Школьные эпизоды. 2. ред

С одной молодой симпатичной учительницей начальных классов я как-то срезался в общении.
В мой адрес долгое время бросались томные взгляды - она явно симпатизировала мне. Наконец, всё же, соизволил ответить взаимностью.
Но я постоянно суетился, сбивчиво и громко о чем-то говорил невпопад, коверкая фразы, - в разговоре с ней силился казаться непринужденным . Стараясь компенсировать свою неуверенность в присутствии девушки, рассказывал те истории из своей жизни, которые считал забавными. Причем сам же над ними и смеялся. Я давно не общался с юными особами и, видимо, потерял сноровку в этом деле. А скрыть нарастающее внутреннее смятение было, увы, невозможно.
 Меня вдруг стали мерить ледяным взглядом; и на этом льду блестяще исполняли свою партию пара из презрения и брезгливости. Видно, когда мы с ней еще не были знакомы, случайно встречаясь друг с другом где-нибудь в фойе школы или в столовой и раскланиваясь в приветствии, казался ей совершенно другим человеком. Поэтому, наверное, не могла простить себе того, что оказывала мне знаки внимания, однажды даже решив со мной познакомиться в учительской. Я помню, как, поглядывая на меня, подошла совсем близко и назвала себя просто Настей, как искренне благодарила за распечатанное для нее планирование по физкультуре.
Но постепенно, по мере нашего общения, во взгляде начали появляться лукавые огоньки, похотливая игривость. Ее глаза можно было сравнить с хрустальными зеркалами, покрывающими охваченную вечной мерзлотой душу - озеро Коцит, в котором томился Иуда. А потом и вовсе стала здороваться как и некоторые дети: "Ззз-драссьте!". Выглядело это издевательски, с каким-то змеиным шипением, будто делала мне великое одолжение. Или где-нибудь на коридоре идя на встречу друг другу, демонстративно отворачивалась и вовсе молча проходила мимо.
Она холодно флиртовала со мной, демонстрируя нечто похожее на ледяное влечение. Когда я заходил к ней в кабинет, не спеша поворачивала голову в мою сторону. Я заглядывал в ее глаза, которые не улыбались и не плакали. В них не было и намека на чувства: ни радости, ни нежности, ни задумчивости. В неподвижном осоловелом взоре застыла судорога похоти - готовность самки к случке.  Особь женского пола пристально и хладнокровно оценивала меня, насколько я, как самец, подходил ей для спаривания.
 Вот я вошел, поздоровался. Она ответила легким кивком головы. Увидел, как медленно берет очередную ученическую тетрадь из стопки для проверки. Обратил внимание на вытянутые запястья, изящные тонкие кисти и длинные ровные пальцы пианистки, с черными, блестящими от лака, ногтями-когтями. Сидела ровно, выпрямившись так, как в народе говорят, будто аршин проглотила. Много времени в детстве, наверное, уделяла осанке.
  Она переводит взгляд на меня. Неспешным плавным движением кладет тетрадь обратно. Тетради лежали ровно. И все на столе было ровно. И во внешности идеальный порядок. Во всем и всегда. Маниакальный педантизм.
Имела грациозную фигуру балерины или танцовщицы. Худощавая, выше среднего роста, блондинка со слегка вьющимися, почти всегда распущенными волосами, с умеренно высоким лбом, зелеными глазами, подведенными карандашом, и орлиным носом, который за счет своей аккуратности и небольших размеров не портил облик, как у некоторых. Лебединая шея, матовая кожа с оливковым оттенком. Носила классические костюмы. Ей очень шли. Только портили впечатление черные кожаные ботинки с массивной подошвой, которые иногда обувала. Хотя, когда одевала короткую черную кожаную куртку, длинную черную или темно-серую, или синюю юбку, тогда эта обувь вполне гармонировала с ее внешним видом.
 Говорила со своими учениками размеренно, одной интонацией. Тянула гласные. Когда бывала кем-то или чем-то недовольной - тянула их больше. Во время дежурства находилась всегда в дверном проеме практически неподвижно всю перемену, скрестив на груди руки, словно изваяние, и совершенно не реагировала на пробегающих или шалящих учеников.
 Я вдруг подумал, что, если она со мной еще раз так поздоровается, я хлопну ей по заду. Но Настя, видимо, что-то все же поняла. Всяческие контакты с ее стороны полностью прекратились. Я ощутил вдруг внутреннюю пустоту. И мне даже захотелось поблагодарить за то внимание, которое проявляла ко мне. Я ведь был, все-таки, старше ее на двенадцать лет. Глаза останавливали. Словно находясь в прострации, смотрела в одну точку, оставаясь безучастной к происходящему вокруг. Проходя мимо кабинета, видел ее замершую в привычной позе за порогом класса во время перерыва. Бывало, иногда замечал Настю в нервном напряжении или возбуждении. Или крайнем негодовании. И все это с примесью холода. Все эти душевные проявления стояли на фундаменте психопатического бесчувствия.