушки, шумно выпустив от натуги скопившиеся в кишечнике газы, и с тяжелым, хриплым стоном тотчас же опустил ее обратно. Черт побери, что же он вчера пил? Начиналось все, кажется, благопристойно. Пара «Мартини», потом бокал коньяка, а потом…
Семен давно мечтал посетить недавно открывшееся в городе шикарное кафе «Кругосветка», в котором уже побывали почти все его знакомые, и отзывались о шикарной обстановке, изысканном меню и подаваемых там экзотических коктейлях с нескрываемым восторгом. Однако нищенская зарплата администратора заводского спортивного коллектива не дотягивала и до двадцати пяти долларов в месяц, да и ту все чаще задерживали, поэтому мечта долгое время так и оставалась несбыточной. К счастью, накануне Сема получил в филиале фирмы «Гербалайф» тридцать долларов, выплаченные за уже третьего простофилю, которого ему удалось уговорить вступить в это гнездо сетевого маркетинга. И главное, у него получилось убедить бедолагу купить целый чемодан абсолютно бесполезных пилюль, порошков и капсул с якобы биологически активными добавками, а на самом деле сомнительными снадобьями, расфасованными, скорее всего, в ближайшем подвале. Вот с этими-то тремя восхитительно шуршащими зелеными бумажками и отправился Петрашевич к мигающему разноцветными огоньками входу в элитарное, по меркам Прикамска, заведение.
Так… Что же было дальше? Пара бокалов коктейля «Мартини», с оливкой на дне фужера, точно как у неподражаемого Джеймса Бонда… Смешать, но не взбалтывать, и все такое… Потом на сцену выпорхнула стриптизерша и начала извиваться возле хромированного металлического шеста на небольшой круглой сцене. Помнится, он еще выкрикнул необычайно остроумную шутку, что ресторанчик, вероятно, получил свое название «Кругосветка» потому, что стриптизершу зовут Светлана, и она-то как раз и крутится вокруг пилона…
Потом девчонка подошла к его столику, и стала тереться своими выпуклостями о колени Семена. Издали танцовщица казалась феей небесной красоты, но вблизи стали заметны желтеющие синяки под коленями и апельсиновая корка целлюлита на бедрах. Поэтому Сема с откровенной неохотой извлек из кармана пару мелких рублевых купюр, и, страдая скаредностью, засунул их ей под резинку трусиков. Как-то ухитрившись рассмотреть в полумраке номинал банкнот, чаровница мгновенно разочаровалась в клиенте и тотчас же перешла к более щедрым посетителям. Огорченный Семен немедленно заказал большой бокал коньяка…
Нужно вспоминать еще… Ага, откуда-то вынырнул и подсел к нему за столик вертлявый молодой человек, с лицом, напоминающим лисью мордочку, и с литровой бутылкой польской водки «Зверь», на этикетке которой скалилось жуткое, отвратительное чудовище.
Время от времени подливая водки в бокал Петрашевича, услужливый молодой человек шепчет ему, что за портьерой в заведении расположено первое в городке самое настоящее казино. Пока еще не совсем легальное, но уже разворачивающееся в настоящее игорное заведение, прямо как на Западе, внезапно оказавшемся вовсе не загнивающим, а совершенным идеалом, к которому должно стремиться. Проводит администратора команды за портьеру, снова наполняя его стакан противной, теплой водкой, что-то условным знаком показывая при этом быкообразному охраннику.
В небольшом полутемном зале уютно расположились три карточных столика, за каждым из которых сидело по паре человек, а еще – о, чудо! – самая настоящая рулетка! Как в голливудских фильмах, которые Сема обожал смотреть, едва ли не ежедневно меняя в видеопрокате потертые от частого употребления кассеты с кадрами совсем иной, красивой западной жизни.
Дальнейшие воспоминания Семена о происходившем вчера становились все более отрывочными. Вот «лисья мордочка», опять подливая ему спиртное, шепчет выигрышный номер на рулеточном столе. И тотчас же именно в ячейку с названной цифрой падает блестящий никелированный шарик, в один момент делая его богаче на десять долларов. Вот милейший молодой человек отводит администратора футбольной команды в сторону, и убеждает, снова булькая над его рюмкой бутылкой с алкоголем, что десять баксов, это смешные деньги, равные лишь стоимости приличного ужина. А Сема, он же избранный, он имеет возможность выйти из казино сегодня с несколькими сотнями, а то и тысячами долларов. Нужно только слушаться, делать те ставки, которые этот добрый человек подскажет своему лучшему другу, и удача сама нырнет в объятия, осыпав фантастическим ворохом банкнот.
И снова шарик, как по заказу, останавливается в нужном гнезде, и опять перед Семой растет целая куча фишек, которые можно в любое время обменять на деньги. Он чувствует себя удачливым чикагским гангстером Аль-Капоне, воротилой теневого игорного бизнеса, и даже плечи развернулись как-то горделиво, и взгляд стал лениво-снисходительным, и нижняя челюсть сурово выдвинулась вперед. Пускай вокруг далеко не Монте-Карло, а захолустный Прикамск. Но доллары-то и здесь ничем не хуже, чем в самом шикарном казино Лазурного Берега!
Затем фортуна, очевидно, временно отвлекается, обратив свой взор в иную сторону, и вот уже не только фишек нет перед ним, но и карманы совершенно пусты. Что? Нет, сейчас, вот прямо сейчас он отыграется! У кого-нибудь одолжит всего одну фишку и немедленно возьмет реванш! И вновь нежный шепот добровольного помощника. Сначала он о чем-то расспрашивает, а затем сообщает о том, что можно реабилитироваться одним могучим ударом, поставив на кон свою квартиру в центре города. А уж он-то, «лисья мордочка», точно знает, где остановится капризный шарик рулетки, и риска нет совершенно никакого.
А шарик, цинично перескочив через необходимое Петрашевичу число, замирает совсем на другой цифре, в противоположной части колеса, а советчик уже растворился в полумраке. И никто не знает, куда он ушел, и вообще никто в заведении его не знает. Семена, едва держащегося на ногах от шока и выпитого спиртного, заставляют что-то писать на листе бумаги, отбирают паспорт, а потом выводят под руки за двери двое дюжих охранников. На прощание дают хорошего пинка, не забыв упомянуть, что завтра в полдень ему надлежит быть дома, к нему нагрянут дорогие гости…
Администратор команды «Светоч» весь сжался под одеялом и снова хрипло, тягуче застонал…
Мелодично пропел соловьем дверной звонок. Поддернув пижамные штаны, по пути взглянув в зеркало на собственную помятую физиономию, и пятерней причесав начинающие редеть волосы, Сема поплелся в прихожую, и осторожно выглянул в дверной глазок.
За дверью стояла высокая, плоская, как доска, дама бальзаковского возраста, в строгом деловом костюме, белоснежной кружевной блузке, с высокой прической и элегантными очками на крючковатом носу. Она тотчас напомнила Семену тип школьной классной руководительницы-старой девы. За ее спиной переминались двое крепких молодых людей в лаковых тупоносых туфлях, черных костюмах и белых рубашках при галстуках. При всей авантажности их внешнего вида было, однако, с первого взгляда заметно, сколь некомфортно чувствуют они себя в такой униформе, и как мечтают ее поскорее сбросить ради спортивных костюмов и фирменных кроссовок.
Хищно щелкнул английский замок на двери.
- Доброе утро, господин Петрашевич, - свысока взглянув на хозяина жилплощади, произнесла дама, - я государственный нотариус, о моем визите Вас должны были предупредить вчера. А это мои помощники. Позвольте мне пройти.
Пребывая в серьезных сомнениях относительно того, насколько это утро доброе, Сема механически посторонился. Все трое посетителей, не снимая уличной обуви, двинулись в комнату. Впрочем, повинуясь кивку «классной дамы» ее сопровождающие сразу же переместились в сторону кухни, где и пропали из виду.
- Я вижу, вы совсем не подготовились к нашему визиту. Хорошо, тогда приготовьте, пожалуйста, все документы на квартиру. Мы сейчас будем оформлять официальную дарственную на вашу жилплощадь, - присев в кресло перед журнальным столиком, и брезгливо сдвинув в сторону полную окурков пепельницу, с немым упреком во взгляде поморщилась нотариус, - стандартная процедура не займет много времени, но все-таки прошу Вас поторопиться. У меня сегодня еще очень много дел.
- Я… Я не собираюсь оформлять никакой дарственной. Меня обманным путем… Подпоили, ограбили… Все подстроено… Я сейчас вызову милицию… - еле ворочая распухшим во рту сухим языком, пробормотал Сема, протягивая противно подрагивающую с похмелья руку к телефонному аппарату на том же журнальном столике, - вы… Вы не имеете права…
- Ну, что же вы так, Семен Моисеевич, - укоризненно покачала головой дама, - как маленький, ей-богу… Посмотрите, вот ваша долговая расписка, вы же ее вчера собственноручно писали, неужели не помните? – она достала из прозрачной папки и ногтем направила по столу в направлении Семена лист бумаги, - это ксерокопия, конечно. Ознакомьтесь, там и сумма прописью указана. Ну, теперь вы мне пальцем грозите, что за детский сад… Мальчики, помогите клиенту собраться с мыслями, пожалуйста, - слегка повысив голос, произнесла она в сторону кухни. Затем встала с кресла, с холодным сожалением и некоторым непониманием взглянула на хозяина квартиры, и подошла к окну, из которого открывался замечательный вид на архитектурные памятники исторической части города.
Очевидно, готовые к такому повороту событий, помощники нотариуса не заставили себя долго ждать. Выполняя, по-видимому, привычную, рутинную работу, один из них, будто стальными клещами взял обмякшего, потерявшего какую-либо волю к сопротивлению хозяина квартиры за плечи, аккуратно завел руки за спину, перемотал кисти широкой лентой скотча. Затем одним пальцем опрокинул Петрашевича на кровать, рывком сдернул с него цветастые пижамные брюки, и проделал те же самые действия со скотчем в отношении лодыжек. Другой тем временем достал из кармана обыкновенную пальчиковую батарейку, отвернулся, присоединил к ней пару проводов, произвел еще какие-то хитрые манипуляции и осторожно поднес получившееся устройство к паху клиента.
Острая, зудящая боль пронзила самую нежную часть тела Семена, заставив страдальчески замычать, изогнуться и задергаться, подобно наколотому на иглу насекомому. К сожалению, амплитуда его движений ограничивалась железным захватом одного из «мальчиков». Второй с интересом наблюдал за реакцией жертвы. Постоял так пару минут, с сомнением взглянул на страдающего, корчащегося от боли, но все еще непреклонного Сему, и будничным тоном поинтересовался:
- Извини, хозяин, мы утюжок в машине забыли. Такая неудача. Склероз не щадит даже молодых, понимаешь ли. Можно твоим воспользоваться? Мы аккуратно, ничего в нем не поломаем, как новый будет. Подскажи, пожалуйста, где найти…
Петрашевич часто читал криминальную хронику в газетах, и был хорошо осведомлен, для чего гостям может понадобиться этот абсолютно мирный бытовой прибор. Он прикрыл глаза, разжал стиснутые от боли зубы и невнятно промычал:
- Прекратите, пожалуйста, прекратите… Я подпишу, я все подпишу… Перестаньте, прошу вас…
- Ну вот, Семен Моисеевич, видите, как все просто. А вы упрямились, - участливо ободрила хозяина квартиры нотариус, отрываясь от созерцания пейзажа за окном, - спасибо, мальчики, вы пока свободны. А вы, господин Петрашевич, оденьтесь, а то неприлично как-то выглядите без штанов. Как же вы так, в неглиже при даме…
Сейчас все быстренько оформим, а в субботу, часиков в десять утра, ждите нового хозяина квартиры. Вам с ним еще нужно будет подписать акт приема-передачи вашей приватизированной жилплощади. Кстати, новый владелец просил меня сообщить, что с вывозом личных вещей он вас не торопит, дает на это целых три дня, как раз до субботы. Передает вам пламенный привет и надеется, что вы эту его благожелательность по достоинству оцените.
Перед тем, как выйти обратно на кухню, один из молодых людей, тот, что при ходьбе слегка припадал на правую ногу, широко, по-приятельски улыбнулся администратору футбольной команды, подмигнул ему, и поставил на столик словно по мановению волшебной палочки возникшую у него в руках ярко-зеленую баночку голландского пива «Бавария».
Не успела входная дверь в квартиру закрыться за нотариусом и ее помощниками, как Сема развил бурную деятельность: пометался по квартире, затем сел за стол и долго царапал что-то ручкой на листе бумаги, после чего сбросил пижаму, плеснул в ванной водой на лицо, причесал волосы, натянул носки, джинсы и рубашку, сунул ноги в модные югославские ботинки и выскочил на улицу. Путь его лежал не столь уж далеко. Всего лишь за пару кварталов от его жилища находилось учреждение с солидной вывеской «Районное отделение милиции по Октябрьскому району города Прикамск».
Семен с трудом отворил тугую дверь в отдел, а просочившись внутрь, не удержал ее, и створка хлопнула за его спиной со звуком разорвавшейся гранаты. Это привлекло внимание дежурного, пожилого капитана, который как раз развернул газету, уютно расположившись на мягком стуле в своем застекленном отсеке.
- Товарищ полковник… Я хотел бы подать заявление в милицию о вымогательстве, - несмотря на то, что Петрашевич весь путь до отделения репетировал свою речь, шепча ее себе под нос, и даже выпил перед выходом из дома сто грамм коньяка для храбрости, голос его предательски подрагивал.
- Я пока еще капитан, а не полковник, - нехотя отозвался дежурный, - Давайте, что там у вас…
Прочитав заявление, над каждой буквой которого, выведенной каллиграфическим почерком, потерпевший трудился, не покладая фальшивой китайской авторучки «Паркер», почти полчаса, работник милиции поднял глаза на Семена.
- А где здесь состав преступления? Лично я не обнаруживаю никакого факта вымогательства.
- Ну, как же…- растерялся Петрашевич, - мне угрожали, меня пытали …
- Акт медицинской экспертизы о следах пыток приложите, - зевнув, лениво процедил капитан, - показания свидетелей, где это все? Или вы мне будете сказки рассказывать?
- Это все ваши, а не мои обязанности, проводить расследования и экспертизы! – возбужденно взвизгнул Сема, - я пострадал, у меня, если хотите, стресс… я подвергся грубому насилию! Вы обязаны меня защищать, как гражданина России!
- Как я понял из вашего безграмотного заявления, гражданин, - с нажимом произнес сотрудник милиции, - вы вчера, абсолютно добровольно, и без какого-либо принуждения проиграли свою жилплощадь в казино «Кругосветка». Или вас кто-то силой или угрозами, под дулом пистолета, заставил это делать?
- Но как же… Это ведь подпольное казино, они там все жулики, прохиндеи, проходимцы, у них все подстроено!
- Не надо, гражданин, понапрасну клеветать на честных предпринимателей, - спокойно парировал дежурный, - наш отдел туда неделю назад выходил с комплексной проверкой. Все документы оказались в порядке, лицензия на игорную деятельность оформлена честь по чести, и даже огнетушители все на положенных местах!
- При чем здесь огнетушители! – возопил потерпевший, изо всех сил барабаня кулаком по деревянной стойке, - вы кого защищаете? Преступников, на которых клейма негде ставить, или добропорядочных налогоплательщиков!?
- Вот что, налогоплательщик, - понизил голос милицейский клерк, - у тебя сейчас два варианта поведения: или ты сейчас подсаживаешься в камеру к бомжам и цыганам на пятнадцать суток за мелкое хулиганство, или забираешь свои каракули и бежишь отсюда быстрее, чем автомобиль «Запорожец» ездит… Ты меня понял?
Сема опешил. Приоткрыв рот, огляделся по сторонам, словно пытаясь найти у кого-то понимание и поддержку в пустой дежурной части, и, не обнаружив благодарных, сочувствующих слушателей, со словами «Я буду жаловаться, я это так просто не оставлю…» опустил плечи и медленно направился к обратно к дверям.
Дежурный глубоко, с легкой ноткой досады вздохнул и снова взялся за газету, на последней странице которой его с нетерпением ждал неразгаданный кроссворд.
VII
Колеса внушительного белоснежного – редкий цвет! - «Гелендвагена» уверенно крутились, беспечно наматывая на себя километры отличных финских дорог. Кондиционер мягко нагнетал приятную прохладу в салон, отделенный от окружающего мира, испепеляющего африканской жарой, тонированными окнами с электрическими стеклоподъемниками. Под капотом мурлыкал мощный дизельный двигатель, но он, даже на самых высоких оборотах, не способен был заглушить гремевший в динамиках магнитолы «Pioneer» неувядающий хит группы «Deep Purple» - «Smoke on the water».
Андрей, отбивая пальцами ритм по мягкой кожаной оплетке руля, внимательно следил за медленно плюхающим впереди автобусом со своей туристической группой. Все-таки виза у них групповая, одна на всех в папке у руководителя, и возвращаться в Россию надлежит всем вместе. Ничего, сразу после пересечения границы, он утопит в пол педаль газа! В разрешенных, конечно, пределах. Нарушать правила дорожного движения он не станет. Наслышан о замаскированных засадах ГАИ и о выписываемых ими перегонщикам иностранных автомобилей драконовских штрафах за превышение скорости. Нет, продавцы полосатых палок, даже не пытайтесь разевать свой жадный рот на честно сэкономленные им двести пятьдесят долларов! Он поедет дисциплинированно и аккуратно. Но быстро. Хотелось бы преодолеть две с лишним тысячи километров, отделяющих его от Прикамска, в один этап, но так, скорее всего, не получится. Бодрствовать за рулем целые сутки, не самая лучшая идея. Лучше заночевать где-нибудь в Подмосковье, на стоянке дальнобойщиков, которые и помогут, в случае чего.
Нет, напрасно он все-таки нервничал перед поездкой! Все получилось проще, чем казалось поначалу. Сразу после прохождения финской границы, когда их туристический «Икарус» сделал короткую, «туалетно-курительную» остановку возле приграничного кафе, к автобусу подошел симпатичный молодой человек, представившийся Эдиком, и без обиняков поинтересовался, не озабочен ли Андрей приобретением неплохой иномарки. Услышав осторожный положительный ответ, Эдуард оживился.
- Повезло тебе, парень, что меня встретил. По нынешним временам хорошие машины у нас на авторынке не застаиваются, да и перекупщиков много появилось. Это тебе не пару-тройку лет назад, когда автомобилями торговали непуганые финские идиоты. Нынче тебе или подкрашенный хлам, или, того хуже, «утопленника» впарят, как нечего делать. А я рынок знаю, гоняю время от времени автотранспорт в Россию. Сам-то я из Ленинградской области, так что держись меня. Русский своему соотечественнику всегда поможет!
- А ты как понял, что из всей группы я один за машиной приехал? – недоверчиво осведомился Андрей.
- Шутишь, наверно? – хохотнул новый знакомый, - ты посмотри на них, а потом на себя!
На самом деле, по сравнению с тем моментом, когда «туристы» покидали поезд Прикамск – Санкт-Петербург, с ними произошла удивительная метаморфоза. Еще вчера одетые в обычные джинсы, футболки, туфли и рубашки, при посадке в автобус, следующий в Финляндию, эти субъекты, несмотря на жару, натянули на себя солдатские шинели, серые ушанки с кокардами, впихнули ноги в блестящие хромовые сапоги. За спиной у каждого висело по объемистому вещмешку, до отказа набитому резными шкатулками, немудреными сувенирами, значками, детскими игрушками, мелкими электроприборами, баночками с красной икрой, и прочей дребеденью. Это не считая обязательных водки и сигарет! Среди своих спутников, Андрей, в повседневной удобной одежде и с маленьким, тощим рюкзачком, действительно, выглядел белой вороной.
- Неужели они все это здесь продавать будут? – задал Андрей интриговавший его всю дорогу вопрос, кивнув на сваленные в кучу перед автобусом баулы.
- А как же! – подтвердил Эдик, - в России пока это все раз в десять дешевле можно купить, чем в Финке! Даже на блошином рынке они с этих товаров процентов триста прибыли поимеют! Ай, у ваших-то в основном, мелочевка, а ты бы видел челноков с Украины или из Молдавии! Тюки везут больше, чем они сами! Водки через таможню можно легально только две бутылки провезти, да блок сигарет. А у них дамы под длинную юбку, между ног авоськи вешают. По ящику алкоголя так через таможню протаскивают, еще и сигареты скотчем к телу примотают, вот тебе дополнительно блоков пять, плюс к одному законному! Идут, переваливаются, меж ног звон, как от церкви на Пасху, ничего не стесняются! На таможне их финики ловят время от времени. Стыдят, конечно, а им что, как с гуся вода. А водочка с сигаретками, это беспроигрышный товар. Купил дома бутылку за пару долларов, если по курсу, а финнам продаешь за двадцать!
- Дурдом, - прокомментировал Андрей, лично наблюдавший перед границей, как один из его попутчиков, солидный на вид мужчина, представившийся в поезде директором одной из прикамских школ, застегивает на обоих запястьях по пять «Командирских» часов, - и что, финны все это покупают, не брезгуют? И шинели с сапогами? И водку неизвестного происхождения?
- Еще как! – хмыкнул Эдуард, - финик свою выгоду чует! В супермаркете здесь самое дешевое крепкое пойло по сто сорок финских марок за пузырь, а он у русских за семьдесят берет! Были, правда, случаи, кто-то им водку паленую подсунул, с метанолом. Теперь самые осторожные заставляют продавца при покупке бутылку открыть, и самому оттуда глоток отпить. Экономия экономией, но жить-то и алкаши хотят! Ну, и прочую всячину тоже покупают. А чего, шинельки-то теплые, а здесь зимой мороз… Вот такая, блин, взаимовыгодная коммерция. Как там у вас в рекламе говорят, неплохая прибавка к пенсии. Кстати, советских рублей юбилейных ни у кого из ваших нет, не знаешь? Они здесь для сигаретных автоматов отлично подходят, вместо монетки в десять марок. Опускаешь в прорезь металлический рубль, получаешь пачку сигарет, да еще и сдачу! Не видел, нет? Ну, бог с ним.
Ладно, друг, заболтались мы с тобой. Сейчас уже поздно, сумерки. Я к вашему старшему сбегаю, узнаю, в какой гостинице вы ночевать будете, а с утречка, прямо сразу после завтрака, часиков в восемь, жди. Заеду за тобой, и рванем на авторынок, тут недалеко. Подберем тебе тачку, всем на зависть! Ты на какую марку нацелился, и какой бюджет у тебя?
- «Шевроле-Блейзер», «Опель-Фронтера», что-нибудь такое… - пробормотал Андрей, - дизель не старше пяти - шести лет, с адекватным пробегом, в пределах семи тысяч долларов…
- Круто, дружище! – хлопнул его по плечу Эдуард, - у меня как раз парочка таких вариантов есть на примете.
- А за помощь сколько возьмешь? Бесплатно же ничего не бывает.
- Да что мы, не русские люди? – фыркнул Эдик, - дернем потом за удачную сделку водочки, везешь ведь ее в своем рюкзачке-то, наверно, вот и вся твоя благодарность! Чего ты трудный такой, я соотечественников никогда не кидаю! Да и как я это сделаю, рассчитываться ты с продавцом-фиником будешь, документы он подпишет, я твои деньги даже в руки не возьму! Не беспокойся!
Знаешь, что однажды сказал шеф гестапо Мюллер штандартенфюреру Штирлицу? «Сейчас такие времена, Штирлиц, что доверять нельзя никому. Даже себе. Мне – можно». Как-то так. Мне ты тоже можешь верить, хоть я и не Мюллер. А почему? Потому, что мы русские! Своих не бросаем!
Все, побегу я, завтра жди в восемь в своем отеле!
Всю ночь Андрей проворочался на жесткой койке в шестиместной комнате хостела, куда разместили на ночлег туристов из России. Веселые попутчики, неплохо поторговавшие своим товаром вечером на центральной площади финского городка Котка, до самого утра делились впечатлениями, спорили из-за очереди в единственный на всем этаже душ, пили чай и наворачивали привезенные с собой бутерброды с жирным салом, резко пахнувшим ядреным чесноком.
В голове у Андрея неотвязно крутилась мысль, приедет ли его новый знакомый, или окажется обыкновенным трепачом.
Так и не сомкнув глаз до утра, помятый, не выспавшийся, он вышел на завтрак. Собственно, полноценным завтраком это было назвать сложно. На столах сиротливо расположились маленькие тарелочки с тонко нарезанными кусочками хлеба и вовсе уж прозрачными ломтиками сыра и колбасы. Кроме того, каждому полагалось по маленькому контейнеру дешевого йогурта и по крошечному коробку с джемом. Впрочем, опоздавшим к началу завтрака ни варенья, ни йогурта не досталось, баночки со столов уже шустро распихали по карманам пришедшие с утра пораньше. Как говорится, кто первым встал, того и тапки.
Отдельно, в углу, стояли стеклянные колбы с жидким чаем. Впрочем, даже чай запихнуть в желудок Андрею не удалось, он каждую минуту посматривал на часы, в ожидании, когда же минутная стрелка соприкоснется с цифрой «12».
Эдуард, однако, не подвел, опоздал всего на десять минут, подъехал к хостелу на неприметном «Талбот Горизонт», внешним видом напоминающем отечественную «девятку».
- Прыгай, - приоткрыл он пассажирскую дверцу, - как спалось? Да ладно, вижу, что не очень. В комнаты вас, наверно, человек по десять запихали, как шпроты в банку? Ничего не наблюдаю в этом удивительного, вы же приехали не на пуховых перинах нежиться и достопримечательностями любоваться, а коммерцию крутить. Вашим торгашам все равно, лишь бы как-то заночевать подешевле. Они и на земле готовы спать, солдатской шинелью прикрывшись, да кто же им здесь это разрешит? Чего по сторонам смотришь, далеко еще до авторынка. Но трасса здесь, сам видишь, идеальная, за полчаса долетим. Представляешь, здесь у них почти вся страна на вечной мерзлоте стоит, а дороги не разрушаются, вот как качественно строят! Я в Норвегии был, так там они еще лучше! Говорят, норвеги в асфальтовую смесь каучук добавляют, сдают магистрали с тридцатилетней гарантией! Не то, что у нас, осенью асфальт положили, весной он вместе со снегом растаял и уплыл в неизвестном направлении…
Всю дорогу треща без умолку, перескакивая с одной темы на другую, при подъезде к рынку, Эдик нацепил на лицо серьезное выражение. Выбирая парковочное место у ограды, он уже ничем не напоминал беззаботного балагура.
- Пошли, - коротко бросил он, - не отставай, держись меня.
Автомобильный рынок поблизости от городка Хяменлинна не поражал своими размерами, но несколько сотен машин там все же было. В основном, ассортимент был представлен иностранными седанами и универсалами разной степени потрепанности, иногда встречались российские «восьмерки», «девятки» и «нивы», чуть меньше было «классики». Гуляя со своим провожатым по рядам, Андрей то там, то здесь слышал русскую речь, правда, с заметным акцентом.
- Прибалты, - с презрением прищурился Эдуард, заметив внимание Андрея к этому факту, - ездят по дальним регионам страны, скупают автомобильный хлам за копейки. Потом продают здесь втридорога. С ними лучше не связываться. Хотя еще год-два, и местных здесь уже не будет, все Балтия под себя подгребет… Пойдем лучше вот в тот угол, там я настоящий товар видел.
Протиснувшись мимо двух длинных, как линкоры, изделий американского автопрома шестидесятых годов, покупатели уткнулись во внедорожник «Мицубиси Паджеро» красного цвета.
- Вот тебе первый вариант, - ткнул в него пальцем Эдик, - если тебе надо подешевле. Восемьдесят восьмой год выпуска. Хозяин за него просит тридцать пять тысяч марок, это примерно восемь с половиной тысяч долларов, но если будешь брать, опрокинем до тридцати, это уже семь тонн баксов. Может, на меньшую сумму договориться удастся, но не гарантирую. Только учти, у этого танка левая сторона битая была. Выправлена хорошо, но все-таки…
- Сам вижу, - Андрей с силой покачал подвеску, заглянул в салон, - капот бы еще открыть.
В двигательном отсеке «Паджеро» в целом на вид было все в порядке, но пыльно, грязновато. Автомобиль явно не готовили к продаже, просто пригнали на рынок и поставили в ожидании покупателя.
- Фермерская машинка, рабочая, - цокнул языком Эдуард, - посмотрел? Пойдем дальше.
Буквально в двадцати шагах Андрей увидел чудо, в которое моментально влюбился. Блестящий тщательно отполированным лаком, белый «Мерседес-Гелендваген». Судя по информации на небрежно протиснутом между дворником и лобовым стеклом листке бумаги, восемьдесят седьмого года выпуска. Проставленная на том же листке цена в двенадцать тысяч долларов была перечеркнута и исправлена на девять.
- Неплохо выглядит? – толкнул локтем Андрея его добровольный помощник, - подешевле сегодня отдают. Видно, хозяин торопится. Смотри, цена в долларах указана, значит, владелец баксами возьмет, не надо в банк ехать, на их комиссии деньги терять. Пробег у него большой, правда, под четыреста тысяч километров, но зато честный, не скрученный. Это ничего, у немцев движки по миллиону бегают. Продавать в России будешь, подкрутишь счетчик спидометра, и порядок.
- Дорого. Нет у меня столько денег.
- Не унывай, дружище! Зуб даю, я сейчас хозяина до шести тысяч опущу! Ну-ка, где там владелец этого монстра? Выходи, идолище поганое, на честный бой!
Из «Мерседеса», не торопясь, вылез лысый, обильно потеющий толстяк, и они с Эдиком наперебой залопотали между собой на финской языке. Диалог продолжался минут десять, после чего новый приятель хрюкнул и подвел итог:
- Не, шесть не получится. Упрямый чухонец попался, натурально как носорог. Шесть семьсот последняя цена. Будешь смотреть?
Сколько не осматривал Андрей кузов, двигательный отсек и салон «Гелендвагена», сколько не ползал под днищем, покачивая ходовую часть, сколько ни вслушивался в устойчивый, равномерный звук работающего на холостом ходу двигателя, сколько ни гонял его на разных оборотах во время пробной поездки вокруг авторынка, обнаружить хоть малейшие недостатки он не смог. Автомобиль выглядел и работал идеально! Но как покупать такую дорогую машину всего через полчаса после первого знакомства с ней?!
- На автомобильный подъемник бы еще поставить, - неуверенно произнес он.
- Вот об этом забудь, - покачав головой, твердо отозвался Эдуард, - дорого такая процедура обойдется, да и не пустит, скорее всего, ни одна мастерская. В чем сомнения-то? Ты же вроде сам неплохо в машинах разбираешься. Что, нашел какие недостатки? Тогда говори, еще поторгуемся с хозяином! И не забывай, тебе харчами перебирать некогда, ваша группа сегодня обратно отбывает. Завтрашнего дня у тебя нет!
Андрей на секунду замер, устремив взгляд в небо, затем широко взмахнул рукой и решительно полез в поясную сумку за деньгами.
- А, ладно. Беру!
Оформление покупки, к удивлению покупателя, заняло не больше четверти часа. Владелец «Мерседеса», стоявшего на авторынке уже без государственных регистрационных номеров, достал из салона заранее заготовленные бланки, черкнул в них, разложив прямо на капоте, несколько строк, аккуратно переписал туда же данные Андрея с его паспорта, и в обмен на доллары вручил купчую, вместе с тонкой прозрачной папкой, заполненной какими-то буклетами. Долго считал, постоянно сбиваясь, зеленые бумажки, щупал их, проверяя на подлинность. Потом крепко пожал обоим клиентам руки и передал связку ключей с брелоком сигнализации. Все. Толстяк вяло приподнял ладонь, покачал пальцами, и, переваливаясь, отправился прочь от больше не принадлежащего ему «Гелендвагена».
Андрей с замиранием сердца забрался на водительское место, повозился, устраиваясь поудобнее. Светлая кожа сиденья под ним восхитительно скрипнула.
- Ну, как? Чувствуешь себя важной персоной? – весело улыбнулся Эдик, открывая переднюю пассажирскую дверцу. Ладно, поздравляю с покупкой. Доставь меня до моей ласточки, и будем прощаться. У меня сегодня важные дела обнаружились, так что обмыть твое приобретение не получится. Да и тебе сегодня за руль садиться, - без умолку болтал он, пока Андрей выруливал за ограду, и парковался возле «Талбота», - ничего, земля круглая, может, еще увидимся.
- Как же так? – смутился Андрей, - возьми бутылку хотя бы с собой, - притормозив возле машины своего нового приятеля, он вытащил из рюкзака поллитровку «Русской», - потом пригубишь…
- Не надо, - наотрез отказался Эдик, - дорога тебе предстоит дальняя, глядишь, жидкая валюта и пригодится. А может, еще и здесь успеешь водку продать. Так что, оставь себе. Вот если пару рюмок топлива в бензобак моего драндулета плеснешь, буду благодарен.
- Я бы с радостью, но у меня же только доллары, финских марок вообще нет.
- Ну, давай доллары, я сейчас на свои заправлюсь, потом твои баксы в банке обменяю.
У Андрея остались в поясной сумме лишь две купюры по сто долларов и две по пятьдесят. Не без колебаний он потянул за краешек грязно-зеленого полтинника, еще не совсем готовый отдать его в чужие руки. Но Эдуард, лишь завидев банкноту, ухватил ее цепкими пальцами и опустил в нагрудный карман.
- Спасибо, братан! Полный бак своему «Талботику» залью, вот он удивится! Он у меня давно столько топлива за один раз не видел! А ты настоящий русский человек, не трясешься над каждой копейкой. Не зря ты мне сразу понравился. Ну, покедова, друг! Вряд ли еще увидимся, но приятно было познакомиться!
С этими словами добровольный помощник лихо запрыгнул на водительское сиденье «Талбота», и резко, с пробуксовкой, развернулся. Мигнув на прощанье стоп-сигналами, его автомобиль ловко выбрался на трассу.
«Мерседес», довольно урча двигателем на разрешенной скорости девяносто километров в час, уверенно катил вслед за туристическим автобусом, сохраняя от него дистанцию метров в триста. Вот справа уже показались два приземистых ангара, которые Андрей запомнил еще по дороге туда.
- До границы километров десять осталось, - стараясь попадать в ритм музыки, грохочущей из динамиков, фальшиво пропел он.
Ему на самом деле хотелось сейчас задорно петь, шутить и веселиться. Он вспомнил, с какой неприкрытой завистью поздравляли его с покупкой попутчики-«туристы», высыпавшие из автобуса полюбоваться на чудо немецкого автопрома, когда он с шиком подкатил к хостелу. Пусть только Артур попробует не выплатить обещанную премию в пятьсот долларов за такой автомобиль! А вместе с теми двумя с половиной сотнями, которые он сберег при покупке, получится солидная сумма! Опыт у него уже есть, а прогуливаясь по финскому авторынку, он видел парочку видавших виды «восьмерок», цена на которые была установлена в пределах семи-восьми сотен зеленых. Отчего бы не продать дохлую отцовскую «копейку», и в следующий заход не приобрести транспортное средство уже для себя? Черт побери, какие открываются головокружительные перспективы! Правильно говорил Карташов, к дьяволу авторемонтный цех на «Светоче»! Перегоном машин можно зарабатывать просто нереальные деньги!
Полицейский на обочине трассы, которого Андрей едва успел заметить боковым зрением, появился словно из ниоткуда. Вот только что возле разворотного «кармана» было пусто, а в следующее мгновение там уже маячит фигура в светло-синей рубашке, кепи с узким козырьком и с традиционным черно-белым жезлом в руках. Равнодушно проводив взглядом автобус, страж дорог, к которому откуда-то присоединился еще один, похожий словно близнец, повелительно поднял полосатую палку, и требовательно указал ею в сторону площадки для разворота.
- Блин, чуть-чуть до границы не доехал, а вы тут как тут, - прошипел Андрей сквозь зубы, притормаживая и одновременно принимая вправо, - чего привязались? Ничего же не нарушаю, уверен на все сто!
По зарубежным фильмам он знал, что, в отличие от России, водителю в таких случаях следует оставаться в машине. Поэтому лишь придавил кнопку стеклоподъемника, открывая боковое окно, вытащил из поясной сумки водительские права, и зацепил с пассажирского сиденья папку с бумагами, которую ему вручил бывший хозяин машины. Где-то внутри колыхнулось неприятное чувство, но Андрей быстро подавил его. Ерунда, рутинная процедура, ничего страшного.
Блюститель порядка не спеша подошел к водительской дверце и что-то коротко спросил на своем языке. Второй остался чуть в стороне, положив руку на капот «Гелендвагена».
- Ноу финский. Руссо туристо, облико морале, - пошутил водитель, - инглиш тоже ноу, если что.
Второй полицейский, такой же поджарый, мускулистый, коротко стриженый, тоже в темных очках, похожий на первого, как близкий родственник, но, в отличие от своего светловолосого напарника, темно-русый, сделал пару шагов вперед.
- Из России, братец? – на чистом русском поинтересовался он, - ты бы здесь не прикалывался, у нас полицейские юмора не понимают. Давай водительские права и документы на машину.
Получив требуемое, блондин бросил беглый взгляд на права и почти сразу отдал их обратно, а вот бумаги в прозрачной папке заинтересовали патрульного куда больше. Ногтем перелистав документы, светловолосый даже не подумал отдавать их назад, а передал своему коллеге, снова что-то пробурчав на незнакомом наречии. Вот только выражение лица у него из просто равнодушного мгновенно трансформировалось в суровое.
- Проблемы у тебя, брат, - поцокал языком второй, - транспорт-то твой, в угоне числится, как оказалось. Что скажешь?
- Да вы о чем, ребята, какой угон? – уставился на него Андрей, - посмотрите бланки, я сегодня этот «Мерседес» купил на авторынке, у владельца-финна. Там и цена указана, и дата, и мои данные, и реквизиты хозяина!
- Выходи из машины, братец, - отозвался темно-русый, - руки на капот. И поменьше разговаривай, пока мы тебе браслеты не надели, - он отцепил от пояса маленькие, словно детские, наручники, и звякнул ими.
Андрей счел за благо выполнить требование, все еще надеясь, что произошла какая-то нелепая ошибка. Его несколько раз небрежно хлопнули по бокам и по бедрам, хотя чего он мог спрятать под футболкой и обтягивающими джинсами, понять было сложно. Затем снова раздался голос полицейского, говорившего по-русски.
- Ну что, братишка, дело серьезное. За угон автомобиля по финским законам можно получить до пяти лет тюрьмы. Каталажки здесь, конечно, не как в России, сидеть будешь с максимальным комфортом. Но все равно, приятного мало. Мы сейчас с тобой поедем в полицейский участок. Пока разбираемся, машину твою отправим на штрафную стоянку. Не паникуй заранее, может быть, еще все и уладится, но я бы на твоем месте на это особо не надеялся. Попал ты круто, это я тебе говорю. Яри, - кивок в сторону напарника, - за руль сядет, а ты падай на заднее сиденье. Шалить не будешь, или наручники на тебя все-таки надеть?
- Не буду, - помертвевшими губами прошептал Андрей.
Мысли пустились в галоп. Что делать? Куда обращаться, в полицию? Так они туда и едут. В консульство? Ха-ха три раза, кому он там нужен, да и далеко оно, в Хельсинки. К руководителю туристической группы? Где тот руководитель… Автобус, наверно, уже границу прошел и по России катит.
Впереди лишь коротко стриженый затылок блондина за рулем. Если посмотреть в зеркало заднего вида, можно увидеть его каменное лицо и выдвинутую вперед нижнюю челюсть. Второй сидит на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну, и что-то еле слышно насвистывает.
- Господин полицейский, - тронул Андрей его за рукав форменной светло-синей рубашки, - можно вопрос? Посоветуйте, что мне делать? Я ведь на самом деле этот «Гелендваген» честно купил. Почти семь тысяч долларов отдал, к тому же не своих денег. Я по заказу работал, просто перегонял его. Если он до этого был угнанный, моей вины здесь нет. Нужно того, кто мне его на авторынке продал, искать, правда ведь?
Блюститель порядка нехотя обернулся.
- Хорошая попытка, братец. Ну, допустим, я тебе верю. И что дальше? За рулем «Мерседеса» мы задержали тебя, а не мифического продавца. Номеров регистрационных нет. Документы, скорее всего, фальшивка. Проведем экспертизу, кстати, за твой счет, тысяч в пять марок обойдется. Только вернуть машину это тебе не поможет, у нее законный хозяин есть. Сейчас можно о ней забыть. Думать тебе нужно, будешь ты за решеткой сидеть, или нет, - полицейский глубоко вздохнул и несколько секунд помолчал, - впрочем, можно попробовать помочь. Кому другому не стал бы, но русскому человеку, соотечественнику, в трудной ситуации… Я ведь сам из Выборга, просто давно здесь живу, в полиции вот работаю… Но земляки мне все равно роднее, чем чухна эта белоглазая.
Я уже сегодня это слышал, почти слово в слово, пронеслось в голове у Андрея, но он, бросив быстрый взгляд на блондина, снова повернулся к его напарнику.
- Как можешь помочь? И чем буду обязан?
- Ты не суетись, как говорится, под клиентом. Яри, напарник мой, только по-чухонски понимает, о нем можешь не волноваться, - поймав взор собеседника, махнул рукой темно-русый, - короче, деньги у тебя есть?
- Немного, двести пятьдесят долларов.
- Ну, что же ты так… Это очень мало. Точно не больше? А, ладно! Что мы, не русские люди разве? В общем, делаем так. Сейчас доедем до Хяменлинны. Яри пусть катит на штрафную стоянку, а я отправлюсь в участок, найду там в картотеке карточку об угоне, постараюсь ее изъять. Еще в компьютере пошарю, вдруг эту машину в базу данных угнанного транспорта уже занесли, вычищу ее и оттуда. Ты мне отдаешь свои гроши, мы идем на стоянку, ты оттуда свой автомобиль вместе с документами забираешь, и рвешь когти на границу. Там их на угон обычно не проверяют, а если и проверят, твой «Гелендваген» все равно уже чистый будет. Ни за что бы на должностное преступление не пошел, тем более, за такие смешные деньги, только вот что-то жаль мне тебя стало. Верю, что ты в эту ситуацию случайно вляпался, по недостатку опыта. Ну, что?
- А точно все так и получится? – замялся Андрей, - у меня уже, честно говоря, голова кругом…
- Только так и может получиться, - уверенно ответил ему полицейский, - или суши сухари, тюряга ждет!
В полном замешательстве Андрей, не совсем понимая что происходит, вместе с русским полисменом вылез из автомобиля на перекрестке возле центральной площади небольшого финского городка. Блондин за рулем «Мерседеса» нажал на педаль акселератора и свернул направо, в переулок, а они вдвоем отправились прямо, к приземистому зданию со стеклянной дверью и панорамными окнами.
- Ты вот здесь, за углом, на лавочке меня подожди, - остановил Андрея блюститель порядка, подталкивая его в неприметный скверик, окруженный живой изгородью, - не надо тебе возле дверей участка маячить. Минут через пятнадцать к тебе выйду, пойдем за твоим «Геликом». Здесь рядом, - и, хлопнув его по плечу, юркнул в проем между кустами.
Через двадцать минут Андрей забеспокоился и выглянул из парка на пустынную площадь. Через полчаса он встревожился еще сильнее, задрожали пальцы и зубы непроизвольно застучали друг об друга, хотя на улице стояла июньская жара. Через час он отчетливо понял, что его без всякого приглашения посетил белый пушной зверек. Если раньше все было просто плохо, то сейчас наступила абсолютная катастрофа. Он без машины, без денег и без знания языка в чужой стране. Но что-то же надо делать! Андрей, на негнущихся ногах, завернул за угол, пересек площадь, и толкнул стеклянную дверь в полицейский участок.
В маленьком помещении, где едва умещались три письменных стола, разделенных прозрачными перегородками, присутствовал всего один страж порядка, в точно такой же голубой рубашке, как и задержавшие его патрульные. Только в отличие от них, был он необычайно дородным, с хриплой одышкой, влажными пятнами под мышками и без кепи. Кондиционера в помещении не было, а вентилятор под потолком заведомо не мог справиться с духотой, поэтому начальник полиции поминутно вытирал пот со лба носовым платком величиной с небольшую простыню. На столе перед ним стояли картонная упаковка с пончиками и пластиковый стакан с кофе. Блюститель закона как раз придирчиво выбирал между пончиками с шоколадной и с клубничной глазурью. Поэтому он посмотрел на вошедшего без всякого гостеприимства, досадливо чмокнул губами и вопросительно дернул подбородком.
- Россия. Турист. Криминал, - мучительно подбирая слова из школьного курса английского языка, Андрей протянул свой заграничный паспорт, - мне требуется переводчик, как это… need translator.
К сожалению, в школе Андрей всегда тяготел к точным наукам, на уроках литературы дремал, историю знал постольку-поскольку, а «инглиш», как-то упустив еще в первый год обучения, в четвертом классе, так и не смог потом нагнать, отставая все больше и больше. К старшим классам он окончательно забросил попытки пойти дальше бесполезной в данной ситуации фразы «London is the capital of Great Britain». Ею, конечно, он мог воспользоваться свободно и даже с некоторой элегантностью, но сильно подозревал, что информация о том, что Лондон является столицей Великобритании, полисмена не заинтересует.
Толстяк, оторвавшись от созерцания аппетитной еды и полистав паспорт, понятливо кивнул, снял телефонную трубку и что-то в нее пробормотал, жестом указывая Андрею на стул перед собой. Не прошло и десяти минут ожидания, как в дверях появился нескладный, абсолютно лысый мужчина, с козлиной бородкой, в старомодных круглых очках с толстыми стеклами, одетый в мятые брюки, застиранную рубашку и резиновые шлепанцы.
- Я вам переводчик русский язык, мой имя Тойво, - представился он, - один час моя работа обойдется вам бесплатно, далее тридцать марок за каждый час. Господин капитан полиция спрашивать, какой у вас проблема.
Андрей набрал воздуха в грудь, и начал рассказывать:
- Я приехал из России. С целью покупки автомобиля. Купил «Мерседес-Гелендваген» на автомобильном рынке недалеко от города Хяменлинна. Заплатил деньги и получил от владельца ключи и все документы. В нескольких километрах от границы, на трассе, меня остановил полицейский патруль. Они были без машины, не представились, поэтому могу только сказать, что одного из них звали Яри, а второй свободно говорил по-русски. Сказал, что он уроженец России, сам из Выборга. Проверили документы, забрали все бумаги на авто, оставили мне только мой заграничный паспорт и водительские права. Заявили, что машина в угоне. Меня повезли в полицейский участок города Хяменлинна. Автомобиль отправили на штрафную стоянку, куда – не знаю, на нем уехал Яри. Второй предложил мне за деньги решить проблему и вернуть машину. Еще обещал изъять в полиции карточку из картотеки угнанного транспорта. Взял деньги, ушел к вам в полицейский участок и исчез. Подозреваю, вернее, теперь уверен, что они мошенники и грабители. Хочу обратиться в полицию и подать заявление об этом факте.
Андрей изо всех сил старался говорить кратко, информативно и уверенно, но голос все равно предательски подрагивал, а зубы, как он не старался, не прекращали свою барабанную дробь. Он крепко сцепил пальцы, чтобы еще и дрожанием рук не выдать свою панику. Переводчик, похоже, ее все-таки уловил, и успокаивающе положил ему руку на плечо. Помолчал, собираясь с мыслями, и приступил к переводу печальной истории. Говорил он долго. За это время начальник полиции города успел пару раз с искренней печалью посмотреть на оставшиеся без должного внимания пончики и остывший кофе, снова пощелкать клавиатурой компьютера, а когда толмач замолк, разразился длинной, квакающей тирадой. Переводчик, с чудовищным акцентом, запинаясь, начал переводить:
- Финский полиция никогда не принимать дары… э-э, взятки. Финский полиция всегда выезжать на инспекцию автотрасса на патрульный транспорт или на мотоцикл, никогда не… э-э, пешком. Финский полиция очень редко остановить кого-то на автобан, и никогда без очень большой нарушений правил дорожный движение. В полицейский участок города Хяменлинна не работать ни один бывший житель Выборг или другой русскоязычный, э-э… сотрудник. Арестованный в редких случаях… э-э, транспорт никогда не хранить на штрафной стоянка, ее, э-э… здесь не существовать. Весь транспорт хранить на площадка, э-э… во дворе полицейский участок. Картотеки… э-э… похищенный транспорт нет тоже, весь информаций… э-э, заносить в центральный компьютерный база данных, никогда не на бумага. Архив нет похищенный в Финляндии «Мерседес-Гелендваген», вы готов предоставить какой-нибудь документ на этот приобретение вы транспорт?
- Нет, конечно, я же говорил, все документы на автомобиль у меня забрали! Получается, у меня украли машину. Я хочу заявить об угоне! Что мне теперь делать? – обмер Андрей.
Переводчик повернулся к блюстителю закона и произнес несколько фраз. Выслушав ответ, он перевел взгляд на потерпевшего.
- Декларация на, э-э… угон не может быть принят в полицейский участок, это нет оснований, вы не иметь никакой подтвердительный документ на ваш похищенный транспорт. Кроме того, вы следует срочно покинуть, э-э, территория Финляндии. Ваш туристический групповой виза прекратить свой, э-э… действие сегодня, в двенадцать час ночь. Если вы не вернуться Россия до этот час, вы иметь большие, э-э… неприятность. Ваш пребываний в Финляндия станет незаконный. Вас задержать и депортировать, с запрещений дальнейший въезд. Господин капитан понимать ваш транспортный сложность, и предложить отвезти вас на пограничный, э-э… пункт пропуск на полицейский автомобиль. Вы готов принять этот предложений?
Именно в этот момент Андрей окончательно понял, что его поездка завершилась полным, сокрушительным фиаско.
VIII
- Ну, никак не получается у меня факс отправить, Алексей Викторович, - чуть не плача, выпалила секретарша, миловидная стройная брюнетка невысокого роста, заглянув в кабинет, - я уже сколько раз этот документ в аппарат пихала! Кнопку нажму, а он все равно обратно выезжает! Не уходит никуда!
Юрий Сотников, по кличке Сот, в далеком прошлом мастер спорта по боевому самбо, а ныне правая рука лидера группировки «спортсменов» Прохора и по совместительству генеральный директор строительной компании «Бастион», которой, собственно, и принадлежал этот шикарный офис на двенадцатом этаже недавно отстроенного бизнес-центра «Джаз-Молл», провел ладонями по лицу с безысходным стоном.
- Леша, ты где таких идиоток берешь? У нее же две извилины, и обе ниже пояса.
- Да, надо вторую секретаршу брать, - согласился Прохоров, - страшную, но умную. А эта пусть для красоты сидит, ничего не трогает.
- Ладно, черт с ней, - Сотников отъехал на кожаном анатомическом стуле от необъятного письменного стола, и лихо, по-ковбойски водрузил на столешницу, поверх вороха бумаг, ноги, обутые в мягкие мокасины из псевдо-змеиной кожи, - рассказывай лучше, о чем с Крокодилом вчера базарили.
- Да, собственно, ни о чем, - тотчас же откликнулся Прохор, - весь день друг другу комплименты отвешивали, какие мы с ним мудрые и достойные перцы. А по сути, все как было, так и осталось. Хитрый этот урка, стелет, как будто, мягко, а ничего просто так не отдает. На открытый конфликт идти не решается, понимает, что сила сейчас на нашей стороне. Но и своего ни на волосок не уступает.
Что касаемо игровых автоматов, решили, что, как и раньше, в аэропорту и на автовокзале половина их столбиков будет, половина наших.
- По этому поводу у меня идея нарисовалась, - перебил Сот, - сейчас наши аппараты восемьдесят процентов жетонов себе забирают, то есть нам на карман, а двадцать лохам чилийским на выигрыш идет. Я хочу очкариков-программистов напрячь, чтобы покопались там в настройках, сделали семьдесят на тридцать. Сам понимаю, пару недель, конечно, прибыль у нас просядет, но потом бараны-игроманы просекут, на каких автоматах играть выгоднее, и воровские слоты начнут игнорировать, а к нашим в очередь выстроятся.
- Грамотно. Делай. Только без лишнего шума.
Прохоров привстал с удобного кожаного дивана, потянулся к открытой бутылке «Мартини Асти» на журнальном столике, плеснул себе светло-янтарной жидкости в высокий бокал, отпил маленький глоток и вернулся к своему монологу.
- Центральный рынок оставили, как есть. Вьетнамские ряды мы крышуем, все остальное уголовники. Хачики, которые фруктами-овощами торгуют, к ним привыкли, мясники тоже. Но они все там махинаторы еще те, так и норовят лапши развесистой на уши навешать и бабки зажать, а обезьянки азиатские нам платят исправно. Еще и благодарят, что бомжей вороватых от их прилавков гоняем. Так что вроде как не резон налаженную систему ломать. Работает – не трогай, как говорят умные люди.
В отношении казино, паритет установили. Одно у нас, в «Кругосветке», одно у них, в «Руси», больше не открываем. Не Москва у нас, чтобы катраны без счета плодить. Игровых столов в обоих заведениях тоже поровну должно остаться, насчет этого друг за другом бдеть будем. Гена вроде заикался, что в своем кабаке еще боулинг хочет организовать, но тормознули пока.
Что еще? Завод «Камсельмаш» они на аукционе за ваучеры купили. Крокодил мне его предлагал приобрести, за пятнадцать лямов зеленью, но как-то несерьезно этот разговор выглядел. Хотя мысль интересная, пятнадцать-не пятнадцать, но за пять надо бы брать, если отдадут. Сами такую шарагу, может, и не потянем, но ее всегда можно москвичам слить, миллиончиков двадцать на пустом месте нажить. Посмотрим, как дальше события развиваться будут, но такой жирный кусок ворам оставлять не хотелось бы.
Гена, как обычно, вопрос о взносах в общак поднял. Не нравится ему, что мы мало, по его мнению, отстегиваем. Говорит, на всесоюзном сходе не поймут его, могут покритиковать, вплоть до членовредительства, ха-ха. Но я его, как всегда, спросил, а за что мы вообще платим. Они что, нас защищают от кого-то? Да ни хрена подобного! Это мы их здесь, на воле, пока терпим! На зонах, конечно, их власть, воровские порядки. Вот и получается, что отстегиваем мы им только за то, чтобы наших парней, если они, не дай бог, в камеру попадут, там особо блатные не прессовали! Но мы все больше в легальное поле уходим, и в кутузку никто из наших не собирается. Послушал это наш уркаган, и заткнулся на время.
- Короче говоря, ничего нового, - Сотников оттолкнулся ногами от стола, проехал на стуле к застекленному серванту у него за спиной, извлек оттуда матовую бутылку коньяка «Remy Martin» и стакан с толстым донышком. Щедро набулькав себе французского напитка в бокал для виски, отпил изрядный глоток и хрюкнул от удовольствия, - а я тебе уже не раз говорил, Леша, не ужиться нам в одном городе с татуированными. Рано или поздно тесно станет. Они нам пока особенно не мешают, но и расширяться не дают. Все, уперлись мы в потолок. Барьер этот они выстроили, и держаться за него будут зубами и когтями. Все равно придем к тому, что надо будет или их ментам сливать, или киллера нанимать!
- Юра, мы до костей этот вопрос давно обсосали! Ну, хочешь, я тебе еще раз свои аргументы повторю? Ментам их сольешь, по этапу пойдет в лучшем случае блатная шушера, а Гена с главными подручными дня через три из-за решетки выйдет. Причем выйдет злой, как собака. Если открытую войну и не начнет, гадить станет, как та англичанка. Нам это надо? А киллер, даже если Крокодила уберет, так воры назавтра же другого на его место поставят, а лучше он окажется, или хуже, это еще бабушка надвое сказала! А уж наши шевеления вычислят на раз-два, и воевать, так или иначе, придется. Мы, конечно, верх возьмем, но сколько корешей при этом потеряем, ты не думал? А мне каждый из наших парней дорог! Я с ними вырос, во дворе, в школе, в спорте, они мне все как родные! Так что, не горячись, братан. Коньячку выпей лучше, сразу полегчает.
- По Привокзальному что?
- А вот здесь интересно получилось. Сейчас посмеемся, брат. Сам знаешь, в Привокзальном у нас только наперсточники и лохотронщики работают. На самом железнодорожном терминале никаких интересов нет. Там директор бывший «афганец». Пока его не трогаешь, он не дергается, а чуть нажми на него, может кодлу своих отморозков-сослуживцев собрать. Они же отбитые на всю голову, на хрен нужно такое счастье. А наперстки крутить и лохотрон мутить к нам одни наркоманы да шмары подзаборные идут, крысятничают направо и налево. Прибыли от них чуть, а хлопот на их охрану до фига. С теми же цыганами вокзальными постоянно конфликтуют. Да еще языками своими треплют во все стороны, что им по барабану пурга, они под Прохором ходят. А мне имидж беречь надо! Ты же в курсе, что я осенью в депутаты областной думы собираюсь баллотироваться. Короче, геморроя от них много, да и для репутации моей вред один. Надо от них избавляться потихоньку, вот.
А тут с Крокодилом как раз базар зашел про казино его. Да там не только казино, мне тут маленькая птичка на хвосте принесла, что он еще подумывает букмекерскую контору открыть, ставки на спорт принимать. Тоже прибыльное дело может оказаться. Но мне пока не говорит, скрывает. Думает, я не знаю. Я тоже шлангом прикидываюсь, типа, ни сном, ни духом. Вчера, прикинь, предлагаю ему Привокзальный район на пари разыграть. А пари не простое, спортивное. На его заводе, «Камсельмаш», футбольная команда есть, неплохая. Ну, как неплохая, была такая, пока завод блатным не продали. До этого у них и финансирование было, и футболистов приличных приглашали. Из «Прикамья» нашего многострадального там половина бывшего состава играет. Сейчас, конечно, уголовники им денежные-то потоки быстро перекроют, но пока «Камсельмаш» мощно в областном первенстве идет. Они, как и наш «Аргус», в полуфинал кубка области вышли. Я Гене и говорю, давай забьемся на результаты наших команд, у кого они дальше в кубке пройдут, тот и Привокзальный себе забирает. А он, представляешь, повелся! Мы в любом случае ничего особо не теряем, зато какой азарт, понимаешь!
- Интересные дела, - Сотников снова схватился за бутылку с коньяком и щедро наполнил свой стакан едва ли не треть, - то есть, ты хочешь это вот так, на волю азарта оставить? Я ведь не только в «Бастионе» директор, но и в ЧОП «Аргус» тоже генеральный. Можно сказать, главный спонсор команды! А если наши этой воровской банде проиграют? А так и будет, скорее всего! Против «Камсельмаша» они вряд ли устоят. Это ведь удар по моему самолюбию называется. Здесь какие расклады? Нашим нужно в полуфинале у «Факела» выиграть, а там еще неизвестно, кто кого. «Камсельмаш» со «Светочем» встречается, тут без вариантов, порвут как тузик грелку. И что мы в финале делать будем? По уму, не победить нам, я же на футбол не только вместе с тобой хожу, диспозицию знаю.
- Чего, все прямо так для нас безнадежно? – поднял брови Прохор, - может, судью матча зарядить? Пенальти там, в нашу пользу...
- Сложно. Обычно-то соперники на поле особо не упираются, знают, чья команда «Аргус». Не то, чтобы побаиваются, но и на рожон не лезут. А наши жестко играют, в кость, этим и берут, как правило. Нет, с арбитром работать нельзя, уголовники могут это дело заподозрить. Расколют его, косяк на нас повесят. Знают двое, знает и свинья, не слышал такую поговорку, партайгеноссе? Наоборот, надо рефери как-то намекнуть, пусть по справедливости судит, чтобы никаких подозрений. Но вот засада, если по-честному, то у наших может ничего не получиться. Тем не менее, ворам фитиль вставить надо, здесь уже не в Привокзальном суть, тут дело принципа. Думать нужно.
- Думай, - хмыкнул Прохоров, снова поднося к губам бокал с «Мартини».
Сот взялся за трубку радиотелефона, пощелкал кнопками.
- Пейджинговая компания «ПрикамскТелеком»? Девушка, сообщение для абонента семнадцать семьдесят семь, записывай. Хром, загляни прямо сейчас в футбольный клуб «Факел», передай там кому надо, что в футбол в субботу они не играют, пусть дома сидят. Объясни доходчиво. Все, красавица. Что, в одном пакете сообщение не уйдет, слишком длинное? Ну, отправляй в двух пакетах, или сколько там надо, не выноси мне мозги!
Сотников с хрустом бросил трубку на базу, и хлопнул ладонью по столу.
- Ну вот, кое-что урегулировали. В полуфинале «Факел» на игру не явится, техническое поражение им засчитают. А дальше, подумаю, что можно сделать.
- Воры узнают, за косяк сочтут, - с сомнением протянул Прохор.
- И что они узнают? Хром парень толковый, фишку рубит, все провернет так, что не придерешься. Простуда там полкоманды подкосила, или автобус в пробку попал, да мало ли что. Бывает, мы ни при чем. А пока у нас хотя бы время будет поразмыслить, что с финалом делать. Там тоже потребуется оппонентов наших как-то из игры вывести. Еще глядишь, «Камсельмаш» в игре со «Светочем» оступится. Вряд ли, конечно, но знаешь, как оно бывает? Надежда умирает последней, как сказал маленькой девочке эсэсовец в концлагере. Бедная Наденька… Блин, да я спать спокойно не смогу, если татуированных в этой истории на кукан не насажу! И вообще, надо им раз и навсегда доказать, что это наш город!
- Не заводись, Юра, не стоит оно того, - Прохоров встал с дивана и, разминая плечи, подошел к огромному панорамному окну офиса, - забудь про эту ерунду на время, лучше расскажи мне, как там дела со строительством коттеджного поселка на Черном озере? Что-то сроки уже неприлично затягиваются, как я погляжу. Заказчики-то все давно оплатили, а люди они сплошь не простые, замысловатые, я бы сказал, люди. Да никакие другие возле реликтового озера, в сосновом бору, за пару километров до загородной резиденции губернатора, и при этом всего в пятнадцати минутах езды от города, домишко-то никогда и не потянут. Клиенты мне звонят, на измену подсели, слезно жалуются. Если они в «Бастионе» разочаруются, можно будет банкротить фирму, богатых заказов больше не получим. А мы же хотели, ты в курсе, с этой нашей строительной компанией на госзаказ подсесть. Поэтому репутация в городе у нее должна быть безупречной. В чем там, с коттеджами, проблема?
- Да какая проблема… Так, засада небольшая. Как с ней разберемся, сроки быстро нагоним.
- В чем дело-то?
- Там на площадке для строительства раньше садовое товарищество было. Почти все участки шестисоточные мы еще в прошлом году, по весне, выкупили. Не так и потратились, по сути. Можно было и вовсе почти никаких расходов не нести, но земли у садоводов приватизированными оказались. Решили, что проще договориться. Почти с сотней дачников поладили, а с двумя вот никак не можем. Одна старуха вредная, божий одуванчик, сама в больнице полгода лежит, толком и без сознания, но никак ласты не склеит. Родственникам распоряжаться имуществом не разрешает. Здесь мы в суд подали, что она типа, невменяемая. Арбитраж зарядили, приватизацию земли признаем незаконной. Решение в нашу пользу через пару недель будет. А второй - пенсионер. Нормальные же деньги ему предлагали за его хибару, а он упрямый, как баран. Нет и все. У него как раз землевладение для нашей инфраструктуры очень интересное. Мы там подъездную дорогу для подвоза стройматериалов хотим проложить, очень удобно получается. Та, которая там сейчас существует, длиннее в два раза, да еще и по низине проходит. Грязь там все лето, а зимой заметает. Ничего, найдем мы консенсус с этим стариканом. Еще пожалеет, что рогом упирался. А там и закипит работа, как мозги у студента перед экзаменом, зуб даю!
- Поберег бы зубы, Юрок, пригодятся еще. Того же Крокодила Гену, например – кусь!
- Все тебе шутки, брателло, - махнул рукой Сотников, - а я блатарям все-таки докажу, что наш это город! Пускай пока только в футболе, но докажу!
IX
Стол, накрытый в ярко освещенном VIP-кабинете для почетных гостей ресторана «Русь», отделанном до середины стен простыми деревянными панелями, поражал своей роскошью. По центру скатерти, на овальном блюде, развалился запеченный молочный поросенок, кокетливо зажав во рту веточку зелени, в окружении свежей, рассыпчатой даже на вид, лоснящейся маслом отварной картошечки, колечек сладкого перца, аккуратных ломтиков помидор и огурцов. Рядом благоухал поднос с ярко-красными раками, присыпанными укропом. Далее ласкали взор огромные тигровые креветки в листьях салата, словно слегка смущенные под строгим взглядом гигантского лангуста, разметавшего свой хвост с краю тарелки. Казалось, готовились взлететь с деревянных досок запеченные целиком глухари, обложенные вокруг брюссельской капустой. Горделиво выгнула шею румяная индейка, только что покинувшая духовку.
Бадейки с красной и черной икрой притулились сбоку и манили зачерпнуть из себя большими деревянными ложками. Фаршированный морскими гребешками лосось грустно косил подернутым пленкой глазом. На блюдечках лоснились тонкие ломтики пармской ветчины, немецкого карбонада, кусочки говяжьих языков манили намазать их горчицей или приправить острым свеженатертым хреном. В квадратных плошках несколько инородно на этом столе смотрелись блюда недавно вошедшей в моду японской кухни – суши, роллы и сашими. Однако же, очевидно, и они были рассчитаны на чей-то вкус.
В отдельной лохани нежились хрусткие даже на вид пупырчатые малосольные огурчики с листьями смородины и черемши. Маслины, спаржа и каперсы выстроились стройными рядами на небольших прямоугольных блюдцах. Радовали глаз яркими цветами морковь по-корейски и фиолетовые баклажаны с сыром. Томился истекавший жиром балык. Будто нежные лебеди, плавали в маринаде мельчайшие, с ноготок, рыжики и более крупные, но от этого выглядевшие не менее аппетитно цельные белые грибочки. С многоярусных блюд гроздьями свисал виноград, светились изнутри южным солнцем спелые персики и абрикосы, топорщили шерсть киви, горделиво выставляли яркие бока апельсины, красовались своей диковинностью заморские плоды папайи и маракуйи…
Разнообразие спиртных и слабоалкогольных напитков на столе не уступало ассортименту закусок.
В центре композиции горделиво покачивалась пятилитровая бутылка виски «Джонни Уокер Блэк Лэйбл» на блестящей хромированной подставке. Рядом теснились емкости поменьше, с английским джином «Бифитер», кубинским ромом «Легендарио» и темно-матовыми бутылками оригинального армянского бренди «Двин». На этикетке квадратной фляжки с экзотической текилой, мачо в широкополой шляпе ловко набрасывал лассо на мясистый кактус. Запотевший флакон водки «Посольская» истекал прозрачной слезой. Залитые сургучом колбы с кривыми наклейками «Самогон» и «Медовуха» лишь создавали иллюзию кустарного изготовления, на самом деле будучи произведены в авторском исполнении, ограниченными партиями на заводе.
Пиво было представлено скромнее. Помимо жестяной баклажки с краником, таящей в себе «Балтику-семерку», на столе теснились металлические жестянки с голландской «Баварией» и немецким «Хольстеном», а за ними прятались стройные бутылочки мексиканского пивного напитка «Корона», с торчащими из горлышек дольками лимона.
Кроме миниатюрных стеклянных бутылочек с «Фантой», «Пепси» и «Спрайтом», присутствовали также кувшины, наполненные гранатовым морсом, компотом из сухофруктов и настоем шиповника. Пара больших бутылок с местной минеральной водой «Нижне-Куркинская» смотрелись на этом столе бедными деревенскими родственниками. Завершал картину десятилитровый бочонок с квасом.
По нынешним временам, стол выглядел просто фантастически, тем более, что в стране не так давно отменили талоны на многие продукты и спиртные напитки, а цены при этом совершили вертикальный взлет. Для большинства жителей города основным блюдом стали картошка, овощи со своего огорода и растворимая лапша, по праздникам перемежаемые «деликатесом», появившимися совсем недавно в магазинах по относительно приемлемым ценам «ножками Буша», своей внешней неприглядностью и отвратительными вкусовыми качествами соперничающими разве что с настоящими волосатыми, жилистыми ногами пожилого американского президента.
За широким банкетным столом, рассчитанным на компанию, состоящую человек из пятнадцати, вольготно расположились всего трое гостей. Один из них как раз отчитывал топтавшегося у дверей метрдотеля, в иное время вальяжного и респектабельного, в своем строгом черном сюртуке и белоснежной манишке, а сейчас опустившего плечи, низко склонившего голову и виновато переминающегося с ноги на ногу.
- Который раз тебе говорю, - распекал его худощавый, жилистый мужчина со шрамами во все лицо, - ты зачем такую широкую поляну накрываешь? Знал ведь, что нас всего трое будет! Ну и куда ты на артель арестантов пайку вывалил? Скромнее надо быть, халдей малахольный!
- Чего ты, Крокодил, его чморишь, - вмешался второй участник застолья, болезненно полный, расплывшийся на стуле, словно желе, субъект по кличке Фонарь, - а мне вот нравится, когда дастархан бобровый. Нам что, как фраерам ушастым в общем зале, в миске с травой ковыряться? Мочегонку разбодяженную хлебать, да эскалоп вчерашний хавать? По масти и шамовка, а то нет?
Погоняло свое Фонарь получил не по фамилии, как принято было, например, у «спортсменов», а тем более не потому, что освещал заблудшим путь в темноте. Еще на зоне для малолеток он с первого дня не стал прогибаться под старших сидельцев, категорически отказавшись стирать чужие робы и заправлять койки. За что был регулярно бит. Побои не сломили волю мелкого арестанта, но весь срок он проходил то с заплывшим левым глазом, то с правым, а бывало, и с обоими одновременно, за что и обзавелся своим воровским прозвищем, сопровождавшим его затем всю жизнь.
- Ладно, не о том речь, люди, - ленивым жестом Крокодил Гена отпустил администратора ресторана. Тот вертким ужом юркнул в дверной проем, подальше с глаз, - нужно еще одну тему нашего толковища с Прохором обсудить.
- Да мы вроде еще вчера вечером все подробности вашего базара обсудили, - снова подал голос Фонарь, - чего там за ночь-то поменялось?
- Все, да не все, - покачал головой смотрящий, - а только то, что дел наших скорбных касается, в которых мы фишку рубим конкретно. А в беседе со спортсменом прошмыгнул еще один предмет, о котором нам по статусу судить даже как-то стремно. Футбол называется.
- Футбол?! – изумился третий из сидевших за столом, гордо носивший кличку Матроскин, - а это-то здесь каким боком?
К семейству кошачьих Матроскин, конечно же, не имел никакого отношения, а с известным мультипликационным персонажем его роднила разве что рассудительность и некоторая убаюкивающая неспешность речи. Прозвищем его наградил на зоне авторитетный вор-домушник, к которому юный арестант попал под крыло после того, как его карьера матроса на рыболовецком сейнере в Охотском море как-то не задалась. Непримиримый конфликт с капитаном судна привел к тому, что тот отправился на морское дно, кормить упитанных дальневосточных крабов, а будущий Матроскин впервые в своей жизни проследовал за решетку.
Сейчас за столом сидел человек лет сорока пяти, по-прежнему неуловимо напоминавший того отчаянного юного морехода: модная прическа с длинными седыми бакенбардами, аккуратная шкиперская бородка, белый костюм с небольшими позолоченными галунами, и, как венец, выглядывающая из-под пиджака обыкновенная флотская тельняшка.
Блеснув золотым зубом, Матроскин осторожно подцепил с блюдца деревянными палочками ролл с лососем и повторил свой вопрос:
- Какой, на хрен, футбол? Гена, растолкуй по масти!
- Сейчас, Матроскин, загоню телегу. Такой у нас с Прохором вдруг базар проканал, что предложил он на заклад подписаться, какая из футбольных команд, «Камсельмаш», на нашем заводе прописанный, или его «Аргус» дальше в футбольном кубке области поднимется. Типа, заруба. Ставка – Привокзальный район. Если наши футболисты его фраеров причешут, он своих наперсточников и лохотронщиков оттуда убирает. Если наоборот, то щипачи наши оттуда когти рвут на другие сенокосы. Вроде как тотализатор спортивный. Я ему предварительное согласие дал, но пока можно и назад все это отыграть. Чего думаете, люди?
- Мутно как-то, - прожевав ролл, отозвался Матроскин, - откуда мы знаем, кто там быстрее по полю бегает, и лучше мячик пинает. А на Привокзальный у меня лично виды имеются. Щипачи, в натуре, по барабану, они в общак крохи отстегивают. Тут поинтереснее кино есть. Ко мне недавно цыгане приходили, просились туда встать. Тот же лохотрон, только цыганский, гадания там, шуры-муры. Но главное, они с наркотой туда зайти хотят, и готовы нам в общак за это дело хорошие лавэ отстегивать. Мы шмалью не особо занимаемся, брезгуем. Бандиты это дело тоже зашкваром считают, а у цыган пастбище налажено. Знаю, директор вокзала в Афгане воевал. Он дурь терпеть не может, своих сослуживцев отмороженных под эту мазу обязательно подтянет. Да только это нам или спортсменам такие заморочки не в масть, а цыганят попробуй загреби. Они же как тараканы, одного тапком прищелкнул, а из-под плинтуса второй усами шевелит. Его шуганул, под рукомойником еще целая кодла. Короче, интересный гешефт может получиться. Не хотелось бы Привокзальный на шару прошляпить.
- А кто базарит о том, чтобы прошляпить? – нахмурился Крокодил Гена, - ни в коем разе. Мы его заберем, без вопросов. А какие насчет этого расклады, я специально человечка пригласил рассказать, который в этом сечет.
Авторитет мельком кивнул топтавшемуся у дверей в зал для особых гостей карикатурному «шестерке», вертлявому пареньку лет двадцати, в жилетке на голое тело, вытянутых трениках и резиновых вьетнамках на босу ногу. Тот скользнул на выход, и через секунду появился снова, подталкивая перед собой мужчину лет сорока на вид. Одет вновь появившийся персонаж был вполне презентабельно, в дорогую футболку, правда, почему-то с неприлично глубоким декольте, в обтягивающие кожаные брючки и лаковые остроносые туфли. На его лице, холеном, с ухоженными усиками, просматривалась некое театральное жеманство. Весь он, несмотря на благопристойный вид, вызывал какое-то неосознанное чувство брезгливости, то ли своей прилизанностью, то ли манерной суетливостью.
- Позвольте представить вам, уважаемые, - церемонно произнес Гена, - если кто забыл этого типчика. Бывший директор нашего «ПрикамскИнвестФонда», который пенсионеров да семьи многодетные с их ваучерами обувал, щедрыми дивидендами в свои липкие объятия заманивал, Ромочка Бекетов. Молодец, неплохо поработал. И фонд, когда нужда в нем отпала, обанкротил грамотно. Хвалю. Кстати, кто не знает, он еще и бывший зять главного мусора по нашему региону, Помазана Валерия Григорьевича. Теперь вот, он новый бизнес под нашим крылом мутит, открывает букмекерскую контору. Ставки на спорт принимать у лохов будет. Перспективное дело, я вам отвечаю. Поэтому драгоценный наш Рома в футболе разбирается, и сейчас нам все про этот кубок области доложит. Полный, так сказать, баланс предоставит, правда ведь? Извини, за стол тебя не приглашаем. Человек ты занятой, некогда тебе с нами рассиживать.
- Да и не по масти нам с тобой в одном кругу сидеть, - хмуро буркнул со своего места толстопузый авторитет, - что-то от тебя за версту маруськой несет.
- Фонарь у нас, конечно, человек грубоватый, - развел руками Крокодил, - но по сути-то, если вдуматься, прав он. Не комильфо нам с тобой ручкаться, так что стой там, где стоишь. И не тяни, Ромочка, вопрос тебе задан. Начинай петь соловьем, как у кума в оперчасти.
Бекетов встряхнулся, вильнул бедрами, мелко покивал, то ли соглашаясь, то ли кланяясь, и боязливо зачастил:
- В кубке области по футболу осталось сыграть три игры, два полуфинала и финал. В первом полуфинале играют две заводские команды, «Камсельмаш» со «Светочем». «Камсельмаш» это сила! Игра у них поставлена, тренер неплохой, они вообще везде фавориты, и в чемпионате, и в кубке. Половина состава из «Прикамья», мужчины мастеровитые. «Светоч» разваливается, денег у завода для них нет, может быть, даже чемпионат в этом году не доиграют. Тренер там, правда, собака сутулая, грамотный специалист. Слышал я, на кубковые матчи пару каких-то своих старых питомцев подписал, но вряд ли это поможет. Выиграет «Камсельмаш», это почти без вариантов. Разве что случайность какая вмешается. Знаете ведь, как говорят, мяч круглый, поле ровное. Но я бы на этот счет иллюзий не строил. Впрочем, для стопроцентной гарантии лучше бы с судьей договориться, но это если уж совсем перестраховаться.
Второй полуфинал должен быть между ЧОП «Аргус» и спортивным клубом «Факел», но мне утром друзья мои любезные позвонили, сообщили, что «Факел» на игру не выйдет. Значит, техническое поражение им засчитают. Так что получается, «Аргус» уже в финале.
- Хоп! – оживился Матроскин, - вот и косяк нарисовался! Надо копнуть поглубже, отчего этот «Факел» мячик пинать отказался! Палец ставлю, что оттуда уши Прохора вылезут!
- Не уверен, извините, - вежливо подождав, не скажет ли уголовник еще что-либо, возобновил свою речь Бекетов, - мне сказали, что у них такой печальный инцидент произошел… Кишечной инфекцией почти вся команда заразилась. Вроде бы даже «Скорую» вызывали. Футболисты в инфекционной больнице сейчас лежат. Сам я их не навещал, конечно, но думаю, никто здесь руку не приложил, все это просто трагическое стечение обстоятельств.
- Все равно проверить надо, - упрямо набычился Матроскин, - я займусь. Ладно, докладчик. Значит, ты говоришь, «Камсельмаш» с «Аргусом» в финале играть будут. И кто кого?
- «Камсельмаш», однозначно. В «Аргусе» одни костоломы, чего-то на поле могут только тогда, когда их соперники боятся. А «Камсельмаш» под вашей, господа, крышей, они робеть не будут, разберут этот ЧОП на молекулы. Так я полагаю! А я в спорте человек компетентный. Сам когда-то, в молодости, профессионально играл в футбол. Ведущим игроком в команде мастеров считался! Если бы не интриги и козни, меня могли бы и в высшую лигу пригласить! А если…
Крокодил Гена громко кашлянул. Роман все мгновенно понял, оборвал себя на полуслове и замолчал.
- Все сказал? – неразборчиво проворчал Фонарь, звучно, с причмокиванием, обгладывая свиное ребрышко, - тогда пошел вон!
«Шнырь» в жилетке сметливо уловил сигнал, цепко взялся за плечо Бекетова двумя пальцами, и вытолкнул его за дверь. После чего, пробормотав себе под нос «пойду, клешни после этого петуха помою», испарился из зала.
На несколько минут в помещении повисла тишина. Матроскин сосредоточенно гонял деревянными палочками по тарелке ролл с угрем, Фонарь присосался к литровой глиняной кружке с квасом, а Гена, прикрыв веки, как настоящий крокодил, сонно поджидающий добычу, погрузился в свои мысли.
- Ну что, - наконец прервал молчание бывший моряк, - послушать этого фраера, так Привокзальный сам к нам плывет, даже и делать ничего не надо.
- Так не бывает, - оторвавшись от кружки, отозвался Фонарь, - значит, где-то залипуха затихарилась. Век воли не видать! Прохор, змей этакий, с судейкой договорится. К тому же, его пеньки, выходит, в субботу отдыхать будут, а нашим-то парням еще со «Светочем» каким-то играть. Вот там он нам подножку и подставит. Чую я здесь засаду, нутром чую.
- Слышишь, Матроскин, - обронил Крокодил, - ты в этой замутке, как выяснилось, самый пиковый интерес к Привокзальному среди нас имеешь. Так что тебе и проверять, чего там с судьей, не засланный ли он казачок будет. Болезных этих, которых понос прошиб, тоже проверь на всякий случай, хоть и говорит наш эксперт дырявый, что там чисто все. И не тяни, до субботы три дня всего осталось.
Лучше всего, конечно, бандитов на косяке поймать. Не получится, тогда придется самим как-то страховаться. Ты об этом тоже подумай. Поищи, кто там в этой теме крутится. Только филигранно работай, бандиты ведь тоже за нами сечь будут, нашего косяка ждать.
Ну, чего решаем, уважаемые? Согласны мы эту мазу держать? Что спортсменам ответим?
Фонарь, с набитым ртом, неторопливо кивнул. Матроскин, оторвавшись от тарелочного хоккея с роллом, невнятно пробормотал «забились». Гена секунду подождал дальнейших комментариев, потом повернулся к пареньку в жилетке, уже вновь появившемуся у дверей.
- Все слышал? Маякни Прохору, что согласные мы. А еще скажи, что настроены на честную игру, по олимпийским, стало быть, принципам. А там уж, как фишка ляжет.
Теперь давайте люди, перекусим, чем бог послал, да опять возьмемся за дела наши праведные, многотрудные. Наливайте себе, кто к чему склонность имеет, опрокинем чарку за процветание идеи нашей! За прирастание Привокзальным районом на благо общества. Ваше здоровье, люди!
Х
Еще на российско-финской границе, безуспешно пытаясь договориться с водителями туристических автобусов насчет того, чтобы они подбросили его до Петербурга, Андрей понял, что на поезд, который должен доставить его туристическую группу из северной столицы в Прикамск, он безнадежно опоздал. Кое-как объяснившись с компанией веселых пожилых финнов, направлявшихся в город белых ночей на микроавтобусе, он все-таки к утру оказался перед дверями Московского вокзала Санкт-Петербурга, отчаявшийся и совершенно разбитый физически и морально. В кармане шуршали несколько мелких рублевых купюр и звенела горсть мелочи. Этого хватило на то, чтобы купить в привокзальном буфете бутылку газировки и четыре пирожка, начинка которых запомнилась лишь сомнительным запахом и вкусом.
Ничего не оставалось, кроме как добираться до дома зайцем на электричках. Путь оказался неожиданно тяжелым. В глазах уже рябило от пересадок на захолустных полустанках, от настигшего его уже к обеду первого дня голода и неизбежной усталости. Пару раз он засыпал на жестких деревянных лавках электропоездов, из-за чего был пойман и безжалостно изгнан из вагона вездесущими контролерами. Один раз пришлось отбиваться от кучки бомжей, отчего-то решивших, что у дремлющего на скамейке перрона узловой станции молодого человека с тощим рюкзачком есть, что взять. На фоне всех прочих невзгод то, что он вымок до нитки под неожиданно разразившимся проливным дождем уже под Нижним Новгородом, Андрей даже за неприятность не счел. Так, обычное дело.
Всю дорогу мозг Андрея выгрызала единственная мысль: как объясняться с Артуром. Семь тысяч долларов… Сумма для Карташова не критическая, но существенная для любого, даже успешного предпринимателя. О том, чтобы друг детства просто посмеялся над злоключениями своего давнего приятеля и простил ему долг, речи, конечно же, нет. Отдавать мелкими долями, из зарплаты, так и до пенсии не рассчитаешься. Что же, давай думать: одноклассник Петруха на квартиру копит, может тысячи полторы долларов занять, больше вряд ли у него сейчас есть… У матери на черный день двести-триста зеленых отложено… У Оксанки, может, взаймы попросить? Нет, ну это уже совсем стремно. Кроме того, любой заем точно так же отдавать надо будет, а откуда? Остается одно, как-то отработать. Но как? Что он умеет такого, чтобы погасить настолько солидные обязательства?
Та же самая мысль продолжала терзать и тогда, когда его дорожные приключения наконец-то завершились, и он нажал на кнопку звонка у дверей в родную квартиру. Внутри послышались легкие шаги, и створка открылась.
- Ты где пропадал? – ахнула мать, - и почему такой грязный?
- Мам, давай все вопросы потом, - выдохнул Андрей, направляясь в ванную комнату, и на ходу снимая с себя все еще мокрую и грязную одежду, - лучше вообще ничего не спрашивай, ладно? И поесть бы мне чего-нибудь, а?
Горячую воду, как обычно было принято летом в их районе, отключили еще месяц тому назад, но Андрей все равно залез под душ и принялся ожесточенно тереть себя разлохмаченной мочалкой под холодными струями. Мать погремела чем-то на кухне пару минут, потом не выдержала и подошла к закрытой двери санузла.
- Где ты был? – плаксиво повторила она, - говорил, что на пять дней уезжаешь, а уже больше недели прошло! Я в туристическое бюро звонила, они сказали, твоя группа еще в понедельник в Прикамск вернулась. Не молчи, скажи. Случилось чего?
- Все нормально, мама. По делам задержался. Чего ты нервничаешь, я ведь взрослый уже, - Андрей резко распахнул прямо перед ее носом дверь из ванной. Наскоро вытирая волосы полотенцем, прошел в свою комнату, выдвинул ящик комода, выудил оттуда шорты и чистую футболку и начал их торопливо натягивать на себя, - я еще выбегу ненадолго, скоро вернусь.
- А обед? – с трагическими нотками в голосе воскликнула родительница, - сам же просил! Да что у тебя происходит, в конце-то концов?!
- Обед потом, попозже. Сказал же, все в порядке!
Андрей выскочил из подъезда, непроизвольно покрутил головой вокруг, и завернул за угол, где, у входа в почтовое отделение, висел телефон-автомат. Заглянув под красный купол, закрепленный на стене, он облегченно вздохнул. Трубка была на месте, шнур тоже. Хваткие руки вандалов отчего-то не добрались до этого таксофона. Юноша извлек из кармана шорт специальной формы универсальную пластмассовую плашку-отмычку, и воткнул в прорезь для монет. В самом-то деле, кто нынче звонит за деньги, по жетонам…
Что же сказать Карташову, терзался Андрей, накручивая металлический наборный диск. Соврать что-нибудь про неожиданную поломку, вынудившую оставить машину в Питере? А что это даст? Отсрочку на несколько дней, потом все равно придется признаваться. Нет, уж лучше сказать сразу. Правду говорить легко и приятно, так учил его в детстве отец. Легко и приятно? Только не эту правду.
- Алло, я вас внимательно слушаю, - сухо прозвучал в мембране солидный баритон Карташова.
- Это я, Андрей, - голос угас едва ли не до шепота.
- О, привет, Андрюха! – сразу оживился бизнесмен, - ты почему так долго ехал, я уж заждался тебя! Волноваться начал, не случилось ли чего с моей новой машиной! Ладно, главное добрался, пригнал мою ласточку! Давай, рассказывай, какую модель взял, какого года выпуска! А, ладно, чего нам по телефону трещать! Говори, где автомобиль поставил, я прямо сейчас подскочу туда!
- Никуда не надо ехать, Артур, - срывающимся голосом произнес Андрей, - машины нет.
Коммерсант на минуту замолчал, громко почмокал губами в трубку. Когда на линии зазвучал его мгновенно изменившийся голос, им легко можно было бы замораживать кипящую воду.
- Что, так ничего подобрать не смог? Печально, конечно. Я на тебя рассчитывал. Хм, ну что теперь поделаешь, неудача случилась. Тогда подъезжай сегодня ко мне в офис, вернешь семь тысяч баксов. Сто восемьдесят долларов за путевку отдашь, как сможешь. Сразу не требую, все-таки друзья детства.
- Денег тоже нет. Никаких. Так получилось.
На этот раз коммерсант взял паузу в разговоре минуты на две.
- Скажи, что ты неудачно пошутил. Типа это розыгрыш, вас снимает скрытая камера, - наконец услышал от него Андрей.
- Какие шутки, - отозвался он, - говорю же, ограбили меня.
Ответом юноше были звуки классической музыки. Карташов поставил вызов на удержание. Минут пять Андрей слушал мелодию концерта Вивальди. Собирался уже повесить трубку, но неожиданно чарующие скрипичные мелодии оборвались, и снова прорезался голос предпринимателя.
- Так, слушай сюда. Через два часа, к половине второго, подгребай ко мне в офис. Разбор полетов будем устраивать. И не опаздывай. У меня здесь люди будут, у которых каждая минута задержки может платной оказаться. Понял? Эх, что же ты так, конкретно разочаровал меня. Ладно, до встречи.
Андрей безвольно выпустил трубку из рук, оставил ее болтаться на шнуре, и, забыв вытащить из таксофона платежную отмычку, сгорбившись, побрел в противоположную сторону от дома.
Когда Андрей приоткрыл дверь приемной с претенциозной хромированной табличкой «ТОО Гермес-Артур», и просунул в образовавшуюся щель голову, фигурные круглые часы в виде позолоченной однодолларовой монеты, висевшие в простенке между окнами секретариата, показывали «13:25». Симпатичная секретарша за стойкой, сосредоточенно полирующая ногти, оторвалась от своего занятия и равнодушно посмотрела на нежеланного посетителя.
- Что вы хотели? Артур Валентинович занят.
- Я Андрей Кононов, он мне назначил на половину второго.
Визитер не произвел на хозяйку приемной впечатления, но все же она, подкатив глазки и пробормотав «Ой, все», осторожно прижала ноготком клавишу интеркома и воркующим голосом промурлыкала:
- Артур Валентинович, к вам Кононов какой-то.
- Пусть заходит, - коротко хрюкнул аппарат.
В кабинете коммерсант был не один. На шикарном кожаном диване, раскинувшемся во всю стену возле огромного панорамного окна, развалился еще один посетитель. Широкоплечий, коротко стриженый верзила, с неоднократно сломанным носом и тонкими, бледными губами, одетый, несмотря на жару, в черные джинсы и такую же угольно-черную рубашку-блейзер. Прищуренным, холодным, словно змеиным взглядом он, не мигая, внимательно осмотрел вошедшего.
- Излагай, - коротко бросил Карташов, не предложив Андрею садиться.
Тот набрал воздуха в грудь и приступил к подробному рассказу о своей эпопее, стараясь не упускать при этом ни малейшей детали, но в то же время не тонуть в мелочах, чтобы не затягивать повествование. Когда он репетировал свою речь по пути в офис, попутно вспоминая монолог в финском полицейском участке, ему казалось, что все выглядит убедительно и обоснованно. Но сейчас он все сильнее терял уверенность. С каждой фразой становилось все более очевидно, насколько нелепое впечатление производит его история. Он начал через слово запинаться, повторять уже ранее сказанное, и наконец растерянно замолк, не зная, что еще добавить.
- Все? – хмыкнул Карташов, разворачиваясь на стуле в сторону дивана, - что скажете, уважаемый Малой?
Третий участник беседы раздул ноздри и метнул короткий взгляд сначала на Андрея, а затем на коммерсанта.
- Лох твой дружбан, Артурчик. Дремучий лох, - припечатал он, - ежу понятно, что вели твое чмо болотное с самого начала. Эдик этот, ясно же, засланный казачок. В доверие втерся, узнал, сколько лавэ у пассажира на кармане есть. Номера на его «Талботе», даже если бы твой пентюх их запомнил, наверняка фальшивые, или тачка угнанная. Короче, хрен его найдешь. Финн-продавец, если он вообще финик, тоже подставной, к гадалке не ходи. Ты где «Гелик» такого года рождения, в таком состоянии, как он бакланит, по цене в шесть тысяч баксов видел? Да такой и за пятнадцать нарыть, и то фарт будет изумительный. А эта такса спецухой выставлена была, чтобы клиент залип и с крючка не сорвался, отдал бы все бабки, какие у него с собой имеются. Ну, а как твоего терпилу на трассе развели, это вообще цирк. Честный способ отъема имущества, без насилия и с задорной песней. Ювелирно сработали жулики, даже и не подкопаешься. Искать их беспонтово. Здесь, в России, еще можно было бы попробовать, да и то, дорого бы встало, а за границей шансов нет.
- Ну как, прозрел? – Карташов брезгливо поморщился в сторону Андрея, - и как теперь жить планируешь? Семь тысяч на тебе висит. Есть, чем рассчитаться?
- Знаешь ведь, Артур, что нечем. Может, я отработаю как-то? Или постепенно, частями, буду отдавать? Виноват, конечно, не отрицаю. Но я же не себе эти деньги забрал…
- И как ты думаешь отработать? – развеселился хозяин кабинета, - и главное, на сколько лет ты мне себя в рабство продать хочешь? Бред-то здесь не неси, мы серьезные дела обсуждаем.
- Тогда я не знаю.
- А я знаю, - бизнесмен хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, - я, допустим, тебе верю, что так все и было, как ты здесь рассказал. Потому что именно так подобных тебе чайников и обувают. Сочувствую тебе даже немного. Но доллары ты мои проморгал, это факт. Отдать должен, это тоже факт. А аргумент состоит в том, что мне с тебя долги сшибать некогда, да и не мой это профиль. Кроме того, все-таки мы с тобой с детства в одном дворе бегали, и бабки мне с тебя жестко выколачивать как-то не с руки. Поэтому ты мне больше ничего не должен.
Андрей изумленно приоткрыл рот. Неужели Артур прощает ему долг?
- Да, мне ты не должен ни цента. Теперь ты должник моей «крыши», в лице, вот, господина Малого, - предприниматель кивнул в сторону третьего участника беседы, - с ним и будешь решать насчет суммы, графика платежей и разных прочих пеней. Я, как тот Понтий Пилат, умываю руки. Общайтесь теперь сами, без посредников.
- А чего там долго общаться, - пробасил верзила, вставая с дивана и подходя поближе к Андрею, - ты, наверно, думаешь, что я тебя с порога прессовать начну, ручонки выкручивать, утюгом поглаживать? А я отвечу, чтобы да, так нет. Это потом, может быть. А для начала давай, голубь мой сизокрылый, выясним, чем ты живешь, чем дышишь, как на жизнь зарабатываешь, что у тебя в загашнике есть. Колись!
- Ну… работаю в авторемонтном цехе на заводе «Светоч». Зарплата долларов сорок – сорок пять в месяц. Живу с родителями, в районе Красный Физик, улица Советская.
- Квартира в собственности? Сколько комнат?
- Нет, не приватизированная. Двухкомнатная хрущевка.
- Ничего, сейчас приватизацию быстро оформляют. Квартира на Физике, это тысяч пять. Если быстро продавать, то четыре. Может, родственники зажиточные есть, выручат?
- Какие богатые родственники, откуда…
- Еще что? Машина, дача?
- У родителей «копейка» семьдесят второго года…
- Это ничего не стоит, разве что возьмет какой-нибудь чудила долларов за триста. И то, если на ходу.
- Садовый участок с домиком в Чистых Прудах…
- Далеко от города. Баксов пятьсот, если срочно скидывать, вряд ли больше.
Андрей все явственнее ощущал, что с каждым вопросом и ответом он будто проваливается в какое-то зловонное болото, которое засасывает его все глубже, не давая не только выбраться, но даже и пошевелиться, все больше утягивая в свои липкие объятия.
- Дальше давай. Может, подрабатываешь где?
- Как сказать… В футбол за заводскую команду играю, вратарем. За это премиальные положены, но их не платят давно уже, только обещают.
- Да, сложный ты клиент. Все, что у тебя есть, и на пять тысяч не тянет. Да и геморроя с твоим барахлом до хрена. Похоже, утюжок все-таки понадобится, чтобы тебя в чувство привести. А то скучно с тобой базарить, ей-богу.
Малой замолчал и с озадаченным выражением лица не меньше минуты чесал бритый затылок.
- А ну, погоди. Ты чего там про футбол брякнул? В «Светоче» вратарем играешь?
- Да.
Уголовник встряхнулся и требовательно протянул руку к Карташову.
- А ну-ка, трубу дай.
Тот услужливо протянул трубку радиотелефона. Представитель «крыши» сгреб ее и запиликал кнопками.
- Алло, мне бы Матроскина… Привет, это Малой. Я тут у нашего коммерсанта в офисе сижу, на Комсомольской, двенадцать. Угу, «Гермес-Артур». Ты мне утром говорил, что если с кем-то с футбольной поляны пересекусь, тебе цинкануть. Как раз есть такой фрукт. Футболист, за завод «Светоч» вратарем играет. Задолжал нам малость. Чего говоришь? Да, именно «Светоч». Ты здесь рядом, через пятнадцать минут сам подъедешь, пощупаешь его за вымя? Ну, хоп, ждем тогда.
Небрежно бросив средство связи хозяину, подручный уголовного авторитета снова внимательно взглянул на Андрея.
- Я тебе, пока старшой сюда едет, обстановку обрисую, если ты еще не понял чего-то, цыпленочек. Квартиру и огород придется вам, дорогие мои, продать. Чуть больше половины долга это покроет. Причем продать быстро, потому что счетчик включается прямо сегодня. Один процент от суммы, это пока семьдесят баксов в день. В месяц будет примерно две тысячи. Если в математике силен, сам посчитай. Когда часть денег отдашь, счетчик начнет щелкать только на остаток, тебе полегче станет. Сейчас расписку напишешь. У нотариуса ее заверять не будем, зачем нам эти хлопоты. Сам понимаешь, что с такими людьми, как мы, надо рассчитываться аккуратно и пунктуально. Чай, кофе, потанцуем? Вопросы, пожелания?
- Да какие пожелания, - поднял голову Андрей, - вы что, бомжами всю семью нашу хотите сделать? У нас эта квартира единственное жилье, родители за ней в очереди больше десяти лет стояли и продавать ни за что не будут. А я их как заставлю? С дачей примерно то же самое…
- А деньги у Артурчика тогда зачем брал? – удивился Малой, - Ты подумай, цыпленок. Мы ведь тебя не торопим, тебя счетчик поспешать заставляет. А если уж совсем не договоримся, недавно такая любопытная тема появилась… На Кавказе русских за хорошие бабки начали покупать. В Чечне, в Ингушетии, в Дагестане. Наденут там на руки-на ноги кандалы, поселят со всеми удобствами в яме, и будешь где-нибудь в горных аулах по хозяйству работать, овец пасти, строить чего-нибудь. Рабом двадцатого века, короче, станешь. За тебя одного, конечно, семь тысяч у чучмеков не выручить, но если батю с мамкой к тебе присовокупить, то даже в прибыли окажемся. Не желаешь семейным подрядом в кавказских горах до конца жизни пахать? Только там, бывает, жизнь-то быстро кончается. Что с них взять, дикие люди, дети гор.
В этот момент тяжелая дубовая дверь в кабинет пинком распахнулась, и в офис быстро вошел человек, которого Андрей с первого взгляда окрестил «капитаном дальнего плавания». Аккуратная бородка, бакенбарды, белый пиджак с золотым шитьем, выглядывающая из-под него тельняшка… не хватало только фуражки с крабом над лаковым козырьком.
- Ты футболист? – прохрипел он Андрею, бегло оглядев присутствующих.
- Да, я.
«Капитан» небрежно взмахнул кистью руки.
- Артур, выйди, погуляй минут пятнадцать. И ты, Малой, тоже, проветрись в приемной, секретаршу там потискай, что ли. Мне с этим Пеле наедине поговорить надо.
Подождав, пока оба закроют за собой дверь, он оседлал стул и тусклым, водянистым взглядом уставился на по-прежнему стоящего посреди кабинета Андрея.
- Попал на деньги? Задолжал нам?
Он не спрашивал, он констатировал факт.
- А знаешь, кто мы?
- Ну… Раз вы «крыша» Артура, значит, бандиты.
- Не бандиты, а воры. Большая разница. Впрочем, для тебя это не существенно. Насчет долга, Малой тебе все объяснил? Счетчик включил?
- Объяснил. Включил. Но такие деньги мне быстро все равно взять негде. Да и медленно… Тоже сложно.
- Могу тебе помочь. Сразу скажу, совсем простить твой долг невозможно, просто никак. Мы не благотворительный фонд. Но остановить счетчик и дать отсрочку по основной сумме, скажем, месяца на три, это в моих силах. За это время подумаешь, как жить дальше. Глядишь, и выкрутишься как-то.
- Но это же все не за красивые глаза? Что-то нужно сделать?
Они перебрасывались короткими, рублеными фразами, как теннисным мячиком, и Андрей на минуту забылся, не сознавая, что беседует с очень опасным человеком, даже всего лишь перед подручным которого лебезит сам Артур Карташов, не последний человек в городе. Вспомнить об этом его заставила реакция собеседника на последнюю сказанную им фразу. Что-то в лице «капитана дальнего плавания» неуловимо изменилось, проступило нечто хищное, безжалостное, похожее на оскал казалось бы прирученного, но все равно оставшегося диким зверем льва или тигра.
- Скажу, что сделать. Но если об этом хоть слово кому бакланить вздумаешь, то я тебе, пацан, не позавидую. Ты и сам себе тогда не позавидуешь. Понял меня, сявка? Я спрашиваю, понял?!
- Понял. Конечно, молчать буду. И потом, у меня разве есть выбор?
- Вижу, скумекал. Ладно. Ты в своем «Светоче» вратарь? То есть, тот, который голы в свои ворота пропускает?
- Ну… Да. Только наоборот, всячески старается, чтобы мяч в них не попал.
- Вот так, значит, да? А нам надо, чтобы мячик в них оказался. Причем столько раз, сколько понадобится, чтобы ваш «Светоч» в субботу проиграл, этому… «Камсельмашу», усек? Проиграл! Ты нам это обеспечишь. Кстати, одноклубники твои ничего о нашей маленькой договоренности знать не будут, поэтому все должно быть натурально, сам этот… Смоктуновский чтобы сказал «Верю!». Такое у меня к тебе встречное предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Андрей замолк всего лишь на секунду, но за эти мгновения он успел ясно осознать, что у него неожиданно появился хотя бы крохотный шанс выпутаться из безвыходной, как ему только что казалось, ситуации. Не то, чтобы совсем выбраться, но хотя бы высунуть нос из той трясины, в которой он оказался, вдохнуть глоток свежего воздуха, позволяющего еще побарахтаться в вязкой топи, и, кто знает, возможно и высвободиться из нее. Три месяца отсрочки… Осенью его все равно призовут в армию, и можно будет забыть об этом кошмаре еще на полтора года! Да он с радостью сам побежит в военкомат! А «Светоч»… Что «Светоч»? Команда в предстоящей встрече и так, скорее всего, проиграет. Премиальных не платят, и, вероятно, уже не заплатят. Коллектив разваливается, как ни старается тренер поддержать ребят. Да ведь и не им, а ему, если что, пасти овец на склонах Кавказских гор, получая за это по вечерам миску помоев, и ночуя в глубокой, сырой яме.
Матроскину, однако, возникшая секундная пауза не понравилась, и он раздраженно дернул щекой.
- О чем задумался?
- Да-да, я все понял, я согласен, - торопливо зачастил в ответ Андрей, тотчас испугавшись, что собеседник разозлится, и откатит назад, лишит его едва появившегося лучика надежды, - все сделаю, как вы мне сказали. Будет естественно, никто ничего не заподозрит, даже не сомневайтесь!
- Я рад, что мы друг друга поняли. Не забудь, что молчать о нашем с тобой сегодняшнем базаре будешь, как рыба об лед. Появятся вопросы, непонятки, сбрось сообщение Малому на пейджер, он тебя сам найдет, - уголовник зацепил на столе у Карташова какой-то документ, небрежно оторвал от него неровный клочок и черкнул на обрывке несколько цифр, - вот его номер абонента. Дальше тоже с ним держи связь. И помни, что три месяца быстро просквозят, а долг твой никуда не денется. Вопросы? А, о чем это я, у матросов нет вопросов. Ладно, заболтались мы с тобой, бывай здоров, не кашляй. Ты нам больной не нужен.
Уголовный авторитет легко поднялся со стула, напоследок пинком отодвинул его с дороги так, что несчастный предмет мебели со звоном опрокинулся. Насвистывая легкомысленный мотивчик, воровской авторитет, не теряя времени, покинул офис. Андрей, не задерживаясь, вышел в приемную вслед за ним.
Малой последовал совету своего шефа, и, уютно привалившись к столику секретарши, с энтузиазмом тискал ее, ничуть не принимая во внимание возмущенные повизгивания, которые, впрочем, она издавала больше для порядка. Артур, опираясь обеими руками на подоконник, и отвернувшись от сцены совращения собственной сотрудницы, мрачно курил в форточку, стряхивая пепел в цветочный горшок. При появлении Андрея он, не говоря ни слова, затушил окурок и скрылся за дверями своего кабинета. Малой чуть приостановился, хлопнул Андрея по спине, и бросив ему через плечо: «Я на связи!», развязной походкой отправился вслед за хозяином офиса.
Андрей чуть помялся, подмигнул секретарше, закрывающей пунцовые щеки ладонями, и направился к выходу. А ведь еще даже на тренировку успеваю, она сегодня не как обычно, в четыре, а в шесть вечера, прошмыгнула беззаботная мысль. Несмотря на усталость с дороги, двое суток без сна и душевные муки, тело, прежде вялое и утомленное, наполнилось энергией и какой-то необычной бодростью. Напряжение, сжигавшее его уже несколько дней как-то разом отпустило. Казалось, что все неприятности остались где-то далеко позади.
XI
Сема Петрашевич страдал.
Перед ним, на журнальном столике, стояла на две трети опорожненная емкость с фальшивым коньяком «Белый Аист». Конечно же, ничего общего с вполне себе достойным произведением молдавских виноделов этот напиток не имел. Сема приобрел его в ближайшей палатке, в глубинах которой, вероятно, это отвратительное пойло и разливалось по бутылкам. По соседству с пепельницей, словно еж ощетинившейся пожелтевшими окурками, скромно пряталось блюдце с грубо нарезанными ломтиками недозрелого лимона, присыпанными сахаром.
К страданиям Семен приступил еще ранним утром, а сейчас, когда июльское солнце уже взобралось в зенит, начал все более отчетливо понимать, что ему не остается ничего другого, кроме как оплакивать свою горькую долю.
Поделиться горем администратору футбольной команды было не с кем. Нет, разного рода знакомые и приятели в его жизни были. Но, как правило, они оставались таковыми исключительно вплоть до момента, когда начинали догадываться, что взятые у них Семой в долг «до зарплаты» деньги не вернутся к ним никогда. А рано или поздно такой исход был неизбежен для каждого, кто начинал водить с Петрашевичем хотя бы мимолетное знакомство. Одалживая наличные, Семен выглядел чертовски убедительным и благонадежным, но едва получив заем, о своей обязанности вернуть его напрочь забывал, и даже слегка обижался, когда обманутые кредиторы при встрече с ним переходили на другую сторону улицы. Более радикальных мер, правда, никто из них не предпринимал, ибо хитрый Сема всегда знал меру, и одалживал именно такие суммы, которые проще забыть, чем заниматься преследованием нерадивого должника.
Именно по этой причине бедолаге пришлось изливать свое горе молчаливому аисту, довольно равнодушно раскинувшему крылья на черно-золотистой этикетке. Аист слушал оратора, не проронив не единого слова поддержки, но зато и не предпринимая попыток возразить или, того хуже, осудить.
- Представляешь, дружище, - жаловался Петрашевич гордой птице, наливая из принадлежащей пернатому бутылки светло-желтую жидкость в грязный, захватанный жирными пальцами стакан, - родственники мои меня знать не желают, игнорируют. Как будто и нет меня вовсе!
Это было правдой, но не всей. Когда Сема, отметив свой двадцать пятый день рождения, принял решение покинуть родной город Гомель, где испокон веку проживало семейство Петрашевичей, но в котором, по мнению их отпрыска, развернуть присущие ему недюжинные таланты было невозможно, перед ним остро встал вопрос о наличии первоначального капитала для самостоятельной жизни. Блудный сын решил эту проблему элегантно и непринужденно, распотрошив шкатулку с фамильными драгоценностями, коих в семье скопилось изрядно, как в золоте и драгоценных камешках, так и в тощей стопке американской валюты. Не удовлетворившись этим, Семен посетил с родственным визитом проживавшую отдельно бабушку по отцовской линии, о зажиточности которой в среде родичей ходили легенды. Дождавшись пока старушка выйдет в кладовую за любимым вишневым вареньем к чаю, вскрыл известный ему с детства тайник под крышкой обеденного стола. Кубышка оказалась не столь богата, как рассчитывал доморощенный воришка, однако пришлось довольствоваться тем, что есть. Завершив многоступенчатый акт экспроприации, Сема немедленно купил билет на поезд в Москву и без сожаления покинул родовое гнездо. Не удивительно, что назавтра же, с изумлением обнаружив пропажу, родственники легко вычислили ее виновника, запоздало прокляли вороватого отрока, и на пару открыток, отправленных им домой к праздникам, демонстративно не ответили.
- А еще, жар-птица, ты только подумай, с девушками мне фатально не везет! – продолжал негодовать Семен, постукивая для убедительности ногтем по наклейке бутылки, - одни шлюхи и твари попадаются. Деньги мои их интересуют, больше ничего. Так и норовят обобрать и ограбить!
Здесь неудачливый ловелас, пожалуй, лишь совсем немного погрешил против истины. Другое дело, на что он мог рассчитывать, если, едва приехав в столицу, источником своих знакомств с прекрасным полом выбрал раздел «Досуг» в бесплатных газетах, неведомыми путями во множестве попадавших в почтовый ящик его съемной однокомнатной квартирки на улице Судостроительной. Чему же удивляться, когда одна из путан, посетившая его жилище теплым майским вечером, прежде, чем приступить к основному номеру программы, поднесла Семе бокал шампанского, предварительно растворив в игристом напитке маленькую, но очень эффективно действующую таблетку. К показательным выступлениям этой ночью кавалер перейти оказался не в состоянии, а с трудом очнувшись поздним утром, узрел полностью разоренную квартиру и отсутствие в укромном месте под умывальником своих золотовалютных резервов. Предпринятые поиски нечестивой нимфы привели лишь к тому, что под вечер его жилище посетил неприятного вида бритый бугай в кожаной куртке, и дружески посоветовал во избежание дальнейших неприятностей забыть прискорбный инцидент, а уж тем более, не обращаться в милицию. Страдальцу ничего не оставалось, как смириться и покинуть стольный град, так как средств на аренду квартиры у него уже недоставало.
- Да и с работой ничего толком не складывается, - всхлипывал Семен, промахиваясь рукой мимо горлышка бутылки, едва не роняя ее на пол, - не ценят меня, не уважают, не дают достойно зарабатывать! Везде коварство, интриги, сплетни!
Интриги и сплетни действительно имели место, вот только распространял их сам Петрашевич, устроившись в Москве на непыльную работу в небольшую фирму по продаже металлических дверей. Немногочисленный, но дружный коллектив коммерсантов после появления нового сотрудника сразу залихорадило, откуда ни возьмись, в нем возникли враждующие группировки, коалиции, пышным цветом расцвели скандалы и доносы друг на друга. Кроме того, Сему не раз ловили на подделке счетов и квитанций, а также на занижении стоимости товаров и услуг с последующим откатом в свою пользу. Собственно, к моменту, когда обстоятельства и так вынудили Семена покинуть Москву, он уже был на грани принудительного увольнения, что не помешало ему перед отъездом по привычке одолжить у всех девяти сотрудников компании максимальные суммы, какие удавалось выклянчить. Для этого он без стеснения сочинил жалостливую историю о похоронах родной матушки, на самом деле живой и относительно здоровой. На ритуальные услуги сочувствующие горю сослуживцы давали хорошо. В кармане отбывающего неожиданно оказалось почти пятьсот долларов.
- А знаешь ли ты, птичка, что мне пришлось пережить, чтобы заполучить эту квартиру! – хныкал обездоленный владелец жилья, - какие страдания, какие унижения!
Прощаясь со столицей, отъезжант вспомнил, что в провинции, в захолустном городке Прикамск проживает его престарелая тетушка, которой по причине старческого маразма и отсутствия связей с другими родственниками вряд ли известна его репутация в семье. По приезду выяснилось, что бездетная тетя проживает одна в приличной двухкомнатной квартире, в ухоженном «сталинском» доме, в самом центре города. Договорившись поселиться у нее на самое первое время, пока не найдет собственный угол, Сема как-то незаметно прижился, подружился с пенсионеркой, демонстрируя живой интерес к бразильским сериалам, ток-шоу, и проводя с ней долгие вечера в разговорах о политике, ругая Гайдара с Чубайсом и восхваляя Зюганова с Жириновским. Этим он приводил старую перечницу в тихое умиление. Кроме того, Сема беспрекословно бегал в дальний супермаркет за йогуртом, так как вредная старушонка была уверена, что в гастрономе у дома этот кисломолочный напиток не отличается свежестью. Короче говоря, Сема с тетушкой жили душа в душу, и племяннику не составило особого труда постепенно уговорить родственницу подписать на него завещание, в котором как раз и фигурировала пресловутая квартира. Что удивительно, отношение его к пожилой женщине после этого внешне ничуть не изменилось. Он по-прежнему любил сидеть с ней вечерами, держась за руки и внимательно слушая разнообразные поучительные истории из жизни почтенной дамы. Так же, крепко сжимая ее руку в своей, он терпеливо и скорбно сидел у постели старушки как-то ночью, когда с ней случился тяжелый сердечный приступ. Сидел, едва сдерживая слезы, но не вызывая «Скорую помощь», куда он позвонил только утром, достоверно убедившись, что пенсионерка больше не дышит.
Потом были нудные объяснения с врачами, о том, как он крепко спал, и, к несчастью, не слышал тихих стонов любимой тетушки. Судебные тяжбы с мгновенно откуда-то набежавшими дальними родственниками, возомнившими себя полноправными наследниками жилплощади. Все суды Петрашевич с блеском выиграл, потрясая нотариально оформленным завещанием, и в итоге стал новым законным собственником апартаментов. Завершил дело неплохой ремонт, сделанный в квартире силами троих приезжих мастеров из Украины, которым Семен, разумеется, не заплатил, сославшись на отвратительное качество работ.
- А теперь у меня эту квартиру отберут, наверно, - жалобно простонал он, уставившись на аиста, - видишь, как несправедлива жизнь!
Горько страдая под влиянием выпитого спиртного Сема все яснее представлял себе картины собственного самоубийства: как его, с вскрытыми венами, достают из окрашенной в кроваво-красный цвет воды в ванне, как мчится на похороны мгновенно все простившая родня, как горюют в команде «Светоч» о потере столь ценного административного работника… Вообразив все эти картины настолько живописно, насколько позволяла ему фантазия, Петрашевич едва не прослезился от жалости к самому себе и в очередной раз наклонил бутылку с райской птицей над стаканом. Однако из горлышка пролилось лишь несколько капель. Пришлось опрокинуть емкость сильнее, потом и вовсе перевернуть, но результата это не принесло. «Белый аист» иссяк.
Семен обиженно вздохнул и побрел в прихожую, где выгреб из тумбочки и придирчиво пересчитал имеющуюся наличность. К счастью, еще на одну бутылку «Аиста» денег вполне хватало. Обрадованный Сема накинул на себя модную рубашку, подумал, не сменить ли домашние шорты на брюки, решил, что это не обязательно, прихватил с собой пакет с яркой надписью «Winston» и бодро вышел в подъезд.
Там его ожидал весьма неприятный сюрприз.
Оказалось, что беспрепятственно добраться до вожделенного ларька Петрашевичу в этот раз не суждено. Едва ступив за порог квартиры, он нос к носу столкнулся на лестничной площадке с поднимавшимися вверх по лестнице давешними помощниками нотариуса. Правда, сразу узнать их, кардинально изменивших имидж, было непросто. Черные пиджаки и брюки уступили место трехцветным турецким спортивным костюмам «Adidas», лаковые ботинки преобразились в кроссовки с лейблом «Reebok», а солидные кожаные портфели в их руках нашли себе замену в виде новеньких, блестящих лаком бейсбольных бит, с недавнего времени продававшихся в каждом магазине спорттоваров, словно все население России вдруг неожиданно увлеклось диковинной американской игрой.
- Здравствуй, Семочка, - расплылся в улыбке один из них, заметно хромавший на правую ногу и отличавшийся от своего мрачного напарника только лишь чуть более благожелательным выражением лица, - мы вот с визитом к тебе собрались, а ты вдруг куда-то намылился. Нехорошо получается, к тебе гости в дом, а ты за порог. Только не говори, что незваный гость хуже татарина, а то мы с корешем до того огорчимся, что можем к тебе физическое осуждение применить за невиданную дерзость! Хоть ты нас и не приглашал. Но мы же, собственно, не совсем к тебе и пришли, а в собственную хату. Так что будем считать, что ты очень рад встрече, и приглашаешь нас не топтаться перед входом, а в дом проходить, правда?
Балагур, как про себя окрестил более разговорчивого «гостя» хозяин квартиры, плечом подвинул его в сторону, пальцем толкнул дверь и, слегка прихрамывая, вошел внутрь апартаментов. Вслед, подталкиваемый в спину бейсбольной битой, в дверной проем протиснулся Семен, чувствовавший затылком сопение второго посетителя за своей спиной.
- О, как у нас все запущено, - отмахиваясь рукой от густого коньячно-сивушного амбре, а заодно разгоняя висевший в комнате сигаретный дым, хохотнул первый, - празднуем новоселье наоборот, хозяин? А тут к тебе пришел веселый Дед Мороз, он подарки всем принес!
Не дожидаясь ответа перепуганного Петрашевича, вообразившего, что «подарками» ему являются угрожающие принадлежности для игры в бейсбол, и его сейчас немедленно вышвырнут на улицу, второй повернул несчастного вполоборота к себе, и указательным пальцем, твердым, как металл, надавил ему на кадык, заставив упасть на подвернувшуюся сзади тумбочку.
- Не трясись, опарыш, - неожиданно почти дружелюбно произнес балагур, - мы ведь не звери какие, в самом-то деле. Вот, поговорить с тобой пришли. А что инвентарь принесли, так ты не обращай пока внимания. Ворюги расплодились нынче, страшно ценные вещи в машине оставлять. А разговор будет вот о чем. Ты у нас, оказалось, к ментам бегал, жаловаться хотел. Как сам считаешь, хорошо ты поступил, правильно? Тем более, как говорит один усатый поц в телевизоре, хрен ты угадал, нет такой буквы в этом слове! Ты, когда в ментуру бежал, думал, что сектор «приз» тебе выпадет, а открылся, в натуре, сектор «банкрот».
Неразговорчивый напарник, пробравшись по узкой прихожей поближе к бывшему хозяину квартиры, прервал болтовню коллеги по ремеслу, железными пальцами, зажав нос мгновенно вспотевшего Семы и сквозь зубы разразился длинным, нехарактерным для него монологом:
- Ты что же, слизняк такой, замыслил? Думал, вчера с тобой в бирюльки поиграли? Игры, если ты еще этого не понял, закончились. И заруби на своем длинном носу, - пальцы собеседника слегка повернулись, отчего голова Семена, вместе с зажатым этими пальцами органом обоняния, приняла горизонтальное положение, - никуда ты от нас не денешься, козявка. Короче, за то, что к мусорам бегал, с тебя штраф, пятьсот баксов.
- Выкладывай грины, - подхватил эстафету его коллега, - а мы, так и быть, этот неприятный инцидент постараемся забыть. Хотя обидно до слез, мы с тобой, как с человеком, а ты все норовишь свинью подложить. Как говорил мой старшина в армейке, куда солдата не целуй, везде задница. Так и у тебя. Нет на твоей тушке такого отверстия, откуда мед лезет, отовсюду одни только эти… Фекалии, вот! Ну, чего застыл? Благодарить не надо, неси американских президентов!
- Уважаемые, э-э.. господа, - проблеял Сема из неудобного положения, изменить которое не позволяли пальцы хмурого визитера, по-прежнему не отпускающие его нос, - сами посудите, откуда у меня пятьсот долларов? Я же не олигарх, нефтью или там ваучерами не торгую, в «МММ» не участвую. Я скромный административный работник, с зарплатой в двадцать долларов! Таких денег, о каких вы говорите, даже в руках никогда не держал! Хотите, сами обыщите всю квартиру!
Предлагая такое, Семен полагал, что не так уж сильно рискует, и последние шестьсот долларов, отложенные им на самый черный день под паркетной доской в дальнем углу спальни, гостям найти ни при каких обстоятельствах не удастся.
- Если мы искать станем, то за наши хлопоты еще пять сотен тебе накинем, - рассудительно заметил балагур, - бесплатно в наши дни никто не работает. И мы ведь найдем! Что ты за администрация такая, что капиталов не нажил?
- Понимаете, это я только называюсь администратор заводской футбольной команды, - зачастил Петрашевич в ответ, - а на самом деле, как бы это правильно сказать… Я завхоз. Всякие хозяйственные вопросы в команде решаю… Инвентарь закупить, форму подготовить, автобус заказать, гостиницу, если нужно, питание организовать… Работы много, да только у нас, на «Светоче» и футболистам-то нерегулярно премиальные платят, а уж про мою зарплату и говорить нечего…
- Але, гараж! – неожиданно насторожившись, прервал его разговорчивый, - ну-ка, повтори, чего ты там только что про футбол и про «Светоч» чирикал!
- По хозяйству я… В футбольной команде «Светоч»… - растерянно продублировал Сема.
- Точняк! – оживился угрюмый, - Хром, помнишь нам Сот вчера говорил, что этот… «Светоч» в субботу в футбол играет, как его… с «Камсельмашем», и было бы ништяк, если бы они у этого «Камсельмаша» выиграли. Ну базарил он что-то такое, после того, как мы в спортклуб «Факел» ездили, догоняешь?
- Да помню я, помню… - задумчиво отозвался тот, кого напарник назвал Хромом. - Вот что, администратор, - несколько секунд пожевав нижнюю губу, упер он палец в грудь Петрашевича, - по всему видать, повезло тебе. Нам как раз нужен был фраер, который в этой футбольной теме крутится. А тут ты, как по заказу, выплыл. Ну что, мелкий хозяйственник, сейчас я, как в том капитал-шоу, выкачу тебе, фигурально выражаясь, две шкатулочки. Если выберешь неправильную, то время, отведенное тебе на то, чтобы квартирку освободить, немедленно сгорает. Поедешь ты прямо сейчас с нами почетным бомжом на городскую свалку. Если правильную шкатулку урвешь, то, может быть, тоже поедешь, но в понедельник, коли свою задачу выполнить не сможешь. А вот если все у тебя с нашим заданием удачно выгорит, мы тебя горячо и сильно полюбим, и подумаем о том, чтобы про штраф совсем забыть. Возможно, даже времени тебе побольше дадим, чтобы съехать отсюда. Такая вот любовь у нас с тобой приключится. Но только в случае твоего успеха.
- Конечно-конечно, - пискнул Сема, осторожно высвобождая многострадальный нос из цепкого захвата, - вы только скажите, я постараюсь…
- Чего здесь говорить. Ты все слышал. «Светоч» твой должен в одной второй финала обыграть «Камсельмаш», только и всего. Задачи ясны, цели определены, как сказал один злобный усатый грузин.
- Но как… Да, спасибо вам, спасибо…- ошеломленный Петрашевич не мог найти слов, - я… Но ведь я всего лишь администратор… Не футболист, не выхожу на поле… Не могу выразить, как я благодарен, но каким образом я могу обеспечить…
- А недосуг нам про твои образы слушать. И не до сук тоже, - хохотнул над собственной шуткой балагур, - как ты там все это дело организуешь, это нам совсем не интересно, параллельно даже. Это ваши, футбольные заморочки. Результат, который нужен, мы объявили. Чего тебе непонятно?
Внезапно он отвесил бывшему хозяину квартиры, только-только освободившему своей многострадальный нос из пальцев второго гостя, не сильную, но очень обидную пощечину. Застигнутый врасплох, Сема не удержался на тумбочке, и полетел на пол, зацепившись при этом рукавом своей итальянской шелковой рубашки, которой он очень гордился, за фигурную ручку на ящике комода. Еще до того, как растянуться на грязном линолеуме, он услышал противный треск разрываемой материи, и только потом приземлился прямо под ноги мнимым помощникам нотариуса.
- Да, да, я все понял, я приложу все усилия… - промычал снизу вверх Семен, живо представив себя восседающим в лохмотьях на городской свалке, среди куч мусора, в окружении жирных ворон и противных, откормленных крыс.
- Не просто приложишь, а сделаешь, как тебе сказано, - подвел итог хмурый, - ладно, Хром, хватит с ним базарить попусту. Пошли отсюда, - обратился он к напарнику, после чего громко прочистил горло и смачно сплюнул.
Возможно, плевок и не предназначался Семену, но комок дурно пахнувшей, вязкой слюны отправился по замысловатой траектории, приземлившись в аккурат на рукав и так безвозвратно загубленной пижонской рубашки поднимающегося на колени Петрашевича, и стек оттуда на пол, оставив омерзительный склизкий след.
Отодвинув Сему с дороги, гости, синхронно ухмыляясь, покинули квартиру, аккуратно прикрыв за собой входную дверь. Поднявшийся наконец на ноги бывший хозяин жилплощади, осматривая висящий на одной ниточке манжет, почувствовал, что на глаза наворачиваются беспомощные и бессильные слезы.
Едва сдерживая рыдания, администратор футбольной команды, пошатываясь, вернулся в гостиную, добрел до кресла, и опустил в него изможденное тело. Его взгляд упал этикетку с аистом, единственным не покинувшим его компаньоном, с которым еще можно было обсудить создавшееся положение. Сема повернул бутылку так, чтобы пернатый на наклейке оказался обращен к нему, слегка прослезился от жалости к самому себе, и начал страстно плакаться аисту в жилетку.
- Эх, птица… То что штрафа от этих бандитов удалось сейчас избежать, это, конечно, хорошо… И то, что мои финансовые резервы удалось от них скрыть, тоже… Но как же мне теперь из этой ситуации выкрутиться-то? Чтобы «Светоч» в субботу выиграл… Да ну, это же фантастика. Я им разве фокусник какой? Нет, если бы я был администратором «Камсельмаша», проблем бы никаких не было. Заказал бы им автобус для поездки с базы на стадион на час позже начала матча по расписанию. Они же с пригородного заводского физкультурно-оздоровительного комплекса на свои встречи ездят, а не как наши, на общественном транспорте. А так, перевозчик задержался, и готово, техническое поражение за опоздание на игру. А мне в худшем случае увольнение, а скорее всего, строгий выговор, не более. Да только у «Камсельмаша» свой администратор есть, который, присутствие команды на стадионе к началу игры обязательно обеспечит. Договориться с ним нечего и думать, что я могу ему предложить за такую услугу… Да и было бы чего, так не знаком я с ним, примет за провокатора, к гадалке не ходи…
Вонзив в пепельницу очередную сигарету и отхлебнув пережженного, отвратительно горького, да еще и давно остывшего так называемого растворимого кофе «Милагро Рио», Сема подошел к широкому, трехстворчатому окну, намереваясь хотя бы открыть форточку, ибо застоявшийся запах, который образовался в комнате за последние сутки, соединившись с обычными запахами помещения, где хозяин не слишком тщательно и не слишком часто проводил уборку, мог сбить с ног даже свинью.
В доме напротив весь цокольный этаж, в котором ранее были жилые квартиры, постепенно выкупили фирмы, фирмочки, магазинчики и лавчонки. Как раз над одной из дверей, пробитой взамен невысоко расположенного над уровнем земли окна, рабочие в синих спецовках, установив лестницу, крепили большую вывеску с изображением доктора Айболита. Правда, один лишь вид добродушного врача, очевидно, пригрезившийся художнику в наркотических кошмарах, мог распугать не только бедных маленьких детей, но также акул, горилл и больших злых крокодилов из Африки. На вывеске, в обрамлении разноцветных воздушных шариков, бросались в глаза аляповатые красные буквы: «Аптека «Ай! Болит!», наполовину завешенные транспарантом «Мы открылись!».
Равнодушно уставившись невидящим взглядом на уродливого эскулапа, Петрашевич невольно вернулся мыслями к недавно завершившемуся визиту еще менее приятных гостей в его берлогу. Даже если бы эти бандиты все уголки в доме обыскали, ни за что бы мой тайник под паркетной доской не нашли, злорадно пробормотал он. Эх, надо было в Москве такое же хитроумное укрытие обустроить, а не под умывальник заначку прятать. Тогда бы хрен его та потаскуха обнаружила! Вот ведь мерзавка, еще и химией какой-то его отравила, прежде чем ограбить!
Стоп! Стоп! Кажется, появился вариант! Сема громко икнул, от души испортил воздух, еще раз взглянул в окно на веселого аниматора в белом халате, завлекающего клиентов во вновь открывшуюся аптеку, и почувствовал, что в мозгу начала формироваться хоть какая-то идея. Он торопливо сбросил разорванную и опозоренную шелковую рубашку, накинул на себя первую попавшуюся футболку, сгреб в карман рассыпавшиеся во время визита вымогателей по всей прихожей мелкие деньги, и проворно выбежал из квартиры.
XII
Стадион «Прогресс» возводился в Прикамске в начале семидесятых годов методом комсомольской стройки. Студенты, почти за бесплатно, и молодые специалисты, получавшие за свой труд чисто символические деньги, с энтузиазмом и юным задором увлеченно сооружали уютную и современную по тем временам спортивную арену, веря, что вносят свой маленький вклад в дело построения коммунизма в любимой стране. Ладно-ладно, допустим, и тогда не все молодые люди беззаветно верили в идеи равенства, братства и бескорыстного труда во имя партии и народа. Но кто не верил, на это строительство и не ходил. Остальные же в те безоблачные годы даже предположить себе не могли, что пройдет не такое уж длительное время, и их процветающая страна бесследно покинет карту мира, по пути заклеймив идею коммунизма, как вредную и бредовую. Те же самые люди на высоких постах, которые только вчера с воодушевлением рапортовали о победе в СССР развитого социализма, начнут азартно славить капиталистический образ жизни, попутно суетливо выводя на свои зарубежные банковские счета богатства, заработанные несколькими поколениями советских людей.
За двадцать лет спортивный комплекс, не видевший серьезного ремонта со дня открытия, изрядно обветшал. Восточная трибуна частично осыпалась, а деревянные лавки на ней полностью сгнили. В дни редких спортивных мероприятий зрители уже больше не рисковали занимать там места. Западная почему-то еще держалась, но ясно было, что и она вскоре потребует реконструкции. Фасад административного здания зиял проплешинами обвалившейся штукатурки, из-под его крыши время от времени сыпались кирпичи. Беговые дорожки, покрытие которых полностью износилось, уже не первый год посыпали вместо штатной красно-коричневой тартановой крошки измельченным угольным шлаком, который в сырую погоду превращался в вязкую, трудно отмываемую грязь, а жарким летом порождал над собой облака противной черной пыли.
Нельзя сказать, что руководство стадиона не пыталось привести объект в порядок, но все, как обычно, упиралось в деньги. Со стороны города никакого финансирования не только не поступало, но и не предвиделось. Даже на зарплату сотрудников директору приходилось добывать средства своими силами. Единственный ответ, который могли дать румяные чиновники из мэрии на слезные просьбы об ассигнованиях, это совет изыскивать внутренние резервы. И администрация стадиона их изыскивала.
Шикарные душевые в раздевалках для спортсменов недавно были разделены на две неравных половины и перегорожены капитальной стенкой, оставившей для физкультурников лишь полторы крохотные кабинки, работавшие по своему прямому назначению. Другую, значительно большую площадь, заняла сауна, хозяева которой получили помещение в длительную аренду.
Сауна славилась в городке фантастически высокими ценами, и имела отдельный вход с другой стороны улицы, возле которого каждый вечер выстраивался ряд иномарок, от скромного подержанного «Форд-Эскорта» до блестящего свежим лаком «Ниссан-Патрола».
Денег за аренду, полученных от ушлых банно-развлекательных коммерсантов, стадиону хватило на то, чтобы закупить строительные материалы и нанять для ремонта восточной трибуны бригаду строителей из солнечного Таджикистана. Таджики подошли к делу основательно. Первым делом притащили откуда-то жилой строительный вагончик, после чего соорудили туалет для собственных нужд, так как в административное здание их для отправления естественных надобностей не пускали, а когда они попытались воспользоваться для этого соседними кустами, на запах довольно быстро прибежал директор спортивной арены и устроил громогласный скандал. Удобства, воздвигнутые таджиками, выглядели крайне экстравагантно: сначала они экскаватором выкопали огромную яму, в которой можно было легко похоронить средней упитанности слона. Затем где-то на одной из близлежащих детских площадок нашли металлический макет космической ракеты едва ли не в натуральную величину, прорезали в нем проем, на который повесили неизвестно где найденную стальную дверь, и водрузили эту конструкцию над ранее вырытым кратером. Сверху, очевидно для красоты, нацепили дырявый парусиновый зонт, на котором, прямо под логотипом компании «Балтика», красной краской криво намалевали буквы «WC».
Однако поздней весной, после первой майской грозы, дирекции срочно понадобились средства для ремонта протекающей крыши административного здания. Допустить катастрофическое затопление администрации комплекса при каждом летнем дождике было невозможно, и обновление трибуны временно отложили. Трудолюбивые восточные люди, быстро осознав, что вознаграждения за свой труд они, скорее всего, не дождутся, исчезли со стадиона так же шустро, как и появились, оставив стройматериалы сиротливо лежать на беговой дорожке. Строительный вагончик, правда, вскоре разыскал и увез его законный хозяин, а вот межзвездный корабль «Балтика WC» так и остался стоять у забора грустным символом несбывшихся галактических странствий. Убирать его не стали, объект пользовался популярностью в народе, так как других общественных уборных на стадионе как-то не сохранилось.
- Андрей, что с тобой творится? – глядя прямо в глаза основному вратарю «Светоча» строго спросил тренер команды Политов, едва тот вышел из душевой, - сначала тебя неделю нет на стадионе без каких-либо объяснений, потом появляешься в совершенно разобранном состоянии! Сам-то понимаешь, что ты на сегодняшней тренировке выглядел, как снулая рыба? На разминке еле-еле двигался. В двусторонней игре, что ни удар по твоим воротам, то гол! Причем три мяча тебе вообще между ног забили, в «домик»! Такие даже в детском футболе не пропускают! Что у тебя случилось?
- Ничего, Николай Павлович, все хорошо… Я… Не знаю, в чем дело, не получается как-то в последнее время. Да и дома у меня… Проблемы, - отводя глаза, изо всех сил стараясь не встретиться с взглядом тренера, промямлил голкипер, зябко кутаясь в махровое полотенце, несмотря на жару в раздевалке, - к игре буду… Готов, честное слово.
- Даже не думай, - в голосе тренера просквозил металл, - ты сейчас в такой отвратительной спортивной форме, что играть в субботу толком не сможешь. В полуфинале сыграет наш запасной голкипер, Антон Черемисин, а тебе пора бы перестать витать в облаках. Работай на тренировках, оставь свои мысли в раздевалке, иначе в стартовый состав тебе попасть будет сложно. Понял?
Пожалуй, для любого игрока основы такое безапелляционное отстранение выглядело бы досадным, или, того более, оскорбительным. Но Андрей лишь немного удивленно поднял брови, как будто даже с некоторым облегчением вздохнул и стал поспешно вытираться полотенцем, одновременно сминая в ком и закидывая в сумку спортивную форму. Пыльные бутсы полетели вслед за футболкой, гетрами и шортами. Кое-как побросав вещи, Андрей невразумительно буркнул: «до свидания», и метнулся к двери.
Тренер, выразительно переглянувшись с Егором и Моней, развел руками, и повысив голос, чтобы было слышно в том числе и тем, кто в этот момент плескался в душевой, объявил:
- Внимание! Завтра тренировка здесь же, на «Прогрессе», снова в восемнадцать часов! Заниматься будем по сокращенной программе, половину времени посвятим тактическому разбору игры «Камсельмаша» и нашей стратегии! Просьба всем присутствовать в обязательном порядке, но если все-таки кто-то не сможет по объективным обстоятельствам, на игру в субботу собираемся в этой же раздевалке, в пятнадцать часов! В шестнадцать начало матча!
Еле-еле дослушав информацию, Андрей захлопнул за собой дверь и почти бегом направился к административному зданию спортивной арены. Ворвавшись в вестибюль, он умоляюще сложил ладони перед пожилым вахтером:
- Пожалуйста, мне очень нужно срочно позвонить! Дело жизни и смерти!
Тот растянул губы в иронической усмешке и молча выставил на стойку телефонный аппарат с черным наборным диском, вероятно, заставший еще годы великой октябрьской революции, или уж, во всяком случае, военное время.
- Набор через «девятку», юноша.
Молодой человек нервными рывками покрутил диск.
- Для абонента одиннадцать тридцать три. Нужно срочно встретиться, есть проблема. Буду ждать у главного входа на стадион «Прогресс». Спасибо, это все.
Андрей резко развернулся и быстрыми шагами направился к выходу из вестибюля, даже не поблагодарив почтенного консьержа, чему тот даже не удивился, лишь привычно фыркнув: «эх, молодежь»…
- Чего в душевую не идете? – обратился Николай Павлович к Егору и Моне, удобно развалившимся на театральных откидных креслах, целый блок которых был явно «приватизирован» в актовом зале и притащен оттуда в раздевалку для спортсменов, - там ведь горячая вода через нагреватель, может внезапно закончиться.
- Да ну его, - отозвался Моня, - там одна кабинка не работает, слив засорился. А в другой человек семь ваших пацанов локтями и другими голыми местами толкаются. Мы уж подождем лучше, зато как белые люди ополоснемся. Пусть и в прохладной воде. В такую духоту слегка освежиться в самый раз будет.
- Если так, то ладно, - согласился тренер, - а что тогда про моих орлов скажете? Умеют они хоть немного в футбол играть, или так, погулять вышли?
Моня набрал было в грудь воздуха, чтобы ответить, но Егор опередил его:
- Вам как, честно, или цензурно? Ладно, скажу, как есть, на мой взгляд. По тактике, заметно, что вы их за три месяца подтянули. По крайней мере знают, кому куда и зачем бежать. Физическая подготовка на троечку, и то, только потому что парни молодые, организмы бодрые. Но вообще-то, под конец двусторонней игры многие из них языки на плечо вывалили. Хорошо, спишем на жару. А вот техника работы с мячиком, так просто песец. Ни к черту. На дистанции метров в тридцать-сорок ни одного точного паса, прием хромает, дриблинг на уровне дворовых команд. Понятно, что контроль мяча за месяцы не ставится, вы нас в детской команде с семи лет дрессировали, и все равно, без огрехов и у нас не обходилось. А самое главное… Вашим выражением воспользуюсь, еще с «Трудовых Резервов» его запомнил… Огонька у них в глазах нет. Играют в футбол, словно одолжение кому-то делают. Не обижайтесь только. Что вижу, о том и пою: трудно нам в субботу будет, если в них мотивацию не разбудить. А уж как это сделать, здесь вам все карты в руки, а я… Только и могу, что уже на поле их расшевелить попробовать. Думаю, Моня тоже им в игре напихает, он умеет.
- Да я-то что, - смутился Стас, - вот Меньшикова бы сюда, или, на худой конец, Виталика Гунько, вот они бы им люля-кебабов навешали!
- Не будет Меньшикова, - покачал головой тренер, подсаживаясь поближе к своим воспитанникам, - послезавтра Егорушка выйдет на его место. А ты, Станислав, в центре полузащиты играешь, в роли разрушителя чужих атак и распасовщика по совместительству.
- Все-таки решили меня центральным нападающим поставить? – с сомнением протянул Егор, - говорил же, никогда я на этой позиции не играл, лажа ведь может получиться!
- Ну, как же никогда? - хитро, по-ленински, прищурился наставник, - в вспомни Гагры, к примеру?
- Да он, наверно, и не забывал, - хмыкнул Монин, - да и никто из нас ту игру не забыл. Как вы все же смогли тогда, на нашем южном сборе, договориться о товарищеском матче с юниорской командой тбилисского «Динамо»? Они же точно про «Трудовые Резервы» из захолустного Прикамска в жизни не слыхивали! Кто мы для них такие были…
Да и вообще, выпускать тринадцатилетних мальчишек против нас, большинству из которых тогда уже по пятнадцать стукнуло, риск огромный. В таком возрасте, разница в два года, это пропасть прямо!
- Как договорился? – улыбнулся Политов, - будем считать, что неведомыми путями. По-видимому, получилось у меня правильно побеседовать со здравыми людьми. Вам, ребята, тогда именно такой матч был очень нужен, я для вас как раз такого соперника изо всех сил искал. Вспомните-ка, в юношеском областном первенстве равных «Трудовым Резервам» в том году даже близко не было. Прошли весь турнир без единого поражения, половину игр взяли с крупным счетом. Носы задрали до небес. Да ладно бы просто самомнение выросло, но ведь и на тренировках помаленьку халтурить начали. Дескать, мы и так все умеем, с закрытыми глазами всех на тряпки порвем. А в Гаграх против вас кто вышел? Дети малые, самый высокий из них тебе, Егор, чуть выше плеча. И какой счет в итоге оказался?
- Угу, - хихикнул Егор, - сбили с нас спесь по полной программе. Защитники у них, как веники электрические, всегда первыми на мяче оказывались. Форварды, даром что мелкие, что твои мыши, нас обходили, будто тренировочные стойки. Не то, что мячик отобрать, даже просто сыграть против них, остановить с нарушением правил, и то не получалось! Раз, и ускользнул, догони-ка его. Техничные, быстрые, заразы такие! Ну да, счет 12 : 1 был, в их пользу. Там разница в классе очевидная была. «Динамо», Тбилиси, это же флагман советского футбола… Молодое поколение у них соответствующее.
- Так я к чему и веду, - усмехнулся тренер, - кто у нас этому флагману единственный гол тогда забил? И какой гол! Сам Ван Бастен бы позавидовал, если б увидел!
- Что было, то было, - согласился Егор, - вы же после первого тайма, когда мы уже ноль – шесть горели, всех позициями на поле поменяли, сказали, что хуже все равно не будет. Вот и пришлось мне пылить в атаке. А тот гол, так там больше Славяна заслуга. С такого паса, как он мне вырезал, кто угодно бы забил… Навесил он почти от углового флага, на линию штрафной, точно под удар головой! Оставалось только правильную грань черепа подставить.
- Чего скромничаешь, - одернул его Моня, - классный у тебя тогда «парашютик» получился, прямо в дальнюю «девятку». Вратарь из Тбилиси за этим мячом даже прыгать не стал, только глазами проводил. А особенно всех впечатлило, когда он после этого к тебе подошел, губами этак уважительно причмокнул и руку пожал. Типа, признаю высокое мастерство. Ты, наверно, единственный из нашей команды тогда с поля довольный уходил. Что, не так? Да… Есть у нас чего вспомнить хорошего в жизни… Только вот в прошлом все.
- Вот смотрю я на тебя, и удивляюсь, - повернулся к нему Егор, - где тот угарный, жизнерадостный Моня, которого я раньше знал? Ни одного прикола, ни одного розыгрыша за всю тренировку, все два часа как язык проглотил! А раньше-то, то шнурки у бутс одноклубникам между собой свяжет, то рукава у их футболок булавками заколет! Дурацкие шутки, конечно, но весело же было! А сейчас, ты чего такой стал унылый?
- Тот Моня в восемьдесят первом году остался, - вздохнул собеседник, - нам тогда по восемнадцать было. Казалось, вся жизнь впереди, перспективы в той жизни ослепительные, футбола в будущем еще играть – не переиграть… Не о первой, а о высшей лиге мечтали. А кто-то, может, и в сборную попасть примеривался. Цели были, понимаешь. А сейчас что? Ты вот, в снабжении крутишься, как белка в колесе. Скажи, вряд ли это работа мечты, о которой ты с юных лет грезил? Я детским парком заведую. Вроде как начальник, а всех подчиненных у меня агроном-пенсионер, да разнорабочий-алкаш. Парк мой зарастает, что твои джунгли, половина аттракционов давно из строя вышла, потому что средств на обустройство мэрия не выделяет. Такое впечатление, что не нужен он никому, кроме детей, разве что. Так детишки финансами не распоряжаются. Капиталы, они сейчас только у толстощеких чиновников, да у пузатых банкиров, которым плевать на все это… Тоже, знаешь, не идеал детства такая работа… А нам ведь уже хорошо за тридцать. Не успеешь оглянуться, надо будет участок земли на кладбище присматривать…
- Ты это серьезно? – всплеснул руками Николай Павлович, с ходу включаясь в разговор, - а мне тогда что делать, на седьмом десятке? Заворачиваться в простыню и на погост своим ходом ползти? Нет, не дождетесь! Я еще пожить хочу! С вами, оболтусами повозиться, раз детские команды мне тренировать вряд ли уже суждено. Бросай-ка ты, Стасик, этот пессимизм! Вот кубок области выиграем, тогда и присядем за накрытый стол, поговорим о том, чьи мечты и каким образом исполнились, и как оно дальше в жизни сложится! Давайте-ка, гоните молодежь из душевой, трудовой пот смывайте, да и по домам. Дело-то к вечеру, вас дома родные ждут.
Андрей уже почти час неприкаянно маялся у центрального входа на стадион «Прогресс», время от времени воровато оглядываясь вокруг, напоминая всем своим поведением карикатурного плохого шпиона из второразрядных фильмов. Пару раз ему казалось, что сзади, по алее, идет то ли сам тренер, то ли один из двух мужиков в солидном возрасте, которых Политов зачем-то привел в команду на последние тренировки. Это заставляло его прятаться в тени массивных колонн, обрамлявших кованые чугунные ворота. Отвечать на вопросы, что он делает здесь, возле полузаброшенного теннисного корта и поля для игры в мини-футбол с вздувшимся по весне дощатым покрытием, через полтора часа после завершения тренировки, ему совершенно не хотелось.
Бандит Малой, которому Андрей сбросил на пейджер просьбу о встрече, задерживался. Летние серые сумерки уже начали ощутимо сгущаться, когда через дорогу от стадиона с визгом тормозов остановилась «восьмерка» цвета «мокрый асфальт», и с водительского сиденья, сердито хлопнув дверцей, выбрался представитель нового поколения криминала. Заставив водителя проезжающего мимо затрапезного «Москвича» резко затормозить, он перебежал дорогу в неположенном месте, и приблизился к вратарю «Светоча».
- Чего хотел? – неприветливо буркнул он, даже не думая извиняться за опоздание, или как-то объяснять его, - говори быстро, некогда мне.
- Понимаете, в чем дело… - Андрей замешкался, до того противен был ему этот разговор, - я не отказываюсь от наших с вами договоренностей, так и скажите господину Матроскину. Но возникла проблема, которая мне не дает их выполнить. В основном составе в субботу выхожу не я, а наш запасной вратарь Антон Черемисин. Главный тренер решил именно так.
- Ох, сколько с вами, футболистами, геморроя, - заметно расстроился Малой и даже в сердцах сплюнул на асфальт, - ладно. Хорошо, что заранее сказал. Это дело мы на себя возьмем, забудь. Играть в субботу будешь ты. Но больше грузить меня чем-нибудь, так даже не вздумай. Все остальное за тобой. Еще есть, что сказать? Все тогда, аллаверды. То есть, арривидерчи. Не забывай только, что первое слово дороже второго, а договор дороже денег. Иначе и второго слова в жизни не получишь, и денег не будет.
Резко развернувшись через «две сплошные», чуть не задев бампером Андрея и обдав его жарким и вонючим облачком выхлопных газов, «восьмерка» скрылась за ближайшим поворотом, нагло пренебрегая горящим для нее красным сигналом светофора.
XIII
- Смотри-ка, братан, - Сотников придирчиво исследовал взглядом лица болельщиков, собравшихся на трибуне стадиона «Прогресс», - Гена-то наш, Крокодил, даже на футбол сегодня не пришел. Видать, уверен, что его лоси выиграют.
- Ну, соратников своих прислал все-таки, - лениво откликнулся Прохор, выудив из ярко-синей сумки-холодильника под ногами баночку пива «Миллер», и осторожно подцепляя ногтем колечко на ее крышке, - вот они, болезные, справа, на верхнем ряду сидят. Матроскин, Малой… третьего не знаю, шнырь какой-то в жилетке.
Лидер спортсменов все же изловчился подковырнуть кольцо, далеко вытянул руку с жестянкой, чтобы зашипевшая из отверстия пивная пена не попала на футболку, и обратил свой взор к разложенной на салфетке вяленой рыбе. Бумажная скатерть с закусками, в свою очередь, покоилась на импровизированном столе, сооруженном из деревянного ящика и установленном на бетонном основании трибуны. Несмотря на то, что солнце уже давно миновало зенит, жара никак не спадала. Рулевых криминальной группировки частично спасало от нее лишь то, что расположились они в тени, падавшей от давным-давно заколоченной комментаторской будки. Остальным же зрителям приходилось буквально жариться в лучах безжалостного желто-оранжевого светила. Впрочем, посетители спортивной арены в этот день отличались своей малочисленностью. Редко кому в такой жаркий день захочется вместо посещения пляжа или лесной полянки с шашлыками, торчать в душном, пропыленном городе.
- Ты уверен, что твой этот… администратор все сделает так, как надо? – Прохор разорвал брюхо вяленой вобле, извлек оттуда лоснящуюся жиром икру, а рыбью тушку небрежно бросил обратно.
- Да куда он денется? – промычал Сотников, мелкими глотками потягивая ледяное пиво, - блин, холодное какое, не простыть бы… А этого чепушилу парни закошмарили, как положено. Он теперь наизнанку вывернется, чтобы дело провернуть. Эй, а ну-ка, погляди, какая красотуля на нижнем ярусе приземлилась!
Действительно, постелив на лавку белоснежный платок, на самом первом ряду зрительских мест, в некотором отдалении от остальных болельщиков, присела очаровательная светловолосая девушка лет шестнадцати, в розовом топике со стразами и коротеньких бежевых шортах, не скрывавших длинные, стройные ноги. Расстегнув сумочку, она достала оттуда складной зонтик и, повозившись, раскрыла его, создавая тем самым для себя пусть и небольшую, но индивидуальную тень.
- Малолетка, - цыкнул зубом Прохор, мимолетно обернувшись, - чего она тут забыла? Подружка, наверно, кого-то из футболистов. Или сестренка.
- Я бы этой сестренке… - мечтательно, но без особого интереса промурлыкал Сот, протягивая руку за следующей баночкой «Миллера», - черт, пекло какое. Когда уже эти футболисты играть начнут?
- Нам жаловаться грех. Мы тут с комфортом сидим, а им в такой душегубке бегать придется, - рассудительно откликнулся Прохоров, аккуратно, чтобы не сильно испачкать руки, отламывая маленький кусочек вяленой икры.
Николай Павлович Политов захлопнул за собой дверь раздевалки и подошел к металлической доске с поцарапанными магнитными фишками разных цветов, передвигая которые он обычно объяснял стратегию команды на предстоящий матч.
- Все, заявочный лист подписал, минут через двадцать выходим на разминку, - объявил он, - особо по такой погоде не выкладывайтесь. Разогрейте мышцы по минимуму, и достаточно. По поводу основного состава. Все так, как вчера определили на занятии по тактике, за исключением одного изменения. В воротах выходит играть Андрей Кононов. Наш второй голкипер, Антон Черемисин, выбыл месяца на два-три.
- А что такое? Вы же говорили, Черемис будет в старте? – подал голос невысокий, веснушчатый парнишка, потряхивая огненно-рыжими кудрями, - и где он вообще?.
- Антон мне звонил сегодня утром. Сообщил, что руку сломал, - тяжело вздохнул тренер, укоризненно покачав головой, - хулиганья столько развелось… Он домой с тренировки вчера вечером шел, встретил в подземном переходе каких-то гопников приблатненных. Попросили закурить, он ответил, что не курит. Те ему, дай-ка тогда мелочи на пиво, он их в ответ послал подальше. Короче, результат встречи – перелом правой руки, перебили каким-то металлическим штырем, мерзавцы… Он обещал, что на трибуну поддержать команду придет. Но играть с гипсом на руке, сами понимаете, не может. Так что выбора на пост номер один у нас не осталось. Андрюша, я на тебя надеюсь. Соберись, не подведи.
Андрей, низко наклонив голову, уставился в пол. Вот, значит, каким способом он попадает сегодня в основной состав. Одна мерзость наматывается на другую, как клубок, и не видно конца этой череде кошмаров, в центре которой он оказался по собственной глупости. И никак из этой паутины не вырваться, он уже не сам выбирает свой путь. Его ведут, будто по узкой тропинке с завязанными глазами, а любой шаг в сторону и вовсе может привести к падению в пропасть. Падения, в сущности, все равно не избежать, но пока еще ноги ступают по твердой почве, и остается надежда как-то зацепиться, выбраться из той зияющей ямы, в которую, в общем-то, сам себя и загнал.
- Капитаном, как и раньше в сезоне, остается Сережа, - положил Политов руку на плечо давешнему рыжеволосому юноше, - выводи команду на разминку, пора уже!
Егор поднялся с места.
- Подождите секунду, - обратился он ко всем присутствующим в раздевалке, - парни, без обид, но я за две тренировки не успел запомнить, как кого зовут. Тем более, у кого какое прозвище. Потому не удивляйтесь, я вас на поле буду по номерам окликать. Так лучше будет, а то еще перепутаю. Никто не против?
Возражений ни от кого не последовало. Заводская команда «Светоч», вслед за своим капитаном, отправилась на разминку перед полуфинальным матчем кубка области. Почти одновременно из своей раздевалки высыпали игроки «Камсельмаша», так что по коридору, к выходу из подтрибунных помещений, обе команды отправились вместе. Не то, чтобы футболисты обоих коллективов были близко знакомы, но Прикамск город маленький, а футбольное сообщество в нем еще меньше. Так что хотя бы в лицо каждый знал каждого. До футбольного поля было не близко, по какой-то странной прихоти проектировщиков доступ в служебные помещения был организован только с торца трибун, поэтому для того, чтобы достигнуть центральной линии, нужно было прогуляться по беговой дорожке вдоль целого ряда зрительских мест. За время вынужденной прогулки было достаточно времени перекинуться между собой парой шутливых или колких слов, а то и слегка припугнуть оппонентов.
Этим, очевидно, и решил заняться один из игроков «Камсельмаша», догнавший Егора, и довольно чувствительно толкнувший его локтем в спину. Обернувшись, Егор хотел было огрызнуться, но увидев, кто находится перед ним, решил ограничиться саркастической ухмылкой. Если существует Йети, подумал он с иронией, то это точно потомок данного мифического существа. Или, в крайнем случае, родной брат. Огромный волосатый получеловек-полуживотное с желчным, неприязненным взглядом маленьких, враждебных глазок. Как же его, он еще в «Прикамье» года два назад играл… А, Тундра, конечно, как он мог забыть такого персонажа.
- Ты, это самое… - насупился антагонист, - че, сегодня в «Светоче» этот… центральный нападающий, а?
- Типа того.
- А я, это самое… центр защиты. Ты смотри у меня, это самое… не балуй на поле. Подальше от меня, это самое, держись. А то офоршмачу и в больничку отправлю, понял? - выдав эту непомерно длинную для себя фразу, громила с влажным хлюпаньем пошлепал губами, бросил угрожающий взгляд исподлобья и звучно ударил кулаком о ладонь.
- Ступай себе мимо, - отмахнулся Егор, - у нас здесь футбол, а не бои без правил.
- Я, это самое… предупредил… Тебе, это самое, жить, - подвел итог незваный собеседник, угрюмо нахмурив брови, и, словно невзначай, слегка наступил Егору сзади на ногу, не очень болезненно, но неприятно.
Андрей почти бежал по легкоатлетической дорожке, стараясь побыстрее миновать дистанцию прямо перед трибуной. Не пройдет и нескольких минут, как зрители, собравшиеся сегодня на стадионе, станут свидетелями его позора. Будут едко насмехаться и язвить над вратарем-дыркой, пропускающим в свои ворота не самые сложные мячи. А ведь именно это ему и придется делать, причем, вероятно, не один раз. В нападение тренер поставил какого-то дядьку. Сказал, вроде бы он когда-то в «Прикамье» гонял. Кто его знает, может впереди чего-нибудь и забить, тогда ему, Андрею, пропускать придется дважды, а то и…
- Эндрю!
Андрей услышал оклик лишь за секунду то того, как на его плечах сомкнулись объятия, а под ноги полетел разноцветный складной зонтик.
- Окси, милая!
Девушка, как ловкая обезьянка, взобралась повыше, обхватив руками шею футболиста.
- Ты когда приехал? Почему не звонил, противный? Я соскучилась! Пригнал машину? А ты по мне скучал? Где ты пропадал все это время? – не давая сказать ни слова, она забрасывала Андрея пулеметными очередями вопросов.
- Окси, дорогая, извини, как-то все завертелось, не было минутки с тобой увидеться… Конечно, скучал… Не обижайся, мне на поле надо, разминка уже началась… - пытался он вставить хотя бы слово, понимая, что барышня вряд ли его слушает.
Наконец, заметив, что остался единственным из обеих команд, задержавшимся на беговой дорожке, он решительно оторвал от себя висевшую на нем Оксану и поставил на ноги.
- Прости, только не обижайся, но мне надо идти на поле.
- Ладно уж, иди, - Окси подпрыгнула и чмокнула его в щеку, - только помни, что я здесь буду сегодня за тебя громче всех болеть!
Капитаны команд, торопясь начать игру, поспешно поприветствовали друг друга на границе центрального круга, в затем выслушали стандартные короткие наставления судьи. Арбитр встречи, какой-то мелкий чиновник из спорткомитета, как обычно, пожал руки капитанам и своим ассистентам, пожелал командам честной борьбы без нарушений правил, предупредил о том, что грубую игру будет карать безжалостно, подбросил монетку, определяя, кто будет выбирать ворота, а чей окажется первый удар по мячу. Выглядел рефери немного комично: маленького роста, совершенно лысый, круглолицый и румяный живчик, всем своим видом напоминающий колобка из русской народной сказки. Завершив рутинные процедуры, он вытянул из кармана платок, вытер им обильный пот, выступивший на блестящей лысине, повернулся с поднятой рукой сначала к левой половине поля, а затем к правой, проверяя готовность команд, после чего, не затягивая время, дал стартовый свисток.
Егор подбросил мячик на подъем ноги и пару раз попробовал жонглировать им, чтобы стопа привыкла к весу спортивного снаряда, а затем чуть толкнул мяч в сторону стоявшего в метре от него рыжеволосого капитана команды. Проводив глазами его пас назад, не спеша потрусил вдоль центральной линии поля. Игра началась.
Первые минуты сложились вполне предсказуемо. Футболисты «Камсельмаша» не стремились особенно форсировать события, не включая пока предельных оборотов ни по скорости, ни по страсти в игре. Почти сразу же прочно завладев мячом, они почти всей командой выдвинулись на половину поля соперников, и начали неторопливо искать бреши в двойной линии обороны, выстроенной игроками «Светоча». Изредка, если выдавалась возможность, они постреливали по воротам с дальней дистанции. Такие удары не представляли бы никакой опасности, тем более, что шли они пока мимо цели, но Егора, наблюдавшего за ситуацией из центра поля, насторожило то, что голкипер его команды даже не пытается контролировать летящие мячи, каждый раз при ударе по его воротам оставаясь на месте и лишь провожая их глазами. Интересно, подумал Егор, он настолько уверен в себе, что не считает необходимым даже сопровождать спортивный снаряд, или… Да нет, матч только начался, не с чего ему так растеряться. Но все равно, как-то неспокойно.
Еще сильнее встревожиться Егора заставил момент, когда инсайд соперников, наткнувшись на линии штрафной площадки «Светоча» на редут из двух игроков обороны, и видя, что внутрь штрафной ему не проникнуть, все-таки нащупал возможность ударить по воротам в узкую щель между двумя защитниками, метров с двадцати. Кожаная сфера пролетела по замысловатой дуге, в итоге разминувшись к рамкой на считанные сантиметры, даже кажется, облизав перекладину прямо над головой стража ворот. Тот не шелохнулся, хотя по всем канонам должен был хотя бы поднять руки. Мяч ведь вполне мог «клюнуть» в сетку, такое бывает сплошь и рядом.
Егор все более убеждался в том, что слабое звено команды притаилось именно на последнем рубеже. Оборонительный периметр из полевых футболистов «Светоча» пока выглядел стабильно, практически не допуская проникновения в свою штрафную площадку, но нужно было срочно взбодрить голкипера, привести его в себя. Форвард уже собрался было двинуться поближе к своим воротам и задать трепку непутевому первому номеру, но заметил, что эту функцию уже взял на себя Моня. Улучив минутку, когда мячик укатился в аут, он подбежал к вратарю. Издалека Егор не слышал слов, но в басовитом жужжании Стаса явно проскальзывали не просто рассерженные, а вполне себе яростные нотки. Хватит пока ему, решил Егор, молодой еще. Чересчур заклюешь, вообще все из рук повалится. Хотя, и сейчас-то не лучше…
А буквально через пару минут случилось неизбежное, но в данной конкретной ситуации вовсе не обязательное. Очередной удар по воротам «Светоча» закончился угловым. Мяч по пути задел одного из защитников, а глазастый судья это заметил. Инсайд «Камсельмаша» не стал делать навес с угловой отметки на ворота, где толкались и свои, и чужие, а выполнил пас низом по диагонали в центр, прямо на набегавшего центрального полузащитника. Тот приложился к мячу метров с сорока. Выстрел получился плотный, но с такой дистанции, да еще под углом к воротам бьющий явно надеялся больше не на точность самого удара, а на то, что во вратарской кто-то из соратников поборется, и, глядишь, получится какой-нибудь рикошет. Однако мяч полетел по идеальной траектории, о которой хавбек не мог даже помыслить. Никто из футболистов, столпившихся в основном на границе штрафной площадки, не мог бы достать его даже в прыжке, а вот перелетев их, спортивный снаряд начал резко снижаться, прямо в угол ворот. Впрочем, скорость кожаной сферы была относительно невысока, фактически мяч являлся легкой добычей голкипера. Не было даже никакой необходимости за ним прыгать, достаточно было сделать пару шагов вправо, на что оставался целый вагон времени. Вот только Андрей этих шагов не сделал. Он вообще не сделал ничего. Мяч просвистел в метре от него, чуть выше плеча, и весело затрепыхался в сетке. Судья, оглянувшись на своего помощника на бровке, указал на центр поля.
Егор в центральном круге всплеснул руками, и не выдержав, рванулся назад, навстречу уже завершившим празднование забитого гола и перебегающим на свою половину поля футболистам «Камсельмаша». Он достиг собственной штрафной площадки за считанные секунды, резко затормозил прямо перед вратарем и схватил его за плечи.
- Ты чего делаешь, мерзавец, - со свистом переводя дыхание, прошипел он, - за кого играешь?! Сука, сам себе привозишь! Ты что у нас сегодня, чужой среди своих, а? Молись, мешок пыльный, я с тобой после матча лично разговаривать буду!
Андрей как-то сжался, отвел глаза. Губы его шевелились, но не произносили ни звука. Был он столь несчастен и жалок, что Егор, не находя больше слов, презрительно отмахнулся от него, резко развернулся и направился к центру, где Моня с капитаном «Светоча» уже разыгрывали мяч.
XIV
Сема Петрашевич был очень занят.
Не успели футболисты «Светоча» покинуть раздевалку и отправиться на разминку перед матчем, как администратор коллектива развил бурную деятельность. Юркнув в примыкающую к раздевалке каморку, которую принято было именовать «тренерская», но на самом деле представлявшую из себя склад отслужившего свой век спортивного инвентаря, непонятно чьей футбольной формы и обуви, а также неисчислимого множества иных необходимых и не очень нужных предметов, он нервно дернул замочек неподъемной хозяйственной сумки. Этот баул, зачем-то принесенный администратором на игру, стал полчаса назад предметом насмешек всей команды. Парни строили догадки, что же такое приволок Петрашевич в необъятной торбе, в итоге договорившись до того, что, наверно, они стали свидетелями масонского заговора, а в сумке скрывается расчлененный труп какого-нибудь тайного недоброжелателя Семена Моисеевича.
Однако там оказалось нечто другое. Одну за другой, Сема извлек оттуда десять полуторалитровых бутылок дешевой местной минеральной воды «Нижне-Куркинская», а также древнюю медную ступку с толкушкой к ней, используемую еще нашими бабушками для измельчения в порошок специй и орехов. За этим последовал пластиковый пакет с логотипом «Ай! Болит!» и изображением того самого безобразного доктора, а также огромный одноразовый шприц.
Аккуратно разложив свое богатство на колченогом столе, Петрашевич приступил к делу. Сначала он опорожнил аптечный кулек, вывалив оттуда с полдюжины упаковок с крупной надписью «Димедрол» и более мелкой «снотворное», и столько же трубочек с этикеткой «Пурген» и буквами «слабительное». Затем вылущил таблетки из блистеров в ступку. После чего активными поступательными движениями толкушки растер медикаменты в мелкий порошок, почти в пыль, и высыпал получившуюся смесь в стеклянную банку, что-то мурлыча себе под нос. Встряхнул ее, перемешивая ингредиенты между собой. Затем, осторожно протыкая иглой шприца пластиковые крышечки бутылок с минеральной водой, выкачал из каждой по полстакана жидкости, сливая ее затем в банку с измельченным снадобьем. Взболтав образовавшийся мутноватый состав до однородной массы, Петрашевич, работая поршнем, снова втянул его в шприц и через уже готовые отверстия в крышках бутылок с минералкой впрыснул медикаментозный раствор обратно в емкости, вплоть до стандартного заводского уровня. Поболтав один из сосудов и посмотрев сквозь него на свет, Семен убедился, что через зеленоватый пластик легкий осадок на дне разглядеть вряд ли возможно, и удовлетворенно хихикнул. Единственной проверки ему показалось мало. Подумав, он решил пожертвовать одной из бутылок, вскрыл ее, налил в стакан свой дьявольский коктейль и опасливо попробовал на язык. Результат проверки вновь его удовлетворил. Минеральные соли, содержавшиеся в воде, мало чем отличались по вкусу от медикаментов, появившихся в ней в результате трудов администратора.
Семен дотошно убрал со стола в сумку весь использованный им инвентарь. Воду из только что открытой бутылки и из стакана выплеснул в душевую, а затем, тщательно соблюдая вертикальное положение, разместил оставшиеся девять баллонов с «Нижне-Куркинской» в той же сумке.
Злоумышленник Сема был готов к задуманной им диверсии.
События на поле, между тем, развивались примерно по тому же сценарию, что и в первые минуты. Окончательно расслабившись после забитого гола, футболисты «Камсельмаша» не только владели подавляющим преимуществом, но и начали немного пижонить, что называется, играть на публику: разыгрывали элегантные «стеночки», пару раз отваживались на пасы пяткой, пускались в рискованный дриблинг. Опасности для ворот оппонентов это, как правило, не представляло, но создавало впечатление того, что второй забитый мяч не заставит себя ждать.
Время, прошедшее с начала игры, было известно лишь судье с его секундомером, болтавшимся на толстой, массивной шее, но по расчетам Егора, первый тайм уже перевалил за середину, а он еще толком ни разу не касался мяча. Не считать же за касания пару раз, когда партнеры выбивали спортивный снаряд куда подальше от своей штрафной, в панике и без всякого адреса. Эти выносы были столь неточными, что обработать мячик оказывалось почти нереальной миссией. Егор либо упускал его в аут, либо тот отлетал при обработке слишком далеко и становился легкой добычей центрального бека, того самого Тундры, зорко следившего за форвардом «Светоча», постоянно дежуря в непосредственной близости от него. Дуэль с защитником Егор пока проигрывал вчистую, а взаимодействовать было просто не с кем. По девять игроков от каждой команды вели борьбу в непосредственной близости от штрафной площадки «Светоча», и лишь он, вдвоем со своим опекуном, перемещался в районе центральной линии поля.
Нельзя пока было и пожаловаться, что Тундра играет грубо. Ну, подтолкнет локтем, отмахнется в борьбе по ребрам, мимолетно прихватит за футболку и, сбив с шага, сразу же отпустит, чтобы не дать судье повода зафиксировать нарушение правил. Да и нет у него необходимости в чем-то большем, мяч-то до нападающего почти не доходит.
Времени для размышлений о своих дальнейших действиях у Егора было вдоволь, и вывод напрашивался сам собой: Тундра медленный и самоуверенный, нужно больше двигаться, освобождаться от его опеки, делая резкие рывки по центру поля.
Легко сказать… Каждый лишний килограмм, набранный за время длительной паузы в футбольной карьере, уже сейчас словно гирей висел на ногах, сковывая мышцы, замедляя движения, требуя усилий при выполнении тех действий, которые лет десять назад давались без всякого труда. На месте флангового бека, когда приходится действовать по своему, четко обозначенному желобку поля, все это не выглядело бы так заметно, а вот впереди, где необходим постоянный прессинг, ускорения… Недостаток скорости ощутимо и неотвратимо оказался на виду. Необходимо было искать какие-то внутренние резервы, доставать из себя некую дополнительную мотивацию.
За мыслями о способе игры против обороны «Камсельмаша», Егор даже и не заметил, как вратарь «Светоча» далеко выбил в поле мяч, отброшенный ему головой защитником, и уловил движение круглой сферы только тогда, когда Моня на развороте сильно переадресовал мячик еще дальше вперед. Пас получился удобный, мяч словно прилип к ноге центра нападения «Светоча». Предупреждая движение своего оппонента, Егор переместился чуть назад и в сторону, и, не обрабатывая спортивный снаряд, подцепив его внешней стороной стопы, перебросил через подоспевшего к эпизоду стоппера, не ожидавшего такого поворота событий, а при попытке быстро перестроиться лицом к своим воротам, еще и чуть поскользнувшегося на газоне.
До ворот уже осталось метров тридцать пять, но перед форвардом все так же маячил грозный Тундра, не пробуя пока идти в отбор, тем более, что время работало на спешащих назад игроков обороны «Камсельмаша». Егор перебросил мяч несколько раз с ноги на ногу, переступил через него, но защитник не поверил ни в один из хитрых приемов. Придется бить отсюда, понял нападающий, делая богатырский замах левой, заставляя оппонента перенести все внимание на нее и сгруппироваться для того, чтобы броситься под мяч. Однако левая нога форварда, замедлив свое движение в нескольких сантиметрах от круглой сферы, всего лишь плавно покатила ее направо, откуда тотчас же последовал удар с правой ноги.
Удар все же наносился издалека, поэтому вратарь в прыжке ладонями коснулся мяча, прервав его полет. Тот изменил направление своего движения, покатился вдоль линии вратарской площадки. К цели рванулись одновременно защитник и нападающий. Один хотел в падении вытолкнуть мячик мимо пространства, огороженного штангами, за лицевую линию, второй, также падая, намеревался внести его в сетку. Дело решали даже, наверно, не сотые, а тысячные доли секунды. Повезти могло лишь одному из них. Так и произошло.
Первой мяча коснулась нога форварда, невесомым импульсом направившая его в незащищенный угол огромных футбольных ворот. Да уж, немного корявый гол, вряд ли способный доставить удовольствие футбольным эстетам, но счет-то на табло 1 : 1. А значит, не так страшен черт, как его малюют. Еще поборемся.
Вырываясь из объятий соратников по команде, Егор в сердцах подумал: «Эх, что за мода пошла: куча мала, объятия, танцы на поле, чуть ли не поцелуи…». Лет пятнадцать назад поздравления после забитого гола были намного проще: «ладушки» раскрытой ладонью, хлопок по плечу, дескать, красавец, конечно, но ничего особенного, просто сделал свою работу, как и должен был. Ну да что там осуждать, другие времена – другие нравы. Как рады-то парни… А ведь еще минут двадцать только в первом тайме играть…
После пропущенного гола «Камсельмаш» провел пару опасных атак, но воодушевленные успехом игроки обороны «Светоча» удвоили усилия, да и соперники пока еще не особенно осознали, что оппоненты вот-вот поймают кураж, и легкая, необременительная прогулка заканчивается, пора включать максимальные обороты. До этого момента они пытались играть на «чистых мячах», в стыках убирая ноги, а при неудаче не пробуя сразу же прессинговать противника.
Минут десять игра шла в основном в центре поля.
Только вот Егор с каждой минутой все более отчетливо понимал всю тяжесть доли нападающего: ни секунды на месте, ни минуты в неспешных позиционных перемещениях, необходимо постоянно быстро двигаться, то отрываясь от опекуна, а то наоборот, не давая защитникам разыгрывать мячик в свое удовольствие. При этом, в отличие от стиля игры в защите, форварду никто не даст лишних секунд, чтобы повозиться с мячом. Налетают, как гиены, вдвоем, втроем… Если не получается выиграть единоборство без нарушения правил, валят на газон, ничего не стесняясь… А что такого, если это еще и не в штрафной площадке происходит? Получишь свободный удар в свою сторону, или, в худшем случае, желтую карточку… Не очень-то и страшно…
С трибуны или на экране телевизора иногда кажется, что футболисты на поле не так уж много двигаются: чего там трудного, пробежался, пусть и с максимальным ускорением метров двадцать – тридцать. Хорошо, пусть даже пятьдесят. Зато потом, пока мячик вбрасывают из аута или готовят штрафной удар, а то и обстоятельно празднуют забитый мяч, можно неспешно пройтись пешком, даже постоять на месте, давая отдых мышцам. Куда там до нагрузок, выпадающим марафонцам, мужественно преодолевающим бесконечные километры своей нелегкой дистанции. Чем не курорт на мягкой травке уютного стадиона? Ну-ну. А вы сами попробуйте!
Ноги наливались свинцовой тяжестью, учащенные удары сердца гулко отдавались в голове, легкие судорожно сокращались, лихорадочно захватывая кислород… Пару раз казалось, что вот сейчас случится судорога мышцы. Пока удавалось этого избежать, сильно прижав подошву бутсы к газону. «Засмеют ведь все вокруг, если свалюсь с судорогой еще в первом тайме», - промелькнула мысль…
В этот момент небрежный пас флангового бека «Камсельмаша» перехватил Моня. Из-за искусственного глаза он, как обычно, при ведении мячика смотрел чуть в сторону, что и обмануло полузащитника соперников, двинувшегося к нему навстречу. Он бросился в подкат, но Стас ловко прокинул круглую сферу мимо него, и непринужденно выбрался из-под прессинга. Последовал длинный пас на противоположный фланг, рыжему капитану команды, тот быстро переадресовал мяч Егору. На плечах у форварда висел стоппер противоборствующей стороны, но нападающему все же удалось вернуть мяч Моне, которому, в свою очередь, оставалось лишь разобраться с Тундрой, для того чтобы выйти с голкипером «Камсельмаша» один на один. Однако центральный защитник камсельмашевцев не стал вступать в борьбу по правилам, грубо схватил Стаса за руку, развернув вокруг оси лицом к себе. Моня не удержался на ногах, а Тундра, словно только этого и ждал, злобно ощерившись, наступил шипами бутсы на ногу лежащего. Егор рванулся к грубияну, пошел на него грудью.
- Ты чего, сволочь, делаешь?
- А ну, это самое… давай, иди сюда! Пободаемся! – футбольный хам хищно ухмыльнулся, движением ладони подзывая Егора к себе.
Арбитр на бровке был далеко от эпизода, а главный судья не рассмотрел грубого нарушения, они оба видели лишь результат: схватившийся за ногу Моня, катающийся по газону и два оппонента, сошедшиеся лицом к лицу в преддверии драки. Поэтому рефери не стал мудрить, назначил штрафной удар в пользу «Светоча», после чего извлек из кармашка желтую карточку и показал Тундре, а Егору лишь сделал словесное внушение за неспортивное поведение, чем привел игрока «Камсельмаша» в нешуточную ярость.
- Ты, это самое… будешь так судить, на этих… на носилках с поля уедешь, - пообещал он главному судье, сжимая и разжимая огромный кулак.
Подбежавшие одноклубники, отлично зная вспыльчивый характер Тундры, окружили его и, капитан команды, приобняв за талию, увел наглеца подальше от несчастного встревоженного «колобка». Эта операция и отвлекла некоторых из футболистов «Камсельмаша» от игры.
Воспользовавшись тем, что арбитр не указал на необходимость дождаться его свистка, прежде чем разыграть штрафной удар, с трудом поднявшийся на ноги Моня катнул мячик поперек поля, в сторону Егора.
Великий Зинеддин Зидан в то лето был еще мало известен футбольному миру. Он пока только оттачивал свое мастерство в заштатном французском клубе «Бордо», и даже не дебютировал в сборной Франции, вместе с которой через четыре года станет победителем чемпионата мира. О знаменитом «финте Зидана», когда француз динамично разворачивался с мячом, оставляя за спиной ошеломленных защитников и выставляя даже самых опытных и маститых игроков обороны нелепыми клоунами, узнают лишь через несколько лет. Только вот не все сознают, что нарекая то или иное действие на поле чьим-то именем собственным, это можно сделать лишь с большой долей условности. Все-таки футболу, как официально признанной игре, уже стукнуло почти полторы сотни лет, и любое деяние на футбольном поле кто-то уже делал раньше. Может быть не так изысканно и красиво, как тот, кто всем миром признан первым и единственным автором маневра… Но нет ничего абсолютно нового под луной, и все в этом мире известно испокон веку.
Получив передачу в ноги, но еще не набрав необходимую скорость, Егор увидел перед собой фигуру все того же Тундры, который, хоть и не успел еще плотно «приклеиться» к нападающему, но все же находился в непосредственной близости и перекрывал прямой путь к воротам. Идти напролом означало вероятную потерю мяча, или, что скорее всего, грубый прием со стороны впавшего в ярость центрального бека. Поэтому Егор убрал мяч под левую ногу, сделал вид, что собирается обойти оппонента слева, а сам совершил пируэт в правую сторону, закрывая спиной игроку обороны доступ к кожаной сфере. Нет, конечно, у Зидана в будущем это получалось намного изящнее, так и класс противостоящих ему защитников был все-таки повыше. Тундре хватило и такого, чуть неуклюжего, приема. Он на мгновение растерялся, затем, понимая, что его уже выключили из эпизода, попытался схватить опережающего его форварда за рукав футболки, но не дотянулся и, споткнувшись, растянулся на газоне. А Егор был уже далеко впереди, и никого из соперников, за исключением вратаря, перед ним не оставалось.
Страж ворот поначалу дернулся навстречу, потом, передумав, остановился. Пятясь, сделал пару шагов назад, но в итоге все же решил сблизиться с нападающим и рванулся к границе штрафной площадки. Егор, слыша за спиной топот, но не успевая обернуться и оценить, насколько близко к нему несутся преследователи, не стал приближаться к голкиперу и подсек мячик над ним. Спортивный снаряд полетел по дуге, но слишком низко, и первый номер «Камсельмаша» успел выпрямиться, переступить назад, и, уже падая на спину, зацепил его кончиками пальцев. Круглая сфера, вращаясь, казалось, уже готова была миновать рамку ворот, но в последний момент с глухим звуком ткнулась в перекладину, и отскочила обратно в поле.
Егор метнулся в ту точку, где мячик соприкоснулся с землей, уже видя, как не успевший подняться на ноги вратарь, словно огромный черный паук, на четвереньках, устремился в том же направлении. Понимая, что мгновения, необходимого на принятие решения или на обработку мяча ему никто не предоставит, он, не раздумывая, инстинктивно положил корпус под углом к газону, загораживая спортивный снаряд от рук голкипера, и в одно касание, поймав круглую сферу на подъем ноги, отправил ее в рамку ворот. Промахнуться с пяти метров было невозможно.
Егор, раскинув руки, лежал прямо на белой линии вратарской площадки, и не находил в себе сил подняться. На секунду, будто в туманной дымке, его посетило видение, что-то вроде пресловутого дежа-вю, что вот, сейчас он вернулся в восемьдесят первый год, на стадион «Прикамье». Идут последние минуты матча, и только что забит решающий гол в ворота команды из Горного Лога, выводящий его клуб в первую лигу. Вокруг бушуют переполненные трибуны, негодует тренер противостоящего им «Металлурга», хмуро бредут к центру поля соперники в желто-синих футболках, и через мгновение к нему подбегут праздновать забитый мяч Моня, Меньшиков, Славян, Гунько, Ваня-Энжи, Янис… Те, кто жив, и те, кого уже никогда не будет с ним рядом на поле.
Форвард с трудом поднял голову, бросил взгляд на бокового судью, уверенно направлявшегося к центру поля, потом на главного, указывающего туда же, и снова умиротворенно коснулся затылком выцветшей на палящем июльском солнце травы.
2 : 1.
Сбросить наваждение помогли подбежавшие одноклубники. Они прыгали прямо на Егора, тормошили его, теребили за плечи, устроив на нем «кучу-малу». Ребра уже трещали под весом чужих тел, и Егор наконец шутливо, но с ощутимой долей нетерпения взмолился:
- Да слезайте вы, демоны! Раздавили старика!
Даже после этого груда тел распалась не сразу. Когда Егор наконец поднялся, он чувствовал себя, как будто побывал под грузовиком. Однако главному арбитру матча в этот момент, похоже, было не легче.
Раздосадованный Тундра рванулся к судье, растолкав всех вокруг, схватил его за плечи и начал раскачивать, одной рукой добираясь до горла и выплевывая ему в лицо истерические фразы, вместе с каплями вязкой, зловонной слюны:
- Без свистка, это самое… штрафной разыграли! На мне, …, фол был, на мне! Отменяй гол, …!
В бешенстве центральный защитник, не обращая внимания на своих и чужих, пытающихся оттеснить, оторвать его от злосчастного «колобка», приподнял беднягу за воротник рубашки, и начал трясти, будто плодовое дерево.
- Пра…виль…ный гол, - по слогам умудрился выговорить тот, раскачиваясь на весу, как переспелое яблоко на ветке, - за…счи…тан!
Тундра отпустил рефери, тот наконец коснулся ногами газона, но тут же, уклоняясь от удара кулаком, неуклюже упал на пятую точку, и проворно, подобно жуку, семеня руками и ногами, перебрался за спины окруживших место стычки футболистов. Лишь оказавшись за частоколом ног, защищающих его от хулигана, главный судья решился воспрянуть из-за крепостной стены, сложенной из чужих спин. Подобно белому флагу, он вытянул оттуда руку с зажатой в ней желтой карточкой. Предупреждение Тундре оказалось уже вторым, поэтому желтый прямоугольник в руке человека в черном тотчас же сменился на красный.
Глаза Тундры налились кровью, как у быка на корриде, увидевшего перед собой алое полотнище. Грубиян дернулся вперед, но за плечи разбушевавшегося игрока уже крепко держали несколько человек, поэтому он просто сел на землю и прорычал:
- Не уйду, …, никуда!
Совместный вынос тела удаленного с поля, но отчаянно не желающего его покидать центрального защитника потребовал усилий всего коллектива «Камсельмаша». Тундра сопротивлялся, как мог: безостановочно изрыгал замысловатые ругательства, брыкался, яростно отбивался от своих одноклубников, беспорядочно дергал во все стороны руками и ногами, крутил головой и пару раз пытался было укусить капитана собственной команды. Даже оказавшись на беговой дорожке, буян не пожелал успокоиться. Он грубо оттолкнул своего тренера, пытавшегося умиротворить подопечного, и, вытянув указательный палец в сторону главного судьи, несколько раз выкрикнул:
- Песец тебе! Найду, это самое, после игры и глаза тебе на жопу натяну! … и высушу!
После этих слов Тундра подпрыгнул на месте, гулко ударил себя в грудь кулаком, веером плюнул на легкоатлетическую дорожку, и, громко топая, отправился в раздевалку.
XV
Сема Петрашевич, с трудом удерживая на плече тяжелую хозяйственную сумку, бесшумно крался по безлюдному коридору служебных помещений стадиона «Прогресс».
На его пальце болталось колечко с дубликатом ключа, подходившего к дверным замкам обеих раздевалок, предусмотрительно изготовленного администратором команды «Светоч» еще в те времена, когда вахтером стадиона работал бывший майор ВДВ, контуженный при выполнении интернационального долга на афганской войне, вследствие чего страдавший длительными и тяжелыми запоями. В процессе последних ветеран боевых действий имел обыкновение забирать все ключи от помещений стадиона домой и прятать их там в самых неожиданных местах. Объяснял он это хитростью злонамеренных душманов, хоронящихся за каждым углом, и стремящихся заполучить доступ в комнаты административного здания или под трибуны, для того чтобы заложить там взрывчатку.
Ключ повернулся в замке практически беззвучно, и Семен, с тревогой оглянувшись через плечо, ужом проскользнул в пустую раздевалку команды «Камсельмаш». Рядом с выходом стояла металлическая тележка, похожая на те, которыми пользуются покупатели супермаркетов, наполненная бутылками с минералкой. Черт, они, оказывается, «Святой Источник» закупают, ругнулся про себя Петрашевич, рассмотрев этикетки. Вот ведь богатеи мерзкие, лишние деньги за каждую бутылку переплачивают, как с куста… Ну да ничего, парни придут в перерыве разгоряченные, мысли еще на поле, кто там будет разбираться, что за водичка им приготовлена…
Администратор «Светоча», чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи, начал поспешно выгружать из объемистой сумки в тележку принесенные бутыли «Нижне-Куркинской» и запихивать в безразмерный баул баллоны со «Святым Источником».
Ефиму Митрофановичу Фофанову по прозвищу Тундра, центральному защитнику коллектива «Камсельмаш», как некоему капитану Смолетту из «Острова Сокровищ», не нравилось ничего. Ему не нравились его имя и отчество, не нравилась фамилия, а сильнее всего не нравилась его кличка в команде. Если бы хоть что-то из всего этого звучало не так неловко, со всем остальным можно было бы и смириться. Играл же, к примеру, в «Камсельмаше» фланговый бек Тарас Бздюлев, но зато отчество у него было вполне стандартное, Иванович. Его так и окликали на поле «Иваныч, пас!», или «Иваныч, играй!», а другие предосудительные данные защитника звучали в исполнении диктора на стадионе лишь в том случае, если его заменяли, что случалось не часто, либо если он забивал гол, чего вообще не происходило давно.
Ну, а как прикажете обращаться к Тундре? «Ефим» или «Фима» - как к столетнему деду, «Митрофаныч» - слишком длинно и еще более стремно, «Фофанов» - болельщики сразу окрестят «фофаном». Ну, а «Тундра», как, собственно, он и был наиболее известен окружающим, это же вообще никуда не годится! Хотя, такой позывной еще хоть как-то можно было оправдать, потому что Ефим приехал в Прикамск лет десять назад из далекого северного города Салехард, который, в общем-то, как раз и располагается в зоне этих арктических пустынь. Но звучало все равно оскорбительно.
Напротив, внешностью своей Тундра гордился. С перманентно свирепым выражением лица, не очень высокий, около метра восьмидесяти ростом, но устрашающих размеров по горизонтали, кряжистый, как медведь, с кавалеристской кривизной покрытых густой шерстью ног, руками толщиной с бедро обычного человека, явно весивший более сотни килограмм, он считал, что именно так и должен выглядеть настоящий мужик. Возможно, несколько десятков тысяч лет тому назад, в каменном веке, с ним бы многие согласились, но в наши дни, увы, другие мужчины, и особенно женщины, так не думали. Фофанов частенько становился объектом легких насмешек. И это ему тоже не нравилось. Впрочем, тяжелого злословия в его адрес никто себе не позволял, так как за Тундрой шлейфом тянулся слух о том, что играя пару лет тому назад в «Прикамье» он как-то не сошелся во мнениях с тогдашним тренером команды, и одним могучим ударом с левой отправил того прямо в ходе официальной игры в глубокий нокаут. При этом вся вина наставника состояла лишь в том, что он осмелился заменить Ефима в самом начале второго тайма, и это футболисту отчего-то сильно не понравилось.
Совсем уже не слухами, а доказанным фактом являлось то, что в столовой «Камсельмаша», которая и была основным местом работы футболиста, немало заводчан, осмелившихся высказать претензии в адрес повара за пересоленный суп, комковатую кашу или разваливающиеся от излишнего количества хлеба и недостатка остальных положенных ингредиентов котлеты, ходили потом по территории предприятия, освещая свой путь зловещими фиолетово-желтыми фингалами под глазом. Нерадивого кулинара не раз пытались убедить уволиться из облюбованной им точки общепита, тем более, зарплата, получаемая им в футбольной команде, вполне позволяла Ефиму безбедно жить, но все попытки уговорить его покинуть свою должность кухонного маэстро натыкались на удивленный вопрос: «А я что тогда, за продуктами в магазин ходить буду?». Намеки на отсутствие у него кулинарного таланта ему, кстати, тоже не нравились.
Сумма всех этих жизненных обстоятельств привела к тому, что характер у Фофанова стал не просто тяжелым, а отвратительным. В быту, поговаривали, он был абсолютно невыносим. Обладая словарным запасом не более, чем в пару сотен слов, причем испытывая явные трудности при их связывании в фразы, Тундра отличался маниакальной подозрительностью, навязчивой мнительностью, патологической грубостью и злобной обидчивостью на самые невинные шутки в свой адрес. В сочетании с необычайно тяжелыми кулаками и постоянной готовностью пустить их в ход, это привело к тому, что общения с ним окружающие всячески старались избегать.
Именно сейчас, когда он шел по коридору подтрибунных помещений в сторону раздевалки, настроение у Тундры колебалось где-то между отметок «а в морду?» и «всех убью, один останусь». Как только смел этот гнусный судейка удалить его с поля? И чего он такого сделал? Мелкое, невинное хулиганство, можно сказать, шалость! И за это красную карточку? Да пусть в задницу себе засунет свои разноцветные квадратики! А лучше всего он сам ему в этом поможет! Пожалуй, в этом процессе он и картонками не ограничится, найдет что-нибудь поувесистее! Да, точно, вот только закончится игра, он подкараулит эту гниду и разберется с ней как следует! Надолго этот подонок запомнит Фиму Фофанова!
Дверь раздевалки, к удивлению Тундры, оказалась приоткрытой, поэтому он лишь легко толкнул ее локтем и, насупившись, вошел внутрь. Стоявший спиной к проему Петрашевич был занят перекладыванием бутылок с минеральной водой из одной тары в другую, и уловил движение сзади лишь по легкому дуновению ветерка. Сема замер и начал медленно поворачиваться, ругая себя за то, что не запер двери, и одновременно моля бога, чтобы створка повернулась на петлях просто от сквозняка в подтрибунных коридорах.
Надеждам его не суждено было сбыться. В дверном проеме стоял футболист команды «Камсельмаш» и изумленным взором разглядывал незнакомого ему человека.
- Ты, это самое… чего это здесь? Дай попить, а то жара…- такая длинная фраза, выражавшая одновременно вопрос, просьбу и констатацию факта, являлась венцом мыслительных усилий туповатого игрока, поэтому он, утомленный построением столь сложного предложения, не сразу заметил явные признаки замешательства оппонента.
- Я вот тут… Как раз водичку принес… Работник стадиона я…- пролепетал Семен, мелкими шажками отходя назад. О репутации собеседника он имел великолепное представление, поэтому не мог сдержать мелкую дрожь и непроизвольное потоотделение.
Тундра подошел поближе, огромной лапой сгреб из металлической корзинки пластиковую бутылку и уставился на этикетку. Воцарилось молчание.
- Не… не надо это пить сейчас… Вот, возьмите, эта вода похолоднее, - Петрашевич не выдержал и метнулся к сумке, куда он уже загрузил бутыли «Святого Источника».
Центральный защитник «Камсельмаша» размышлял. Несомненно, фраза, последовавшая за этим напряженным мыслительным процессом и ее логический вывод были достойны занесения в список величайших достижений Тундры в области лингвистики и дедукции.
- Ты, это самое… Подозрительным каким-то мне кажешься, - произнес он, исподлобья уставившись на администратора «Светоча», - этикетка на бутылке не та. Мы, это самое… такую никогда не пили… Я вообще тебя… как бы… первый раз вижу, и ты мне… того, самого… не нравишься, вот. Сам пей свою дрянную воду. А ну-ка, давай, пей, тебе сказано, - решительно протянул он Семе бутылку заряженной «Нижне-Куркинской», одним движением толстого пальца сворачивая ее пробку.
- Нет, спасибо. Я не хочу, к чему это, - попробовал тот отказаться, но Тундра в ответ глубоко вздохнул и сделал шаг навстречу, еще более набычившись взглядом.
Затравленно оглянувшись вокруг, Семен взял бутылку и сделал пару небольших глотков. Сейчас-сейчас, первый тайм закончится, футболисты вернутся в раздевалку и всем станет не до меня, - лихорадочно метались мысли в голове администратора, - надо только потянуть время.
Однако у собеседника было другое мнение. Со словами «Быстрей… того, самого… допивай», - собеседник поднес к носу Семы пудовый кулак со сбитыми, затвердевшими костяшками пальцев и редкими черными волосками на нижних фалангах. При виде столь устрашающего орудия бедолага покрылся холодным потом и начал, захлебываясь, глотать жидкость, по мере приближения к донышку начинавшую все более отчетливо приобретать аптечный привкус. Судя по всему, ему случайно попалась последняя из заряженных бутылок, в которую был закачан весь остаток снадобья. Лошадиная доза по сравнению с остальными емкостями.
«Ничего, ничего, от этих лекарств еще никто не умирал», - успокаивал себя Сема, с трудом глотая тошнотворную теплую жидкость, и чувствуя, как по груди противными ручейками струится пролившаяся мимо рта «Нижне-Куркинская» пополам с его собственным липким потом.
- Давай, это самое… уходи отсюда, - проворчал Тундра, - и воду свою забирай, а нам… того, самого… нашу воду оставь.
При этих словах он свирепо осклабился и, все-таки не удержавшись, сорвал свое плохое настроение, отвесив Семе увесистый подзатыльник. Больше упрашивать визитера не пришлось. Подхватив тележку и оставив сумку со «Святым Источником», Семен быстрее лани выскочил в коридор, и понесся по нему, гремя колесами самоходной металлической повозки, которую он, впрочем, почти сразу же бросил посреди тоннеля.
- Прошу прощения, сколько времени в первом тайме играть осталось? – подходя к центральному кругу, где футболисты «Камсельмаша» готовились разыграть мяч с центра поля, обратился Егор к главному судье матча.
Арбитр поднес поближе к глазам свой секундомер, висящий у него на шее.
- Последняя минута. Одну атаку еще можно успеть провести.
Вот и завершается первая половина игры, подумал Егор. Как бы это невероятно не звучало, но его «Светоч» ведет в счете. Еще сорок пять минут тому назад он не мог настолько поверить в себя, полагал, что тренер ошибся, поставив его играть на острие атаки. Так нет же, снова оказался прав Николай Павлович, а он… Он не подвел своего наставника. Как там говорит народная пословица, старый конь борозды не испортит, ха-ха…
По-видимому, соперники тоже понимали, что секундная стрелка на хронометре рефери отсчитывает последние мгновения первого тайма. Центральный полузащитник «Камсельмаша», получив мяч, сразу же отправил его далеко вперед, на границу штрафной площадки «Светоча». Туда же рванулся центрфорвард его команды.
Пас получился слишком сильным, круглая сфера ударилась об газон и запрыгала по штрафной площадке к лицевой линии. Мяч шел мимо, метрах в трех от ближней штанги. При этом атакующий игрок явно не успевал преодолеть разделявшую его и мяч дистанцию до того, как спортивный снаряд покинет поле, но все равно продолжал бежать, в надежде на то, что мячик затормозит, зацепившись за кочку или по каким-нибудь иным загадочным законам физики.
Главный судья, дожидаясь, пока кожаная сфера полностью пересечет лицевую линию, поднес свисток к губам. До сигнала на перерыв оставались считанные секунды, когда в игре произошло еще одно роковое событие.
Вратарь «Светоча» неожиданно покинул ворота и метнулся наперерез игроку атаки соперников, в этот момент уже осознавшему бесперспективность своих усилий и замедлявшему бег. Без всякой причины бросаясь ему в ноги, голкипер демонстративно ухватил нападающего за стопу, чуть не сняв с него бутсу, и откровенно завалил того на газон. После такого приема форвард не способен был удержаться на ногах. Вслед за мячом он, перекувыркнувшись через себя, вылетел за пределы площадки. Поднимаясь, он обратил умоляющий взор в сторону главного судьи и поднял вверх обе руки. Собственно, игрок «Камсельмаша» был кругом прав, более очевидного пенальти сложно было бы придумать.
Как в финальной сцене «Ревизора», на мгновение замерли все: не только футболисты на поле и немногочисленные зрители на трибунах, но даже и бригада арбитров в полном составе.
Зачем? Что заставило стража ворот так сыграть в своей вратарской площадке? Никто из присутствующих, кроме разве что самого Андрея, не мог найти ответа на этот вопрос.
«Колобок» первым вышел из состояния оцепенения и над полем разнеслась трель судейского свистка. Рука главного судьи матча решительно указала на одиннадцатиметровую отметку, а сам он широкими шагами, в полном одиночестве и почти в полной тишине направился к штрафной площадке «Светоча». Никто не пытался подбежать к нему, попытаться оспорить наказание. Чего здесь обсуждать, все более чем справедливо.
Издалека Егор увидел, как подбежавший Моня гневно треплет Андрея за шиворот вратарского свитера, похоже, едва сдерживаясь, чтобы не ударить. Рядом, размахивая руками стояли другие игроки «Светоча», и содержание их высказываний в адрес вратаря команды угадать было несложно. Забавная ситуация, усмехнулся Егор. Обычно при назначении пенальти толпа собирается не вокруг кого-то из игроков, а вокруг рефери, в надежде убедить его, что решение неверное, фола не было. Или был, но такой, который вовсе не тянет на столь суровые санкции. Интересно, кому-нибудь когда-то удавалось убедить судью матча отменить уже назначенный одиннадцатиметровый?
Так или иначе, закончилось или нет отведенное на первый тайм время, пенальти пробивается независимо от этого. Он как бы выведен за рамки хронологии игры.
Совсем не веря в то, что стражу ворот удастся отразить удар с точки, Егор даже не пошел к линии штрафной, оставшись вблизи центрального круга. Оттуда ему было вполне себе отчетливо видно, что бьющий игрок «Камсельмаша» направил мяч вовсе уж незамысловато, почти по центру, однако вратарь еще заранее неуклюже завалился в правый угол. Ну, а чего ты ждал от этого тюфяка, в сердцах топнул ногой по газону Егор. Почти синхронно с этим его движением прозвучал свисток на перерыв.
Два – два. Противоборство начинается с чистого листа.
XVI
Покинув поле, Егор, в отличие от своих одноклубников, не сразу отправился в тоннель, ведущий к раздевалкам, а присел на опустевшую лавку для резервных игроков. Во-первых, требовалось успокоить дыхание. Не очень-то ему хотелось встречаться с тренером, дыша, как загнанная лошадь. Ну, а во-вторых, необходимо было перекинуться парой слов с голкипером без присутствия посторонних.
Как этот Андрей вообще оказался в воротах команды? С чего он взял, что может играть вратарем? Да поставь в рамку любого из полевых футболистов, и то толку будет больше! Да что там футболиста, воткни на линии ворот деревянный макет, и тот бы чаще ловил на себя мяч, чем этот растяпа! Оба пропущенных гола на его совести, и кто знает, чего он еще начудит во втором тайме. И заменить-то его, как оказалось, некем, запасной страж ворот травмирован! Может, действительно, поговорить с Палычем, чтобы вместо этого Андрея поставил на вторую половину в ворота кого-то из запасных защитников или хавбеков?
Игроки обеих команд давно обошли трибуну и скрылись в коридоре подтрибунных помещений, когда со скамейкой запасных поравнялась еле передвигающая ноги нелепая фигура голкипера «Светоча». Егор решительно встал и, подстраиваясь под шаг вратаря, повернувшись вполоборота, заглянул ему в глаза.
- Андрюша, первый номер, ты что творишь? – с трудом пытаясь сохранять спокойный тон, начал он, - за тайм привез команде два мяча в свои ворота! И если я говорю привез, то значит, вина в них стопроцентно твоя, не защитников, не судьи! Даже не заслуга соперников! Там удары были такие, что ты бы успел сбегать домой, выпить чашечку кофе, почистить зубы, вернуться, и все равно успеть взять эти мячи!
К тому моменту, когда оба свернули за угол трибуны, ближе ко входу в служебные помещения, форвард начал заводиться, и продолжал уже на повышенных тонах.
- Ты, если настолько не готов играть, скажи тренеру правду! Он тебя заменит хоть кем-то! Кем угодно! Ты думаешь, нам там, впереди, голы так просто даются? Забьем сколько хотим, чтобы твои паршивые косяки исправить? Да моя бы воля, я тебя вообще гнал из команды поганой метлой, понял меня? Чего молчишь, тявкни хоть что-нибудь, тварь!
В этот момент из-за тыльной части трибуны, беспорядочно заросшей невысокими, раскидистыми кустами, показались двое: один щуплый, невысокий, в смешной жилетке на голое тело, что, в общем-то, было не столь уж и удивительно по такой жаре. Второй крепкий, мускулистый, коротко стриженый, с безразличным выражением лица и колким взглядом холодных, бесцветных глаз.
- Эй! Это ты у «Светоча» в нападении бегаешь? – обратился мелкий к Егору, - ага, вижу, что ты. Тормози на минутку, базар у нас к тебе есть.
Краем глаза Егор заметил, что Андрей, как-то воровато оглянувшись, торопливо скользнул в тоннель, оставляя его одного перед абсолютно незнакомыми странными персонажами. Те уже подошли поближе, маленький проныра ловко занял позицию чуть сбоку и сзади, перекрывая вход в коридор, а здоровяк встал прямо посередине дорожки, сложив руки на груди.
- Ребята, вы что-то хотели? – ситуация Егору нравилась все меньше и меньше, но и паниковать он пока не собирался. Да, все это очень странно, но вроде бы и опасным тоже пока не выглядит, - вы вообще ничего не перепутали? Я вас не знаю, матч еще не закончился, мне в раздевалку скорее надо. Давайте сейчас разойдемся краями, а после игры, если хотите, поговорим. Не понимаю только, о чем.
- Слышишь, Малой? – отчего-то развеселился «жилетка», - клиент-то у нас с юмором попался! Бросить нас желает, тосковать в одиночестве! Не-не, так оно не получится! Мы вот сидим на трибуне и извилины морщим, не слишком ли ты сильно устал по поляне бегать, голы забивать? Нет? А мы вот так мыслим, что устал. Смекаем, что отдохнуть тебе надо часок, с нами побалакать – время-то и быстрее пройдет за душевным разговором…
Егор, теперь уже отчетливо подозревая недоброе, попытался сделать движение назад, но почувствовал, как в бок его кольнуло что-то тонкое и острое.
- Ты, фраер, чего это? Неужто нас покинуть задумал? - донесся сзади наигранно дурашливый голос, - не-е-т, мы теперь на ближайший час с тобой связаны, как иголка с ниткой, как водка с пивом, как солнце с луной, дорогой ты наш… Жарко здесь, пойдем в машину, а? Только шуток не надо, любимый ты человечек, ты же все понимаешь… Если что, мы ведь ух, какие злые бываем.
- Ничего я не понимаю. Да что с вами не так, ребят? - предпринял еще одну попытку Егор, - может, все-таки разойдемся по-хорошему? Объясните, чего вам надо-то от меня, а там обсудим. Ну, как?
- Ничего нам не надо, - включился в разговор бугай, - кроме как чтобы ты поменьше трепыхался и пасть понапрасну не разевал. Я тебе сейчас всю картину маслом нарисую, ты в обстановку воткнешь, и с гнилыми базарами резко завяжешь. Желаем мы сейчас с тобой вдумчивого и содержательного разговора, длиной ровно до конца сегодняшнего футбола. Впрочем, даже можешь не разговаривать. Если не хочешь общаться с нами, сиди букой. Но вот по полю с мячиком ты сегодня бегать больше не будешь, это к гадалке не ходи. Ты, попугай, цени, мы с тобой деликатно и душевно трещим, потому что ты терпила голимый, нам вовсе даже не интересный. Был бы ты для нас завлекательный, с тобой бы другие терки были. Мы бы про семью твою подробно рассказали, про детишек, в какую они школу ходят, и что с ними в этой жизни невзначай случиться может. Так нет же, все ласково, посидели – разошлись. Ну, а то, что пацаненок мой тебя шилом щекочет… Чуешь, наверно? Так это не со зла, профилактика просто. Всю ли ты диспозицию всосал, любезный?
Егор еще раз бросил быстрый взгляд вокруг и оценил обстановку. Поблизости никого, лишь лохматые заросли акаций. В служебных помещениях, откуда даже немного слышен неясный гул, полно народу, но даже если попробовать громко позвать на помощь, не факт, что кто-нибудь услышит. Допустим, услышат, придут на выручку. А сколько времени понадобится мелкому уголовнику на то, чтобы ткнуть его в печень острым жалом своего канцелярского инструмента, нырнуть затем в дебри растительности и скрыться через служебную калитку? Несколько секунд, не больше. Другое дело, решится ли он это сделать. Егор почему-то верил, что да, решится. И без особых колебаний.
Он резко выдохнул и кивнул головой.
- Я все понял. Пойдемте, куда там.
Развязным голосом громко отрабатывал программу своего концерта певец блатного шансона Александр Новиков: сначала из динамиков магнитолы доносился его рассказ об извозчике, которому исполнитель грозился отдать все оставшиеся после попойки деньги, за ним истории о кляузнике-соседе и грузине Вано, успешно торговавшем в Екатеринбурге виноградом и цветами. Разудалые аккорды вязли на зубах, долбили в уши, не доставляя Егору никакого удовольствия. Может, попросить выключить, подумал он. А, ладно, пусть наяривает, так они по крайней мере молчат.
Оба собеседника Егора, собственно, и не пробовали завязать разговор, на котором они так настаивали несколько минут тому назад. После того, как все трое гуськом прошли по узкой асфальтированной дорожке, петлявшей за трибуной к калитке запасного выхода со стадиона, «дорогого гостя» усадили на заднее сидение не первой свежести вазовской «восьмерки», припаркованной на полузаброшенной стоянке прямо за забором спортивной арены, и заставили пристегнуться ремнем безопасности. Но не штатным, а, очевидно, специально здесь смонтированным, зафиксировать который было легко, а вот расстегнуть без специального шестигранного ключика невозможно. Егор не захотел даже задумываться, для какой такой надобности машину оборудовали этим хитрым устройством. Ясно было одно, точно не для безопасности пассажиров.
Затем «жилетка» включил на максимальную громкость магнитолу, и оба уголовника занялись своими делами: шнырь откинулся на переднем сидении, вольготно развалившись там, и отбивая ритм по подлокотнику двери, а Малой достал из кармана полотняных брюк блестящие четки и начал монотонно перебирать их, изредка кося с водительского сиденья на Егора подозрительным взглядом.
Никакого представления о времени: хронометры на руке во время матча футболистам не полагаются, а спрашивать своих сторожей, который час, или наклоняться вперед, стараясь разглядеть мелкие электронные цифры в правом углу подмигивающего дисплея магнитолы, Егору не хотелось. Минуты шли в молчании, и лишь Новиков в мощных динамиках веселился вовсю.
Перерыв в матче был в самом разгаре.
- Где Егор? Кто видел Егора? – обеспокоено спросил Николай Павлович, на полуслове прерывая разбор действий команды в первом тайме, минут через десять после того, как футболисты «Светоча» собрались в раздевалке.
«Вместе с нами шел…», «Только что где-то здесь был…», «По-моему, он на скамейку присел…», - раздался нестройный хор голосов.
- Стас, ты не в курсе? – обернулся наставник к Моне, тщательно шнурующему бутсы.
- Куда он денется, - легкомысленно отмахнулся хавбек, - может, в туалет отправился. В нашей-то раздевалке его нет, банные коммерсанты все удобства себе выгородили. Неловко, аж жуть, хоть в душевой поддон струю направляй. Так и тот, блин, засорился!
- Ребят, запасные! Нужно быстренько пробежаться по стадиону, посмотреть, где это у нас Егор задержался! - отдал команду тренер.
Через пять минут, когда резервные игроки команды вернулись ни с чем, а судья матча заглянул в раздевалку, напоминая, что футболистам давно пора появиться на поле, главный тренер чуть растерянным голосом отдал указание о проведении замены в составе.
Семе Петрашевичу было совсем нехорошо.
Поначалу, после позорного бегства из раздевалки, прочь от жуткого Тундры, его охватила лишь тоскливая досада. Миссия провалена, и как теперь добиться зачем-то нужного бандитам поражения «Камсельмаша», совершенно неведомо. Какая была великолепная идея, и как предательски помешала ее реализовать трагическая случайность! В который раз жизнь ставит ему подножку и демонстрирует жирную фигу! За что она с ним так?
Однако не прошло и десяти минут, как эти мысли вытеснило громогласное бурление в животе. Слабительное подействовало немного раньше снотворного, но и действие второго компонента коктейля тоже не заставило себя долго ждать. Голова стала тяжелой, движения замедлились как-то сами собой, а вялые мысли начали ворочаться в черепной коробке, словно медлительные черепахи. Затем пришла нестерпимая резь в желудке, дополненная густым туманом в сознании. Градом полил пот, заставляя противно прилипать к телу белую синтетическую рубашку, надетую сегодня вместо любимой итальянской шелковой. Семена зашатало из стороны в сторону, как смертельно пьяного забулдыгу.
Администратор метнулся в служебные помещения. Ему нужно было срочно посетить уборную. Рванув дверь раздевалки «Камсельмаша», он чуть не протаранил носом спину Тундры. Перерыв в матче еще не закончился, в помещении было многолюдно, но это не остановило бы Семена в его стремлении к сантехническим удобствам. Однако то, что прямо возле выхода стоял грозный центральный защитник, что-то невнятно бубня в адрес товарищей по команде, заставило его тотчас захлопнуть створку. Петрашевич припустил к следующей двери, за которой расположилась на перерыв команда «Светоч». Не обращая внимания на футболистов, он ринулся к переборке душевой, и только тогда сообразил, что туалета в этой раздевалке нет: он, в составе многих других площадей, отдан в аренду хозяевам шикарной сауны, а вход со стороны служебных помещений стадиона давно и наглухо заложен прочной перегородкой.
Игнорируя недоуменные взгляды игроков команды, Петрашевич шмыгнул обратно, пронесся по коридору, выбираясь на свежий воздух. С унынием бросив взгляд на административное здание стадиона, куда и бежать-то не стоило, все равно строгий вахтер не пустит в отхожее место, предназначенное для руководства «Прогресса», Сема завертел головой в поисках кустарника погуще. Он почувствовал, как к рези в животе и помутнению в голове присоединились отчетливые рвотные позывы.
На глаза администратору неожиданно попалась приткнувшаяся в уголке у забора величественная космическая ракета, накрытая полотняным зонтиком с кривыми, но такими вожделенными буквами «WC». Наконец-то ему улыбнулась удача, пусть хотя бы такая! Семен поспешно подхватился, с трудом сдерживая чувство тошноты и желудочный дискомфорт, и приторможенной снотворным рысью заторопился к орбитальному модулю.
Солидная металлическая дверь заветного сезама открываться не желала, сколько не дергал ее Петрашевич, поэтому бедолага решил, что коварные таджикские гастарбайтеры, не желая делиться своими удобствами с каждым встречным, соорудили какой-то хитрый потайной крючок. В отчаянии, администратор уперся ногой в металлический косяк, и потянул сильнее. Никакого движения.
Голова шла кругом, в глазах метались разноцветные искры, в мозгу тяжеловесными питонами ворочались неясные мысли. Тело скрючивало от режущей боли в желудке. Из последних сил Семен дернул еще раз. Дверная ручка, которая и так-то держалась на честном слове, с противным скрипом оторвалась. Сема, не удержавшись на ногах, навзничь полетел на землю, больно ударившись копчиком о кусок строительной балки, торчавший из земли. Размазывая по лицу слезы, смешанные с пылью, он отошел от будки на несколько метров, вразвалку разбежался и изо всех сил ударил плечом в ненавистную дверцу.
То, что дверь открывалась не наружу, а внутрь, стало очевидно администратору футбольной команды только тогда, когда он с размаху пролетел вперед. На ходу спуская с себя штаны, он всей своей массой врезался в дощатое возвышение, посередине которого гордо открывало свои неизведанные глубины квадратное отверстие. Обдирая коленки об занозистые доски, Семен жалобно замычал от боли и всей своей массой перевалился на возвышение, скользкое от влаги испаряющихся на жаре фекалий.
Трудолюбивые таджики, возводившие этот священный храм испражнений, отличались практичностью и расчетливостью. При строительстве они вообще не использовали ни единого нового гвоздя, не говоря уже о свежеструганных досках. Выгребную яму восточные люди копали на века и поколения, четырехметровой глубины, обшив ее по внутреннему периметру гнилыми обрезками лавочек, снятыми с ремонтируемой трибуны для зрителей. Те же ветхие рейки пошли на сооружение пьедестала, ибо молодые худощавые азиаты здраво рассудили, что их модельный вес такая конструкция выдержит с лихвой.
Обе трухлявые доски постамента не выдержали воздействия на них тяжести упитанной тушки Петрашевича и с противным скрипом переломились пополам. Сема почувствовал, что съезжает вниз, и попытался дрожащими руками за что-нибудь ухватиться. Но пальцы нащупали лишь гладкую, склизкую деревянную поверхность. Срывая ногти, несчастный рухнул в выгребную яму, и болото вонючей жижи сразу же накрыло его с головой. Сперва администратор ощутил лишь негодование вкупе с недоумением. Мысль о том, как он теперь покажется на стадионе после столь эпичного конфуза, распространяя ароматы обесчещенной одежды, вызвала у него приступ брезгливости и новые спазмы в желудке. Впрочем, эту проблему он решил в уме даже раньше, чем почувствовал всю серьезность своего положения: можно было пробраться в раздевалку одной из команд, пока там еще никого нет, помыться в душе, а заодно позаимствовать чистую одежду одного из сражающихся на поле футболистов.
Чуть вдохновившись этой идеей, Семен вынырнул, заколотил руками по поверхности, но через несколько секунд с трепетом осознал, что ноги не достают до дна, а отвратительная субстанция с утробным хлюпаньем засасывает его все глубже и глубже. Утопающий попробовал упереться спиной в одну стенку ямы, а ногами в другую, но с ужасом понял, что диаметр омута значительно превышает длину его конечностей. Вокруг были одни зыбкие, осклизлые доски, ни схватиться за которые, ни упереться было абсолютно невозможно. При каждом прикосновении дерево крошилось в мелкую, гнилую труху.
В общем-то, Петрашевич умел неплохо плавать, но спущенные до колен брюки очень мешали ему дрыгать ногами. Кроме того, вокруг него была не вода, а месиво с консистенцией густой сметаны, поглощающее пышное туловище Семы с неотвратимостью зыбучих песков.
При условии обычного своего самочувствия, он еще имел бы какой-то призрачный шанс выбраться, но после приема собственноручно изготовленного дьявольского коктейля из медикаментов ни сил, ни воли к борьбе у бедолаги не оставалось. В панике, он попробовал закричать, но из горла вырвалось лишь сдавленное бульканье. Собственно, даже вопи он в полный голос, вряд ли кто-то смог бы услышать призыв о помощи, так как предусмотрительные таджикские строители развернули свои удобства в самом уединенном месте спортивной арены, между забором и не эксплуатируемой трибуной, в окружении густых кустов.
Движения администратора становились все более вялыми, сумрачный мозг еще кое-как отдавал команды безвольному телу, но неуклюжие руки и ноги уже отказывались их выполнять. Отвратительные бурлящие волны песочно-коричневого цвета перехлестывали через голову.
Не столько устав бороться, сколько внутренне смирившись со своей участью, Сема глубоко вздохнул и покорно закрыл глаза…
XVII
Разухабистая музыка продолжала звучать в салоне автомобиля, заглушая и так отнюдь не громовую реакцию зрителей на происходившее внутри спортивной арены. Понять, как развивается игра, никак не получалось. Минуты тянулись, будто резиновые, и Егору казалось, что он торчит в машине уже больше часа. Дополнительное время играют, что ли, подумал он.
Мелкий уголовник в жилетке наклонился к магнитоле, посмотрел на часы и с хрустом потянулся.
- Ну, чего, Малой, может, пора расходиться нам с клиентом? Почти полтора часа прошло, хрен ли еще сидеть. Метнешься туда, посмотришь? Заодно перетрешь с Матроскиным…
- Чего там тереть, - зевнул тот, - он сказал, часа хватит. Станция Березай, кто приехал, вылезай, - всем телом повернулся он к Егору, запихивая шестигранник-отмычку в хитрый замочек ремня безопасности.
- Ты, футболист, на нас зла не держи, понял? – добродушно ухмыльнулся «жилетка», тоже оборачиваясь к невольному пассажиру авто, - у тебя свои заморочки, у нас свои. Мы ведь не из вредности с тобой так. Тут, как люди говорят на загнивающем Западе, ничего личного, только бизнес. Мы бы с тобой по жизни никогда не пересеклись, понимаешь ли, по разным сторонам улицы ходим. Да вот, так сложилось. Будь здоров, не кашляй.
Егору до тошноты не хотелось с ними разговаривать, но он все же не смог удержаться от мучившего его все это время вопроса:
- Скажите хотя бы, зачем? Ну, выключили вы меня на второй тайм из игры. Надо вам было, очевидно, чтобы «Камсельмаш» выиграл, да? Но я ведь не один в команде. И не то чтобы самый главный. Кто знает, какой там счет в итоге оказался. Ладно, допустим, проиграл «Светоч», вам-то что с того? Никаких денег за кубок области не платят, разве что капля престижа… Не понимаю я вас.
- А тебе и не надо, - хмыкнул Малой, отсекая возможность какого-либо разговора, - меньше знаешь, крепче спишь. Гости дорогие, не надоели ли вам хозяева, не пора ли до дому, до хаты? Все, свидание окончено. Аривидерчи, фраер!
Егор вылез из машины, поводя затекшими плечами, сделал несколько шагов по направлению к служебной калитке стадиона. Сзади раздался звук клаксона. «Восьмерка» с двумя гостеприимными собеседниками отъезжала со стоянки, и оба прощально помахали своему нечаянному знакомому. Егор длинно сплюнул на асфальт и быстрыми шагами двинулся по узкой асфальтированной дорожке.
На трибунах было уже почти пусто, матч давно завершился. Лишь вдалеке, под комментаторской кабиной, о чем-то негромко беседовали, допивая пиво, несколько спортивного вида мужчин, да на первом ряду, сгорбившись и закрыв ладонями лицо, сидела симпатичная девчонка. Время от времени плечи ее вздрагивали, из-под ладошек сочилась черная тушь пополам со слезами. Не иначе, подружка кого-то из футболистов, смекнул Егор. Причем, скорее всего, игрока проигравшей команды, а то с чего бы ей так убиваться.
- Извините, что отвлекаю, - обратился Егор к ней, не находя поблизости иного источника информации, - не подскажете, с каким счетом игра закончилась?
- Четыре – два, «Светоч» проиграл, - неохотно подняла она глаза, все в потеках размазанной туши, - проходи мимо, дядя, не смотри на меня так!
Егор и не собирался задерживаться. Все, что ему нужно было, он узнал.
Жаль, а так все неплохо складывалось в этой встрече поначалу…
Вот и завершилась его короткая карьера в заводской команде. Второго матча не будет. В финал они не вышли. Как-то по-дурацки все получилось.
Шагнув в раздевалку, он увидел полтора десятка пар глаз, направленных на него: с вопросом, удивлением, гневом, непониманием… Не говоря ни слова, прошел к своему шкафчику, кулем сгреб одежду, подхватил сумку и не переодеваясь, прямо в футбольной форме направился к выходу. На ходу он раздраженно сбросил с предплечья руку Мони, пытавшегося остановить и что-то сказать.
- Егор, а ты не хочешь объяснить… - догнал его голос тренера.
- Нет! Я ничего не хочу объяснять! – этот возглас отчаяния был заглушен гулким грохотом двери, закрываемой за собой Егором. Хлопок оказался настолько сокрушительным, что с потолка посыпались мелкие крошки штукатурки, а от филенки отвалился и медленно спланировал на пол, казалось, навечно приклеенный туда древний календарь с коллективным фото команды уже несуществующей страны «Сборная СССР. 1986 год».
- Ну что, уважаемые, до встречи в финале? – улыбка подошедшего прямо по деревянным лавкам трибуны Матроскина была настолько широкой, что он сразу же напомнил присутствующим давно не кормленного кота, наконец добравшегося до желанной миски с жирной деревенской сметаной, - ваши-то без игры туда вышли, а «Камсельмашу» пришлось рогом упираться.
- На что намекаешь, любезный? – тотчас же ощерился Сотников, - если есть, чего предъявить, говори. А за пустой базар и ответить можно!
- Костя, не гони, - Прохор приобнял своего компаньона чуть сильнее, чем это следовало бы сделать по-дружески, - были бы какие предъявы, давно бы уже их нам кинули. А у нас сейчас такое себе, просто прения сторон по поводу спортивной жизни области.
В ответ Матроскин по-кошачьи фыркнул, и не говоря больше ни слова, начал спускаться по лестнице на беговую дорожку, одновременно отцепив от брючного ремня пейджер и погрузившись в чтение поступивших сообщений.
- Нет, ты слышал? – Сот мгновенно вскипел, и чуть ли не кричал, отставив в сторону жестянку с «Миллером», - это ж голимый наезд! А сами-то они, думаешь, сегодня судейку не зарядили? Вон он, пеналь этому «Светочу» поставил, да и все голы «Камсельмаша» засчитывал! Нет, не жить нам с татуированными мирно, я тебе говорю!
- Остынь, Сот, - хмуро буркнул Прохор, - нормально он судил, все по правилам. Вообще, я тебе так скажу, не до игрушек нам сейчас. Давай-ка, оставим это дело в покое. Как там сыграют наши через неделю в финале, так и сыграют. Увлеклись мы всякой хренью, а у нас между тем намного серьезнее непонятки назрели. Не хотел тебе перед футболом настроение портить, сейчас скажу. Мне сегодня утром мэр звонил, с плохими новостями. Сняли наш «Бастион» с тендера на строительство городского аквапарка. Градоначальник мутный так мне и сказал, сомневается он в возможностях принадлежащей нам строительной компании. А все потому что мы проект с гребаным коттеджным поселком на Черном озере на три месяца затянули! Там уже в апреле наша техника вовсю бряцать должна была, а у нас что? Мы футболом долбаным занялись, да? В игрушки играем, когда реальные деньги мимо нас проплывают? Сот, так нам удачи не видать, это я тебе говорю!
- Да ладно, Леха, не форсируй, - нахмурился Сотников, - сказал же тебе, нагоним сроки. Прямо на этой неделе с ублюдочными пенсионерами, ветошью старой, разберусь, вымету их с участка под строительство, и пойдет дело!
- На аквапарк-то подряд уже не вернуть, братан, - недовольно сопя, обронил Прохор, - бабки теряем на ровном месте. И не забывай, что у мэра в нашем поселке тоже загородный домик заказан. И оплачен!
Лидер группировки спортсменов поднялся с лавки, широко размахнувшись, забросил смятую жестяную тару из-под пива далеко на футбольное поле и брезгливо вытер пальцы влажной салфеткой.
- Вставайте, граф! Нас ждут великие дела.
Петрашевича нашли только днем в понедельник, когда завхоз стадиона обнаружил непорядок в импровизированном туалете. Осуждающе покачал головой, ковырнул носком ботинка безвозвратно разрушенный дощатый постамент, прикидывая, есть ли смысл его ремонтировать. Всмотрелся в выгребную яму и увидел там плавающие на поверхности новую бейсболку и футляр с солнцезащитными очками. Это заронило у хозяйственника смутные подозрения, и он вызвал ассенизаторскую машину, которую давным-давно и так собирался заказать.
Когда из остатков нечистот, пускающих зловонные пузыри, на самом дне ямы показалось посиневшее лицо администратора футбольной команды «Светоч», здоровенный бородатый ассенизатор, обеими руками державший толстый шланг для откачки фекалий, упал в обморок.
- Такой молодой… - стянул с головы нелепую детскую панаму завхоз, стоящий рядом с упавшим без чувств золотарем, вглядываясь вниз, - ой, жалко парня. Как же он так неосторожно-то…
Больше пожалеть Сему Петрашевича в Прикамске было некому.
В следующее воскресенье, в финале кубка области, встретились команды «Аргус» и «Камсельмаш». Матч был обставлен достаточно помпезно. Специально для этой встречи решили подготовить стадион «Прикамье», центральную спортивную арену города. Непосредственно перед игрой был организован небольшой, но пышный концерт, куда пригласили даже одного полузабытого теперь, но ранее очень популярного певца из столицы. Все это привлекло публику, болельщиков собралось не менее трех тысяч человек, и обстановка даже местами напоминала старожилам памятные матчи областной команды мастеров в первой лиге.
Правда, сам футбол высоких ожиданий не оправдал. Основное время игры, довольно скучной и бедной на искрометное мастерство и опасные моменты, зато до отказа наполненной грубостью и жесткими, а порой и откровенно жестокими единоборствами, ярко расцвеченной целым букетом желтых и красных карточек, неожиданно для многих завершилось с сухим счетом 0 : 0. Дополнительное также не принесло забитых мячей. По регламенту, выявить победителя противоборствующим сторонам предстояло в серии пенальти. Любители футбола на трибунах даже начали сравнивать этот финал с решающим матчем чемпионата мира между Бразилией и Италией, состоявшимся шесть дней тому назад. В нем командам также пришлось бить одиннадцатиметровые после засушливой ничьей. Да-да, как бы ни смешно это звучало по отношению к двум заштатным провинциальным командам, но сравнение напрашивалось именно с той грандиозной встречей на американском стадионе «Роуз Боул», кульминацией которой стал трагический промах легендарного Роберто Баджо.
Перед тем, как по окончании времени игры отправиться за кромку поля, готовиться к послематчевой серии пенальти, между футболистами даже завязалась небольшая, локальная потасовка. Она, впрочем, не переросла в драку, и быстро угасла, благодаря некоему человеку, одетому в белый пиджак с золотистым шитьем, и в полосатую морскую тельняшку. Этот колоритный персонаж неторопливо спустился из ложи для почетных гостей к скамейке запасных «Камсельмаша», обронил несколько слов в адрес разбушевавшихся игроков, а затем о чем-то коротко пошептался с тренером команды. После этого владелец тельняшки так же неспешно направился к выходу со стадиона.
Почти в этот же момент коротко звякнул пейджер на поясе у тренера «Аргуса». Наставник коллектива прочел поступившее сообщение, и несколькими отрывистыми словами, сопровождавшимися повелительными жестами, собрал вокруг себя своих подопечных.
Некоторое время возле скамеек запасных обеих команд наблюдалась какая-то странная суета и неразбериха, после чего, к изумлению собравшихся на спортивной арене зрителей, все футболисты дружно потянулись к тоннелю, ведущему в раздевалки. Возникла длительная пауза, публика на трибунах, не понимающая, что происходит, начала возмущенно свистеть. На беговую дорожку откуда-то с задних рядов даже вылетела дымящаяся петарда. Однако на поляну больше так никто и не вышел.
Через пятнадцать минут голос диктора в громкоговорителях оповестил, что обе команды отказались выходить на поле для пробития пенальти, поэтому кубок области в текущем году объявляется не разыгранным.
Причины такого исхода не объяснялись, так и оставшись в дальнейшем для широкой публики неразгаданной загадкой.
XVIII
Егор глубоко вздохнул, перебросил из правой руки в левую пакет с выстиранной и отглаженной спортивной формой «Светоча» и нерешительно нажал на кнопку звонка. Внутри квартиры, вместо популярной соловьиной трели или фрагмента классической музыки разнеслось старомодное дребезжание электрического сигнала. К дверям долго никто не подходил. Егор уже начал прикидывать, ткнуть в клавишу звонка еще раз, или согласиться, что дома никого нет и отправляться восвояси, когда дверной замок со скрипом провернулся и в открывшемся полутемном проеме показалась сгорбленная фигура Николая Павловича Политова.
- Здравствуйте, - неуверенно выдавил из себя Егор, с опаской протягивая своему первому тренеру руку и немного сомневаясь в том, что тот откликнется на его жест.
- Проходи, Егорушка, я тебе всегда рад. Чего нам через порог раскланиваться, примета плохая, - улыбнулся наставник, охотно отвечая на пожатие.
- А я вот… Футбольную форму вернуть зашел, - понуро опустил глаза Егор, вытягивая вперед руку с пакетом, - да и вообще…
- Ах, форму… Ее себе можешь оставить, на память, - Николай Павлович невесело махнул ладонью, - нет больше такой команды. Освободиться завод решил от непосильного бремени. После того, как полуфинал кубка проиграли, руководство «Светоча» официально сняло нас и с первенства области… Формальная версия, за неудовлетворительные результаты, а по факту, просто денег нет на содержание, вот так оно… Да и ребята разбежались, когда поняли, что премиальных за игры теперь уж точно не видать. Я их не виню, жить-то надо. А футболом нынче не проживешь. Пробовал я с директором завода поговорить, хотя бы за первую половину сезона деньги для команды выбить, да без толку. Баба, говорит, с возу, кобыле легче.
А что касается твоего «вообще»… Чего же мы здесь, на порожке, стоим? Пойдем на кухню, чаем угощу. Время-то есть у тебя?
Крошечная «хрущевская» кухня блистала чистотой. Тарелки, баночки со специями и жестянки с крупами были выстроены строго по ранжиру. Сияющие фарфоровые чайные чашки висели на специальных крючках, а допотопная газовая плита была отполирована до глянца. Электрический чайник, включенный в сеть, весело поблескивал хромированными боками без единого пятнышка.
- Супруга, покойница, приучила, - усмехнулся Политов, заметив восхищенный взгляд Егора, - всегда говорила, что кухня, это лицо квартиры. В жилой комнате можно небольшой беспорядок допустить, а здесь все должно быть в лучшем виде, и никак иначе. Да… В конце мая вот, похоронил ее. Недавно сорок дней было…
- Соболезную, - закусил губу Егор, - извините, не знал. Тяжело вам, наверно. Жену потеряли и работу… Все за пару месяцев так на вас навалилось. Как же вы теперь?
Николай Павлович молча отвернулся, наливая чай в два сосуда из тонкого фарфора, поставил на стол резную металлическую сахарницу. На секунду задумался, глядя в одну точку и извлек из подвесного шкафчика над кухонным столом темно-матовую бутылку армянского коньяка и пару пузатых стаканчиков с затейливой резьбой по хрусталю.
Сначала плеснул по половине бокала, потом, секунду подумав, долил до краев. В хрустальной посуде коньяк заискрился теплым светом, заиграл искорками, расцветился рыжевато-коричневыми бликами.
- За помин души, - коротко проронил Политов.
Выпили до дна, не чокаясь. Егор осторожно, чтобы не обжечься, отхлебнул горячего, ароматного чая.
- Теперь… - помолчав протянул тренер, - а что теперь? Такие времена нам с тобой попались. Мутные времена, жестокие. Они нас сломать хотят, перевернуть все в нашей жизни. То, что называли белым, черным оказалось, и наоборот. То, что за доблесть считалось, глупостью окрестили. Только вот нам времена для биографии выбирать не получается, жизнь у нас одна, и другой не будет. А значит, надо жить. Стараться проживать свой срок по справедливости, соблюдать ее если не во всем мире, это для нас, убогих, не по силам, то хотя бы в своей маленькой истории...
А что до меня, я на дачу собираюсь. Хорошо, что ты сегодня пришел, завтра меня бы дома не застал уже. Ты не знаешь, наверно, огородик у меня есть на Черном озере. Шесть соток, домик маленький с печуркой, вокруг настоящая прикамская Швейцария: сосновый бор, карстовое озеро прямо за моим палисадником. Вода чистая-прозрачная, метров на десять в глубину все видно. Представляешь, в начале семидесятых годов в таком заповедном месте трудящимся бесплатно наделы земельные раздавали. Тогда это далеко от города казалось, а сейчас по новому мосту через Прикамку, полчаса в автобусе, и ты на месте. То, что так легко добираться стало, конечно, и минус небольшой предполагает. Бомжи начали каждую зиму набеги на садоводство устраивать. Воруют, негодяи, из пустых домишек все, вплоть до кастрюль и ложек с вилками. Только я по весне металлическую дверь в хижине своей поставил, ставни железные установил, просто так не взломаешь. А уж стены-то воришки, надеюсь, крушить не станут.
Благоверная моя все там с насаждениями прилежно обустроила по весне еще. Цветочки, клубника… Огурчики, помидорчики в теплице. В этом году без спешки урожай соберу, а осенью яблони, облепиху высажу и буду в своем маленьком мире жить и душой отдыхать от окружающей мерзости.
Правда, там строительство какое-то, говорят, задумали. Ко мне подкатывали несколько раз, не продам ли землю под стройку, но для меня этот сад уступить, как предательство памяти супруги будет. Очень уж она его любила. Перед смертью просила нипочем не продавать, да я бы и сам не стал. Ничего, у меня участок приватизированный, никто силой отобрать не сможет, государственная регистрация права собственности защищает. Возведу себе с одной стороны забор глухой, трехметровый, пускай там за ним эти буржуи резвятся. А на мою землю не зарятся, олигархи скороспелые.
А ты, Егорушка, если выкроишь время, приезжай ко мне на дачу. Посидим на берегу с удочками, порыбачим. Опрокинем по рюмочке, как без этого. На закуску овощи, лучок только что с грядки. В самом деле, приезжай.
- Как только выдастся свободный денек, обязательно, - замялся Егор, - но вообще-то, Николай Павлович, я прощения просить пришел. За тот матч с «Камсельмашем». Так выходит, что я ведь подвел вас тогда. Весь второй тайм просидел, как баран, с этими уголовниками в машине, сопротивляться даже не пытался. Испугался, чего уж там говорить. Семьей шантажировали, детьми… Вы на меня рассчитывали, а я как бы на полпути остановился. Намеренно, случайно или вынужденно, это роли не играет. Подвел, короче.
- Не в чем тебе себя винить, Егорушка, - строго посмотрел ему в глаза Политов, - сам посуди, что ты мог сделать? Дошли ведь и до меня про ту игру разные слухи. Похоже, отчаянным людям позарез нужно было, чтобы мы тот матч проиграли. Говорят, ставки они на эту встречу делали. Знаешь, как на ипподроме. Там лошади бегают, здесь футбольные команды, им без разницы. А если уж совсем откровенно… Подозреваю, что голкипер наш, Андрей Кононов, не случайно тогда так отвратительно играл, ведь вратарь-то он в целом неплохой. Первым номером весь сезон на поле выходил. Доказательств нет у меня, конечно, и быть не может, но чувствую, и его запугали чем-то. Публика там опасная схлестнулась, а мы по случаю нелепому в центре их разборок оказались. Думаю, они бы ни перед чем не остановились, начни ты проявлять строптивость. Ставки там, якобы, немалые фигурировали. А это ведь, понимать надо, всего лишь футбол. Не более, чем игра…
- Все равно мерзко это выглядит, предательством каким-то веет. Не могу из головы выбросить, что предал футбол, предал команду, вас предал…
Николай Павлович так резко поставил на стол заварочный чайник, из которого только что подливал в свою чашку, что фигурная фарфоровая крышечка тонко зазвенела. Мазнул жестким взглядом и со стуком опустил ладонь на столешницу, снова вызвав мелодичное позвякивание посуды.
- Подбери-ка сопли, а то от них уже вокруг скользко, - резко, даже грубо сказал он, - взрослый же мужик, а хнычешь, как…
Ладно, если ты считаешь, что тебе нужно мое прощение, знай, я тебя простил. Команда… Ей до тебя дела нет. Сам понимаешь, они не только про форварда Егора, но и про матч тот давно забыли. Другие у них теперь заботы. А футбол… Он вообще ничего не заметил. Он и без нас с тобой проживет, и, не поверишь, даже не поморщится.
Политов снова взялся за горлышко бутылки, плеснул коньяк в искрящиеся от падавших на них лучиков вечернего солнца рюмки. Плеснул щедро, до венчика. Звякнули, встретившись, хрустальные бока бокалов. Николай Павлович выпил коньяк, как водку, в три больших глотка.
- Ты приезжай ко мне на Черное озеро, - повторил он уже стоявшему в дверях Егору, - обязательно приезжай. Я буду рад тебя увидеть.
XIX
Двое шли по глинистой грунтовой дороге, прорезанной вдоль и поперек глубокими колеями от большегрузной техники, схожими с многочисленными протоками реки в ее устье. Солнце днем подсушило глиняную корку, но стоило на нее ступить где-нибудь в неудачном, топком месте, как тонкая твердая скорлупа трескалась, подобно обманчивому весеннему льду, и нога проваливалась в липкое пюре, состоящее в равных пропорциях из суглинка и строительного песка.
Передний пешеход подсвечивал себе дорогу дрянным китайским фонариком, благодаря чему ему еще иногда удавалось аккуратно миновать сомнительные участки пути и не очень сильно перепачкать модные кожаные туфли. Задний же, как ни старался шагать со своим напарником след в след, часто оскальзывался в глубины канавок и выбоин, при этом возмущенно бурчал себе под нос разнообразные ругательства. Каждый раз, с трудом вытянув ногу из густой грязи, он пытался веточкой очистить налипшую слизь со своих кроссовок. Получалось медленно, так как делать это ему приходилось одной рукой. Во второй ведомый персонаж, с натугой сопя, нес помятую десятилитровую канистру, откуда удушающе воняло бензином. Всеми этими телодвижениями он сильно задерживал ход пары, и вызывал все более недовольное ворчание ведущего.
- Слышь, Хром, - отдуваясь пропыхтел задний, снова останавливаясь, - верняк ты базарил. Ништяк, что мы нашу «восьмеру» на трассе оставили. Не проехали бы мы по этим буеракам, мамой клянусь!
- Дебил ты, Башка, - нехотя отозвался передний, в котором несчастный Сема Петрашевич, вернись он каким-то чудом с того света, узнал бы одного из двух «помощников нотариуса», - здесь даже если бы автобан был, все равно тачку поблизости от дела светить бы не стали. Передвигай ты уже копытами быстрее, баклан! Медленнее меня, калеки, ковыляешь. Тормоз!
Хром получил свою кличку, в отличие от большинства представителей новой бандитской группировки, не в качестве производной от фамилии. Тем более, он не имел никакого отношения к химическому элементу под двадцать четвертым номером из всем знакомой таблицы. Занимаясь в молодости хоккеем с мячом, в одном из матчей он получил страшную травму колена, которая оставила его хромым на всю оставшуюся жизнь, и заставила забыть о карьере ледового бойца. Впрочем, мастер русского хоккея об этом долго не грустил, и охотно присоединился к поднимавшей голову криминальной организации рэкетиров под руководством бывшего боксера Прохорова. Ему показалось забавным неспешно ходить в дорогом спортивном костюме по беспорядочно разбегающимся в разные стороны рядам Центрального рынка, помахивая бейсбольной битой и выколачивая дань с тщедушных вьетнамских торговцев. Еще больше ему нравилось запугивать неисчислимыми карами изворотливых, но боязливых коммерсантов, заставляя их щедро делиться неправедно нажитыми богатствами. Деньги в карманы полились полноводной рекой, новоиспеченный рэкетир пару раз съездил отдохнуть в Египет и на Канары, приобрел небольшую квартиру и подержанную «восьмерку». Подобно легендарной Птице-Говорун, на новом поприще он отличался умом и сообразительностью, поэтому, несмотря на очевидный физический недостаток, быстро выдвинулся в любимцы Кости Сотникова, второго человека в преступном сообществе, и был им назначен на должность бригадира. Изначально полученное погоняло «Хромой», казавшееся бывшему хоккеисту не совсем благозвучным, после продвижения по иерархической лестнице трансформировалось в более изящное «Хром».
- Эй, кореш, - не унимался Башка, хлюпая по лужам сзади, - а ты чего своего корефана, Кузю, вместо меня на злодейство не взял? Вы же всегда вместе, еще и с этой коброй очкастой, как ее, нотариусом, постоянно ходите. Если бы я тебя не знал, как правильного пацана, то даже подумал бы, а не пидоры ли вы…
- Фильтруй базар, дятел! – угрожающе процедил Хром, - или совсем головой слаб?
Впрочем, всерьез обижаться на туповатого и нудного Башку он не собирался, считая ниже своего достоинства щемить убогого, и так обиженного природой по полной программе. Мало того, что его сегодняшний напарник был глуп, как пробка, трусоват и невежественен до изумления, но еще и внешностью при этом обладал, пожалуй, не менее отталкивающей, чем пресловутый Квазимодо. Непропорционально огромная, вытянутая вверх, как спелая дыня, голова с редкими, пегими пучками волос, мясистый прыщеватый нос, крючком опускающийся к верхней губе, неисправимая сутулость, длинные обезьяньи руки и коротенькие, кривые ножки делали его персоной, годной разве что для кунсткамеры. Единственным достоинством Башки было беспрекословное послушание и сосредоточенное прилежание при выполнении указаний старших. За то и держали его в группировке, беззлобно посмеиваясь за спиной.
- Да уж, конечно, с Кузей бы пошли, на хрен ты мне нужен, - после небольшой паузы прошипел Хром сквозь зубы, - только этот болван в инфекционной больнице загорает. Посидели с ним в пятницу в кабаке «Прикамск»… Чинно так посидели, до пяти утра. А как вышли… Жара, вот его купаться и потянуло. Знаешь, у «Прикамска» городской пруд рядом, уточки в нем плавают. Говорил я ему, там дети и старухи этих уток кормят, хлеб им крошат постоянно. А это что значит? Значит, крысы там бегают, голуби тоже тусуются, на хлебушек-то дармовой, всякая зараза собирается. Утки, голуби, крысы, это ж ходячая инфекция, и все они вокруг этого пруда отрываются. А он - бульк в воду, и отплевывается к тому же! Вот и искупался, бестолочь. К вечеру срал, дальше чем видел. Еще хорошо, что так легко отделался, а то в городском пруду, в самом центре города, там же вся таблица Менделеева плавает!
- Че, какой Менделеев? – насторожился Башка, - из бригады Хрюнделя, что ли?
В ответ Хром лишь закатил глаза и молча продолжил путь. Однако его напарник не собирался умолкать.
- Братан, слушай, - пробормотал он, - а нам точняк в обязалово надо душегубством мусолиться? Может, выгоним этого пенсионера из хаты, да и сожжем ее, а дедуган пускай себе живет? А то это… Соучастие в мокрухе уголовный кодекс сильно не любит. Почем оно там по статьям идет?
- Не мороси, гусь лапчатый, - категорично отрезал Хром, - так вопрос не решится. У деда участок приватизированный. Что с того, что там домик сгорит, земля-то в его собственности останется. Сот сказал, что в ней все и дело, а не в халупе. Родственничков у нашего клиента вроде бы нет, на наследство претендовать никто не будет. А если объявятся, то шеф с ними сам разберется. Короче, поручено нам залпом все концы обрубить, именно так и надо выполнить. Сделаем все чисто, хрен кто чего разнюхает. А уголовный кодекс ты всуе не упоминай, примета плохая.
- Всунуть? Чего всунуть? – не расслышал Башка.
- Ничего. Стой, пришли, похоже.
- А дедок-то точно там?
- Точно. Кореша вечером ездили, проверяли.
Ущербная луна как раз стыдливо показала свой серп из-за облаков. Стало чуть светлее. Хром выключил свой фонарик, и кивнул на небольшую избушку за невысоким штакетником.
- Здесь, - прошептал он, - Смотри, пингвин, бензин плескай основательно, на фундамент не лей. Он бетонный, не разгорится. Брызгай на углы. Все, погнали. На старт, внимание, марш!
Сам хромой, бесшумно открыв нехитрый засов на калитке, и пропустив вперед своего напарника, направился к кособокому сарайчику в дальнем углу огорода. Покопался там, и удовлетворенно хмыкнув, покачал в руке обнаруженный ломик. Аккуратно припер найденным металлическим прутом входную дверь, убедился в прочности конструкции. Затем неслышно затворил массивные металлические ставни на единственном окне домика, прикрытом изнутри веселенькими рыжими занавесками. Достал из кармана скомканный моток алюминиевой проволоки и педантично скрутил ею петли закрытых железных створок между собой. Придирчиво подергал, не развяжутся ли. Остался доволен качеством своей работы, и отошел в сторонку, метров на десять. Одиноко стоя посреди участка и слушая негромкое журчанье бензина, выливающегося из канистры, извлек из кармана пачку «Парламента», и меланхолично закурил сигарету с золотым обрезом на ободке.
Луна снова скрылась за облаками. Августовские ночи темные, поэтому Хром не видел своего соратника, только слышал звук льющейся жидкости. Ему показалось, что десять литров бензина не могут выливаться из канистры так долго, и он злым шепотом выдохнул:
- Эй, Башка, пудель стриженый! Ты там чего, по нужде устроился?!
- Ты че, я давно уже все удочки смотал, - внезапно донесся сдавленный хрип совсем рядом и чуть сзади, - здесь озеро недалеко, это оно булькает чего-то.
Хром от неожиданности вздрогнул, инстинктивно пригнулся и рассерженно рявкнул, даже не особенно пытаясь понизить голос:
- Так какого хрена ты тогда тут стоишь, хмырь болотный? Ночевать здесь собрался? Сделал дело, рви когти, мудак!
Бегом преодолев расстояние до калитки, и успев даже отвесить подзатыльник Башке, чтобы двигался шустрее, Хром на секунду остановился за заборчиком, еще раз глубоко затянулся сигаретой, и швырнул разбрасывающий в воздухе искры окурок прямо на угол дома.
Резвым галопом покидая место преступления, бывший хоккеист мельком обернулся, убедившись, что Башка, при всей своей тупорылости, сработал, как всегда, дотошно и на совесть: огонь жарко охватил один угол, и уверенно перебирался вдоль фундамента к двум другим. Более того, напарник не бросил на месте преступления важную улику - канистру из-под бензина, а бежал впереди, широко размахивая ею.
Самодовольно прищелкнув языком, Хром, слегка припадая на правую ногу, припустил вслед за коллегой.
Когда в надежно зафиксированную ломом металлическую дверь пылающего домика изнутри послышались глухие удары, с каждым разом все слабеющие, оба были уже далеко, и ничего не слышали. Тем более, что удары эти скоро замолкли.
Небо над умиротворенным и тихим в этот ранний час Черным озером расцветилось багровыми отблесками, то ли от догорающего пожара, то ли от запоздалого, недоброго рассвета…
Прибывшие в своей ярко-красной пожарной машине на место происшествия только к обеду похмельные борцы с огнем не продемонстрировали никакого желания разбираться в причинах возникновения возгорания, и вынесли вердикт «неосторожность при курении», несмотря на то, что погибшего владельца сгоревшей дачи, пенсионера Николая Павловича Политова, никто и никогда в жизни не видел с сигаретой.
ХХ
- Плохо сидим, - поерзал на жесткой боковушке плацкартного вагона дембель Денис и придирчиво поправил пальцем завитушки аксельбантов на груди своего шикарного кителя, представлявшего собой составную часть тщательно и с любовью пошитой парадной формы. Остальными составляющими дембельского прикида были фуражка с высокой тульей, вообще-то по уставу сержанту не положенная, и за ненадобностью сейчас отдыхавшая на верхней полке, а также галифе «в облипочку», напоминавшие скорее балетное трико, и юфтевые сапоги с голенищами «гармошкой». Все это, наряду со специально отпущенным перед отъездом домой вьющимся чубчиком, щегольскими усиками и полудюжиной позвякивающих медалей и значков на груди бравого солдатика создавало образ некоего гротескного вояки из потешного полка. Впечатление слегка портил только безобразный, едва затянувшийся, рваный шрам над правым глазом, полностью заменявший собой бровь.
- Неправильно сидим, - повторил дембель с нажимом, заглядывая своему попутчику в глаза, - голодно. И без алкоголя. Нельзя так.
- Зато едем, - парировал Андрей, укладывая поудобнее локти на столик нижнего бокового места, и упираясь подбородком в запястья.
В отличие от своего спутника, он был в гражданской одежде, которую приобрел еще в Ростове, на привокзальном вещевом базарчике. В черном джемпере, дешевых джинсах и китайских кроссовках он чувствовал себя намного комфортнее, чем в надоевшем камуфляже. Поэтому, едва добравшись до славного города на Дону, без сожаления запихал военное обмундирование в вещмешок.
- Оно так. Но очень грустно едем, - не успокаивался Денис.
Самое обидное, что ведь все у них было. Познакомились еще в автобусе, следовавшем из Моздока в Ростов, с удивлением обнаружили, что они, оказывается, земляки, оба возвращаются с военной службы домой, в Прикамск. Потом вместе отчаянным штурмом брали воинские железнодорожные кассы, вокруг которых, что в Ростове, что в Москве клубилась огромная беспорядочная толпа служивых, размахивающих перед задерганной кассиршей армейскими проездными сертификатами, но чаще всего получающих от нее ответ, что все лимиты на текущий день выбраны, и уехать они смогут в лучшем случае завтра. Однако неугомонному Денису каким-то неведомым образом каждый раз удавалось ввинтиться в толпу, пристыдить ратных людишек за неразбериху, выстроить их всех в некое подобие очереди, в которой он почему-то каждый раз оказывался первым, и, поворковав с железнодорожной королевой, получить заветные купоны на сегодняшний поезд.
Перед посадкой по маршруту Ростов – Москва они успели забежать в привокзальный коммерческий павильон, где знатно затарились водкой и разнообразными закусками, загрузив все это во вместительный и прочный пластиковый пакет с рекламой пива «Толстяк». Благодаря закупленным трофеям ночная поездка в столицу превратилась для них в непрекращающийся веселый карнавал. В вагоне оказалось еще несколько дембелей, каждый со своими запасами, так что, когда новообретенные компаньоны, ни на минуту не сомкнувшие в эту ночь глаз, вывалились на вокзальный перрон в первопрестольной, их тара с горючим и сухим пайком особого пополнения не требовала.
Неприятность случилась чуть позже, после того, как приятели перепутали на Ярославском вокзале номера платформ, с которых поезда отправлялись на восток. Вместо нужной им второй, они по неизвестной причине свернули на третью, не разобравшись в нумерации и обманувшись наличием локомотивов на обеих путях. Проводника на входе в вагон почему-то не оказалось, и друзья ввалились в шикарный СВ, несколько удивленные, но не так чтобы всерьез озадаченные этим фактом. Вероятно, быстро решили они, в воинские кассы попали невостребованные билеты в мягкий вагон. Повезло, бывает.
Не успели они разложить вещи, как в купе появились его настоящие хозяева, пузатый пожилой коммерсант с юной девчушкой, годившейся ему в дочери, но дочерью определенно не являвшейся. Последовавший за скандальным выяснением совершенной оплошности забег двух боевых товарищей по перрону за своим поездом, отправлявшимся всего через десять минут после ошибочно оседланного, завершился успехом. Запрыгнуть в последний вагон отходящего от платформы состава все-таки удалось. Но обошлось это приключение в один потерянный в процессе гонки тапок, перемазанную после падения в лужу дембельскую фуражку и главное, забытый под столиком в мягком вагоне сверток с припасами.
Обнаружив пропажу, соратники метнулись к проводнику, торговавшему легально разнообразной снедью, а из под полы водкой и коньяком. Приценившись к ассортименту, они поняли, что драконовские цены на алкогольные напитки, без стеснения объявленные железнодорожным служащим, и превышающие магазинные расценки раза в три, им не по карману. По той же причине, о вагоне-ресторане не стоило и мечтать.
Боевые братья приняли волевое решение попытать счастья с покупкой необходимых им ресурсов у бабушек-разносчиц, привычно приторговывавших на каждой большой станции пирожками с начинкой из неизвестных науке животных, вареной картошкой с постным маслом и, главное, алкоголем. Сделать это предполагалось на ближайшей остановке по расписанию, в славном городе Ковров, которая должна была последовать через три часа после отправления. В ожидании стоянки решено было на несколько минут прилечь на полки и дать отдых усталым организмам. После бессонной ночи несколько минут незаметно обернулись четвертью суток, за которые поезд успел проехать мимо не только Коврова, но и Владимира. Стоянки в следующем большом городе на пути следования, Нижнем Новгороде, оставалось ждать с момента пробуждения еще более двух часов. Это время и предстояло незадачливым сподвижникам провести в условиях пустоты в желудке и пошлой трезвости.
- Ладно, братан, давай до Нижнего покемарим, все равно делать нечего, - Андрей поудобнее уперся лбом в сплетенные на столике руки и прикрыл глаза.
Сна не было, сознание заволокла какая-то странная, мутная полудрема, в тумане которой перед глазами Андрея, как кадры кинохроники, проплывали последние два с половиной года его жизни. Вот он, едва добравшись домой после того позорного матча с «Камсельмашем», объявляет родителям, что назавтра идет в военкомат, просить призвать его на срочную службу вместе с каким-нибудь дополнительным набором. Родные не особенно сопротивляются: месяцем раньше, месяцем позже. Только отец вечером вызывает его на разговор, и начинает учить древним правилам, как себя поставить по прибытии в военную часть. Но всем этим замшелым устоям сто лет в обед, они еще из Советского Союза, поэтому Андрей кивает, но слушает невнимательно.
Тяжелый разговор с Оксанкой, слезы, снова уговоры обратиться за помощью к ее отцу, генералу милиции Помазану, чтобы он посодействовал, как-то избежать военной повинности.
Удивленные глаза военкома, бравого подполковника, больше привыкшего ловить по квартирам хилых призывников-ботаников, страдающих целым букетом реальных или мнимых заболеваний, запуганных дедовщиной и тяготами службы, чем лицезреть перед собой высокого и статного юношу, лично явившегося и готового прямо завтра отправиться под ружье.
Вокзальная суета перед отправкой. Строй из трех десятков разномастно одетых, заранее стриженых пацанов. Перед близкими, а особенно перед своими девчонками они хорохорятся, но в глазах у них стынет боязливая неуверенность и какая-то необычная тоска, характерная для тех, кто впервые в жизни покидает родной дом на долгие месяцы, а то и годы.
Глаза Окси, все-таки прибежавшей на вокзал, вопреки капризным угрозам ни за что не приходить на проводы. Глаза, которые она прячет в ответ на вопрос, будет ли ждать его из армии. Торопливый шепот, что да, конечно будет, но жизнь непредсказуема, а полтора года, это все-таки очень-очень долгий срок.
Неизвестно чего обещающее постукивание вагонных колес, сборный пункт. Снова душный вагон, который движется непонятно куда. Затем присяга и шесть месяцев постоянных кроссов с полной выкладкой и стрельб на полигоне в учебной части под Калугой, когда единственное желание, это хоть раз от души выспаться…
А потом была она. Чечня.
К счастью, Андрея миновали кровавые кошмары новогоднего штурма Грозного и последующей лютой мясорубки в столице Ичкерии. В учебке заместитель командира части по воспитательной работе что-то нудно чесал об этом на своих политинформациях, но солдатики его слушали без особого внимания и чаще вполглаза дремали. Вся эта контртеррористическая операция казалась им тогда далекой, мелкой и не страшной. Нас-то это никак не касается, думали они, да и закончится все через пару недель. Даже тогда, когда стало понятно, что эшелон с его новой частью, сформированной после учебки, прямым ходом движется на Кавказ, Андрей не очень встревожился, и лишь подумал, что по сравнению, например, с сибирской зимой служить он будет в относительно комфортных климатических условиях. Только попав в Моздок, он наконец понял, что в маленькой отдаленной республике идет настоящая, чудовищная, кровопролитная война. Что на этой войне очень даже можно не просто геройски погибнуть, а умереть жутко, мучительно и мерзко.
Как, например, умер один из его сослуживцев, с которым они еще утром, перед тем, как приступить к ремонту раскуроченного взрывом фугаса военного «Урала», курили одну сигарету на двоих. А после обеда товарищ, проскользнув через известную только ему дырку в заборе, отправился на местный рынок за домашним виноградным вином. Назавтра он готовился отметить свой девятнадцатый день рождения, и собирался отпраздновать его достойно, от души угостив сослуживцев. Район был спокойный, и парень двинулся в самоволку в гордом одиночестве, полагая, что среди белого дня никакой опасности нет и быть не может. Он ошибался. К утру его голову, с выпученными от предсмертного ужаса глазами подбросили в черном мусорном пакете прямо к воротам их авторемонтного ангара. Оставившего этот жуткий подарок крошечного, лет пяти от роду, чеченского мальчишку видели многие, пробовали его искать, но так и не нашли.
В какой-то степени Андрею повезло, что еще на распределительном пункте в Ханкале его, по собственной инициативе нырнувшего по пояс под капот отказывающегося заводиться раздолбанного «УАЗа», принадлежавшего заехавшему по какой-то нужде лейтенанту с ближайшего блок-поста, заприметил пробегавший мимо молодой капитан, заместитель командира авторемонтного батальона. Расспросив юного солдатика, где он работал до армии и насколько разбирается в технике, «замок» вцепился в него обеими руками, и уже назавтра Андрей осваивался в огромном гараже, где приводили в порядок разнообразные военные агрегаты, пострадавшие во время боестолкновений. Местом дислокации рембата был тихий, безопасный равнинный район Чечни. Относительно тихий. И совсем уж относительно безопасный. Потому что совсем тихо и безопасно чувствовали себя исключительно паркетные генералы и полковники в пределах московского военного округа, увлеченно рисующие красивые стрелки на картах боевых действий.
- Слушай, братец, - вырвал Андрея из полудремы голос Дениса, который уже, очевидно, выспался и сейчас был настроен поговорить, - а ты чего по окончании срочной службы контракт еще на год подписал? Не навоевался? У нас в ДШБ из всего нашего призыва только двое контрабасами стать согласились, которые на всю голову отмороженные были. У кого мозги через ноздри не вытекли пока, те все отказались.
- Как тебе сказать… - Андрей широко, со вкусом зевнул, - в армию я сам проситься побежал, а потом еще на год это удовольствие продлил потому, что прямо перед призывом недоразумение у меня одно произошло. Кинули на деньги. Причем деньги-то чужие были. Как, чего и почему, рассказывать долго и не хочется, только в итоге долг мой к бандитам попал. Не отстали бы они от меня. Квартиру бы отобрали или тем же чеченцам в рабство продали. Знаешь ведь, что это такое. Когда я на службу ушел, мать в письмах упоминала… Поначалу часто приходили, спрашивали меня какие-то криминальные личности. За счастье, что к родителям не цеплялись, только меня хотели. А вот за последний год не заходил никто, я специально маму спрашивал. Может, забыли.
А войну, как таковую, мы в нашем ремонтном цехе не так уж часто видели, это тебе не в вашем десантно-штурмовом батальоне. Разве что, когда конвоями технику в подразделения перегоняли. Там пришлось и по зеленке пострелять, и под минометный обстрел попадали. Никогда не забуду, как я из-за руля «Урала» успел выскочить и на обочину откатиться, а через секунду-другую в кабину выстрел из гранатомета прилетел, прямо в окно. Напарник мой на пассажирской стороне замешкался, дверь у него вроде заклинило. А после боя я глянул, на обгорелом водительском сиденье кисть его руки лежит. Одна только кисть. И обручальное кольцо на пальце ярко так на солнышке поблескивает…
Но ни штурмов, ни зачисток, от этого бог спас. Я бы, возможно, еще на годик подписался, но ты же слышал, мирные переговоры с чеченцами начинаются, мне зам. комбата сказал, что скоро контракты заключать перестанут, а там и вовсе войска выведут.
- Как же, мирные! – мгновенно вскипел Денис, - ты сам-то во все это веришь? Что значит, войска выведут? А мы что, зря там по горам скакали, кровь ведрами за Родину лили, пацанов сколько потеряли, как его… территориальную целостность страны восстанавливали!? Нет уж, раз начали, надо эту, блин, независимую республику обратно под крыло вернуть! В землю втоптать! Даже если всех чехов придется под корень вырезать!
- Как все просто у тебя, - хмыкнул Андрей, - вырезать под корень. А я вот за два с половиной года так и не понял, зачем мы там вообще были. Чего тебе объяснять, ты сам знаешь, не хотят они с нами жить. Ненавидят Россию в большинстве своем, оккупантами нас кличут. Так и надо всего-то, отгородить их высоким забором, обустроить государственную границу, как с чужой страной, чтобы мышь не проскочила. Потом обязательно вычистить во всех крупных городах чеченские диаспоры, то типу «чемодан – вокзал – Грозный», на то ФСБ есть. Пусть эти горцы сами там, у себя, друг друга грызут, нам до этого дела нет. Они же, кроме как воевать да воровать, ничего другого не умеют и не хотят. А шашлык при этом жрать желают каждый день. Поверь, у них через полгода такая междоусобная бойня начнется, что другие республики посмотрят-посмотрят, да и думать забудут об отделении от России.
Ты к тому же, вот о чем поразмысли. Я что-то не слыхал, чтобы, скажем, какой-то штат от Америки захотел отклеиться. Или, скажем, к примеру, Бавария из состава Германии выйти. Наоборот, когда ГДР с ФРГ объединялись, так восточные немцы от радости только что не пищали. Может, тогда у нас в государстве чего-то не так, если чеченцы от нас отколоться хотят? Да и не только они… Вспомни, как от Советского Союза братские республики, как тараканы, в разные стороны разбегались, себя от счастья не помня. Тогда уже первые звоночки-то прозвучали… Сильного ведь не бросают, он сам кого угодно бросит. Бросают слабого и больного.
- Ну, ты вообще диссидент какой-то! – начал всерьез злиться Денис, нервно теребя аксельбанты на кителе, - правозащитник-либерал! Как с тобой говорить, если ты элементарных вещей не понимаешь? У нас, в ДШБ, за такие рассуждения сразу морду били!
- Ладно, завязываем политику обсуждать, - махнул рукой Андрей, - все равно ничего-то здесь от нас не зависит. Как решали все за нас где-то наверху, так и будут решать. Мы для небожителей московских пушечное мясо, не больше. Смотри лучше, в окошке Нижний Новгород показался. Как там у вас в десантно-штурмовом при десантировании с вертолета командовали? Готов – пошел! Не готов? Все равно пошел!
Денис энергично подхватился, выгреб из кармана мятые купюры, дважды пересчитал их, позвенел мелочью, и, лихо отсалютовав Андрею тощенькой пачкой банкнот, метнулся к выходу из вагона. Промелькнул в свете станционных фонарей мимо окна и скрылся где-то в закоулках платформ.
Дембель отсутствовал долго, его попутчик уже начал волноваться. Получасовая стоянка завершалась, а гонец, отправленный за живительной влагой, так и не появлялся. Наконец, хлопнула вагонная дверь, и Денис показался в проходе, с трудом зажимая пальцами шесть бутылок пива. Помимо этого, из-за пазухи у него торчал обломанный рыбий хвост.
- Нет у старушенций водки, - тяжело дыша, отчитался посланник, - сказали, милиция их сегодня гоняет, рейд какой-то у ментов. Странно, вроде бы день милиции далеко еще, а они уже алкоголем запасаются, хари ненасытные. Траванулись бы они, что ли, этой бабушатинской паленкой! Ну, ничего, зато смотри, чего я на закуску к пивку надыбал! Алле-оп!
Денис жестом иллюзиониста выхватил из-под кителя двух здоровенных вяленых лещей и водрузил их на стол с видом Иисуса, готового пятью хлебами накормить весь свой народ.
- Угу, сейчас ароматы по целому поезду поползут, - с сомнением протянул Андрей, - а чистить начнем, чешуей все вокруг загадим, проводница с ума сойдет. Высадит нас на фиг!
- Да ладно тебе, - Денис в предвкушении потер руки, - запах не сильнее, чем от «Доширака», которым и так весь вагон провонял. А отходы мы в газетку завернем аккуратно! Вот, кстати, и она!
Он посунулся в соседний пустой отсек и цапнул со стола оставленную кем-то прессу. Постелил газетные листы на стол, победно взглянул на попутчика, крепкими зубами сковырнул пробку с бутылки «Балтики-девятки» и с довольным урчанием сделал оттуда изрядный глоток.
- Все, как в лучших домах Лондона и Парижа! Кушать подано, жрать идите!
Андрей усмехнулся и протянул руку за сосудом с хмельным напитком, но что-то на мгновение задержало его взгляд. Что такое? Ага, вот оно! В верхней части помятого и частично оборванного разворота газеты ярко выделялись крупные черные буквы «Прикамская Версия». И дата, отстоявшая от сегодняшней всего на восемь дней.
- А ну-ка, погоди, - остановил он Дениса, уже намеревающегося отхватить от газетной страницы еще один добрый кусок, для того чтобы вытереть руки, обильно перепачканные жиром, сочащимся из разорванного брюха невинно убиенного леща, - смотри-ка, прикамские новости кто-то из пассажиров оставил! Как будто специально для нас. Недельной давности газетка, почти свежая! Не кромсай ее пока, давай почитаем сначала! Узнаем, что нового в родном городе творится!
- Твоя правда! – с энтузиазмом отозвался сослуживец, - а то я все полтора года лучше знал, что в Шатое делается, или там в Гудермесе, чем в нашем Прикамске!
Андрей аккуратно вытащил листки местной прессы из-под рыбы, и открыл первый разворот. Глаза сразу уткнулись в крупное фото, поселившееся на половине надорванной страницы. Какие-то незнакомые люди, одетые в смокинги, стильные костюмы и в вечерние платья, с бокалами в руках на заднем плане. Голливудские улыбки, роскошный интерьер, где-то за спинами присутствующих можно рассмотреть богатый фуршетный стол, а в центре внимания фотографа… Не может быть! Взгляд прыгнул на подпись под снимком: «Репортаж с церемонии бракосочетания губернатора Прикамской области Юрия Владимировича Снежнова и Оксаны Валерьевны Помазан, дочери депутата Государственной Думы Валерия Григорьевича Помазана, много лет работавшего начальником УВД по Прикамскому краю».
Дальше страница была оборвана, но и этого было вполне достаточно.
Взор невольно переполз на снимок сверху. Даже на размытой газетной печати видно было, что мастеру художественной фотографии удалось поймать момент, когда характеры двух главных героев отражались, словно в зеркале. Вальяжный, самоуверенный чиновник, в прошлом лидер одной из федеральных оппозиционных партий, совсем недавно назначенный губернатором области, пусть и захолустной, отдаленной от центра, но богатой лесом и углем. Возмутительно молодой для такой должности, едва достигший тридцати пяти лет, но уже рано располневший настолько, что элегантный костюм с трудом застегивается на квадратной фигуре. Весь его вид словно говорит: «Смотрите и завидуйте тому, чего я достиг в свои годы! Это мой регион, я здесь царь, бог, судья и высшая инстанция! А теперь, в дополнение ко всему этому, рядом со мной стоит самая красивая девушка края!».
Действительно, под руку главу области держала великолепная красавица в умопомрачительном кипенно-белом свадебном платье, в которой, на сторонний взгляд, сложно было с ходу узнать отчаянную прикамскую девчонку. Окси повзрослела, за прошедшие три года стала еще привлекательнее. Лицо девушки наполовину закрывала невесомая кружевная фата, но даже через струящуюся ткань было заметно, что взгляд у Оксанки как-то неосязаемо изменился. Фотограф искусно уловил это выражение глаз, как у неприступной снежной королевы: чуть пренебрежения, капля претенциозности, щепотка высокомерия, частичка чопорности, немного кокетливой поволоки… А все вместе, истинный образ первой леди. Вот только куда-то исчезли озорные искорки в глазах. Но в этом статусе они, возможно, оказались бы лишними.
Заметив, насколько пристально Андрей рассматривает фото, Денис вывернул шею и тоже посмотрел, что же так привлекло внимание попутчика.
- О, полюбуйся! – ткнул он пальцем в правый нижний угол изображения, - видишь логотип «МЗ»? А знаешь, кто это фотографировал? Дед мой, Михаил Орлов! Лучший фотограф Прикамска! Его еще Миша-Зенит зовут, он на всех своих фотографиях такое клише ставит, как на этой! Древний он у меня, как говно мамонта, а лучше него все равно фотиком никто в городе не щелкает!
Не слушая болтовню сослуживца, Андрей уставился в окно. Мысленно чуть ковырнул свои чувства, саднит или нет. В ответ мозг холодно констатировал, что сердце ничего не царапнуло. Наверно, все перегорело еще тогда, в учебке, куда письма от Оксанки сначала приходили каждую неделю, потом пару раз в месяц… Постепенно горячие признания в вечной любви и упреки, что ее бросили в постылом одиночестве начали сменяться пространными рассуждениями о том, что первая в жизни влюбленность никогда не бывает вечной, а проходит вместе с детством, оставляя лишь светлые романтические воспоминания. В последнем пришедшем письме две страницы занимал сухой рассказ об успехах политической карьеры папы, бывшего генерала милиции Помазана, недавно вышедшего в отставку, и избравшегося от партии «Объединенная Россия» в Государственную Думу. Еще три листка было посвящено восторгам по поводу состоявшегося в помпезном церемониальном зале Прикамского драматического театра губернаторского «бала дебютанток», на котором юные представительницы местной элиты официально входили в круг светских львиц областного масштаба. Кстати, было вскользь упомянуто и то, что на этом балу Окси представили не кому-нибудь, а самому губернатору области, и ей даже удалось перекинуться с главой области парой ничего не значащих фраз.
Правда, в последних строках все реже приходящих писем как-то постепенно пропали приписки «Твоя Окси» и «Целую много-много раз». А перед отправкой в часть просто тихо, без объяснений, робкий поток весточек прервался, и больше так ни разу и не возобновлялся в течение двух лет. Поначалу Андрей писал письма строго дважды в неделю и обижался на нерасторопность полевой почты, которая не торопится с ответной корреспонденцией в зону боевых действий, но потом перестал хвататься за эту призрачную соломинку. Надо признать, не без душевных терзаний решил он, что в Прикамске его никто, кроме родителей, не ждет, поэтому нужно поставить точку в этой истории, и как-то учиться жить дальше.
- Чего завис? – вывел Андрея из оцепенения голос неунывающего Дениса, - кого знакомых увидел? Хотя о чем это я, там на фото элита, аристократы новые, куда нам до них, с солдатским-то рылом в фешенебельный ряд… Давай листай, дальше читать будем!
Андрей перелистнул страницу, потом другую. Так, сельское хозяйство, это не интересно, общественный транспорт, пропускаем. Программы кандидатов на выборах в областную думу, упаси бог их читать… А вот, «Криминальная хроника».
Первая же заметка этого раздела так заинтересовала Андрея, что он принялся негромко бормотать ее содержание вслух, не замечая, как сидящий напротив Денис ухмыляется и крутит пальцем возле виска.
- В Прикамском областном суде состоялся процесс по делу криминального сообщества, возглавляемого так называемым смотрящим по региону Виктором Петровичем Щербаковым по уголовной кличке Крокодил Гена. Перед судом предстали двадцать шесть рядовых членов группировки, проходящие по разным обвинительным статьям, в числе которых незаконное хранение оружия, вымогательство, нелегальный оборот наркотических средств, мошенничество, покушение на убийство. Обвиняемые в итоге приговорены к различным срокам лишения свободы, от восьми до пятнадцати лет. Дело трех главарей организованного синдиката, которым вменяется, помимо прочего, занятие руководящего положения в преступном мире, выделено в отдельное производство. Они предстанут перед правосудием несколько позже, а пока содержатся в СИЗО города Прикамск. По неподтвержденным сведениям, содействие в задержании местных мафиози оказал неназванный представитель предпринимательских кругов города, предоставив в органы внутренних дел важную информацию. Редакция будут внимательно следить за развитием событий.
Вот оно! Теперь Андрею стало кристально ясно, почему его неожиданно прекратили искать, чтобы напомнить о долге в семь тысяч долларов! Этому отвратительному Малому и его боссу Матроскину стало просто не до того, чтобы взыскивать чьи-то задолженности. Самим бы унести ноги от тюрьмы! Эх, узнать бы, что за коммерсант донес на уголовников, пошел и поклонился бы ему в ноги! Нашлась же все-таки управа на вымогателей!
- Ты чего? – хихикнул Денис, - снова знакомых углядел? Так увлекся чтением, что даже про пиво с рыбкой забыл, это ж надо! Смотри дальше, может, тут и про тебя что-нибудь есть…
Листать было некуда, криминальная хроника занимала по традиции всю предпоследнюю страницу газеты, а на последней разбросал свои паучьи лапки кроссворд. Поэтому Андрей еще раз пробежал глазами по газетному листу. И вдруг остановился, увидев внизу еще одно знакомое имя.
Продолжается розыск киллера, совершившего дерзкое покушение на жизнь известного прикамского предпринимателя и мецената Артура Карташова, - гласил текст статьи, - напомним, что первого апреля текущего, тысяча девятьсот девяносто седьмого года, наемный убийца произвел несколько выстрелов из пистолета системы «Макаров» в бизнесмена, выходившего из принадлежащего ему супермаркета «Гермес-Артур». От полученных ран господин Карташов, не приходя в сознание, скончался на месте. Охране не удалось нейтрализовать убийцу. Профессиональный киллер, бросив оружие на месте преступления, скрылся. Органы внутренних дел просят граждан, обладающих какой-либо информацией о данном инциденте, обратиться по телефону… за вознаграждение.
Андрей даже не заметил, что и эту заметку он тоже прочел вслух. Денис, присосавшийся к бутылке с пивом, никак не комментировал его бормотание. Только допив «Балтику», он со стуком поставил пустую тару обратно на столик, и задумчиво высказался:
- Я вот в Чечне, в промежутках между рейдами, книжку читал. Булгаков, «Мастер и Маргарита». Так знаешь, что там один перец сказал? «Человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» За точность не ручаюсь, но как-то так. Понимаешь, живешь-живешь, раз – и нет тебя. Тебя нет, а мир вокруг ничего даже не замечает, и ни хрена в нем не меняется. Или наоборот, меняется, но ты этого уже не видишь. На войне о таком очень даже часто думается.
- Так давай тогда выпьем за то, что мы живы. У кого-то другого, возможно, жизнь закончилась, а у нас она продолжается. А если короче, то за нас с вами, и фиг с ними, - предложил Андрей, поднимая свою бутылку «Балтики-девятки» на уровень глаз, - сейчас допьем, и можно еще пару-тройку часов до Прикамска поспать.
Коротко звякнуло стекло, когда два сосуда с крепким пивом встретились между собой.
С мерным перестуком колес, поезд наматывал километры на северо-восток.
Нестерпимо ранним утром двое попутчиков покинули усталый вагон, не спеша миновали пассажирский терминал и вышли на привокзальную площадь. На заре город был еще тих и свеж, не выехали на дороги чадящие стада автомобилей, жители досматривали последний, самый сладкий сон, никакая суета не нарушала спокойствия и умиротворенности старинного провинциального областного центра. Только где-то вдалеке заполошно чирикали воробьи, да неторопливо прохаживался по тротуару, словно кого-то встречая с поезда, важный и степенный голубь.
В недостижимой высоте прозрачной небесной сферы медленно таяло легкое облачко инверсионного следа спешащего куда-то реактивного самолета.
Осторожное майское солнце, выглянув одним краем из-за горизонта, робко играло солнечными зайчиками на блестящей оцинкованной крыше здания вокзала.
Теплый весенний день еще только начинался, и казалось, что чернильно-темная ночь не наступит никогда…
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. МАЛЕНЬКАЯ ИСТОРИЯ БЕЗ ХЭППИ-ЭНДА
Редкие, крупные снежинки медленно и величественно кружились в свете прожекторов, ярко освещающих потертый, выцветший искусственный газон поля для мини-футбола. Их затейливый танец в перекрестье лучей завораживал, не давая ни на секунду оторвать взгляд. Казалось, будто вновь наступили новогодние праздники, и вот-вот в воздухе появится запах хвои и мандаринов, а вокруг раздастся гулкий звон кремлевских курантов, отсчитывающих последние мгновения уходящего года.
Однако у тренера команды, которой через несколько минут предстояло выйти на поле, застеленное недорогой пластмассовой имитацией зеленой травы, было отнюдь не праздничное настроение. Он стоял, чуть сгорбившись, и облокотившись на металлическую перекладину, к которой крепилась ограждающая поляну стальная сетка и недовольно ворчал себе под нос:
- Ладно, хотя бы на освещении не экономят, иначе пришлось бы в потемках играть. А вот следят за объектом из рук вон плохо. Подложку под спортивной площадкой давно пора менять, размыло ее всю, через верхний слой сплошные лужи проступают. Ну, нет денег на серьезную подготовку поля, так хотя бы лед намерзший убирайте, как мы на нашей хоккейной коробке, к примеру, это делаем. А раздевалки, так называемые, это что такое? Две тонкие пластиковые стенки вместо четырех, крыша из слабенького поликарбоната, да лавочка внутри. Автобусная остановка, а не раздевалка. Застудятся ведь парни! А уличный тренажерный комплекс, ну куда это годится? Вроде бы антивандальное исполнение, но ведь все равно хулиганы все погнули. А что могли, так и вовсе открутили. Да еще и калитку из ограды футбольного поля вырвали, и себе скамью из нее устроили. Называйте тогда, конструкция, которую разве что грудным младенцам сломать, может быть, силенок не хватит, а то – «антивандальное»! А еще, скажите на милость, кому понадобилось от баскетбольного кольца для стрит-бола цепи отцеплять? Эх, безответственность наша… Соорудили вам спортивный комплекс, так беречь его как-то надо, - обернулся тренер к зданию техникума, номинального хозяина физкультурно-оздоровительной арены, которую лишь недавно возвели на федеральные деньги по государственной программе. Окна учебного заведения светились теплым, умиротворяюще-желтоватым светом, будто убеждая наставника команды в том, что этим вечером ему пора перестать нервничать и брюзжать, и самое время начать наслаждаться мягкой, ласковой погодой последних дней зимы.
- Егор Сергеевич, когда уже на разминку выходим? А то СДЮШОР разминается, а мы мерзнем…
В самом деле, попытался сбросить с себя ворчливый морок Егор, чего это он сегодня ко всему придирается и бубнит, как старый маразматик. В его детстве разве были такие вот аккуратные и комфортабельные футбольные поля? В лучшем случае дощатые хоккейные коробки, тяп-ляп сколоченные похмельными работягами из ЖЭКа. Приходилось иногда играть и на асфальте, после чего неделями лечить зеленкой и йодом содранные до мяса коленки. А зачастую, спортивную арену дворовым командам заменяла просто утоптанная площадка, на которой вместо ворот ставили два школьных портфеля. Совсем хорошо, если на поляне росла пара деревьев, способных заменить штанги ворот. Футбольный мячик был, как правило, только у кого-то одного во дворе, и если его владельца срочно звали домой, обедать или делать уроки, играть приходилось детским резиновым мячом. И ничего, все равно шумные многолюдные баталии затягивались до позднего вечера, когда из-за темноты становилось уже не видно ни убогого спортивного снаряда, ни ворот. А сейчас пожалуйста, занимайся спортом сколько душа пожелает, вот тебе все условия… Ну, пусть не все, но вполне достаточно. Так ведь мало кого из подростков нынче выманишь на улицу, сидят безвылазно за своими компьютерами, игровыми приставками. Конечно, нажимая на кнопочки, проще почувствовать себя Месси или Роналду, чем упорно тренироваться, отрабатывая технику обращения с мячом в любую погоду или наматывать по беговой дорожке бесчисленные километры для развития выносливости. А там что, раз плюнуть! Выбрал себе знаменитого футболиста из списка, и сразу стал неуловимым спринтером с пушечным ударом и сумасшедшим дриблингом. И не нужно на изнурительных тренировках страдать от жары, мокнуть под дождем или дрожать от мороза. Сиди себе на диване перед экраном, прихлебывая «Пепси» и забивай голы в престижных турнирах самим «Ливерпулю» или «Реалу»…
Ну вот, снова бу-бу-бу. Ворчун старый! Брюзга!
- Отдыхайте пока, ребята. Как только все наши подойдут, так сразу и выйдем на разминку. Дружно и с песней, как мы умеем, ха-ха.
Вот они, его дворовая футбольная команда. Наверно, последние из могикан, кто еще предпочитает настоящий, живой дворовый футбол яркой, увлекательной, но все же виртуальной игре на телевизионной приставке. Семь четырнадцатилетних мальчишек. Один опаздывает, должен вот-вот подойти. Итого восемь. Еще год назад, на прошлом подобном турнире, эта же самая лавочка едва вмещала почти полтора десятка юных футболистов. Конкуренция за место в основном составе доводила их до горячих споров, кто же более достоин выйти на поле, а иногда даже чуть ли не до выяснения отношений на кулаках. Дети, что с них взять.
С тех пор миновал целый год. Кто-то покинул маленькую ячейку дворового футбола по возрасту, миновав пятнадцатилетний рубеж, у кого-то родные посчитали, что игра отвлекает от учебы, а кто-то и сам нашел себе более интересное занятие. Один за другим, будто вываливающиеся на ходу детали дряхлого автомобиля, ребята пропадали с тренировок, а приличных новичков в коллективе давно не появлялось. В спорткомитете уже угрожали снять команду, как дворовый спортивный коллектив, с регистрации, хотя Егор понимал, что это не всерьез, что галочка в отчетах бюрократам от спорта нужнее, чем ему эта должность тренера на общественных началах. Скажите-ка, чем помог пресловутый спорткомитет? Выдал дешевые футболки с отклеивающимся логотипом, аляповатые шорты и бейсболки? Разрешил тренироваться на кривой хоккейной коробке, которую приходится ремонтировать своими силами, футбольные ворота заказывать знакомому сварщику, а сетку для них самим покупать в магазине? Низкий поклон спортивным чиновникам, что бесплатно выдают два кожаных мяча на год, только для тренировок их требуется как минимум десять. И на все это необходимы деньги. Вот и приходится всей командой скидываться на самое нужное.
Ну, справедливости ради, один-два раза в год можно чуть-чуть подзаработать на участии в коммерческих турнирах. Взять, например, кубок мэра города, за который они как раз сейчас и сражаются, вместе с еще тремя десятками дворовых команд. Заявочные взносы с участников соревнований складываются в общий котел, а это ни много, не мало, а больше ста тысяч рублей в сумме получается. Еще столько же отвалил мэр с барского плеча. А чего, нужно же и ему перед выборами играть роль щедрого мецената и покровителя детского спорта. Деньги не такие уж и большие, а на имидж работают безотказно. Что-то там уйдет за аренду поля, остальное – в призовой фонд. Победитель получает все. Только вот соревнования надо еще выиграть, даже финалист остается ни с чем. А вот заявочный взнос требуется выплатить еще до начального свистка, иначе не допустят к жеребьевке. По четыре с половиной тысячи рублей с каждого из коллективов. Снова расходы из тощих карманов подростков.
Так что сегодня их уже с трудом набирается на то, чтобы укомплектовать стартовую шестерку. Хорошо еще, что в этой возрастной группе, для юниоров, которым не исполнилось пятнадцать лет, турнир организован в формате мини-футбольного, на поле сокращенных размеров и между командами, в составе которых на поляну выходят всего по шесть игроков. Полноценного коллектива из одиннадцати футболистов не наберется, а столько пока еще есть.
- Салют, тренер! Сорян за опоздание, на курсах английского задержали! Пришлось на такси ехать, а этому урюку за рулем даже адрес в навигатор правильно ввести ума не хватает! Глазами хлопает, как тот Джамшут, «насяльника-насяльника». Понаехали узкоглазые!
Ага, вот и Костик, капитан и лидер команды. Мальчик-мажор. Отец – единоличный владелец крупного мясокомбината, а мать – светская львица местного пошиба. Сына вроде бы стараются держать в строгости, чтобы ни одной свободной минуты у ребенка не оставалось на всякие глупости. Престижная гимназия, дополнительные занятия по английскому, практики восточных единоборств, школа программирования, тот же футбол, но это скорее, как хобби. Наличными деньгами отпрыска не балуют, но прикид у Кости разительно отличается от одежды остальных ребят: шикарная финская парка, фирменный спортивный костюм, дорогие кроссовки, на голове яркая вязаная полоска, из-под которой выглядывают светлые мелированные пряди. На поле непререкаемый авторитет, не зря выбрали капитаном, парни его слушаются. А отчего бы и не слушаться, мальчишка ловкий, техничный, что называется, светлая голова. Одно время, года три тому назад, Егор опасался, не заразится ли парень вирусом высокомерия, даже нарочито подтрунивал над ним на тренировках. Ничего, тогда вроде обошлось. А сейчас, пошути-ка над ним. Взгляд уже совсем как у взрослого, холодный, с уверенным прищуром.
Тренер отпустил металлическую перекладину ограждения и повернулся лицом к своей команде. Краем глаза посмотрел на дальнюю половину поля, где разминались соперники, команда детско-юношеской спортивной школы олимпийского резерва. Турнир-то вроде бы для дворовых коллективов, как это их допустили к соревнованиям? Чудеса в решете, да и только. А тренера у них что-то не видно.
- Ну что, - Егор сцепил пальцы в замок, - на вчерашней тренировке я уже ставил тактические задачи, но присутствовали не все, поэтому коротенько повторю. Сегодня у нас четвертьфинальный матч, играем с бандой СДЮШОР. Соперник серьезный, один из сильнейших в данном кубке. Хочу напомнить, что турнир для нас особенный, последний в нашей возрастной группе. Юношеский и молодежный возраст играет уже на стандартных полях и полноценными составами, по одиннадцать игроков. У нас столько народа нет. Поэтому вам всем сегодня надо сыграть на пределе…
- Тренер, а давайте без всей этой торжественности, - перебил его Костик, вольготно развалившись на лавочке, и положив руки на плечи пристроившимся с двух сторон соратникам по команде, защитникам-близнецам Димону и Сереге, - мы же не в Совдепии, чтобы накачки перед играми устраивать. Типа, сыграем за Родину, за Ленина, за партию. Не посрамим знамя мирового коммунизма, и все такое. Это вас так наставники в дремучие времена вздрючивали, а нас не надо. Мы от красивых слов играть лучше не начнем!
- Может, где-то и такое было, даже наверняка, - Егор сбился с мысли, но отвечать что-то было нужно, - а вот мой первый тренер стремился поменьше пышных слов говорить. Не всегда получалось, но он старался. А кроме чисто футбольного мастерства передавал он нам, советскому еще поколению спортсменов, в основном свои принципы чести и порядочности на поле и вне его, справедливой и искренней игры, мудрости и терпения. А молодые ребята, что тогда были, что теперь, они же одинаковые. И мы в те времена его нравоучения вовсе даже не воспринимали, как слова пророка. Бывало, посмеивались, типа не учите нас жить, а лучше помогите материально...
Костик в ответ откровенно зевнул.
- Хорошо, тогда к делу, - тренер сделал вид, что этого не заметил, - у нас перед СДЮШОР есть решающее преимущество, которым обязательно необходимо воспользоваться. Состоит это превосходство в том, что они тренируются и играют на стандартных, больших полях, а мы привыкли к маленьким, усеченным площадкам. Соответственно, в отличие от них, вся техника, все взаимодействие у нашей команды заточены на короткий пас, дриблинг на носовом платке, как в мини-футболе. Вы должны этим пользоваться! Накручивать их в середине поля на маленьком участке, затем короткими пасами в одно касание отсекать среднюю линию, и бить только с близкого расстояния! Они будут лупить по воротам, как по классической, большой раме, а здесь они компактные, всего три метра в ширину и два в высоту. Как раз твоя стихия, Лев, - наставник похлопал по плечу вратаря команды, Леву Карпмана.
Типичный еврейский мальчик, с мелкими кудряшками и длинным, пористым носом, долговязый Лева в обычной жизни совсем не выглядел спортсменом. На вид, ему бы на скрипочке играть, а не в футбол. Но выходя на поле, он совершенно преображался, летал по углам ворот, подобно кенгуру, проворно отбивая почти все летящие в створ мячи. Классическая вратарская техника у него страдала, накрепко поймать мячик Леве удавалось не часто, но он искренне считал, что главной задачей голкипера является не допустить попадания кожаной сферы в сетку ворот, а уж как он это сделает, отразив спортивный снаряд любой частью тела или намертво зафиксировав его, дело десятое. В команде Лева поначалу носил прозвище «Кузнечик», но как только мальчишки узнали его отчество, Яковлевич, к нему прочно прилипла кличка «яшин лев».
- Дима и Сергей, - развивал свою мысль Егор, - ваша задача в обороне будет простая: увидели богатырский замах, значит, сейчас точно последует удар по воротам. Знаете, как хоккеисты сильные броски блокируют? Бросаются под удар! Площадка узкая, вы успеете. Только лицо и прочие чувствительные части тела не подставляйте, поняли? Без зубов можете остаться! Лучше всего пятую точку, или спину хотя бы.
Немногословные близнецы почти синхронно кивнули. Особыми талантами на поле они не отличались, но педантично посещали все тренировки, сверхурочно оставались после них повозиться с мячиком, и вообще как-то подозрительно стремились подольше гулять на улице. Егор хорошо знал, в чем тут дело: мать близняшек, свихнувшаяся на православии, считала, что сколько детей даст бог, столько и благо, и прилежно рожала раз в год-полтора нового ребеночка, а то и двойню. Останавливаться на достигнутом она, похоже, не собиралась. Все бы ничего, если бы отец малышей вместо истового изготовления младенцев перестал продавливать диван и устроился на какую-нибудь работу, а семья проживала при этом в просторной квартире или в собственном доме. Заглянув однажды в гости к семье Димы и Сережи, Егор смог выдержать не более пяти минут в тесноватой хрущевской «двушке», где шумно резвились больше десятка разновозрастных спиногрызов. После того визита он с абсолютным пониманием стал относиться к стремлению близнецов возвращаться домой исключительно для ночного сна.
- По поводу полузащиты, все понятно. Как я уже говорил, стеночки, короткий пас, дриблинг. В спортивной школе ребята не грубые, вы тоже не нарывайтесь. Они сначала на движении вас поддавят. Не смущайтесь, поле небольшое, разбежаться им там негде. Костик по схеме играет чуть впереди, а ты, Макс, в оттяжке. Помогай обороне по мере возможности, но глубоко не садись, - тренер перевел взгляд еще на одного подростка, высокого, немного нескладного и оттого не по возрасту стеснительного. Хотя техника обращения с мячом у Максима, пожалуй, была даже более изящной, чем у партнера по средней линии, но на поле Костя часто подавлял своего напарника авторитетом, не давая тому развернуться так, как он был способен.
- В нападении, как обычно, Артем, - обратился Егор к невысокому светловолосому мальчишке с большими, ясными, немного наивными глазами олененка Бемби, - принимаешь мяч на рывке, за счет скорости обходишь защитника. По правилам этого турнира, офсайд не фиксируется. Все, как в мини-футболе. Поэтому можешь дежурить чуть ближе к чужим воротам. Не забывай, что по регламенту, аутов и угловых тоже нет. Мячик, отскочивший от ограждения, считается в игре, а выше железной сетки вы вряд ли пробьете, она почти три метра высотой. Поэтому рассчитывай угол отскока, подхватывай мяч и играй на добивании.
- Конечно, тренер, все понятно. Как у нас на коробке, - лучистая, совсем еще детская улыбка Артемки вдруг показалась Егору предвестником чего-то радостного, светлого, а вовсе не бескомпромиссного и упорного матча на тяжелом поле. На мгновение Егор неловко умилился. Ему было приятно сознавать, что, наверно, не зря он возится с этими мальчишками, если хоть кому-то из них приносит счастье и удовольствие футбол в чистом виде, как таковой, а не только выигранные призы или гордость от победы.
Артем был, пожалуй, самым талантливым среди ребят, до сих пор остающихся в команде. И то сказать, из двух десятков мячей, забитых на групповом этапе турнира, на счету нападающего числилось больше половины. Филигранная техника, чувство мяча, поставленный удар, скорость – все это у Артема было. Егор не раз советовал своему подопечному отправляться на просмотр в другой город, попробовать себя там в спортивной школе-интернате.
Существовало, правда, к этому одно непреодолимое препятствие, и называлось оно обстановкой в семье мальчишки. Отец его, жизнерадостный, мордатый детина, облюбовавший непыльную работенку сторожем на автостоянке, был большим любителем выпить. Да что там любителем, профессионалом в этом деле. Вещи из дома пока не выносил, но находился уже совсем невдалеке от этого шага. Мать парня, как могла, пыталась тянуть семью, хватаясь за любую работу. Егор частенько встречал ее, выгуливающую чужих собак на дворовой площадке, моющей подъезды, и даже махающей огромной дворницкой лопатой на тротуарах. Увы, ее усилия пропадали напрасно: ловкий папаша неизменно обнаруживал отложенные ею на хозяйство деньги и радостно отправлялся с ними в ближайший алко-маркет, собирая по дороге развеселую компанию из дружков и собутыльников.
- Тренер, а вот какие слухи идут, - снова сбив настроение, вмешался Костик, - что в четвертьфинале между нами и спортшколой будущий победитель кубка определится. Мы ведь, как и они, перед сегодняшним стыком свои групповые пульки за явным, просто подавляющим преимуществом выиграли. Всех порвали, как тузик грелку. Чирикают, кто сегодня победит, для того уже дальше, полуфинал и финал легкой прогулкой будут. Дескать, все остальные команды по сетке любому из нас реально, это… неконкурентоспособны, вот. Вы ведь всех остальных участников видели, так что, правда это?
- Это кто же такие слухи распускает? - сощурился Егор, - эти самые конкуренты, не иначе. Неужели не понимаете, что такие мысли вас расхолаживают, мол, шапками всех закидаем. А ведь кубок потому так и называется, что здесь малейшая расслабленность, глупая осечка, и все, добро пожаловать домой. С другой стороны, вы не дети малые, чтобы вас в заблуждении держать. Действительно, видел я всех наших соперников, кто там может попасться дальше по турниру. Солиднее, чем СДЮШОР, никто не выглядел. Кстати, тренер у наших сегодняшних оппонентов еще старой, советской закваски. Мудрый дядька, хоть и древний. Еще до меня в «Прикамье» играл, в начале семидесятых.
Так что рано вам, ребята, турнирный путь намечать. Есть сегодняшняя игра, вот на нее и настраивайтесь. И вообще, заболтались мы чего-то с вами. Давайте-ка вперед, на разминку шагом марш!
Мальчишки резво вскочили со своих мест, один за другим проскользнули через отсутствующую калитку, и принялись за выполнение обязательной программы: легкие пробежки по пять-семь метров, неторопливые наклоны повороты корпуса. Костик сразу же начал чеканить мячик, громким шепотом отсчитывая, сколько раз ему удалось подбросить спортивный снаряд стопой, коленом и головой до тех пор, пока тот не коснется газона.
Егор обернулся. На лавочке остались лишь двое его бойцов. Один из них баюкал руку, закованную в гипс, а второй мечтательно уставился на поле.
- Павлик, ты у нас сегодня в роли моральной поддержки, - развел руками тренер, указывая глазами на травмированную кисть первого из своих подопечных, - сам понимаешь, не вправе я тебя на поле со сломанной рукой выпускать, даже на несколько минут на замену. Как же ты в прошлой игре так неосторожно, при счете пять-ноль в нашу пользу задумал дельфинчиком над газоном полетать…
Павел вздохнул, потупил глаза.
- Красивый гол хотелось забить, - невнятно пробормотал он, - сам виноват. Может, до финала клешня и срастется.
Егор саркастически хмыкнул и обернулся к последнему из своих футболистов, внешне абсолютно ничем не напоминавшему спортсмена. Был он толстеньким, неуклюжим, носил очки и отличался полным отсутствием каких-либо спортивных талантов. Да чего там талантов, даже элементарных задатков игры с мячом у него не было. Прибился этот увалень к команде прошлым летом, добросовестно посещал тренировки, старательно проделывал все упражнения, упорно игнорировал насмешки партнеров над своей неловкостью, тем самым не давая ни малейшего повода выгнать его из коллектива. К тому же он безропотно таскал мячи, сетки, а иногда даже спортивные сумки товарищей по команде.
- Сашок, ты сам все понимаешь. Матч важный, соперник сильный. Может быть, выпущу на замену на последних минутах, если будем крупно выигрывать. Не обижайся, но ничего другого не обещаю, - мягко, стараясь не обидеть парня, проговорил тренер, и сразу же отвернулся, зная, что в следующую секунду на глазах Саши выступят слезы, которых он будет стесняться, прятать глаза и тереть их ладошкой, будто извлекая нечаянную соринку.
Егор краем глаза наблюдал за разминкой обеих команд, усмехаясь недавним воспоминаниям о том, как в первой игре этого турнира, при счете семь-один в их пользу, он пожалел недотепу и выпустил его на пару минут в самом конце матча, вместо голкипера Левы Карпмана. Растяпа Сашок умудрился за эти несколько десятков секунд пропустить три мяча, один из которых, пытаясь выбить спортивный снаряд в поле с рук, просто уронил в ворота, вызвав этим глубочайшее изумление и гомерический хохот даже у соперников.
Собственно, обе команды уже готовы были уже приступить к игре, но продолжали лениво перебрасываться мячами, так как на горизонте до сих пор не появился центральный персонаж предстоящего события, главный судья соревнований. Егор потоптался на рыхлом снегу, вздохнул, и не спеша направился к скамейке соперников. Черт его знает, может они в курсе, куда же запропастился неуловимый арбитр.
В отличие от ярко освещенного поля, импровизированные раздевалки команд находились в густой тени, поэтому Егор не сразу заметил, что вместо знакомой сухощавой фигуры седовласого тренера СДЮШОР, возле лавочки возвышается силуэт высокого, мускулистого, явно не столь уж и преклонных лет человека в коротенькой, не совсем по размеру, кожаной курточке, едва ли не лопающейся на широких плечах. Забавно, хмыкнул Егор, не сбавляя шага, неужели новое лицо в нашем тренерском цехе. Нет, наверно, это просто отец кого-то из мальчишек пришел поддержать сына. Вряд ли мужчина в расцвете лет сейчас польстится на скудную тренерскую зарплату в спортивной школе. Да только никого из взрослых больше поблизости что-то не видно. Тогда получается, дедок-тренер не пришел на важнейшую игру, бросил своих воспитанников?
Чем ближе подходил Егор к скамейке запасных спортивной школы, тем более знакомым казался ему абрис стоящего там человека. Этот узнаваемый упрямый наклон головы, нос с горбинкой, привычка стоять, широко расставив ноги и зацепившись большими пальцами за карманы джинсов… нет, не верится!
В этот момент, услышав, по-видимому, скрип снега поблизости, мужчина повернулся.
- Прошу прощения, - выдавил Егор, уже почти не сомневаясь, - вас не Руслан зовут?
- Руслан, - поднял брови тот, - а вы…
- Рустик? Демирханов?
- Здравствуй, Егор Климов, - с широкой улыбкой раскрыл объятия бывший инсайд команды «Прикамье», - а я смотрю, знакомая морда! Думаю ты, не ты? Все-таки почти тридцать лет прошло, а время нас не красит! Хотел подойти, а тут ты собственной персоной подгребаешь!
Обнялись, похлопали друг друга по плечам.
- Ты какими судьбами здесь? – Егор так и не отпускал предплечья своего давнего одноклубника, - у тебя кто-то за СДЮШОР играет?
- Все играют, - кивнул Руслан, - не поверишь, я уже третий месяц эту возрастную группу в спортшколе тренирую. А ты, наверно, деда Андреича здесь думал увидеть? Болеет он, еще с декабря. На игры приползал кое-как, а тренировки у пацанов давно уже я веду. Нравятся им мои тренировки. Андреич-то, между нами говоря, последнее время то радикулитом, то давлением мается, приемчики им показать не способен уже… Сейчас вот совсем старик занедужил, так что мы с тобой сегодня коллеги и друзья-соперники. Как тебе такой поворот?
В речи Демирханова его собеседник обратил внимание на какой-то едва заметный, но все же различимый каркающий акцент, которого явно не было раньше.
- Ничего себе! Надо же, как неожиданно пересеклись. Маленький все-таки у нас город! Значит, ты теперь в спортивной школе работаешь. Олимпийский резерв готовишь, - присвистнул Егор, - так и не отпускает тебя футбол, как наш незабвенный Николай Павлович говорил. Наших-то видел кого? Я вроде бы слыхал, ты еще в начале девяностых куда-то из Прикамска уехал. Поговаривали, не было тебя в городе все последние годы. Правда или сплетни все это?
Показалось, или по лицу Руслана пробежала мрачная тень, а орехового цвета зрачки чуть сузились?
- Уезжал, - коротко проронил он, - знаешь, не место и не время сейчас таким разговорам. Но я тебя знаю, ты же не отстанешь. Потому сразу скажу, как было. Тебе – могу. На родине я был, в Ичкерии. С девяносто третьего, и до девяносто девятого. Надо говорить, чем я там занимался?
- Догадываюсь.
- Вот и догадывайся. А я прямо говорю, мне стыдиться нечего. Я свою землю от оккупантов защищал. Свою, предков моих, и потомков, если Аллах мне их даст. Что смотришь? Возненавидел меня сразу? Дескать, боевик, террорист, мародер? Или прикидываешь, как половчее в ФСБ сообщить, что сепаратиста выявил?
- Остынь, Рустик, - Егор, в полном замешательстве, старался максимально аккуратно подбирать слова. Такая неожиданная встреча, и сразу вслед за ней мутный поток неоднозначной информации. Он даже на мгновение забыл, зачем он, собственно, здесь, - ты меня ни с кем не перепутал? Так я напомню, что мы с девяти лет вместе в «Трудовых Резервах» в одной команде играли, пуд соли слопали, и я другом тебя считал. Да, развела нас судьба на тридцать лет, но я той дружбы не забыл. И не мне тебя судить за то, что ты там делал.
- Что делал? – зло сверкнул глазами Руслан, - Воевал. Честно, как воин. Чужаки, те, кто в наши горы с оружием пришли, хотели меня убить. А я хотел – их. У меня получилось. А у них - нет. Вот так все просто было. Теракты там, заложники, пытки пленных, на той войне и такое сплошь и рядом было. Но это все не ко мне, я в этих делах не участвовал. Хотя братьев по вере, которые подобным занимались, я не осуждаю. Знаешь, когда на одного горного волка нападает большая стая шакалов, ему некогда разбираться, где там у них самки, где детеныши. Он горло рвет им всем подряд. Потому что свою волчицу защищает, своих волчат, свою территорию. Свою, понял?
А что касается того, судить тебе меня или нет, так уже нашлись и те, кто судили. В девяносто девятом, когда во второй раз на мою землю война пришла, подумал я и решил, что не моя это война. Навоевался, хватит. Не скрывался, пришел на фильтрационный пункт, с оружием в руках. А гуманный российский суд оценил все мои приключения в восемь лет строгого режима. От звонка до звонка в Пермском крае отсидел, на условно-досрочное не подавал. Прошлой осенью вышел на свободу с чистой совестью, и сюда, в Прикамск.
- А почему не в Чечню?
- Сказал же тебе, не моя война в девяносто девятом началась. Там тейпы, вместо того, чтобы агрессора на пинках гнать, между собой кусаться начали, полномочия делить и достоинством меряться. Тем, кто у нас в стране власть взял, мой тейп костью в горле оказался. Почти всех мужчин наших свои же и вырезали. Нельзя мне пока туда. Не настало еще время для кровной мести.
Демирханов вытащил из кармана пачку сигарет, ловко выщелкнул одну, на лету поймал ее губами и раздраженно щелкнул зажигалкой.
- Кстати, помнишь такого Рината Камышева? – между затяжками поинтересовался он.
- Помню, как же. Флангового защитника играл в том сезоне, когда мы в первую лигу вышли. Как состав наш из «Прикамья» разогнали, пропал куда-то бесследно.
- Вместе со мной он на зоне года два чалился. Только в другом отряде, поэтому виделись редко. Просил передавать приветы, если кого из «Прикамья» повстречаю. Вот, тебе передаю. Сам-то он не скоро с кем-то из вас встретится, у него срок серьезный, девятнадцать лет, как один день.
- И за что же так? Тихий вроде бы был, безобидный…
- За дело. Сам-то он из Нижнекамска, там Набережные Челны рядом, километров тридцать. Гремела в девяностые в Челнах такая бандитская группировка, «тридцать третий комплекс» называлась. Так вот, Ринатик наш профессиональным киллером в той банде был. Мы его дела не обсуждали, не принято это за колючкой. Но, судя по сроку, круто он по жизни накосячил. Перевели его потом в другую колонию.
- Погоди, Рустик, - задумался Егор, - а как же тебя после зоны…
- К занятиям с детьми допустили? – подхватил Демирханов, - Раз уж у нас такой откровенный разговор… Ладно. Короче, нет такого печального факта в моей биографии. Земляки похлопотали насчет нужных бумаг. По ним выходит, последние восемь лет я учителем физкультуры в средней школе на Ставрополье работал. Диаспора, она еще и не то может. Ты не подумай, я ведь в спортивной школе парней не ваххабизму, а футболу учу. Полагаешь, я не понимаю, что последнее дело им в таком возрасте мозги ненавистью промывать? Или ты мне не веришь? Упертым моджахедом считаешь?
- Кем я тебя считаю, не так важно. Главное, как ты себя оцениваешь, - Егор внимательно посмотрел своему визави в глаза, - скажу честно, загрузил ты меня на всю катушку. Не знаю даже, что тебе сейчас сказать. Прав ты, не время и не место для такой беседы. Надо нам обоим собраться с мыслями, встретиться в другой обстановке и расставить все точки над «ё». Давай после игры номерами телефонов обменяемся.
- Обязательно, друг, - нахмурив брови, кивнул Руслан, - посидим за накрытым столом, детство золотое вспомним, парней наших, из «Трудовых Резервов», из «Прикамья»… В гости тебя приглашу, узнаешь, что такое чеченское гостеприимство. Жижиг-галнаш, хинкал, шашлык гарантирую. Только вот, друг, - в глазах чеченца снова на миг сверкнули опасные огоньки, - не заставляй меня пожалеть о том, что я тебе душу раскрыл. Не знаю, как у тебя, а у меня последнее, что в жизни чистое и искреннее осталось, это наше прежнее братство. Последнее, хочешь - верь, хочешь - нет. Из тех еще времен…
- Чеченское гостеприимство, как и жижиг-галнаш звучит по нынешним временам, согласись, немного странно, но приглашение твое заранее принимаю. А разговор у нас может тяжелым оказаться, - вздохнул Егор, - жизнь, она бывает, и лучших друзей по разным окопам разводит. Только одно дело, между собой спорить, не соглашаться, а другое дело дружбу предавать. Я такому не научился. Ты, насколько я тебя знал, тоже.
А сейчас, давай-ка на футболе сосредоточимся, мы ведь для этого здесь. Как там говорится, есть время камни разбрасывать, а есть время собирать, верно?
Вместо ответа Руслан поднес к губам свисток, висевший на шнурке у него на шее, и короткой трелью, сопровождаемой требовательным жестом, подозвал свою команду к скамейке запасных.
- А вот и главный арбитр соревнований пожаловал, - ухмыльнулся он, бросив взгляд куда-то за спину Егора, - пора нам по своим углам расходиться, а то еще заподозрит договорной матч. Шучу, конечно.
Егор повернул голову и увидел, как по узкой, протоптанной в снегу тропинке, ведущей к зданию техникума, неуверенно пробирается упитанный, лысоватый коротышка в желтой манишке поверх спортивного костюма. Молодой, лет тридцати с хвостиком начальник какого-то отдела в спорткомитете. Явно не атлетического телосложения, но за некие заслуги назначенный главой судейской коллегии кубка мэра. Впрочем, присмотревшись, Егор вспомнил, что, кажется, видел пухлого клерка прошлым летом в составе сборной областной администрации, нареченной в народе «командой пузатых». Эта потешная компания иногда выходила погонять мячик на городских спортивных праздниках, как для собственного удовольствия, так и для того, чтобы показать, насколько близки чиновники в своих развлечениях к простому народу. Клоунада получалась знатная, особенно, когда оппоненты славной дружины правительства области услужливо расступались перед губернатором, позволяя тому, подобно Диего Марадоне, легко обходить почти всю противоборствующую команду и забивать по пять-шесть голов за матч.
- В тепле дядя-судья сидел, - хмыкнул Руслан, - ему целый кабинет в колледже выделили, а парни на морозце переодеваются, в продуваемых клетушках.
Наконец справившись с тропинкой, рефери остановился возле тренеров, оглядел их осоловелыми глазами, обдав густым ароматом спиртного.
- Ну, че, наставнички? Незаявленные футболисты есть? По возрасту все проходят? После игры каждого по документам проверю. Знаю я вас, вам бы мухлевать только. Вот у этого, - ткнул он пальцем в одного из футболистов СДЮШОР, - и у этой каланчи, - палец переполз на стоявшего неподалеку рослого Леву Карпмана, - копии свидетельств о рождении мне потом в судейскую обязательно!
- Э, командир, - Демирханов жестом отогнал своих футболистов подальше, сделал пару шагов вперед и находился теперь вплотную к судье, - ты же пьян. Как в таком состоянии судить-то будешь? Я уж не говорю, что пацаны ведь все видят, понимают. Не стыдно самому-то, а?
-Ты-ы, - вскинул подбородок арбитр, при этом концентрация перегара из его рта, казалось, увеличилась до невероятных пределов, - еще слово - красная карточка - домой отправлю. По телевизору своих смотреть будешь, ха-ха, если покажут, - и почувствовав, что перегнул палку, повернулся к Егору, - все путем, старички, праздник сегодня, двадцать третье февраля, не баран чихал!
- Ну, и где служил,- негромко, чтобы не услышали мальчишки, прошипел тренер СДЮШОР, - что так отмечаешь?
Рефери, однако, похоже, не служил нигде, потому что ответом не удостоил, а лишь раздраженно дернул уголком рта.
- А сам-то, - смерил он Руслана мутным взглядом, - небось, у Басаева службу нес? Как там, у Лермонтова… Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал! Понаехали к нам, в Россию, горбоносые воины джихада! Еще к детям нашим грязные лапы тянут…
Кулаки чеченца сжались, нижняя губа чуть опустилась, и из-под нее показался недобрый оскал. Егор подошел поближе, опустил ему руку на плечо.
- Рустик, успокойся. Он тебя провоцирует. Вспомни, как ты тридцать лет назад в игре с «Металлургом» не сдержался. Кому от этого легче стало? Давайте-ка все поймаем тишину, мальчишки же смотрят!
- Нельзя ему в таком виде выходить на судейство, - четко и раздельно выговорил Демирханов, - Егор, он же вообще не в себе. Надо писать протест в спорткомитет, переносить игру. Подпишешь жалобу, что арбитр в хлам пьяный?
- И на чье имя жаловаться собрался? – ухмыльнулся толстячок, - р-разрешите представиться, председатель ор-гкомитета турнира на к-кубок мэра, - в некоторых словах судья сбился, не совладав с языком, что привело его еще в более сильное раздражение, - ваша ап-пеляция рассмотрена, в переносе матча отказано. Если через одну минуту команды не построятся в центре поля, б-буду рассматривать это, к-как неявку!
С трудом завершив свою гневную речь, арбитр развинченной походкой вылез на поле и направился к центральному кругу, разметка которого была еле видна из-под наметенного снега. Егор махнул рукой своим, призывая их построиться в центре, после чего приобнял своего коллегу и зашептал ему в ухо:
- Рустик, надо спасать матч. Ты же видишь, этот невменяемый на самом деле снимет команды с турнира, а мы потом ничего не докажем. Прошу тебя, отправляй своих на поле. Может, он на морозце протрезвеет.
Демирханов что-то пробормотал сквозь зубы на языке, будто бы состоящем из одних согласных звуков, а затем, как будто отмахиваясь от кого-то, тряхнул рукой, отсылая футболистов СДЮШОР на поляну. Команды, не мешкая, выстроились в две неровные линии, поприветствовали друг друга и арбитр длинной трелью возвестил о начале матча.
С первых секунд игры Егор понял, что судейство будет весьма своеобразным. Арбитр вовсе не собирался перемещаться по площадке. По центральной линии он доковылял до ограждающей сетки и привалился к ней, наблюдая за перипетиями игры. Это немного напоминало события на теннисном корте, когда рефери, удобно устроившись на вышке посередине арены, лишь поворачивает голову вслед за движением теннисного мяча.
Собственно, это было еще ничего. Хуже, что чиновник, похоже, затаил обиду на тренера спортивной школы, и решил выместить свое недовольство на его команде. Первые несколько минут игры ознаменовались не менее, чем десятком издевательских свистков, фиксировавших откровенно выдуманные нарушения со стороны мальчишек из спортшколы. Стоило им прикоснуться к мячу, как в их сторону раздавался свисток, означавший несоблюдение правил, даже если фола и близко не было. При этом толстяк откровенно посмеивался, кося глазом в сторону своего обидчика. Дескать, давай, начинай возмущаться.
Егор, которому, в общем-то, нечего было делать возле скамейки запасных своей команды, где маялись лишь травмированный Павел, да никуда не годный Сашок, потихоньку, шаг за шагом, переместился поближе к лавочке СДЮШОР. Руслан тоже постепенно перебрался к центральной оси поля. В итоге оказалось, что оба наставника, утоптав небольшой участок рыхлого снега, переминаются с ноги на ногу метрах в двух друг от друга.
После третьего или четвертого штрафного в сторону ворот спортивной школы, снова придуманного на пустом месте, Егор подтолкнул своего визави.
- Послушай-ка, Рустик! Я теперь, кажется, начинаю понимать, что тридцать лет тому назад наши соперники из «Металлурга» чувствовали. Может и не все, но некоторые точно. Когда судья тебя за уши к победе тащит, а оппонентов откровенно и несправедливо топит. И ты тут вроде бы и ни при чем, а все равно неприятно, совестно как-то.
- У нынешней молодежи это называется «испанский стыд», - поддержал Демирханов, - кто-то другой дичь творит, а ты за это неловкость испытываешь. Если серьезно, Егорка, ты же видишь, что на поле творится. Это не футбол, а надругательство какое-то. Что делать-то будем?
- А чего тут сделаешь…
- Нет, я этому шакалу сейчас ноги переломаю, иначе ведь в глаза своим парням смотреть не смогу, - снова начал вскипать чеченец, реагируя на очередной назначенный в сторону его команды штрафной удар.
- Не горячись, друг, - Егор чувствовал, что собеседник вот-вот сорвется, - чего ты этим добьешься? Пухлый же, только тронь его, сразу в полицию побежит. А там ведь могут, наверно, и твои неувязки с документами всплыть. Тебе это надо? Не мое дело тебя жизни учить, просто поразмысли, прежде чем необдуманные поступки совершать!
Демирханов ничего не ответил, лишь отчетливо скрипнул зубами, но похоже, последний аргумент возымел свое действие. Повысив голос, он выкрикнул своим футболистам:
- Ребята, играем аккуратно, на чистых мячах! В контакт не идем! Сами видите, это чмо свистит при любом столкновении!
Тот, кого он назвал «чмо», бросил назад злобный взгляд, но предпочел сделать вид, что ничего не слышал.
Между тем, после нескольких минут хаоса, о котором позаботился прежде всего судья матча, игра начала обретать некоторый рисунок. Выглядел он приблизительно так, как и предсказывал Егор. Мальчишки из спортивной школы, используя свое преимущество в физической подготовке, старались стремительно перемещаться по полю, запутывать оппонентов средними пасами в одно-два касания, не давая им вступить в единоборство. За несколько минут игры они уже сами поняли, что любое противоборство будет трактоваться не в их пользу, поэтому не шли в дриблинг, а пытались наносить удары по воротам из любого удобного положения. Привыкнув играть на стандартном поле, с большими воротами, они считали, что дистанция в пятнадцать-двадцать метров вполне подходит для выстрела в створ, но на узкой поляне под летящий мяч почти всегда успевали броситься защитники. После соприкосновения с частями тел игроков обороны, до ворот добирался уже, как говорят футболисты, «жеваный мяч», потерявший свою скорость и инерцию движения, и становившийся легкой добычей Левы Карпмана. Те удары, которые близнецы и примкнувший к линии обороны Максим все же не успевали накрыть, летели в основном мимо. В итоге, несмотря на кажущееся внешнее преимущество подопечных Руслана, линия защиты их соперников легко справлялась с давлением, а за отскочившими в центр поля мячами охотились Костик и Артем. Подхватив спортивный снаряд, они делали попытки самостоятельно, за счет финтов, продвинуться вперед, что уже пару раз неплохо получалось. В первый раз, после удара полузащитника, мяч со звоном врезался в перекладину. Во второй, сольный проход Артемки имел все шансы завершиться успехом, если бы у него в последний момент, уже перед самым ударом, не поехала на заледеневшей луже нога в потрепанном кроссовке, что привело к потере контроля над мячом. В целом, встречу можно было бы назвать равной, если бы не арбитр, который изо всех сил ломал структуру и логику игры, ставил никому не нужные штрафные удары в центре поля, и прерывал своими нелепыми свистками интересные комбинации.
Ближе к концу первого тайма, который, по несколько видоизмененным мини-футбольным правилам, состоял всего из тридцати минут, стало заметно холоднее, подул колючий ветерок. Футболисты на скамейках запасных и немногочисленные болельщики, собравшиеся небольшой группой на противоположной стороне поля, начали зябко кутаться в курточки и пуховики, размахивать руками и подпрыгивать, пытаясь согреться. Разгоряченным футболистам на поле это все было, конечно, нипочем, но темп игры заметно упал из-за того, что перемещаться по подмерзшему искусственному газону стало скользко и не безопасно. Команды в основном возились с мячом в центре поля, и количество опасных моментов сократилось почти до нуля. Утешало лишь то, что толстячку-арбитру, по-видимому, наскучило каждую минуту дуть в свой свисток, и он, почти прекратив мешать командам играть в футбол, принялся крутить головой, наблюдая не за событиями на поле, а за окружающим пространством.
- Похоже, протрезвел наш злодей, - пробормотал Егор в сторону своего коллеги.
- Если в перерыве не добавит! - прошипел Демирханов, - Чтоб ему подавиться своей поганой водкой!
Почти следом за его словами, судья посмотрел на наручные часы, длинным, пронзительным свистком дал сигнал об окончании первого тайма и торопливо, не глядя на наставников команд, припустил к зданию техникума. Футболисты, в свою очередь, не спеша потянулись к лавкам. Тренеры, коротко переглянувшись, тоже разошлись к своим подопечным.
- Ну что, парни, - обратился к своим Егор, - все идет по нашему плану, сказать мне вам особенно-то и нечего. Пожалуй, только парочка небольших замечаний. Лева, не бросайся за мячами, которые явно мимо створа летят. Не забывай, что мячик может от сетки за воротами далеко отразиться, в зону добивания, а ты уже лежишь, на повторный удар среагировать не можешь, понятно? Кстати, близнецам на заметку, будьте постоянно в готовности отскочившие мячи подхватывать, не давайте соперникам до них добраться. Еще, Дима и Сережа, давайте под удары прыгать немного осторожнее, без лишнего фанатизма. Берегите лицо, вам еще с девчонками гулять, не украсит вас шрам через всю щеку или выбитый глаз. Максим, ты все-таки не игрок линии обороны, а хавбек. Не прижимайся к своим воротам, больше участвуй в распасовке. Костик и Артем, у вас все в порядке. Просьба к вам одна, не лезьте в сомнительные контакты, судья и так наших соперников гнобит, ни к чему еще эту неприятную ситуацию обострять. Вот и все, пожалуй. Отдыхайте, между собой парой фраз перекиньтесь. Дожмем мы их во втором тайме, точно вам говорю, по-честному дожмем. Только мне хотелось бы, чтобы вы чисто выиграли, а не с помощью судьи.
- Да ну, тренер, нет разницы, чисто – не чисто. Главное их порвать, - усмехнулся Костик, - как там говорил один известный игрок нашей, российской сборной - победа не пахнет, какая бы она не была!
- Глупость он сказал, - нахмурился Егор, - или ты его как-то неправильно понял. Бывают такие победы, после которых не знаешь, куда глаза девать. Жизнь позже научит, хотя лучше бы, чтобы такому она вас не учила. Ну, это отдельная тема, не для перерыва.
Он отошел чуть в сторонку, пусть парни обсудят эпизоды игры между собой. Те сразу начали оживленно переговариваться, вспоминать отдельные моменты, где можно было бы сыграть лучше или не дать развернуться оппонентам. Со стороны чужой скамейки запасных слышалось едва различимое жужжание Руслана, что-то втолковывавшего своим подопечным.
Из задумчивости Егора вырвала какая-то нетипичная реплика в разговоре парней, заставившая его навострить уши.
- Нет, Артемка, ты конкретно скажи, когда мою пятихатку вернешь, - дергал Костик за рукав центрфорварда команды, - твои завтраки надоели уже! Это чего получается, все на заявочный взнос скидывались, а ты на моем горбу решил проехаться, так что ли?
Артем, низко наклонившись, молча затягивал шнурок на видавшем виды кроссовке. В какой-то момент мокрая тесемка не выдержала и порвалась. Нападающий с огорчением сплюнул, вытянул шнурок из петель и принялся связывать его разлохмаченные концы.
- И чего молчим? – не унимался Костик, - пацаны, согласитесь, фигня получается! Мы все с каждого по пятьсот рублей в общий котел собирали, чтобы на этот турнир заявиться. Этот жук меня уговорил за него бабки внести, а теперь кота за хвост тянет!
- Отдам я, отдам, - не поднимая головы огрызнулся Артем, - я же тебе объяснял уже, мать мне деньги обещала дать. У нее были, она на стиральную машину откладывала. Ну что я поделаю, если отец ее заначку как-то отыскал? А с него ничего не возьмешь теперь, вторую неделю квасит по-черному!
- Не мои проблемы! – отрезал хавбек, - если до финала не отдашь, тогда и не надейся, что призовой фонд будем на всех поровну делить! Если выиграем его, конечно. А мы выиграем! Я за тебя взнос платил, мне и твоя доля призовых денег полагается, там тысяч по двадцать на рыло выходит. Все по справедливости!
Две части шнурка никак не хотели держаться вместе, а перерыв заканчивался. Артем начал заметно нервничать, уже поглядывая на обувь Сашка и Павлика, но у них шнурков не было: травмированный игрок был сегодня в зимних ботинках на молнии, а у пухляка спортивная обувь была и вовсе на стягивающей резинке.
- Да и зачем тебе такие деньги? – распалялся Костик, - один черт, отец твой их найдет и пропьет. А одеваешься ты все равно, как чучело! Тапки твои, так точно до конца игры не доживут! – хавбек пренебрежительно посмотрел на разношенные дешевые китайские кроссовки Артема, после чего с гордостью перевел взгляд на свои фирменные бутсы «Nike».
- Зачем-зачем… Матери на стиралку обещал отдать, если победим, - наконец кое-как соединив тесемку, пробормотал форвард, - сколько можно ей руками белье полоскать…
Егор решительно развернулся, подошел к скамейке запасных, ногтями выцарапывая из заднего кармана джинсов бордовую купюру с изображением архангельского кремля. Прощай, пиво с креветками в субботу, пронеслась в голове шальная мысль.
- Возьми, Костя, - протянул он деньги, - Артем тебе больше ничего не должен. И шкуру неубитого медведя вы рановато делить начали. Ничего еще не выиграли, а туда же…
- Зря вы так, тренер. Сам в долг брал, пусть бы сам и возвращать учился, - Костик криво ухмыльнулся, без смущения взял банкноту и, свернув в несколько раз, запихал ее в кармашек своего рюкзака, - ладно, будем считать, что инцидент исчерпан. Но больше пусть ко мне бабки одалживать даже не подходит.
К тому времени, когда из черного зева корпуса техникума появился главный судья матча, команды уже давненько были на поле. Еще издалека Егор понял, что мрачное предсказание Рустика сбылось. Арбитр изрядно добавил спиртного в свой и так уже измученный нарзаном организм. В узкую, протоптанную среди сугробов тропинку он уже не попадал, походка из просто развязной превратилась в шаткую. В такт неуверенным шагам толстяк фальшиво напевал популярный мотивчик о том, что совсем немного времени остается до того, как он прибудет в долгожданный Прованс. Проходя мимо тренеров, чиновник высоко поднял подбородок, устремил стеклянный взгляд вперед и вверх и небрежно повесил на штырь, предназначенный для петли отсутствующей калитки, планшетку с какими-то бумагами. После этого он промаршировал внутрь площадки с презрительным выражением лица, и немедленно дал свисток к началу второго тайма. Снова привалившись к рамке вырванной с корнем дверцы, он поводил колючим взором в разные стороны, что-то невнятно мыча себе под нос. Егор уловил лишь несколько слов: «Еще полчаса здесь, …, мерзнуть! Вот бы, …, как в боксе, … один удар, нокаут, и все, … по домам!». По всему было видно, что рефери смертельно надоело заниматься своим нелегким делом, и все мечты его сосредоточились не здесь, а на накрытом столе, позволяющем продолжить празднование Дня Российской Армии.
Вопреки его грезам, дело, однако, уверенно шло к дополнительному времени.
Тренер СДЮШОР, похоже, мыслил приблизительно так же, как и Егор. В перерыве он определенно подсказал своим подопечным несколько трюков, позволяющих добиться некоторого преимущества, даже несмотря на противодействие судьи. Во-первых, футболисты спортивной школы привлекли себе в помощь «седьмого игрока», а именно, оградительную сетку. Направляя в нее мяч, они, как в бильярде, ювелирно просчитывали отскок спортивного снаряда и снова брали его под контроль, что позволяло обыграть оппонента, не вступая с ним в единоборство. Во-вторых, центральный нападающий СДЮШОР выдвинулся далеко вперед, с единственной задачей принимать отразившиеся от ограды за воротами мячи после неточных дальних ударов своих соратников. В-третьих, оставив сзади с нападающим соперников Артемом лишь одного опекуна, Демирханов численно насытил среднюю линию, где в первом тайме у подопечных Егора был перевес. Все это еще более выровняло игру, и сейчас превосходство невозможно было отдать ни одной из играющих команд. Кроме того, все сильнее задувающий ветерок по-прежнему усердно шлифовал ледяную корку поверх искусственного газона, что окончательно нивелировало скоростные качества участников матча. Попробуй, побегай по ледяной корке, если коньки забыли выдать.
Вратарям обеих команд приходилось вступать в игру не часто, но один раз «яшин лев» спас свои ворота после удара почти в упор, вытянувшись в невероятном шпагате и отразив кожаную сферу ногой. В последовавшей ответной атаке вышедший один на один Артем, казалось, уже перебросил мяч через голкипера из спортивной школы, но тот ухитрился зацепить спортивный снаряд кончиками пальцев, после чего успевший занять место на линии ворот защитник выбил тягуче подскакивающую кожаную сферу почти что с самой ленточки. Судья настороженно вытянул шею, вероятно намереваясь засчитать гол, но промедлил, и нервно махнул ладошкой: ладно, эпизод заигран, разбираться неохота, продолжайте.
Основное время игры подходило к концу, и определенно катилось к нулевой ничьей. В этот момент Егору показалось что, пожалуй, арбитру наскучили издевательские фокусы, а может быть, он даже приходит в себя. Похоже на то, подумал он, что встречу удастся доиграть без дурацких эксцессов. Егор уже было направился к Руслану, чтобы поделиться с ним этой мыслью, когда на поле произошло ключевое событие.
После опасного удара в створ ворот, нанесенного полузащитником команды СДЮШОР, «яшин лев» Лева Карпман, по своей привычке не стал ловить мяч, а отбил его кулаками далеко в поле. Кожаная сфера устремилась точно на ногу Костику, который решить продлить ее полет в одно касание, положив корпус под углом к газону. Однако техники обращения с мячом хавбеку не хватило, спортивный снаряд после его удара отправился не прямо по воздуху в сторону ворот команды из спортивной школы, а гулко ударился об землю и дробно запрыгал к центральному кругу по непредсказуемой траектории. Это смутило единственного защитника, караулившего такого же одинокого форварда соперников. Пока он раздумывал, сыграть ему головой или принять мячик на грудь, Артем с ходу обогнул оппонента и подхватил прошмыгнувший мимо безнадзорный мяч. Неловко разворачиваясь на ледовом пятачке, игрок обороны сразу потерял все шансы догнать нападающего, а его товарищи оказались слишком далеко от эпицентра событий.
Артем неумолимо приближался к мячом к воротам соперника. Никто из футболистов спортивной школы уже не пытался его настигнуть, лишь вратарь оставался последним препятствием на пути к цели. Голкипер сначала хотел было остаться на линии, но затем, немного запоздало, широко расставил руки и бросился навстречу форварду. Тот уже занес правую ногу для удара, но тут на левой не выдержал связанный на живую нитку шнурок кроссовка. Тесемка лопнула в самый неподходящий момент, как раз когда левая нога нападающего оказалась опорной. Предмет обуви, созданный руками трудолюбивых китайских мастеров, обрел собственную жизнь, и, сорвавшись с ноги, скользя подобно салазкам, отправился в створ ворот. Ступня игрока атаки, оставшаяся в заштопанном в нескольких местах носке, проехала по подмерзшей лужице, по пути вытолкнув из-под ног мяч, который в итоге вальяжно покатился в угол площадки, где и замер, уткнувшись в сетчатый барьер. Сам же Артем покачнулся и не удержавшись на ногах, охнул и опрокинулся на спину. Страж ворот, также не ожидавший такого сценария, проскользнул по газону в том месте, куда, по его расчетам, должен был отправиться спортивный снаряд, далеко в стороне как от него, так и от упавшего форварда. Впрочем, он быстро поднялся на ноги, метнулся в угол к беспризорному мячу, и сильно выбил его подальше от своих владений. Артем, в свою очередь, сначала встал на колени, с отчаянием ударил кулаком по искусственной траве, и только потом потянулся за коварной обувью, предавшей его в самый ответственный момент.
Длинный, пронзительный свисток словно разрезал поле пополам. «П-пенальти», - судья важно указывал вытянутой рукой на еле заметную точку разметки в семи метрах от ворот.
Немая сцена длилась ровно столько, сколько ей было положено по драматургии.
Первым пришел в себя Егор. Он пальцем поманил к себе форварда и задал ему единственный вопрос:
- Артемка, скажи, тебя вратарь сбивал?
- Да что вы, тренер, - пожал плечами тот, - разве что силой гипноза. Вы же видели, мы метрах в двух друг от друга с ним краями разошлись. А что не забил, так это все несчастный случай с обувью виноват…
- Тогда иди и скажи судье, что никакого пенальти не было.
Парнишка развернулся, неуверенно направился к арбитру, который так и остался стоять неподалеку от штрафной площадки команды спортивной школы. Начал что-то сбивчиво объяснять на ходу, но толстячок еще издалека, недослушав, вновь показал на точку, от нетерпения даже манерно притопнув ножкой.
- Эй, уважаемый, - переместился Егор вдоль оградительной сетки поближе к месту событий, - ты же слышал, не было никакого нарушения! Не валяй дурака, продолжаем игру. Возьми себя в руки.
Но рефери, не вступая в дискуссию, лишь с капризной гримасой вновь уткнул свой указующий перст в полустертый кружок семиметровой отметки перед воротами.
Мальчишки из СДЮШОР начали постепенно стягиваться к краю поля, поближе к своему наставнику, который все это время безмолвно стоял столбом возле скамейки запасных с абсолютно каменным выражением лица. Подопечные Егора, в свою очередь, собрались небольшой группой возле своих ворот, о чем-то тихо переговариваясь между собой. Никто, похоже, не понимал, что делать дальше.
Арбитр наконец приковылял внутрь штрафной площадки команды спортивной школы и пританцовывал на семиметровой отметке, бросая вокруг нетерпеливые взгляды с легкой примесью негодования.
- Пенальти, значит, пенальти, - вдруг отчетливо прозвучал над полем голос Костика, - судье виднее.
Полузащитник выбрался из стайки своих соратников, подхватив по пути валявшийся неподалеку мяч, и размеренным шагом направился через все поле, держа спортивный снаряд на вытянутой руке. Все в той же тишине он подошел к точке и установил на ней мячик. Вратарь СДЮШОР, до этого опиравшийся спиной на штангу, ошеломленно развел руками и демонстративно покинул створ, неторопливо отправившись к выходу с поляны. Ворота остались пустыми.
- Костя, пробей мимо! – успел выкрикнуть Егор.
Хавбек обернулся, с вызовом посмотрел на тренера и медленно покачал головой. Затем он повернулся к мячу, и тихонечко, аккуратно катнул его прямо по центру ворот. Кожаная сфера чуть колыхнула сетку и осталась лежать за линией.
- Один – ноль! – громко провозгласил рефери, злорадно усмехаясь.
В этот момент наконец-то опомнился Руслан. Раздавив в кулаке так и не прикуренную сигарету, он протиснулся через калитку и словно разъяренный кабан, затопал по полю, пытаясь сгрести судью в охапку. До того момента, пока Егор тоже устремился на поляну и обхватил чеченца за поясницу, чиновник успел получить пару пинков, но от кулаков взбешенного тренера ему все-таки удалось увернуться. Скованный захватом сзади, Демирханов поначалу активно пытался вырваться, работая локтями и изрыгая проклятия на чеченском языке, но через минуту обмяк.
- Все, можешь больше не держать, - сбросил он с себя руки Егора, растерянно огляделся и, подволакивая ноги, поплелся к своей команде.
Судья матча, опасность для которого миновала, встряхнулся и попытался взять инициативу в свои руки.
- Тренеру СДЮШОР красная карточка за неспортивное поведение! – тонким, срывающимся голоском, с удовольствием выговаривая каждое слово, выкрикнул он, - команды, выходим на поле, осталось еще пять минут играть!
На лавочке спортивной школы произошло какое-то движение. Руслан негромко сказал несколько слов своим мальчишкам, столпившимся возле него, как цыплята вокруг наседки, обернулся на Егора, растерянно махнул рукой.
- Эх, если бы не дети здесь… - обреченно пробормотал он, и, не закончив фразу, переваливаясь на ходу, развернулся и двинулся прочь по узкой тропинке.
- Рустик, куда ты пошел, погоди! – окликнул его Егор, - напишем протест…
- Какой протест? – не оглядываясь, скривился тот на ходу, - главному судье соревнований на него же? Сам-то понял, что сказал?
Его удалявшуюся спину в нелепой тесной кожаной курточке Егор видел лишь несколько секунд, затем ее поглотила темнота окружавшего поле парка. Парни из команды СДЮШОР, один за другим, накидывали на плечи пальто и пуховики и, опустив головы, уходили вслед за своим тренером. Через пару минут на скамейке запасных спортивной школы не осталось никого. Немногочисленные болельщики за ограждением на противоположной стороне поля еле слышно с удивлением шептались между собой.
Вот же черт, мелькнула у Егора мысль, так и не успели с Рустиком обменяться номерами телефонов…
Организовавший все это толстячок, впрочем, даже сейчас не терял присутствия духа. Он сделал несколько шагов к кромке поля, вытащил из висевшей на ограде кожаной папки пару листов бумаги и приплясывающей походкой направился к Егору.
- Так, ребята, - невнятно тараторил он, приближаясь к тренеру, - сейчас быстренько подписываем протокол, вам техническая победа в связи с неявкой соперника. Вернее, в связи с их уходом с поля, но это без разницы. Отказались играть, и точка. Испугались, наверно. Тренер и капитан команды, ставим свои закорючки вот здесь и здесь, а я потом в судейской комнате все остальное сам заполню. Давайте-давайте, подходите, не задерживайте, сколько можно тут мерзнуть. И вообще, что-то не вижу радости на лицах, вы же выиграли. Улыбаемся и машем!
- Я не буду подписывать этот протокол, - четко выделяя каждое слово, чтобы стало понятно даже подвыпившему арбитру, громко выговорил Егор, - должна быть переигровка. Причем, с другим судьей. На результат матча мы подаем протест.
Чиновник чуть замешкался, нервно теребя бланки, но быстро нашелся:
- Ничего страшного! У нас турнир дворовых команд, подпись тренера, как и его наличие, вовсе не обязательны. Достаточно будет, если капитан команды распишется. Ну-ка, ребята, делаем все по регламенту, выстраиваемся в центральном круге, капитан подписывает протокол, я объявляю результат матча, то есть, вашу победу. Все расходимся, довольные и счастливые. Итак, кто у вас капитан?
Костик, после пробитого пенальти стоявший чуть наособицу от всей команды, поднял голову и сразу же встретился глазами с Егором. Именно в тот момент, когда их взгляды встретились, тренер понял, что подразумевается под фразой, когда за одно мгновение глаза могут сказать больше, чем тысячи слов.
Секунда паузы.
Капитан команды сделал шаг. Еще один. Остановился. Оглянулся на своих товарищей по команде. Затем на Егора.
- Извини, тренер, - решительно глядя наставнику прямо в глаза, произнес он, - мы здесь на деньги играем. Футбол за идею, он в Совке остался, а тут у нас призовой фонд. Не знаю, как для кого, а для меня двадцать тысяч, это солидная сумма. Без обид.
Вся команда уже и без слов поняла, что намеревается сделать их капитан, но никто не предпринял попытки остановить его. Наоборот, Максим почти сразу отправился за своим другом к центру поля. Переглянувшись, близнецы Дима и Сережа мелкими, приставными шажками, еле переставляя ноги, двинулись туда же. «Яшин лев», Лева Карпман, чуть удивленно огляделся вокруг, словно не веря в происходящее, повел плечами, вздохнул и легкой трусцой последовал за остальными.
Дольше всех оставался на месте Артем. Опустив голову, он ковырял носком пресловутой кроссовки подтаявший снег, словно хотел проделать дыру в газоне, и так не отличавшемся идеальной сохранностью.
Судья что-то еле слышно прошипел капитану команды, который тотчас же обернулся к Артему:
- Ну чего отморозился? Только недавно говорил, что тебе призовые деньги позарез нужны, а сейчас что, корни в землю пустил? Не тормози, шевелись!
Артем брел к центральному кругу нестерпимо долго. Казалось, с каждым шагом гири на его ногах прибавляют в весе. Однако никто больше не торопил его, даже судья матча, по-птичьи наклонив набок голову, молча ждал, пока последний из футболистов команды встанет на едва заметной границе разметки центрального круга.
Рядом с воротами команды остался стоять лишь ее тренер.
Костик взял из рук арбитра протокол матча, погрел между ладоней дешевую прозрачную ручку. Криво нацарапал свою подпись на бланке, бросил еще один мимолетный взгляд на тренера, быстро отвернулся.
Егор же наоборот, очень медленно поворачивался спиной к судье, капитану, футбольному полю, свой команде… Своей бывшей команде.
Еще более медленными шагами, намеренно не спеша, двинулся к выходу.
Над площадкой для мини-футбола мерно гудели лампы прожекторов. Больше ничто не нарушало тишины.
Прошло несколько дней.
Сегодня, 3 марта 2010 года, должен был состояться финал зимнего кубка мэра города. Егор не знал точно, вышла ли в этот финал его команда. Да собственно, это уже была не его команда, и он не был больше ее тренером.
Негромко бормотал телевизор. Сегодня сборная страны по футболу играла никому не нужный, по мнению Егора, товарищеский матч. На самом деле, для чего собрались эти заносчивые звезды футбола, играющие не только в ведущих российских, но и в известных зарубежных клубах? Для того чтобы попрощаться со своим иностранным тренером, которого, благодаря нескольким добытым под его руководством не просто случайным, а откровенно странным победам, боготворили прыщавые российские подростки, не видевшие еще в своей жизни действительно великих специалистов? Или для того, чтобы одержать верх над третьесортным соперником и потом несколько месяцев гордиться этим, накачивая дутый патриотизм? Так поздно уже, главный матч в своей жизни эти распиаренные миллионеры проиграли восемнадцатого ноября прошлого года, уступив путевку на чемпионат мира в Южной Африке невзрачным словенцам. Главный праздник футбола в наступившем году пройдет без российских футболистов, как бы ни гордились они недавним сомнительным третьим местом на Евро или своими многомиллионными зарубежными контрактами.
По-видимому, к ноябрю 2009-го у жадного и беспринципного голландского экспата закончился его контракт с дьяволом, позволявший, благодаря невероятному, необъяснимому везению, выкручиваться из любой турнирной ситуации и слыть величайшим футбольным стратегом.
Пепел того поражения еще много лет стучал горьким набатом в сердца болельщиков сборной. Лучше всего настроение того позднего предзимнего вечера выразилось в горьких стихах:
Темно за окнами... Туман и тишина.
Не слышно воплей и победных вакханалий.
Сидит и пьёт угрюмая страна.
Не спится ей... Ведь «наши» проиграли!
Опять просрали всё! В который раз
Судьба кладёт свинью, и с фигой - крендель,
Не помогли ни Гус, ни нефть, ни газ,
Ни Абрамович, ни Господь, ни Мендель.
Казалось, купят этих босяков,
У нас же денег - как у пьяного махорки!
Не помогли ни Игнашевич, ни Жирков,
Ни гусовой жене - манто из норки.
Какая боль! Какой под дых удар!
Для пьяных толп болельщиков-дебилов:
Мы не поедем с мэтрами в ЮАР
Своей игрой бездарной тешить крокодилов!
Окстись, совок! Какой тебе финал?
Какая Африка? Какие, …, медали?
Ты свой народ, ты Русь свою просрал!
Вы не в футбол, вы - вечность проиграли...
(стихи А. Борисова)
Егор, отвернувшись, не смотрел на экран. Он стоял у окна и вглядывался в темноту. Темнота, в свою очередь, внимательно изучала его.
В луче одинокого фонаря затейливым хороводом кружились крупные, редкие снежинки…
ЭПИЛОГ
19 октября 2018 года
Тягучее, нависающее над головой октябрьское небо, разукрашенное рваными, грязно-серыми подтеками, грозило обрушиться на землю то ли мелким осенним дождем, то ли колючей снежной крупой. Пока бессильно грозило. Однако уже скоро наступит тот день, когда усыпанная красно-желтым ковром почва сначала схватится по утрам блестящим ледяным панцирем, а затем на долгие месяцы успокоится под снежной накидкой.
По асфальтированной центральной, парадной аллее кладбища не торопясь шел мужчина – не так, чтобы молодой, но, пожалуй, еще и не старый. Шел, мимолетно окидывая взглядом шикарные памятники из черного гранита в центральной части погоста, с ухоженными могилами, зеркально блестящими плитами, прополотыми цветниками, где, казалось, даже декоративную белую мраморную крошку кто-то регулярно моет с мылом – настолько резал глаз ее белоснежный цвет. Правда, вот с фотографиями и датами на стелах и барельефах в этой части кладбища было что-то явно не так: года рождения погребенных в основном дружно укладывались в конец 60-х - начало 70-х, даты смерти – в первую или вторую пятилетку существования независимой России. С портретов смотрели исподлобья, за редким исключением, молодые крепкие парни. Ни один из них не улыбался. Даже из могил их взгляды выглядели сурово и угрожающе.
Впрочем, местные жители знали, что эта часть кладбища – след городских бандитских войн, происходивших в маленьком провинциальном Прикамске не особенно масштабно, но все же имевших место быть. Ошибались те, кто считал, что разборки, стрелки и передел сфер влияния между криминальными сообществами девяностых каким-то чудом миновали Прикамск. Эти явления здесь просто немного сместились по времени, и произошли чуть позже, чем в остальных городах необъятной России. Но жизней в итоге унесли ничуть не меньше, чем в остальной части страны.
Мужчина прошел чуть дальше, туда, где начиналась аллея ветеранов войны. Чистенько, прибрано. Но бедновато, по сравнению с пройденным ранее кварталом. Памятники встречаются мраморные, но большинство все же мозаично-бетонные, недорогие, почти на каждом - звездочка. Не слишком часто, но заметны позабытые, покосившиеся надгробья, за которыми, очевидно, уже некому следить. Близкие люди похороненных здесь, очевидно, и сами уже умерли, а людская память недолговечна.
Путь его лежал еще дальше, по узкой боковой тропинке, мимо миниатюрной часовни, тоже в старую, но отнюдь не такую престижную часть последнего приюта жителей города. Здесь уже целые аллеи заросли кустами, завалены буреломом, на земле покоится толстый ковер из еловой хвои пополам с мелким мусором, присыпанный палыми листьями. В этом районе администрация кладбища не утруждает себя уборкой. Спасение утопающих, как говорится, дело рук самих утопающих.
Вот впереди показались две сросшиеся между собой березки, белые стволы которых выделялись среди явно преобладающих здесь хвойных деревьев. Возле них мужчина остановился, свернул на покрытую опавшими иголками и листьями совсем уж неприметную тропку.
- Опаздываешь, как всегда, начальник, - донесся до него насмешливый голос от одной из могил, - ты, Егор, главное, на собственные похороны не опоздай, ладно? А то мы все слюной захлебнемся в ожидании поминок!
Стас Монин стоял к Егору как обычно, слегка вполоборота, чтобы видеть его единственным зрячим глазом. Впрочем, глаз искусственный, полуприкрытый веком, тоже, казалось смотрел строго, осуждая за опоздание.
- Да ладно тебе придираться, Моня, - в том же тоне ответил Егор, - десять минут не считается. Давай-ка лучше делом займемся.
Стас покладисто кивнул, извлек из спортивной сумки пластиковый пакет, вытащил оттуда одноразовые резиновые перчатки, пару удобных маленьких кисточек с плоской ручкой и две миниатюрные баночки из-под кофе с заранее наведенной в них краской-«серебрянкой».
- Ну-ка, возьмемся дружно за дело! Так, как мы умеем, - широко улыбаясь, потер он ладонь об ладонь.
Кисточка из натуральных беличьих шерстинок легко скользила по металлическим прутьям могильной оградки, не роняя ни капли вниз, на мозаичную мраморную плитку. Влажно блестела свежая краска, негромко шумели вверху на ветру кроны деревьев. Егор со Стасом аккуратно окрашивали каждый стальной завиток, едва разговаривая между собой. Не то, чтобы так торопились побыстрее закончить дело, а просто не хотелось говорить какие-то слова за работой. Лучше оставить их на потом. Если найдутся соответствующие моменту не банальные фразы.
- Достойно могилка обустроена, правда? – обернулся Моня к Егору, тщательно протирая влажной тряпочкой черный гранитный обелиск, на котором вездесущие кладбищенские вороны оставили следы своей жизнедеятельности, - это Славяна Соломина благодарить надо. Он в свое время позаботился. Все здесь как следует организовал. Кроме тех денег, что мы на похороны собрали, он еще столько же, если не больше, из «Трудовых Резервов», из спорткомитета выбил, чтобы все подобающим образом устроить. Он ведь тогда уже, в середине девяностых, свою частную телекомпанию основал, а телевидению кто откажет. «Люкс-ТВ» его фирма называлась, слыхал, наверно?
- А сегодня он что, не появится?
- Вряд ли. Он же сейчас в Москве, большой человек. Продюсер на первом канале. Федеральное телевидение, это тебе не шутки. Звонил я ему на прошлой неделе. Сообщил, что хотим собраться, помянуть тренера. Говорит, никак не вырваться, какой-то крупный проект запускает, без него, типа, не справятся. У них же, в столице, - с долей презрения протянул он, - одни только грандиозные проекты… На наши мелкие, провинциальные дела и заботы они, москвичи, свысока смотрят…
- Ну вот, вроде все, - Егор стянул с рук латекс, не желавший расставаться с кожей, прилипая к ней. Аккуратно сбросил в пакет пустую банку и кисточку, отошел на пару шагов, взглянул оценивающе, - оградка теперь, как новая. А ведь за двадцать с лишним лет ни у кого из нас так руки и не дошли. Позор на наши седые головы.
- Эй, не прибедняйся, старец, - раздался вдруг со стороны асфальтированной дорожки неуловимо знакомый голос, - у тебя еще и седых волос-то нет.
Егор обернулся, мельком заметив при этом лукавую ухмылку и смеющийся глаз Стаса. Догадка уже оформилась в голове, ей требовалось лишь подтверждение.
- Дядь Сережа? – вырвалось изумленно, - а ты-то откуда здесь?
- Да, собственно, оттуда же, откуда и все, - хохотнул бывший вратарь футбольной команды «Прикамье» Сергей Бубнов, - а ты не ждал? Еле нашел вас, это ж надо так дорогу объяснять – «прямо, два раза направо, а потом двойное дерево у дороги…». Точно как в кино, Косой в «Джентльменах удачи»…
- Да… Вот уж кого не чаял увидеть, - все еще пребывая в некоторой растерянности, высказался Егор, - Моня, твоя работа, признавайся? Почему раньше не говорил? Как обычно, любитель сюрпризов?
- Ну, а что, так ведь интереснее, - пожал плечами Стас, - Присаживайся, дядь Сережа, - указал он на скамеечку внутри ограды, обращаясь уже к вратарю, - рассказывай, как там твоя жизнь, в Канаде.
- А что в Канаде, - хмыкнул Бубнов, и как-то без всякого перехода, слегка нараспев, процитировал:
Над Канадой небо синее,
Меж берез дожди косые,
Хоть похоже на Россию,
Только все же не Россия…
(стихи А. Городницкого)
- Правильно поэт сказал, - задумчиво произнес бывший голкипер, - я вот, почти тридцать лет на другом континенте живу, язык выучил, порядки и обычаи их знаю. А все равно полностью своим там себя не чувствую. Не то, чтобы чужой, а как-то вроде бы на двух стульях… Поначалу морально совсем тяжко было, сейчас полегче. Привык уже, да и все мои родные теперь там, дети, внуки. Опять же, русских стало много. Ну как, не только русских… Украинцев, казахов, белорусов… Так ведь все равно - братья. Едут в Канаду, надеются, что в этой стране рай на земле. Когда понимают, что своих проблем хватает, а люди, они везде, в общем, одинаковые, сплошными ангелами ни одна страна не населена, тогда уже, как правило, поздно. Вот так… А в общем, нормально все, - продолжил он, - везде можно приспособиться. Да и не обо мне речь, - словно отодвигая от себя жестом все дальнейшие расспросы, уставился на чуть потемневшую от времени, выведенную сусальным золотом надпись на гранитном памятнике - с именем, двумя датами через тире, и лаконичной припиской «футбольный тренер».
Потом потянулся к объемистой спортивной сумке, брошенной им прямо на землю возле оградки могилы, достал оттуда нанизанные один в другой маленькие пластиковые стаканчики, несколько ломтей черного хлеба с ветчиной в вакуумной упаковке, баночку маринованных корнишонов и литровую бутылку «Русского стандарта». Ногтем отделил четыре стаканчика, расставил их на крошечном столике возле скамейки.
Егор торопливо отодвинул один из них, достал из внутреннего кармана плоскую фляжку.
- Виски? – поморщился вратарь, - Убери. Это напиток для степенных бесед у камина, с сигарой в зубах. А тренера помянуть нужно как полагается, по-нашему, по-русски, - вновь придвинул пластмассовый цилиндрик к трем его сотоварищам, плеснул во все четыре щедро, «с горкой». Один наполненный отодвинул, накрыл кусочком хлеба, а затем, привстав, поставил его к самому памятнику.
- Ну, давайте помянем Николая Павловича, - без затей сказал он, - Пусть земля пухом, и все такое. Я-то его не так хорошо знал, конечно, как вы, ребят… Один сезон только довелось под его руководством поиграть… Но мне здесь все сразу понятно было. Сколько раз уже это сказано, но выскажусь еще раз: настоящий человек был, правильный. Работу свою делал честно и совестью никогда не торговал. Мало сейчас таких.
Беззвучно ударились друг о друга мягкие пластиковые стаканы.
- О ком-нибудь из наших есть новости?- спросил Егор, жуя отдававший уксусом маленький, с ноготок, маринованный огурчик.
- Наших…- задумчиво повторил за ним Моня, - есть новости. Неприятные. Руслан Демирханов умер прошлым летом. Онкологию у него нашли, рак легких. Ему родственники там, земляки денег на операцию в Германии собрали, да только время упустили. Злокачественные опухоли на последней стадии даже западные немцы еще лечить не научились. Говорил ведь ему, еще когда в «Прикамье» вместе играли, чтобы не курил так много, но разве же он слушал…
Еще раз наполнились водкой стаканчики.
- За всех тех, кого уже нет с нами, - серьезным, даже немного срывающимся голосом произнес обычно неунывающий Моня, - за тех, кого мы будем помнить.
Помолчали. Слова были сейчас не нужны.
Бубнов вновь потянулся к своей громадной сумке, и извлек оттуда новенький, пахнущий свежей синтетикой, поблескивающий позолоченными боками и белоснежными сегментами мячик с лаконичной надписью «Adidas Telstar», официальный мяч состоявшегося прошедшим летом в России чемпионата мира. Повертел его в руках, и аккуратно положил на цветник перед памятником, в желтовато-зеленую, пожухлую траву.
- Ты что, дядь Сережа! Стырят ведь сегодня же, - ахнул Моня.
- Ну и пусть, - махнул рукой тот, - зачем его могут взять, как не для того, чтобы играть в футбол? Вот и польза. Хотя мяч не простой, купил его в июле в Москве, в день финала кубка мира. Лично с трибуны наблюдал, как там в финальном матче французы с хорватами рубились! В конце игры под проливным дождем до нитки вымок… Спасибо Стасу Соломину, помог канадскому буржую с билетом.
Так что этот мяч, можно сказать, прикосновение к самому чемпионату мира по футболу. Вот так, - Бубнов решительно поднялся, отряхнул с брюк прилипшие к ним крошки и хвою, - пойдемте, парни, что ли.
Негромко хлопнула дверца машины. Егор, забравшись на пассажирское сиденье, машинально пристегнул ремень безопасности, и прилип взглядом к лежащей на консоли пачке сигарет «Кэмел».
- Кури, отец, чего уж там, - усмехнулся сын, поворачивая ключ в замке зажигания, одновременно ткнув пальцем в кнопку магнитолы и передвинув рычажок автоматической коробки передач, - хотя ведь бросил же еще в июле, - не преминул подколоть он.
Егор не ответил, щелкнул зажигалкой, вдохнул кисловатый табачный дым. Из динамика негромко зазвучали слова шансона, как будто специально подобранные к моменту:
Осторожно, двери закрываются,
Следующая станция – «Ничто»,
Все пути навечно обрываются,
В тишине надгробий и крестов…
Выспались и высыпали звезды,
Тихо под созвездием Креста,
Что же в этот мир с собой принес ты,
Сто страниц судьбы перелистав?
(стихи В. Асмолова)
- Ну вот, Николай Павлович, теперь скоро уже и моя очередь выходить на этой конечной остановке под названием «ничто», - еле слышно пробормотал Егор, нажимая кнопку стеклоподъемника, и выбрасывая обжегшую пальцы сигарету в окно.
Сын притормозил у выезда с кладбища на трассу, пропуская несущиеся мимо автомобили, и внимательно посмотрел на Егора.
- Слушай, отец, вот объясни мне, - попросил он, - ты все уши прожужжал про своего Николая Павловича… «тренер от бога», «необыкновенный человек», «мудрый дядька»… Я, конечно, все только из твоих рассказов знаю… Но ведь по сути, чего он в жизни добился? Серьезные команды практически не тренировал, возился с детишками, многие из которых его сейчас уже и не вспомнят. По отношению к начальству всегда плевал против ветра, карьеру сделать не стремился… По нынешним временам – кругом сплошной лузер, как не суди.
- Лузер…- задумчиво повторил Егор, - Звучит прямо как приговор. Легко сейчас судить. Только это ведь с какой стороны посмотреть. Ты знаешь, мне кажется, он был счастливым человеком. Он всю жизнь честно занимался любимым делом.
Из низко опустившихся над горизонтом тяжелых, напитанных влагой осенних туч на лобовое стекло упали первые капли затяжного, осеннего дождя.
Природа нехотя готовилась погрузиться в тяжелый, тревожный сон, полный стылых кошмаров и зловещего морока. Многие наивно полагают, что она неизбежно проснется с первыми лучами весеннего солнца. Вот только предсказать это с уверенностью не дано никому.
Москва – Киров – Грац
2010 – 2026
Три истории о футболе
© Copyright: Игорь Кропотов, 2026
Свидетельство о публикации №226051200483
Свидетельство о публикации №226051200483
Рецензии