Зелёный абажур нарратив памяти, утрат и возвращени

Зелёный абажур: нарратив памяти, утрат и возвращения
Введение
В силу профессиональной этики и обязательств по соблюдению конфиденциальности, я не могу публиковать реальные случаи из индивидуальной практики в их подлинной форме. Тем не менее, учитывая необходимость практико-ориентированных материалов — особенно для специалистов, работающих на пересечении клинической психологии, нарративной терапии и поддержки посттравматических состояний — было решено представить стилизованный и обобщённый нарратив, построенный на повторяющихся клинических сюжетах.
Перед вами — не просто рассказ. Это реконструированная метафорическая модель, в которой сочетаются элементы экзистенциального анализа, когнитивно-поведенческого подхода и нарративной терапии. Текст отражает устойчивые закономерности психодинамики личности, пережившей раннюю утрату, системные семейные травмы и разрушение опоры дома и родных связей. Несмотря на уникальность конкретной истории, такие состояния проявляют структурную повторяемость — особенно у людей, столкнувшихся с разрушением привычного мира и последующим насилием войны или массовых катастроф.
Отрывок, представленный ниже, был создан как часть терапевтического задания: реконструировать память, зафиксировать переживания, «собрать» внутренний мир после разрушения и утраты. Это не художественная проза в классическом смысле — это свидетельство, нарративная реконструкция через язык и образ. Форма позволяет сохранить память о людях, местах и событиях, которые больше не существуют, но продолжают жить в субъективном опыте — как опора, как боль, как смысл.
Цель публикации — показать, как нарратив может выступать инструментом интеграции и восстановления после травмы, и одновременно дать специалистам ориентир при работе с утратой, разрушением семейных и личных связей, эмоциональной пустотой и поиском внутренней опоры.
А теперь — слово автору. Человеку, который решил, что его история — это не просто память, а вклад в понимание того, как травма и восстановление переплетаются в жизни.

Я как себя помню, то мне с детства говорила моя бабушка и её родная старшая сестра, что мы происходили из двух знатных родов, фамилии которых до сих пор знают любители истории Санкт-Петербурга и искусствоведы. А в итоге я оказалась тут. Мои родители в советское время переехали сюда из Ленинграда по распределению, тут я и родилась вместе с братьями. Бабушки – моя бабушка, её сестра и папина бабушка опекали меня аж до замужества. Все бабушки всем скопом переехали сюда, отдав квартиры старшим сёстрам моей мамы в Ленинграде. Распад СССР из них никто не смог перенести, они угасли и ушли вместе с союзом в небытие.
Отец рано сгорел на работе в 90х: сначала из-за безработицы, а потом потому что было три работы. Мама пережила отца меньше года. И дом совсем опустел.
Про дом надо рассказать отдельно. Это был доходный дореволюционный дом, где вход в квартиру был у каждого совой. Был, как в Одессе внутренний дворик, где происходили все главные события от рождения, свадьбы и похорон. Тут взрослели дети под чутким взглядом спящих бабушек, которые при этом умудрялись всё успеть узнать, сделать и ещё нас воспитывать. Дедушек, которые играли в домино, карты, шахматы и совместно чинили свои автомобили.
Про дом я помню несколько эпизодов, которые мне запали очень сильно в памяти.
Это один - последний день лета перед первым классом. Мы с ребятами в этот день бегали к речке, а потом помогали соседу донести аруз, который он нам и купил. Мы его слупили всей детворой и даже как-то про это прознали из соседнего двора и тоже поучаствовали в уничтожении этого огромаднейшего арбуза. Как мы его тогда донесли это отдельная история. Сосед отдал свою палку, ребята продели авоську и вчетвером его пёрли. А ела его детвора всего двора. В тот день эти четыре героя были самыми самыми. Только спустя годы эти герои разлетелись кто куда, и даже теперь не знаю, где они сейчас. А тогда мы этот арбуз съели до зелёных корок.
Другой эпизод я помню, я была совсем маленькая. Это был парад 9 мая. Все старики приоделись и некоторые даже одели свои старые военные офицерские формы. Помню, как бренчали их медали. И мы всем двором, кто мог идти, пошли на парад. Меня тогда сосед удивил: он очень долго на меня тогда почему-то смотрел, а потом попросил меня на параде нести в руках очень старую куклу и все время меня гладил по голове на параде, нервно так гладил, но при этом любя. А вечером к нам зашёл и ещё подарил мне мешочек конфет, а через несколько дней он умер.
И это был ещё один эпизод нашего двора. Гроб стоял на самой середине. А вокруг собрались абсолютно все соседи и даже пришли из других дворов. Мне бабушка тогда рассказала, что сосед во время войны потерял всех своих и так после войны и не женился и единственное, что от них у него осталось это была эта кукла.
Другой эпизод, который я помню, это была осень, не могу вспомнить какое дерево у нас во дворе росло, нет не одно дерево, но одно оно было очень большим. Кажется, оно было старше этого дома, и дворник каждую осень мечтал, чтобы это дерево загнулось, т.к. ему приходилось очень много листьев убирать.
Итак это был поздний сентябрь все листья ещё не облетели, был вечер и старики по какому-то поводу вынесли самовар. Накрыли стол, из нашей большой комнаты принесли наш старый огромный зелёный абажур с золотистой бахромой. Папа повесил на ветку этот абажур, и мы вместе с соседями начали чаёвничать, а потом старики нас начали учить играть в лото, домино и какие-то ещё игры, были шарады, загадки. Отдельно старики играли в шахматы. И точно помню пахло самоваром, вареньями и свежей выпечкой. Мы все тогда впервые, наверное, за всю мою историю двора сидели до поздна.
Потом помню невесёлые моменты. Нет не похороны, но можно сказать и так. Из нашего двора стало много уезжать жильцов. Как-то в один день три семьи уехали - две из них уехали за границу, а третьи вернулись в Россию.
Потом помню эпизод, когда уже я уехала искать счастье в других далях.
А потом, а потом война. От дома ничего не осталось.
Я в военной форме. На мне санитарная сумка. Я уже несколько лет, как военный санитар. И, вот день, когда я смогла опять увидеть свой дом. Нет деревьев, нет стен, нет двора. Удивительно, мне одновременно хотелось плакать, выть, скулить и молчать, но всё это хотелось делать без слёз. Меня в этот момент одёрнул солдат со словами: «ты чего рычишь?!» - я оказывается в этот момент сама себя не контролировала и издавала звуки, которые не слышала. Я увидела кусок абажура, нашего абажура и в этот миг, а я даже не знаю теперь это был миг, мгновенье, минуты или я там час простояла, но у меня тогда перед глазами пролетела вся моя жизнь. Я подошла к абажуру села на колени, и как реставратор, которому принесли рухлядь, которую во что бы то ни стало нужно спасти для памяти поколениям, начала аккуратно скальпелем срезать остатки этой зелёной ткани. Я её теперь всё время с собой ношу.
 А потом двор мне сделал мистический подарок. Ребята нашего подразделения на месте нашего дома начали оборудовать «точки» и в одной из них обнаружили ту самую куклу, которую мне в качестве подарка преподнесли на мой День рождения. Вот тогда я за все эти годы прорыдалась вдоволь. Я ревела, как белуга и никто меня не останавливал. Здесь все уже обожжены войной и знают, что если на человека нахлынет, то лучше ничего не делать. Если, конечно, заметят, что человек начинает после этого уходить в тень, то тут конечно сразу начинают помогать. У нас был случай в начале войны, когда так одну девчонку, тоже санитарку, которая после потери всей семьи к нам прибилась. И тоже, когда вернулась к родному дому, два дня скулила, а потом вечером на себя руки наложила, ребята не уследили. И после этого момента все стали следить за такими случаями и если кто проревелся, а потом решил в тень уйти, то тому укольчик, после отлежался, а потом по морде, чтобы дурака не валял.
Так и со мной случилось, только совсем не так. Такое ощущение, что из меня там, где сердце что-то очень важное вырвали вместе с мясом и наплевать, что мне больно до потери чувств, а потом также больно, что-то впихнули какую-то ржавую железяку, обёрнутую в грязную тряпку, и живи с этим.
 У меня есть желание, может после этого ко мне вернётся то, что у меня без моего разрешения отобрали?
Я хочу свой дом, большое дерево, осень, самовар на столе, много разного варенья, выпечка, вечер, а над столом висит бабушкин абажур, такой же большой, антикварный, обшитый зелёной тканью и обязательно с бахромой. Чтобы были гости и мы играли в домино, лото и шарады. Чтобы рядом были маленькие дети, много маленьких детей. А я бы опёрлась спиной на это старое дерево и смотрела на всё и всех, смотрела бы, смотрела бы, смотрела бы...
Вот как-то так. Спасибо, что дали такое задание написать. Действительно как-то иначе стало. Не скажу, что легче или хуже, но как-то иначе.