Толя Алексеев

Сегодня 14 мая 2026 года.
В этот день 1949 года родился мой друг Толя Алексеев.
Сегодня Толе 77 лет.
Но Толя не будет отмечать свой день рождения.
Толя умер в морозном январе 1996 года.
Его съел рак.
Светлая память тебе, дружище.

Я всегда вспоминаю с улыбкой девяностые годы.
Мы тогда все летели с катушек.
Летели легко и весело.
Так же легко и умирали, кто на игле, кто на стакане, кто от ножа, кто на зоне, кто то от чего то другого.
 
Самая яркая история тех событий была рассказана мне моим старым приятелем Петей Филимонцевым.
В 2011 году я последний раз навестил свой родной Юрьев-Польский.
На поселке Чехова жил мой троюродный брат Вася Давыдов, сын знаменитого дяди Саши-"шишонка".
На том поселке жил и мой приятель Петя Филимонцев.
Мы пересеклись с ним случайно, но встрече были оба рады и потому разговорились, вспоминая наших общих знакомых, кого выкосили лихие девяностые.
Мы стояли у Петиного двухэтажного дома, где он получил квартиру.
И Петя поведал мне историю жильцов, которые получили квартиры в этом их доме.

Наш дом шестнадцати квартирный заселили почти одни каменщики, вся наша бригада.
И из тех с кем я работал, кто получил тогда вместе со мной квартиры, в живых остался только я один.
Петька не был везунчиком, просто он не бухал так, как бухали все остальные и я в том числе.

В девяностые годы одним из мест, где собиралась по утрам юрьевская пьянь и уголовщина, были ларьки в центре города, на пересечении Первомайской улицы и Владимирской.
Я на тот момент, о котором пойдет речь тоже находился в запое.
В моем распоряжении тогда была моя личная машина ВАЗ - восьмерка, моя кормилица и неутомимая труженица во всех моих праведных и неправедных делах.
Я тогда торговал паленой водкой, которую брал со склада у Кости Андронова.
По городу и близлежащим селам у меня было свыше тридцати точек, куда я регулярно закидывал барыгам по несколько ящиков пойла.
Костя работал по крупному, у него было все схвачено, дальнобой из Осетии работал бесперебойно.
Но, о Кости мы расскажем чуть попозднее.
А сейчас вернемся к тому январскому утру, когда меня колбасило, как последнюю суку с похмелья и я похмелялся пивом у ларьков.
Среди своих знакомых уголовных морд я увидал Юрьевскую футбольную знаменитость Женю Шибанова.

Мы с Женей были знакомы с 66-го года, с ноября месяца, когда я пришел работать учеником сборщика трансформаторов в 4 цех завода №6, который чуть позже сменит свое приевшееся всем название и будет именоваться заводом "Промсвязь".
Женя был на год моложе меня и уже работал на распайке трансформаторов.
4-ый цех был привилегией заводских футболистов.
Здесь работали на сворке вратарь заводской команды Саша Петров, защитник Саша Дмитриев, полузащитники Валерий Шмелев, капитан команды Николай Исаев, нападающий Владимир Анисимов и будущая основа команды - Женя Шибанов и Стас Ермолаев.

Мы поздоровались с Женей и он спросил меня, в курсе ли я, что со Владимира из больницы в безнадежном состоянии привезли домой моего друга шальной юности Толю Алексеева?
Я ответил, что нет.
Женя дал мне его адрес в многоквартирном доме за нашим кинотеатром и я направился навестить своего друга.
Я поднялся на этаж и позвонил в дверь.
Меня встретила Толина жена Нина, с которой Толя прожил в браке 25 лет...
 
Их свадьба состоялась на Новый 1971 год, и я попал, как модно говорить, прямо с корабля на бал.
Почему с корабля на бал? - Потому что дембильнуться в самом конце декабря, мне помогло мое упорство.
Буквально за несколько дней до демобилизации, я имел неосторожность послать старшину своей роты на..й.
Я не помню той причины, которая побудила меня это сделать.
Мой старшина прошедший ВОВ не смог вынести такого оскорбления, и мне было объявлено 5 суток ареста.
18 декабря вдвоем с молодым сержантом после завтрака мы отправились на гарнизонную гауптвахту ГСВГ в городе Вюнсдорф.
Вюнсдорф тогда был штабом группы, и на несколько воинских частей была одна гарнизонная гауптвахта.
Подойдя в КП гауптвахты мы позвонили, и вышедший нам на встречу дежурный объяснил моему сопровождающему сержанту, что начальника гауптвахты нет на месте службы, а без него по уставу меня никто принять не может.
Дверь захлопнулась и мы остались один на один с морозным декабрем.
 - Что будем делать, спросил мой спиногрыз?
 - Ждать, твердо ответил я.
Время шло, мы на холодном ветру стали стучать зубами.
 - Пошли в часть, придем завтра.
Я не помню сейчас, как я посмотрел на своего сержанта, но он съежился так, как ежится трус перед ударом кулака.
 - Ты чё, сучара, хочешь, чтобы я не попал на Новый год домой?
 Сержант помотал головой...

Где то в районе обеда к воротам гауптвахты подкатил уазик и из него вышел начальник губы.
Я его хорошо помнил с недавней своей десятисуточной отсидки в октябре месяце, когда меня от дисбата спас самострел на посту в Политуправлении ГСВГ.
Тогда молодой солдатик с первой роты нашего Охранбата, получив из дома письмо, о том, что его девушка ему изменила, решился покончить с собой.
Поставив ночью свой АКМ на автоматический, он нажал на курок, и мозги его полетели в потолок женского туалета.
Мое начальство не захотела накладывать проблему со мной на эту проблему, и я через три дня одиночки вышел коридор губы и встал в общую шеренгу на утреннюю зарядку во дворе гауптвахты.

Второй свой и последний срок на губе у меня пролетел быстро и без каких либо проблем.
Где то через пару дне, после моего прибытия на губу, я был приятно удивлен, когда с моего третьего взвода на губу привезли двоих рядовых с внешнего КП.
Наш третий взвод был прикомандирован к гарнизонной комендатуре и охранял три направления въезда и выезда из Вюнсдорфа.
Если ночью на один из постов направлялась машина комендатуры на проверку, то следовал звонок с другого КП, предупреждающий об этом.
А так-как других проверок не было, все это и сыграло, что пацаны решили срубить по легкому.
Они садились на спрятанный в соседских кустах велосипед и ехали к близ лежащей немецкой деревне.
Немцы уверенные в  четкой работе своих правоохранительных органов, порой не запирали свои машины.
Вот мои сослуживцы и повадились чистить эти машины.
Но что можно было взять из оставленных там вещей?
Плащ дождевик, блок сигарет, ручные часы, ручной транзистор, короче все по мелочам.
После, во время следствия, когда стали раскапывать их тайники в лесу, очень многие вещи начали просто гнить и разлагаться от сырости.
Судили их уже без меня, я уехал на дембель.
Слыхал, что один из них поехал головой и повесился.
Но всех подробностей того дела я не знаю, они были салагами для меня, и ничего общего у нас с ними не было.
Как говорится, каждому своё.

Я никогда раньше не был в Толиной квартире.
Не потому, что я черствый человек, просто я оказался слабым человеком перед ситуацией, которая произошла буквально через неделю после Толиной свадьбы.
Сегодня можно проклинать себя за ту свою слабость, биться головой об стену, но жизнь поставила меня перед выбором, где компромисс или двойственность души не проходили.
Я выбрал то, что выбрал.
Мы сохранили с Толей взаимное уважение, и та пропасть между нами, она устроила нас обоих.
Хотя в подробности этих перемен я Толю не посвящал.

 - Здравствуй, Нина, поздоровался я.
 - Здравствуй, Слава, проходи.
 - Нина, я на минутку, Толя дома?
 - Дома. Проходи сюда, не разувайся, вот он.
Я сделал пару шагов по направлению к залу.
Мертвый Толя лежал на столе.
Он еще не был одет, голый, худой, одна кожа да кости.
Меня накрыло.
Я видел человеческую смерть очень близко, даже очень...
Почувствовав, что я слишком долго пребываю в траурном состоянии, я взял себя в руки и спросил Нину, когда похороны?
Завтра, ответила Нина и назвала время.
 - Приходи.
 - Хорошо, я буду...

На похороны Толи я не попал.
Напившись до поросячьего визга, я впал, как говориться, в запойную прострацию и потерял счет всему.
Для меня это было нормальное состояние, и люди знавшие хорошо меня, говорили, это надолго.

Я сознательно выпустил из своего повествования те фрагменты нашей бурной с Толей юности.
В ней было все, от нашей драки между собой, до безумных моментов, когда мы откинув все сдерживающие факторы, бросались на выручку друг друга и в огонь, и в воду.
Мы были в то время с Толей, не разлей водой, и это качество придало нам известности и пацанского авторитета.

Толина могила находится не далеко от могилы моих родителей.
В нулевых годах, когда еще была жива мая мама, я почти каждый год приезжал в Юрьев-Польский и первым делом шел на наше городское кладбище.
Сегодня, когда я пишу эти строки, в живых из моих друзей почти никого не осталось.
Поэтому вся моя история уместилась на двух гектарах нашего Юрьевского кладбища.
Все до боли мне милые рожи нашли свой покой там.
Я конечно хотел бы, чтобы и свои кости бросить с ними рядом, но судьба распорядилась по иному, по своему.
А что еще возьмешь с вечного бродяги...

Покойтесь с миром, пацаны.