Люди служебного пользования

Корпорация называлась солидно и тяжело - «Главспецинновация». Название было такое, будто учреждение либо создаёт гиперзвук, либо уже лет двадцать героически осваивает деньги на попытках его создать. Снаружи – это стекло, турникеты и флагштоки. Внутри – это запах пережжённого кофе, старого линолеума и коллективного нервного истощения.
Народ там служил удивительный.
В отделе перспективных разработок сотрудники разговаривали исключительно матом и формулами. Причём иногда невозможно было понять, где заканчивается формула и начинается математика с матом. В бухгалтерии сидели женщины такого морального устройства, что рядом с ними даже налоговая инспекция казалась организацией гуманитарной помощи. Они по движению века могли определить, кто в 2018 году неправильно оформил суточные и теперь живёт не по средствам.
Служба безопасности вообще напоминала монашеский орден, который по ошибке вооружили видеокамерами и допуском к гостайне. Эти люди молча ходили по коридорам и смотрели на сотрудников так, будто каждый второй уже продал Родину, просто пока не знает об этом сам.
И вот в это учреждение решили внедрить корпоративную психологию.
Причём с размахом.
Наняли сразу двух специалистов.
Первый - молодой. Илья Константинович. Худой, энергичный, в модных очках и с лицом человека, который недавно обнаружил у себя эмоциональный интеллект и теперь страдал от избытка внутреннего света. Он всё время говорил слова «ресурсность», «когнитивный паттерн», «экологичная коммуникация» и «контур доверия». После десяти минут разговора с ним хотелось либо срочно духовно расти, либо молча уйти в запой.
Второй был старый.
Аркадий Семёнович.
Человек настолько пожилой, что казалось, будто он ещё при Хрущёве лечил директоров заводов от производственного уныния. Он носил старый плащ, тяжёлые ботинки и выражение лица опытного патологоанатома, которого уже трудно чем-либо удивить. На людей смотрел спокойно. Без надежды, но и без злобы. Как ветеринар на деревенский скот.
Генеральный директор, когда увидел их вместе, даже обрадовался.
- Вот! - сказал он. - Симбиоз поколений!
Аркадий Семёнович посмотрел на молодого коллегу и тихо ответил:
- Это не симбиоз. Это испытание психики на прочность.
В первый же день Илья предложил провести глубинную диагностику организационной среды.
- Мы должны выявить скрытые эмоциональные напряжения коллектива, - сказал он.
- Да чего их выявлять, - ответил старик. - Они вон по коридору ходят и курят.
И действительно.
Тревожность в учреждении стояла такая, что ею можно было штукатурить стены.
Люди боялись всего.
Боялись сокращений. Боялись новых приказов. Боялись старых приказов. Боялись совещаний. Некоторые уже начинали нервничать, когда их просто называли по имени-отчеству.
Особенно тяжело выглядел научный сектор.
Там трудился профессор Кукушкин - человек великого ума и такого характера, будто его в детстве вместо рыбьего жира кормили канцелярскими кнопками.
Молодёжь он презирал.
Реформы ненавидел.
Слово «коуч» вызывало у него нервный спазм века.
А когда Илья однажды сказал:
- Нам необходимо выстроить горизонтальный контур доверия…
Профессор медленно снял очки и спросил:
- Молодой человек… вас в детстве роняли или уже потом жизнь доработала?
Через неделю Илья составил презентацию на восемьдесят слайдов.
Там были разноцветные стрелки, квадраты, психоэмоциональные кластеры и какие-то схемы, напоминавшие одновременно карту метро, военную операцию и приступ мигрени.
Аркадий Семёнович презентацию посмотрел внимательно.
Потом сказал:
- Я тоже провёл исследование.
- И какие выводы?
- Завхоз ворует бумагу. Главный инженер третий год мечтает умереть где-нибудь на даче. Половина отдела сидит на успокоительных. Один ведущий специалист разговаривает с кулером. А у вашей секретарши нервный срыв с февраля.
Илья растерялся.
- Как вы это поняли?
- Я с людьми разговаривал. Ртом. Есть ещё такой дедовский метод.
Молодой психолог очень любил современные практики.
Через несколько дней он решил, что коллектив недостаточно вовлечён в процессы внутренней коммуникации.
- Люди должны научиться доверять друг другу, - говорил он, расхаживая по кабинету с видом человека, который вот-вот либо спасёт человечество, либо начнёт продавать курсы личностного роста. - Необходимо разрушить барьеры!
Аркадий Семёнович посмотрел поверх очков.
- Молодой человек, тут люди друг другу степлер не доверяют. Какие барьеры?
Но Илья уже загорелся.
Через два дня в конференц-зале появился плакат:
«ТРЕНИНГ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ СИНЕРГИИ И ЛИДЕРСКОЙ ОТКРЫТОСТИ».
Народ, увидев объявление, начал стремительно заболевать.
Причём удивительно синхронно.
У кадровички поднялось давление.
Главный технолог внезапно вспомнил про стоматолога.
Начальник отдела закупок вообще ушёл в отпуск за свой счёт, хотя до этого семь лет не отдыхал даже по воскресеньям.
Остальных согнали принудительно.
Лица у сотрудников были такие, будто их не на тренинг привели, а сейчас будут по одному спрашивать, кто писал анонимки в восемьдесят седьмом году.
Илья вышел вперёд.
- Коллеги! Сегодня мы будем учиться открыто выражать свои чувства!
В заднем ряду кто-то тихо сказал:
- Господи… за какие грехи…
- Для начала давайте встанем в круг доверия!
Профессор Кукушкин поднял голову.
- Молодой человек… мне семьдесят два года. Я доктор наук. Я участвовал в трёх закрытых проектах. Я не буду стоять в кругу.
- Это важно для командной динамики!
- Для командной динамики важно, чтобы мне не мешали работать.
Но его всё-таки поставили.
Круг получился страшный.
Люди стояли с лицами арестантов перед этапом.
- А теперь каждый должен сказать соседу справа что-нибудь тёплое!
Наступила тишина.
Такая тишина бывает только:
перед разводом,
перед расстрелом,
и в бухгалтерии во время налоговой проверки.
Наконец главный инженер тяжело повернулся к начальнику лаборатории:
- Ну… это… держитесь.
- И вы тоже, - ответил тот с выражением человека, прощающегося перед операцией.
После этого одна женщина из планового отдела вдруг заплакала.
Все перепугались.
Аркадий Семёнович подошёл к ней.
- Что случилось?
- Мне… впервые за восемь лет на работе сказали что-то доброе…
И тут почему-то неловко стало даже службе безопасности.
Но настоящий скандал случился позже.
Илья придумал упражнение «Слепое доверие».
Один сотрудник закрывает глаза, а другой ведёт его через помещение.
Первым пошёл заместитель директора по хозяйственной части - человек подозрительный, тяжёлый и внутренне готовый к предательству.
Его повёл молодой программист.
На третьем шаге заместитель открыл глаза и заорал:
- Ты куда меня ведёшь?!
- Вперёд к доверию!
- К какому доверию?! Там кулер!
После чего снёс стул, зацепил огнетушитель и рухнул на специалиста по охране труда.
Тренинг пришлось остановить.
Потому что специалист по охране труда начал кричать, что это не развитие эмоционального интеллекта, а диверсия против техники безопасности.
Аркадий Семёнович наблюдал за этим с философским спокойствием старого фронтового хирурга.
- Не то делаете, - сказал он вечером Илье.
- Почему?
- Потому что русский человек раскрывается не в кружке. Русский человек раскрывается ночью на кухне. После второго чая. И желательно при плохом освещении.
Тем временем генеральный директор находился в состоянии административной паники.
Он метался по кабинету и говорил:
- Народ демотивирован! Молодёжь уходит! Старики всех ненавидят! Никто не хочет брать ответственность! Что делать?!
Илья немедленно включил проектор.
- Необходимо выстроить новую модель корпоративной резильентности…
- Уберите это, - тихо сказал директор. - У меня от ваших слов давление поднимается.
Тогда вперёд вышел Аркадий Семёнович.
- У вас люди устали.
- От чего?
- От всего.
- А конкретнее?
- Конкретнее? Они устали делать вид, что понимают будущее. Устали изображать мотивацию. Устали слушать, что надо быть гибче. Они уже настолько гибкие, что скоро начнут завязываться морским узлом.
Директор помолчал.
Потом тихо спросил:
- И что делать?
- Для начала перестать врать друг другу.
- Это невозможно.
- Я знаю. Но попробовать стоит.
После этого началось странное.
Генеральный директор впервые за много лет вышел к сотрудникам без свиты.
Без заместителей.
Без помощников.
Просто пришёл в лабораторию и сел рядом с инженером.
Инженер побледнел так, будто за ним лично приехала прокуратура.
- Как дела? - спросил директор.
Инженер сначала хотел соврать по привычке.
Потом посмотрел на директора.
Потом почему-то сказал правду.
И в этот момент вся корпоративная система дала трещину.
Потому что правда в учреждениях всегда производит эффект небольшой гранаты.
Вечером Илья сидел с Аркадием Семёновичем в пустом кабинете.
- Знаете… а я ведь раньше думал, что корпоративная психология - это про эффективность.
Старик усмехнулся.
- Нет. Это про выживание.
- В смысле?
- В прямом. Когда коллектив ещё не начал жрать друг друга - значит, психолог пока справляется.
Помолчали.
Потом Илья осторожно спросил:
- А организация правда похожа на аквариум?
Аркадий Семёнович закурил у окна.
- Конечно похожа.
- Почему?
- Потому что сверху всегда кажется, будто рыбки мирно плавают. А потом присмотришься - одна другую уже доедает, третья всплыла брюхом, а хозяин аквариума стоит рядом и спрашивает:
«Почему вода мутная?»
И после паузы добавил:
- Хотя воду, между нами говоря, не меняли лет двадцать!
В «Главспецинновации» после истории с тренингом эмоциональной открытости ещё недели две сотрудники ходили по коридорам настороженно и старались лишний раз не смотреть друг другу в глаза. Потому что человек, которого ты вчера ловил во время упражнения «слепое доверие» возле кулера, уже не может быть тебе по-настоящему чужим.
И именно в этот тяжёлый психологический период случилась история, о которой потом в учреждении вспоминали шёпотом, с кашлем и оглядкой на камеры.
Началось всё невинно.
Ушла в декрет дочь одного очень ответственного работника. Причём ушла внезапно, как обычно уходят в декрет люди, которых начальство считало вечными. Освободилось место в административном секторе, и туда взяли молодую сотрудницу.
Девочку, можно сказать, прямо с улицы.
Но улица, надо признать, была приличная.
Резюме - прекрасное. Дипломы, курсы, английский язык, улыбка, аккуратные папки, духи с запахом карьерных амбиций. Такие девушки обычно ещё на собеседовании смотрят на принтер с уважением и называют Excel «экселем», а не «этой зелёной гадостью».
Звали её Леночка.
Работала она старательно. Всем улыбалась. Со всеми здоровалась. Даже с охраной.
А это уже настораживало.
Потому что в серьёзных учреждениях человек, который искренне здоровается с охраной, либо святой, либо чего-то не знает о жизни.
Через месяц Леночка решила окончательно покорить коллектив.
Тем более приближался день рождения.
И вот утром она бежала на работу, нагруженная пакетами с тортом, пирожными, конфетами и прочей кондитерской артиллерией. Вид у неё был такой, будто она идёт не в отдел документации, а спасать страну сахаром.
А возле метро в тот день как раз проходила облава.
Полиция гоняла торговцев всякой подозрительной снедью, шаурмой неизвестного происхождения и конфетами, после которых человек либо счастлив, либо госпитализирован.
Леночка, ничего не подозревая, пробиралась через торговые ряды.
И тут к ней подскочил один продавец.
Человек восточный, суетливый и с глазами такой коммерческой теплоты, будто он уже мысленно продал ей ковёр, арбуз и двух родственников.
- Девушка! Праздник?
- День рождения у меня, - улыбнулась Леночка.
Торговец всплеснул руками.
- Ай, какая красавица! Такой день! Такой праздник! Это вам подарок от доброго человека!
И сунул ей банку импортных конфет.
Тут же рядом возник мрачный сотрудник в штатском.
Из тех людей, у которых даже затылок выглядит подозрительно.
Он посмотрел на продавца. Потом на банку. Потом на Леночку.
И сказал усталым голосом человека, который уже всё понял про человечество:
- Девушка. Идите на работу. Быстро. И желательно не останавливайтесь.
Леночка испугалась, но банку взяла.
Потому что бесплатные конфеты - это такая ловушка, на которую в России попадаются даже люди с двумя высшими образованиями.
К обеду в отделе уже накрыли стол.
Торт.
Пирожные.
Конфеты.
Чай.
Пластиковые стаканчики, от которых пахло корпоративной тоской.
Собрался народ.
Даже профессор Кукушкин пришёл.
Хотя обычно он считал дни рождения буржуазным пережитком, отвлекающим от деградации науки.
- Угощайтесь! - радовалась Леночка.
И сотрудники начали угощаться.
Особенно налегли на те самые импортные конфеты.
Потому что русский человек всегда интуитивно чувствует, где опасность.
И тянется именно туда.
Первые странности начались минут через двадцать.
Главный инженер вдруг стал необычайно добрым.
Обнял системного администратора и сказал:
- А я тебя, Пашка… всегда уважал. Ты один тут живой.
Пашка расплакался.
Потому что за семь лет работы с ним так разговаривали только мошенники из банка.
Потом бухгалтерия начала смеяться.
Сначала тихо.
Потом громче.
Потом главный бухгалтер - женщина с лицом человека, пережившего дефолт, девяностые, три аудиторские проверки и дважды овдовев, - вдруг сняла очки и сказала системному администратору:
- Павел… обновите во мне драйверы…
И подмигнула.
У Павла от ужаса запотели очки.
А дальше всё пошло уже совсем не по служебному регламенту.
Девушки из экономического отдела, съевшие больше всех конфет, внезапно почувствовали небывалую любовь к человечеству.
Причём в крайне активной форме.
Одна полезла танцевать на стол для совещаний.
Вторая стала читать стихи заместителю по безопасности.
Третья вдруг объявила, что всю жизнь мечтала о «настоящем мужчине с доступом к гостайне» - и погналась за инженером по шифрованию.
Тот убегал с криком:
- Я женатый человек! У меня ипотека!
Но его уже не слушали.
Главный инженер в это время носился по этажу за секретаршей директора и кричал:
- Людочка! Я тридцать лет живу неправильно! Дайте я вас хотя бы морально обниму!
А секретарша, женщина опытная, бегала от него вокруг кулера и орала:
- Иван Петрович! Вы сейчас не в том возрасте, чтобы так резко поворачивать!
Самое страшное произошло в научном секторе.
Потому что профессор Кукушкин неожиданно стал счастливым.
Он смеялся.
Пел романсы.
Называл Илью Константиновича «голубчик».
А потом подсел к молодому психологу и доверительно сообщил:
- Илья… а ведь я, кажется, всю жизнь был неправ.
Илья чуть не потерял сознание.
Потому что услышать такое от Кукушкина было примерно как услышать от гранитного памятника:
«Знаете… я погорячился».
Но настоящий ад начался к вечеру.
Потому что действие конфет раскрылось полностью.
Корпорация внезапно перестала быть корпорацией.
Она стала чем-то средним между языческим праздником плодородия, плохим студенческим общежитием и концом света.
Кто-то пел.
Кто-то обнимался.
Кто-то признавался в любви принтеру.
Заместитель директора по хозяйственной части зачем-то пытался качать на руках огнетушитель.
А один ведущий разработчик сидел под столом и плакал от красоты жизни.
- Я понял… - всхлипывал он. - Формула была во мне…
Когда к зданию подъехали полиция, скорая, пожарные и МЧС, оргия находилась в той стадии, когда уже поздно задавать вопросы и проще сразу вызывать психиатра.
Сотрудники спецслужб вошли внутрь…
И замерли.
Потому что такого зрелища не ожидал никто.
Даже служба безопасности «Главспецинновации», повидавшая многое.
Посреди холла бухгалтерия водила хоровод с айтишниками.
Экономический отдел пел что-то революционное.
Главный инженер лежал на диване и рассказывал фикусу, что не любил свою профессию с 2004 года.
А профессор Кукушкин пытался обнять пожарного со словами:
- Молодой человек… вы удивительно симметричны…
Аркадий Семёнович стоял у окна и курил.
Совершенно спокойно.
Как человек, который внутренне уже ничему не удивляется.
Рядом трясся Илья.
- Это катастрофа… - шептал он. - Это конец карьеры… конец репутации… конец корпоративной этики…
Старик выпустил дым и сказал:
- Наоборот.
- Что наоборот?!
- Первый честный корпоратив за последние …дцать лет.
На следующий день половина учреждения находилась либо в токсикологии, либо в экзистенциальном ужасе.
Люди приходили на работу тихие, бледные и крайне вежливые.
Разговаривали осторожно.
Издалека.
Потому что никто толком не понимал, кто что помнит.
Главный инженер при встрече с секретаршей теперь снимал очки и переходил на другую сторону коридора.
Системный администратор вообще перестал смотреть в сторону бухгалтерии.
А девушки из экономического отдела внезапно стали очень религиозными.
Один старый разработчик подошёл к Аркадию Семёновичу и печально сказал:
- Знаете… вся моя жизнь теперь делится на «до конфет» и «после».
- Это как?
- Я в молодости током бился. Лаком дышал. Даже в стройотряде жил три месяца. Но таких красок бытия никогда не испытывал…
Старик кивнул.
- Понимаю.
- Нет, не понимаете… Я вчера впервые за двадцать лет посмотрел на жену и подумал: «Какая интересная женщина». А сегодня опять не понимаю, как с ней разговаривать.
В это время генеральный директор сидел в кабинете, держался за сердце и изучал отчёт службы безопасности.
Отчёт был короткий.
«Причина происшествия:
неустановленные конфеты».
Ниже шла приписка от руки:
«Остатки уничтожены сотрудниками бухгалтерии».