Герой разрешён, если удастся завтра объявить его д

Герой разрешён, если удастся завтра объявить его двойным агентом.

Сталинизм, насильно склеив ингушскую историю с чеченской, совершил не просто политическое преступление, а акт целенаправленного интеллектуального уничтожения. Речь идёт не только о депортации 1944 года — это была попытка стереть саму идею отдельной ингушской линии сопротивления, вырвать её из памяти и подменить удобной конструкцией.

Герои, сражавшиеся против царизма и советской власти, допускались в публичное поле лишь по извращённым правилам: все известные ингушские и чеченские герои, которые вели борьбу с царизмом и советской властью, получили разрешение на публикацию лишь в редких случаях: «герой разрешён, только если он двойной агент, или если его удобно назвать двойным агентом»….

Сталинская система методично зачищала ингушскую историю, растворяя её в чужом нарративе. Мало кому известно, что по всей стране существовали «красные уголки», где рассказывали о красных ингушах, защищавших советскую власть на Кавказе.

Из сотен ингушских абреков в общественном сознании оставили лишь одну фигуру — Суламбека Сагопшинского. И даже он оказался «удобным» во многом потому, что орстхой планировали записать в чеченцы. Это не случайность — это системная практика перераспределения исторического наследия. При этом замалчивается поразительный факт: именно из реабилитированных царской властью сотен абреков была сформирована абреческая сотня Ингушского полка «Дикой дивизии».

О Ахмеде Хучбарове заговорили лишь в конце советской эпохи — и то опираясь на внешние источники. Его борьба подавлялась не только силой, но и предательством: против него действовали агенты, внедрённые изнутри, в том числе среди ингушей и чеченцев. Судьбы его соратников до сих пор остаются в тени — многие были уничтожены обманом, через манипуляции религиозными авторитетами. И это важно: большевики не изобрели эту практику — они лишь довели до совершенства старую имперскую технологию разложения изнутри.

Сегодняшняя ситуация лишь подтверждает преемственность этих методов. Часть «исследователей», тиктокеров из соседних народов, над которыми уже смеются сами чеченские женщины, демонстрирует готовность к откровенной фальсификации, лишь бы размыть и дискредитировать ингушскую историю. В информационном пространстве это принимает карикатурные формы: псевдокавказские блогеры пытаются объявить ингушские башни, склепы неким «общим наследием», стирая их подлинное происхождение. Тем самым размазывая кавказскую историю «картины кавказской религии из тысячи религиозных символов храмов, башен, склепов, связанных с типичной религиозной ингушской элитой»…

Это уже не научная дискуссия — это примитивная борьба за присвоение символов.

Возникает прямой и неудобный вопрос: откуда берётся эта традиция системного искажения? Очевидно, что такие модели поведения не возникают спонтанно — они формируются десятилетиями целенаправленной политики.

Достаточно вспомнить действия лидеров Ичкерии, которые, прикрываясь риторикой независимости, позволяли себе открытое очернение ингушей и подталкивали к этническим конфликтам. И это при том, что оба народа прошли через общую трагедию. Более того, именно из этой среды прозвучали попытки вытеснить память о 23 февраля, подменив её «днями возрождения». Это не безобидная риторика — это сознательная попытка лишить народ права на историческую боль, навязав ему удобное забвение.

Так называемое «примирение» в такой интерпретации — это не диалог, а требование молчания. Это давление, при котором жертве предлагают отказаться от памяти ради чужого комфорта. И именно против этого и должна быть направлена честная историческая позиция.


  Часть 2


«Кривая история, созданная дозволенными героями»

Как не’крайний пример «дозволенного» антиимперского героя можно привести чеченского абрека Зелимхана — в противовес скрытым сотням ингушских абреков, пытавшихся выжить в созданных условиях, …из которых была создана сотня в составе ингушского легендарного полка Дикой Дивизии.

Чеченские историки настаивают на существовании единой «нахской» или «вайнахской» истории, где создается    «имперская история» дозволенных чеченских героев, искажая кавказскую историю.

Выходит, демонстрируют иную, условно «дозволенную» картину, в которой заметную роль играют чеченские антиингушские вожди, выступавшие в качестве двойных агентов. Начиная с фигуры шейха Мансура и правителя Чечни Мусы Кундухова и заканчивая участием «разнородных чеченцев» в отрядах царских генералов Ермолова, Ипполитова и К°, которые использовали их против ингушских обществ, отказавшихся от соглашений с царской властью.

В действительности однородные и бессословные ингуши представляли собой типичную кавказскую религиозную элиту, сопоставимую по своему статусу с образом «народа Авраама» для других кавказских обществ. В прошлом именно эта среда обеспечивала сакральную легитимацию власти вождей различных народов региона. В отличие от них, чеченские общества отличались разнородным племенным составом, временно объединённым в период освобождения от дагестанских феодалов под властью дагестанских имамов. Впоследствии значительная часть чеченских групп оказалась в зависимости от феодалов, ориентированных на царскую администрацию.

Распространённые представления о «чеченской вольнице» не коррелируют с феноменом ингушской свободы и бессословности, поскольку последняя была связана с религией!!, деятельностью учёных храмовых структур — научно-религиозных центров ингушского общества.
Архитектурные комплексы башен и склепов не могут рассматриваться как элементы военно-оборонительной инфраструктуры чеченцев, осетин, поскольку их функция носила преимущественно сакральный характер и была укоренена в религиозной традиции ингушей. Потому осетинские источники отмечали, что часть осетин жила по законам галгай.

Наконец, концепция общей кавказской («нахо-дагестанской» истории о Фарнавазе и Дзурдзуках, во многом транслируется через чеченские предания, в частности сюжет о браке Нуц’али с галгайкой, от которого родился Нохчу — предводитель чеченцев, получивший сакральную власть посредством династического союза.

Хазарская модель — это не исключение, а правило, поздняя копия древней матрицы. Хазары просто воспроизвели ту же двухуровневую структуру, которая веками существовала у народов Великой Степи, примыкавшей к Кавказу, алан и скифов из Колхи:

Сакральный язык (элита, жрецы): гаргарский (ингушский);
· Язык управления и войска (практический): тюркский или иранский.

Поэтому споры о том, каким языком говорили «нижние» аланы — тюркским или иранским — не отменяют главного факта: на кавказской равнине сосуществовали разные языки, но «Головой истории», языком магов, был ингушский.


Часть 3

О проекте «Горской республики» и его историческом контексте

Двойной агент Кутаев Руслан которого исключили из ПАСЕ, мечтает о воссоздании  горской республике из одних кавказских народов
По ичкерийской привычке не’замечания ингушей, с которыми связаны башни, склепы как религиозные символы, он предлагает меры, которые фактически сводятся к игнорировании, этнической чистке в отношении некоренных народов, сегодня составляющих более 50% населения региона. Такой проект не только опасен, но и глубоко противоречит исторической реальности Кавказа.

Прежде всего, на Кавказе на протяжении столетий проживают не только коренные народы, но и казаки, русские и представители других этнических групп. За сотни лет они стали кавказцами — если, конечно, не принимать во внимание политику дикарей.

Серьёзной проблемой остаётся внутренняя практика среди самих кавказцев: укоренилось формирование элиты, героев из двойных агентов, которые, прикрываясь риторикой, фактически управляют народами. Важно помнить, что во времена хаоса на Кавказе  (за исключением Ингушетии) сотни лет работали «центры работорговли», где кавказцев продавали в Турцию и на Восток. И не случайно известные кавказские герои мирились с такой позорной практикой.?!

Особого внимания заслуживает исторический прецедент. Свою, на тот момент прогрессивную, Горскую республику уже восоздавали большевики, обязанные красным ингушам, однако позднее она была уничтожена сталинизмом.
За предательский выход из Горской республики руководству Чечни дали ингушский Сунженский район, а затем, как использованных, отправили в убийственную ссылку вместе с приговорёнными ингушами, которых называли «сердцем Кавказа».

Наконец, на рубеже XX и XXI веков, в 1990-е годы, в двух республиках произошли этнические чистки (в том числе кровавые) против автохтонных ингушей — народа кавказской религии, религиозной элиты Кавказа, на которых равнялись кавказцы.
 Этот факт заставляет задуматься о глубинных причинах происходящего.

Всё вышесказанное свидетельствует о двух возможных выводах. Отчасти был прав историк М. Блиев: некоторые кавказские народы в условиях хаоса утратили связь со своим культурным и религиозным центром — горной Ингушетией, деградировали и начали жить по криминальным нормам. Либо же часть этнических групп, происходящих из кочевых сообществ и веками оседавших на Кавказе, на подсознательном уровне продолжает воспринимать себя как «гостей» на этой земле. В любом случае, проект  двойного агента ичкирийца  Кутаева, построенный игнорировании кавказской истории, на этнических  чистках, 
не имеет под собой ни исторической, ни нравственной основы.