Я все еще люблю тебя! Глава Тридцать Шестая

Глава  тридцать шестая. Горькая правда.



— Что теперь будем делать? – спросил «Гроссмейстер». – Регина, ты сама-то хоть понимаешь, что этот араб приехал в Краснодар по наши души?
— Надо давить на «Черного принца», Алик. В конце концов, с Абу Мухтаром обо всем именно он договаривался. Ему и ответственность нести в полной мере.   
— Все-то  у тебя просто, Регина! «Черный принц» уже давно ведет свою игру, в которую мы явно не вписываемся.   
В Краснодар Абу Мухтар приехал за тем, чтобы получить то, что, как он считал, ему принадлежало по праву, и ни за какой ценой для этого он, разумеется, стоять не собирался.    
— Ты сам-то понимаешь, куда влез? – спрашивал Германа Артамонов. – Получается, Абу Мухтара ты просто кинул, а он таких вещей не прощает. 
           — Игорек, с этим арабом я как-нибудь сам  разберусь. Ты же знаешь, у меня полно других проблем, которые я никак не могу решить.
— Каких проблем?
— Ленка, например. В свете последних событий, сам понимаешь, какую опасность она представляет.
Паранойя Германа прогрессировала ежедневно, и этого нельзя было не заметить. С чем это было связано, оставалось загадкой. Вообще поведение Германа Федоровича в последнее время перестало быть адекватным. Он то  срывался на всех и каждого, то уходил в себя, храня гробовое молчание.
— С ним вообще невозможно стало разговаривать, – признавалась Варвара Захаровна. – Что не спроси, о чем не попроси, все одно заканчивается руганью.
— Варвара Захаровна, ну, а когда по-другому-то было? – спрашивала Анна. – Герман остается Германом, и этого уже не изменить. Хоть хорошо Леночке удалось из нашего гадюшника вырваться.
С определенного момента человека счастливее Лены невозможно было себе представить. Рядом с ней находились люди, которых она любила больше  всего на свете. Счастье и радость были бесконечными, а все горести, тревоги, казалось, остались где-то далеко позади. 
В непогрешимость своих приемных родителей Лена всегда верила безусловно. Поэтому то, что всплыло из прошлого Алексея и Ольги, стало для нее настоящим шоком.
— Мама с папой не могли так поступить, – говорила она. – Навести напраслину на чужого человека – это же страшный грех.      
— Ленусь, только ты не забывай, что здесь речь идет о Германе, – ответила Людмила. – А он – мастер манипуляции. Поэтому засорить мозги Алексея с Ольгой, чем не надо, ему вообще ничего не стоило.   
Был еще один человек, вполне осведомленный о том, что происходило внутри семейства Сапрановых. В силу своего статуса, Владимир Борисович Ромодановский считал себя просто обязанным быть в курсе того, что творилось с его главным партнером.   
Взаимной привязанности, даже просто симпатии друг к другу ни Герман, ни Ромодановский никогда не испытывали. Жесткий прагматизм, основанный на получении прибыли, связывал этих людей, чего они даже не скрывали.   
— Абсолютное ничто – твой банк без меня, – говорил Герман Владимиру Борисовичу. – Володя, ну, признайся честно: давно бы на паперти с  протянутой рукой стоял, если б не те финансовые ресурсы, которые я в тебя вливаю?
— Тут я позволю с тобой не согласиться, – возразил Ромодановский. – По-моему, это – ты без моего банка не вполне уверенно себя чувствуешь. Признайся честно: не много в стране найдется организаций, согласных иметь дело с деньгами сомнительного происхождения. А я, заметь, даже закрыл глаза на кровавый шлейф, который за тобой тянется.
     — Погоди! О каком шлейфе ты говоришь?
     — Ну, как о каком? Скажешь: бойня в Гнездовской – не твоих рук дело?  Ведь только благодаря этому, ты подмял под себя все состояние Черкасовых.
Говоря все это, Владимир Борисович подписывал себе окончательный и не подлежащий никаким обжалованиям приговор.
Едва Ромодановский покинул кабинет своего партнера, Герман тут же вызвал к себе начальника своей охраны. 
   — Для тебя есть работа, – сообщил Сапранов.
  — Кто на этот раз? – спросил Виктор Васильевич.
 — Ромодановский, – было ответом Германа. – Он слишком много знает, а поэтому становится опасен.
— Что, например?
— Например, про Гнездовскую.
— Как про Гнездовскую!?! – испугался Шабанов. – Ты же говорил: ни одна живая душа…
— Ну, мало ли что я говорил! Между прочим, тут и твой косяк тоже есть. Сказано ведь было русским языком: все проверить и перепроверить. Почему ты оставил в живых этого щенка – отпрыска Сергея?
— Герман, я все сделал, как ты мне сказал. Мне было сказано: убрать всех, кого увижу – я это и сделал. А в том, что сынка главы семейства не оказалось на месте, я точно не виноват.
— Ладно, – махнул рукой Герман Федорович. – Смотри, только с Ромодановским не налажай.
На самом деле, главная опасность для Германа Сапранова находилась не в Москве. Своим подельникам на Кубани он уже давно стоял поперек горла, но хоть каким-то образом избавиться от него у них не было никакой возможности.
— Что ты теперь будешь говорить Абу Мухтару, Регина? – спрашивал «Гроссмейстер». – Ты ведь хорошо понимаешь, зачем он приехал.
Сторонний наблюдатель вряд ли мог различить в импозантном господине с явно аристократическими замашками банального заморского торгаша, с ног до головы замешанного в криминале. Юная портье за стойкой в отеле не сводила глаз с восточного красавца, терзая себя надеждой получить от него хоть какой-нибудь, пусть самый захудалый знак внимания.