Вовка

Вовка
Посвящение
Посвящается моему другу Вове Гаврилову, а также всем, кто меня помнит и знал в те благословенные времена нашей молодости.
Глава 1. Святое дело
Мы сезонные работники. То есть люди, у которых терпения работать весь год не хватает. А только на один сезон. Так, по крайней мере, должно выглядеть со стороны. Трое мужиков в рабочей одежде, с тележкой, лопатами, тяпками и лицами людей, которые в жизни уже давно ничего хорошего не видели, но все равно пришли заработать свои пару тысяч за вскопать, подровнять, подмести, а «если не понравится — переделаем». Весна — хорошее время для поиска такой работы. Во-первых, грязь. Кому охота копаться в ней, родимой. Во-вторых, все в своих дворах. У кого эти свои дворы, конечно, есть. В-третьих, богатые люди именно весной особенно любят становиться хозяевами земли. Стоят у своих заборов, щурятся на клумбы, на газоны, на дорожки, которые зимой опять пошли волнами, и думают: надо бы кого-то нанять. А мы как раз те самые «кого-то».
Вовкин начальник должен был клюнуть на невысокую цену и нашу старательность. Ну или не он, так его жена. Или теща. Или, может, какой-нибудь охранник-управляющий, если у этого урода уже и такой завелся. Кого у него точно нет — это садовника. Территория не та, нет тех гектаров, чтобы отдельно держать. А так бы точно завел. И гордо думал: у меня садовник. Как у лорда английского. Ладно, лорд, нам бы только во двор к тебе попасть. Дальше — осмотреться. Ничего. Деньги найдем. Вовка будет отомщен. И нам всем на жизнь хватит.
Как говорил Горбатый из «Места встречи»:
— На святое дело идем. Друга из беды выручать.
Правда, Горбатый плохо кончил. Но об этом мы старались не думать. Мы шли по поселку открыто, не таясь. Это вообще самое главное — не таиться. Если человек идет крадучись, он уже в глазах других подозрительный преступник. А если идет с тележкой, лопатой и усталым лицом — он работяга. Честный человек. Почти украшение общества. Не такого только, конечно, как здесь.
Серый молча катил тележку. Мазай нес на плече лопату. Нес ее так, будто всю жизнь только этим и занимался. Я шел рядом и думал, что если бы Вовка сейчас нас увидел, он бы обязательно сказал что-нибудь типа:
— Красавцы. Три богатыря с рынка труда.
И сам бы первый заржал. Но Вовка не видел. Вовка сидел в тюремной камере. А человек, который его туда отправил, жил, получается, вон за тем забором. Дом был, конечно, подходящий. Богатый, наглый, уверенный в себе. Такие дома даже постоять молча нормально не умеют. Они всем видом говорят: у нас вот все хорошо, а у вас — у вас как получится, нам плевать. У ворот стояла дорогая машина с крутыми номерами. Камеры торчали не прячась, будто украшения. За забором рычала собака. Не тявкала, не лаяла, а именно рычала — низко, с достоинством, как будто тоже была на высокой зарплате.
— Ну что, — сказал Мазай. — Наш это клиент?
— Наш, наш, — подтвердил Серый.
Я посмотрел на дом и вдруг вспомнил Вовку утром того дня.
Хмурое небо. Машина. Я подвожу его на работу. Его дурацкую гигиеническую помаду. Как он сидел рядом, малевал губы, делал их трубочкой, а я говорил:
— Вов, зрелище отвратительное, убери.
А он отвечал:
— Мне здоровье мое дороже мнения каких-то там критиков.
Тем утром он еще был Владимир Вячеславович, заместитель руководителя, человек с кабинетом, табличкой, семьей и нормальной обычной жизнью. А к вечеру его уже снимали на камеру, вели под руки и объясняли всей области, что вот он — коррупционер, мошенник и вообще враг народа, в общем, наконец-то пойманный. А еще у него жена беременна. Мать — преподаватель, строгая, но справедливая. Нас всех еще в школе учила. И отец тоже преподает, правда, у студентов. И, кстати, тоже очень классный мужик. А Вовкины друзья — мы. То есть, объективно говоря, полный набор для счастья. Калитка щелкнула домофоном.
— Кто там? — спросил женский голос.
Я поправил кепку, сделал лицо попроще и сказал:
— Хозяйка, сезонные работы. Вскопать, прополоть, покосить. Быстро, недорого, качественно. Если не понравится — переделаем.
Пауза была короткая. Богатые люди любят слово «недорого». Любят не меньше бедных. Просто делают вид, что нет. Калитка открылась. Мы вошли во двор. И вот тут, если честно, мне первый раз стало по-настоящему страшно. Не за себя. За Вовку. Потому что стало понятно, что он точно сел. И боюсь, что надолго. До этого все было разговором. Возмущением. Болтовней на кухне. Планом на гаражных ящиках. Справедливостью, которую легко обсуждать, пока она не требует от тебя ничего, кроме слов. А теперь эта несправедливость стояла перед нами. Большая. Кирпичная. Наглая. С камерами. С собакой. С чужими деньгами внутри. И мы стояли у нее во дворе с тачкой и лопатами. Три друга, которые не слишком поздно поняли, что дружба — это не когда вместе пьешь, ржешь и вспоминаешь молодость. Дружба — это когда ты заходишь туда, куда нормальный человек не зашел бы.
Серый тихо сказал:
— Ну все, работаем.
И мы начали.
Глава 2. Утро и новая должность
Все началось с утра. Вовка вышел из своего подъезда. Поглядел на хмурое осеннее небо, неодобрительно покачал головой, сказал: «Бр-р-р», запахнулся и опустил голову в плечи. Он вообще мерзляк. Быстренько перебежал через ряд машин во дворе и бухнулся ко мне на переднее сиденье.
— Привет, толстый, — приветливо сказал он мне, улыбнувшись тоже, кстати, не больно-то худым лицом, и тут же добавил: — Че стоим, поехали.
И мы поехали. На «толстого» я, кстати, не обижаюсь, так как, во-первых, и вправду не то чтобы толстый, хотя, конечно, толстый: вешу при росте 170 сотню кг. А может, уже и больше. А во-вторых, Вован — мой лучший друг, и я и не такое могу услышать от него, впрочем, как и он от меня. Ехать нам было недалеко. Ветер на улице дул холодный и снежный, смотреть даже из теплой машины на него было зябко. Вовка, проговорив еще раз что-то типа «бр-р-р», откинул солнцезащитный козырек, где было встроено зеркало, достал из нагрудного кармана какую-то штуковину типа губной помады и начал малевать себе губы, предварительно сделав их трубочкой.
— Вов, зрелище отвратительное, убери, — сказал я ему.
Я уже знал, что это гигиеническая штука и у него трескаются на холоде губы, но все равно. Человеку под тридцать лет, как и мне, а стекла у меня в машине не тонированы. А так как живем мы в нашем городке всю жизнь, и каждая собака знает, по крайней мере в лицо, что вот люди подумают. Они же не знают, что помада у Вовки гигиеническая. Они видят, что в машине едут двое: один вроде Саня Круглый, то есть я. А рядом второй сидит, и этот второй смотрится в зеркало и красит губы помадой.
— Не нравится — не смотри, — не спеша и нахально ответил он мне. — Пусть думают что угодно.
Пожевывая губами и внимательно смотрясь в зеркальце, неторопливо добавил:
— Мне здоровье мое дороже мнения каких-то там критиков-кретинов.
Так, беседуя, мы добрались до цели нашей поездки — большого здания в центре города с колоннами и прочей атрибутикой поважней, которая показывает, что здесь не хухры-мухры, а люди делами серьезными заняты. Здание называлось городской администрацией. А Вовкино серьезное дело уже вторую неделю называлось как заместитель руководителя управления капитального ремонта то ли дорожного, то ли еще какого-то покрытия. Короче, он сам, мне кажется, не очень знал, куда его посадили замом. Нам он сфоткал в первый же рабочий день свой кабинет, вид из окна, вид из-за стола и вид на сам стол. И последнее фото — это табличка на двери. На этой солидной табличке было написано: «Заместитель руководителя». А ниже — его, Вовкины, имя, фамилия и отчество.
Звали теперь его здесь действительно не как мы — Гаврик или Вовочка, а исключительно Владимир Вячеславович. Но солидности для нас, по крайней мере его друзей, ему это, конечно, не добавило. Если только на чуть-чуть, на самую граммулечку. Как он сам любил говорить на застольях: мне чуть-чуть наливать, ну самую граммулечку. И выпивал, конечно, не меньше всех.
Глава 3. Владимир Вячеславович и приличные люди
Правда, вот его жена Света, что находилась в декрете и скоро-скоро должна была превратить Вована в папу Вову, табличку с надписью «заместитель руководителя» восприняла как само собой причитающееся. И еще со словами:
— Ну наконец-то.
Потом она пересмотрела весь его гардероб и, как он жаловался нам, повыкидывала любимые его вещи, чтобы, не дай бог, он случайно их куда-то теперь не надел. Зная Светку, мы были уверены, что и про нас — его окружение — она тоже прочла ему лекцию типа: ты теперь наконец-то на человека становишься похожим, и нечего со всякими обормотами проводить время. По крайней мере часто и на людях.
Время Вовка теперь должен был проводить с людьми приличными. То есть с новой работы. Там, видимо, обормотами и не пахло. То есть ни со мной, ни с другом детства Ильдаром, которого мы с детства зовем Мазаем, ни с Саней, что кличется Павлином, — короче, со всей той компанией, что была запечатлена у каждого из нас на сотнях фото. Некоторые еще черно-белые, со школьных времен. Которые мы, кстати, сами и печатали, возясь в темноте с проявителями и закрепителями. А некоторые фотографии с гулянок, я уверен, Вовка после свадьбы спрятал подальше у родителей, чтоб, не дай бог, та же Света не обнаружила.
— Спасибо, что подвез, — кряхтя и вылезая из машины, сказал Вован. — Машина у тебя узкая. Вечером заберешь?
— Ну ты вообще обнаглел, — шутливо возмутился я, так как и Вовка, и тот же Мазай знали, конечно, что Сашка Круглый — это я, кстати, — безотказная душа и всех сегодня вечером соберет, развезет и любые благотворительные, или, как говорил Мазай, богоугодные дела сделает.
Причем тут Бог, было непонятно, но Эльдарик любил богохульствовать, так как этот Бог в очередной раз подставил его, и он на днях опять, по-моему, в третий раз лишился прав за вождение в пьяном виде. Пьяным он, конечно, не катался. Просто немного запах был, и все. В гараже холодно, север как-никак, и за весь день, пока ковыряешься с машиной, продрогнешь до костей. Права свои он успел подержать в руках всего пару месяцев. И вот опять пожалуйста: если ездить за рулем, то опять по закоулкам, и оглядываться, и прятаться от гаишников. В общем, все как привычно. Кстати, надо бы к нему сейчас заскочить, пришло мне в голову. Дел пока никаких нет. Он наверняка в гараже опять возится со своим крокодилом — БМВ зеленого цвета.
Глава 4. Мазай и зеленый крокодил
Была у нашего общего друга Эльдарика-Мазая, кроме прочих странностей, одна очень для нас удобная. Для нас, в смысле друзей. Он любил машины. То есть не просто, а почти в прямом смысле. Не знаю, до какого интима доходило у него дело с ними и как далеко, но то, что он с ними, как говорится, возился ежедневно, так это точно. Занимался он с ними у себя в маленьком гараже, где обычные люди его возраста, если и хранили там какую-нибудь поломанную колымагу, то только с одной целью. Иметь законный повод скрыться туда от семьи, якобы на ремонт. Эльдарик семьи пока не имел, а машины свои он реально ремонтировал. Причем настолько основательно, что можно уверенно сказать: он их собирал заново. Еще во времена далекой юности он купил старую-престарую праворукую «Тойоту Селику» и разобрал до самых ее самурайских косточек. Просто как конструктор. Потом собрал и ездил. Правда, недалеко и недолго, так как сборка сказывалась.
Но главное — он приобрел опыт и навыки. Мы, его друзья, тот же Вовка-Гаврик или Саня-Павлин, не знали, например, что такое вкладыши или втулки клапанов. Ну, примерно догадывались, что где-то они в моторе. А он мог в темноте на ощупь и даже на расстоянии определить размер, степень износа и прочее. Сейчас он у себя в гараже, в свободные от вахты дни, собирал из двух машин одну. Машины были одинаковые по названию и еще чему-то, но с разной несчастливой судьбой. Одну из них он купил без документов, то есть явно откуда-то угнанную, а вторую купил после аварии. Авария была серьезная, машина восстановлению не подлежала, и самое полезное от нее были документы и запчасти. Сейчас он пытался их соединить. Был, понятно, с утра до вечера у себя в гараже: то в яме, откручивая подвеску, то с болгаркой в руке, распиливая искореженный кузов, аккуратно выпиливая места с номерами, чтобы все это потом приварить на другую.
Откуда он всему этому научился, неизвестно, так как все детство и юность мы все провели вместе, живя в соседних домах. Мы знали досконально, почти по минутам, что делает каждый из нас каждый день, и ремонтом авто тогда из нас никто не занимался. Максимум — накачать колесо у велика. Мы тогда занимались стоянием в подъездах, когда на улице был совсем невыносимый мороз, или просто шастаньем по улицам. Теперь Эльдарик, закончив нефтяной техникум, так же как Саня-Павлин и тот же Вовка, работал на ДНС оператором по вахте по две недели. ДНС — это дожимная насосная станция. Такие станции стояли на расстоянии в несколько десятков километров по всей длине газонефтепровода Уренгой — Самара. Числился он там оператором чего-то, но основная его работа была в очистке снега на территории. Потому что все остальное там было автоматизировано и лезть туда ему не разрешали.
Саня-Павлин у нас был уже мастером в другом предприятии со сложным названием «Капитальный ремонт скважин». Он родился в деревне, то есть был рукастым и с железками тоже был на ты. Вовка же был самый интеллигентный из нас. По крайней мере он сам так утверждал. Он даже проучился какое-то время в Канаде, знал язык и постоянно менял должности и работы в поисках достойной. Я же бултыхался в мутных водах мелкого бизнеса, зарабатывая вместо денег бесценный опыт убыточного предпринимательства. Вот такая у нас была компания.
Глава 5. Звонок Светы
Подруливая к гаражам, где ковырялся сейчас со своей БМВ Эльдарик, я услышал телефонный звонок. Звонила жена Вовки-Гаврика.
— Алло, привет. Чего ревешь? Что случилось?
Я нажал на тормоз. В трубке зареванный голос Вовкиной супруги говорил, что Вовку только что арестовали прямо на работе, что все снимали на телевидение и обвиняют в превышении полномочий, коррупции, мошенничестве и еще черт знает в чем.
— Так где он сейчас? — допытывался я у нее сквозь рыдания.
— Не знаю, — плакала трубка. — Мне его мать позвонила.
Ну хоть что-то. Мама у Вовки когда-то преподавала у нас в школе русский и литературу. Была строгой и вменяемой женщиной, и разговор с ней получился кратким.
— Да, Саша. Вова пока задержан, а не арестован. Адвоката я нашла, и мы с отцом туда едем.
— Куда? — переспросил я.
— В тюрьму, — спокойно сказала Людмила Андреевна, как на уроке. — Если хочешь, тоже подъезжай.
— Да-да, конечно, — поспешил я ответить. — Сейчас буду.
Отключившись, я некоторое время просидел в машине, смотря на гаражные ворота Мазая, к которым только что подъехал, и соображая, что же сейчас делать. Потом, опомнившись, зашел к нему в гараж. Машина его была уже почти вся собрана, только внутри абсолютно голая, одно железо. Сам Мазайкин был где-то под ней, в яме, и стучал там ключами.
— Круглый, ты что ли? — раздался его голос из-под машины.
— Вылазь давай, — вместо ответа сказал я ему. — Гаврика посадили.
Из-за колеса снизу показалось испачканное лицо Эльдара.
— Как посадили? Куда?
Я нервно ответил:
— Куда-куда. В тюрьму, говорят. Светка звонила, и с матерью его сейчас только говорил. Вылазь давай. Надо ехать куда-то, наверное. Помогать как-то.
Пока Мазайкин умывался, оттирался и переодевался, я рассказывал ему всю историю звонков, и мы, закрыв гараж, поехали к зданию тюрьмы, что была у нас почему-то прямо в центре города. Надо сказать немного про наш город. Городом он стал всего пару десятков лет назад. А до этого тут жили исключительно одни животные в виде оленей, медведей и, конечно, комаров. Потом, как известно, нашли нефть и газ. Медведей и оленей прогнали, комаров оставили, привезли сюда комсомольцев-добровольцев вместе с зэками и по-быстрому построили город. В который уже нас, будучи детьми, привезли наши родители. И вот мы все до сих пор живем и, как тут принято говорить, кормим мошкару. Я начал названивать Павлину, ошарашивать известием.
— Короче, дела такие, — начинал я разговор.
В общем, через полчаса мы втроем уже ехали в сторону отделения. Обсуждали новость и вспоминали, кто из знакомых работает в тех структурах.
Глава 6. Вовку задержали
К вечеру все в общих чертах было понятно. Вовку подставил руководитель: дал подписать акт приемки дороги, где Вовка ни сном ни духом, но уже как вступивший в должность имел право подписывать такие документы. Его предшественник, как выяснилось, лег в больницу. Да не простую, а с паническими атаками — в психушку. И считается сейчас недееспособным. А у начальства и так дел много, чтобы перепроверять все объекты. На это есть замы. Вот пусть и сидят. То, что у Вовки жена на сносях и он сам, конечно, ни сном ни духом, это никого не волнует.
— Короче, полная жопа, — подвел итог наш общий, найденный знакомый, работающий в этой же администрации кем-то вроде айтишника и знавший все сплетни.
Глава 7. Кто подставил Вовку
Что делать, было непонятно, но выручать друга придется обязательно.
— Начальник — урод. Просто подставил, — еще один итог подвел наш айтишник. — Он и взял Вовку, чтоб как овечку на заклание подложить. А то, что там жена беременна, ему до задницы. Ему важно дом второй достроить. Я ему там видеонаблюдение сейчас устанавливаю. Хотя охать будет, конечно, завтра: вот, мол, парень, не разобравшись, подписал. Типа, надо же смотреть: подрядчик от сметы отклонился, принимать нельзя было. Жалко, второй зам болен, он-то в курсе, подсказал бы. Вот так он завтра будет петь: типа я не я и попа не моя.
Придется Вовану годик в кутузке. Сейчас ужас как строго, в том смысле, что за коррупцию кто-то сидеть должен. Такая практика. Хоть уборщицу, но посадить надо. Мы сидели в машине, раскрыв рот, печально слушали и думали: а вот еще с утра, дураки, завидовали. Слова «администрация», «кабинет», «секретарь», «машина» и «плановые выезды с инспекцией по народу» — это все хвалебные слова из песни Володи. Теперь впору запеть про «сижу за решеткой».
Глава 8. Неделя спустя
Прошла неделя. Вовкины родители, конечно, не опустили руки, а активно боролись за судьбу сына. Мы все как могли помогали. Адвокат нашелся опытный, финансами его родители были обеспечены, так как наотрез отказались от предложенных собранных денег.
— Отдайте Светлане, — посоветовала Вовкина мама.
Что мы, конечно, и сделали. Светка, кстати, молодцом. Она поняла, что лучшее, что сейчас может сделать, — это не навредить переживаниями малышу. И, внушив себе, что все это закончится рано или поздно, хорошо или не очень, но закончится обязательно, стала просто ждать этого самого конца.
Начальник Вовкин даже ни разу не позвонил ей и не спросил, нужна ли помощь. Он везде, где можно, только разводил руками и говорил:
— Да, моя вина, за кадрами надо следить. Вот попался такой ловкач-зам мне, а я не разглядел. Ну, следствие разберется, что он там наделал.
Мы, услышав такое по местным СМИ, просто обалдели от наглости и цинизма этого субъекта. Особенно кипятился Серега.
— Нет, я валяюсь, — говорил он свою любимую фразу. — Это ж надо так внаглую врать. Подставил парня, жизнь сломал и, не моргнув, говорит: попался мне ловкач-зам. Нет, парни, это так нельзя оставить. Этого типа как-то надо наказать.
— Да кто против-то, — сказал Саня-Павлин. — Только как ты его накажешь? В угол его поставишь, что ли?
— Точно, в угол его надо как-то загнать, — оживился тут Эльдарик. — Надо его как крысу в угол загнать. Он засуетится и проколется, и мы тут его…
— Ты сам-то понял, что сказал? — перебил его Павлин. — Он калач тертый. Адвокат говорит, все настолько по закону, что просто образец для студентов юрфака. Как надо прикрываться, когда воруешь миллионы.
— А сколько он, интересно, получил за дорогу-то эту? — спросил я. — Вовка своей отсидкой сколько ему заработать дал?
Мазай хохотнул и говорит:
— В газете вон писали, что на дорогах деньги делают такие, что как раз на грузовиках вывозить. Куда им столько — непонятно. А где он, кстати, живет, этот начальник? Кто знает? Он же местный.
— Знаете, парни, надо узнать про него все, что можно. Кто он вообще такой, где живет, с кем и прочее.
— Зачем это? — спросил Саня. — Шантажировать чем-то, чтобы?
Мазай пожал плечами:
— Может, и пошантажировать найдется повод. А может, и еще что узнаем и в полицию информацию отправим. Не лишнее будет. Давайте лучше узнавать.
И мы начали узнавать. Город у нас небольшой, дело громкое, и вскоре мы уже даже фотографию дома, где жила его вторая любовница, имели. Дядька оказался полный отморозок. Ни семья его не привлекала, ни на работе людей ни за кого не считал. Побаивался начальства и деньги хапал. Две любовницы живут в домах, на его мать оформленных. Жена, похоже, в курсе, так что там не семья, а гадюшник. Дети взрослые где-то балдеют за границей. Машина государственная, а дома стоит еще целый автопарк. Машины как трусы-недельки — каждый день можно на новой. И все джипы.
Мазай, рассказывая, предположил:
— Стоик у мужичка комплексы. И любовниц, блин, завел. А они по мужикам скачут, и машины огромные.
Одно понятно — денег у него куры не клюют. Дом, где сам живет, огромный. Еще квартир куча, говорят.
Глава 9. Решение
В общем, этот гад упаковался за счет государства, и черт бы с ним. Но вот Вовку посадил считай вообще ни за что, это ему прощать нельзя. В этот вечер, сидя у Мазая дома, мы решили. Первое — отомстить. Второе — отомстить желательно так, чтобы выручить Вовку из тюрьмы. Третье — никогда не идти работать в такие места, куда пойдет Вовка. И последнее — мы чокнулись за то, чтобы Вовка поменялся местами со своим начальником, а тот сел лет на сто. После этого разошлись. Мазайкин позвонил мне на следующий день и сказал, что в тюрьме или ИВС, где сидел Вован, можно передавать передачи.
— Мы сами пьем-жрем, а про него чего-то забыли. Сань, ты позвони его родителям, спроси про передачки. Что ему надо туда.
— А зачем родителям? — удивился я. — Они откуда знают? К людям с опытом тюремным надо обращаться. Кто у нас сидит, вернее сидел? Вот у них и спросим.
Мы начали перебирать знакомых, кто сидел, сидит или, может, только собирается, и поняли, что лучший вариант — это наш одноклассник Эдик, по кличке Кекс. Эдик сразу после армии, на удивление всех, пошел работать в полицию, и не просто в полицию, а именно туда, где охраняют преступников. ФСИН вроде называется. И если его самого еще не посадили, то он, как тамошний завсегдатай, все нам расскажет. Мазай пообещал раздобыть телефон Кекса, а звонить будет, мы решили, Павлин Саня. Во-первых, он с ним больше по молодости общался, а во-вторых, тоже пусть что-то делает.
Глава 10. Кекс
Вечером этого же дня мы опять собрались у Мазая. Пиво, принесенное нами, пока не трогали, так как надо сначала со звонками все решить. И вдруг еще куда ехать придется. Пиво пока стояло и ждало нас в Эльдаровом холодильнике. А вот лещ копченый все-таки и без пива вкусный, и мы налегли на рыбу.
Чмокая, как извозчик, Мазайкин обсасывал рыбий хребет и говорил:
— Пока лещ не закончился, надо все утрясти со звонками.
— Давай звони Кексу этому, — заторопили мы все Павлина.
Саня с сожалением оторвался от рыбы, вытер руки салфеткой и набрал номер.
— Алло, Эдуард, вечер добрый, — ненатуральным голосом начал он.
Мы все удивленно посмотрели на него и закрутили пальцами у виска.
Павлин рассмеялся и заговорил нормальным голосом:
— Привет. Кто-кто? Саня. Какой Саня? Савельев. Узнал теперь наконец? Как поживаешь? Нормально, молодец. Слушай, дело есть. Ты слышал, что Гаврика посадили? Надо проконсультировать. Что, не можешь по телефону? А как можешь? Я у Мазая. Нет, еще Круглый и Серый, рыбу едим. Пиво пока стынет. Давай подъезжай.
Павлин отложил трубку и сказал:
— Сейчас примчится. По телефону не хочет говорить. Ну понятно, у них же телефоны, наверное, слушают. Личные тоже. Вдруг побег организовывать захочет кто.
Мы открыли каждый по бутылочке местного пива «Агой» и почему-то заговорили о побеге. Возможно ли вообще сейчас убежать и что эти бегуны делают потом, и прочую белиберду. Вовке бежать точно не надо, решили мы. Во-первых, он не виноват. Во-вторых, семья у него, ребенок. И тут мы вспомнили, что давно не звонили его Светке. Вдруг что надо. Мазай набрал на громкой Светкин номер, и мы, хором с ней поздоровавшись, несколько минут допытывались, что ей надо. В смысле, чем можем помочь. Привезти, может, чего или, наоборот, увезти куда. Или денег.
Светка говорила:
— Спасибо, ребят, спасибо.
Потом, видимо устав и задолбавшись, сказала, что единственное, что ей сейчас надо, — это покой, и спросила:
— Вы там пьете, что ли?
— Ну так, пива немного, — сказали мы и, поняв, что все, еще раз повторив: «Если что, звони нам любому сразу», отключились.
Тут приехал Элик-Кекс. С возрастом за эти десять лет он не изменился почти никак. Только лысина уже появилась. Мы посмеялись, что теперь самый лысый из школьных пацанов он стал, и приступили к основному.
Выпив залпом полный бокал пива, Кекс выдохнул и, пробормотав: «Весь день мечтал», заговорил:
— Короче, пацаны, я сам офигел, когда Гаврика у нас увидел. Моя смена была, когда его привезли. Я его и оформлял. Ну, он, конечно, по виду в шоке полном. Но молодец, не унывает.
— Так он в шоке или не унывает? — не поняли мы.
Кекс, не отрываясь от рыбы и жуя, проговорил:
— Ну в смысле, в петлю не лезет, как некоторые. Ему-то вроде точно сидеть придется. И немало, наверное. Говорят, что кто по коррупции сейчас проходит, тем показательно дают максимум. А так у нас там пацаны все нормально, почти санаторий. Камера большая, экологичная.
— Это что значит? — спросил Мазай. — Фикусы, что ли, растут в горшках?
— Фикусы, — передразнил его Кекс. — Сырости нет, потому что полы деревянные. Это редко где есть.
Потом мы стали обсуждать с ним, что нужно и можно передать.
Кекс посоветовал стандартный, как он выразился, набор:
— Голову не морочьте. Полпередачки — чай и сигареты. Это валюта, и он там на них все поменяет. Потом сладкое, консервы, только не стекло, и сало. Обычное соленое можно. Чеснок еще нужен. Витамины в нем.
Мазай достал блокнот и стал записывать.
— Так, чай. Чай какой: черный, зеленый?
Кекс удивленно посмотрел и сказал:
— За десять лет работы зеленый ни разу не встречал там. Чай только черный, листовой, а то еще в пакетиках положите.
— А книги? — спросил я. — Вовка читать любит.
— Книги можно, — подтвердил Кекс. — Только их потом там оставляют, в библиотеке местной. Книги редко кто передает, сейчас контингент не больно грамотный.
Кекс допил свою кружку и поднялся:
— Ну ладно, парни, я помчал. За Гаврика не переживайте, я там присмотрю. Только вы смотрите, ничего ему в книги или еще куда даже и не думайте сунуть. Только навредите.
Попрощавшись, Кекс ушел, а мы продолжили обсуждать передачку.
Глава 11. Письмо
Решили, что я, как самый бездельник, завтра поеду на рынок и все закуплю.
Тут мне пришла в голову мысль:
— А давайте Вовану письмо напишем.
— Как напишем? — не понял Мазай. — По почте, как в детстве Деду Морозу?
— Да нет, — возразил я. — В передачке этой.
— Ага, — подал голос Серега. — Сказал же Кекс, что не вздумайте чего-то сунуть.
— Письмо, наверное, и вправду можно написать обычное и отправить. Наверняка можно, просто его там прочитают цензоры или как их зовут. Прочитают и ему отдадут.
— Вот-вот, — говорю я. — Ничего не напишешь запрещенного.
— А что ты запрещенного писать собрался?
— Как что? То, что мы ему поможем отомстить. Это его поддержит. Морально. Представляете, какой он там злой сидит на этого урода. А написать можно в книге. Молоком. Как Ленин в ссылке писал. Вовка наверняка догадается. Мы с ним как-то пробовали на бумаге, и правда работает. Нагреешь над зажигалкой — и все видно.
Письмо решили писать тут же. Мазай притащил какую-то книжку про войну, и мы на последней странице, макая в молоко найденную где-то Мазаем кисточку, написали целую страницу ободрений и обещаний, что все будет ок и он не переживал. Книгу отдали мне как собирателю передачи, и разъехались, вернее разошлись, по домам.
Глава 12. Передачка
На следующий день я ходил со списком в руках по рынку и покупал все, что там было написано. Получилось два объемистых пакета. С ними я сразу отправился в здание ИВС. Комната, где оформляли передачи, была забита людьми. В стене было одно окошко, и очередь стояла прямо туда. На подоконниках люди почему-то перекладывали продукты и, переговариваясь, обсуждали, что конфеты в бумажках нельзя теперь, и кубики тоже бульонные надо разворачивать и ссыпать в пакет. Достояв до окошка, я подал заполненное мной еще в очереди заявление, и женщина-сотрудник, сверившись с каким-то списком, сообщила, что в этом месяце Гаврилову не положены больше передачи. Только в следующем. Такой порядок.
Я вышел на улицу с этими же пакетами и набрал Мазая:
— Короче говоря, Мазайкин, с посылками облом. Родители ему уже все передали, а там лимит на количество и, кстати, на вес. Так что не получится.
Но нас опять выручил Кекс. После нашего звонка с вопросом, что никак нельзя передать без очереди, он предложил оформить передачу на любого сокамерника Вовки, у кого лимит открыт. В общем, в конце концов передачу мы передали какому-то товарищу с южной фамилией, сидящему с Вовкой в одной камере.
Глава 13. Звонок Вячеслава Николаевича
На следующий день мне неожиданно позвонил Вовкин отец, Вячеслав Николаевич. Я ехал тогда за рулем и, понимая, что разговор важный, остановился и включил аварийку. Вячеслав Николаевич работал в техникуме. Его знали и уважали полгорода парней, учившихся в свое время там, потому что в нашем небольшом городке было всего два учебных заведения: педагогическое училище, где учились одни девчонки, и нефтяной техникум, где преподавал Вовкин отец. А мужиком он был, повторяюсь, очень и очень классным, и мы всегда напоминали Гаврику, что ему крупно повезло с родителями. И жалко, что он не в них пошел. Вячеслав Николаевич сразу приступил к делу, ради которого звонил.
— Саша, я хотел спросить: у тебя нет знакомых в нашей больнице, где отделение нервное? Ну, в смысле, где психов лечат, если по-простому.
— Не знаю, Вячеслав Николаевич, — удивленно ответил я. — Разузнать-то можно, конечно. А вам, если не секрет, зачем?
И Вовкин отец рассказал мне вещи, которые мы не знали. До этого, как двигается само следствие, нам неудобно было расспрашивать Вовкиных родителей. Помочь мы там все равно никак не могли, чего людям зря надоедать. Но оказывается, помощь все ж таки нужна.
Второй зам урода-руководителя был вроде как неплохой человек. По крайней мере, наш друг-айтишник из этой долбаной администрации, куда занесла нелегкая Вовку, рассказывал тогда нам в первый же день:
— У начальника Вовки два зама. Один, самый первый и самый старый, лежит сейчас в больнице. Он мужик неплохой, но у него что-то с нервами вроде. Короче, он в психушке сейчас.
Адвокат же предположил, что психушка — это удобное прикрытие в виде временной недееспособности. Его ни допрашивать, ни привлечь к следствию не имеют права, пока он там. А панические атаки, с которыми он якобы туда лег, очень легко симулировать.
— Старый приемчик. Еще Берлага у Ильфа и Петрова придумал, — сказал он нам тогда.
Так вот, Вовкин отец предполагает, что зам этот с подрядчиком деньги не делал, а просто знал про все темные делишки и спрятался от греха в такую больничку. А вот если бы он на суде или в следствии поучаствовал, то с Вовки, может, обвинения удалось бы снять. Оказывается, в деле про уклонение от смет и незаконное принятие объекта в эксплуатацию нет ни одной бумаги. Только вот эти две, которые как раз и обвиняют Вовку. А должна быть целая кипа. И договора, и служебная переписка — дорогу строили больше года, считай. Вовка через адвоката сам сказал отцу, что папочка пухлая была. И он, когда объект этот принял, все документы отдал начальнику на проверку. А вот сейчас там всего две бумажки. Остальные пропали, и все. Понятно, что начальник это сделал. Но зам, который в больнице, он начинал работать с дорогой и про многое в курсе.
В общем, надо как-то с этим замом в больнице встретиться и поговорить. Но туда доступа посетителям нет. Только родственники. Вот Вячеслав Николаевич и ищет знакомых.
— Так что, Саша, поспрашивай у ребят. Может, есть у кого возможность меня туда завести и встречу устроить. Я, конечно, не уверен, что этот зам мне на шею кинется, но надеюсь, что человеческое в нем что-то есть. В общем, попытка не пытка.
Я выслушал Вовкиного отца и, пообещав обязательно поискать и пожелав ему и Вовкиной маме здоровья, отключился.
Глава 14. Анжелика
Вечером я пересказывал этот разговор пацанам, собравшимся уже традиционно у Мазая дома. Эльдар всегда был рад гостям, так как жил один и даже кот, говорил он, сбежал от меня, гад. И вечерами, если у него не гостила подруга, то обязательно кто-то из друзей приезжал потрещать и попить пивасика. Так что штаб-квартира у нас была привычная, и собрания спасательного комитета проходили с комфортом. Спасательный комитет — это так Серега нас называл. Комитет — от слова «комрады», что-то из немецкого. Серый обожал все заморское, особенно если из Германии. То же пиво. Или машины. Так вот, повспоминав и позвонив, мы выяснили, что в том отделении работает бывшая жена павлинового приятеля с работы. Он когда-то хвастался Павлину, еще до развода, что жена, работая с психами целый день, теперь считает его самим совершенством. Это в сравнении.
Так как они развелись, этот приятель Павлина, видимо, все равно психам проигрывал, и как связаться с его женой, мы пока не представляли. Но телефон ее все-таки Павлин выцыганил у этого приятеля, пообещав, что его впутывать никуда не будет.
— Да и ее не надо, — попросил приятель.
Видимо, собирался когда-то помириться. Мы решили, что просто подойдем к ней все втроем на улице после ее работы. Так выглядит внушительно. И расскажем все как есть. Ну еще добавим, что ее бывший муженек нам совсем не друг, если что. На следующий вечер мы сидели в моей машине, как самой просторной — я ездил тогда на японском микроавтобусе, — и ждали эту Анжелу около приемного покоя больницы. Павлин отправил ей вежливую смску: мол, Анжелика, если удобно, сегодня после работы буквально пару минут уделить для консультации. Заранее спасибо. Она ответила коротко: «ОК». И вот мы сидим. Ждем.
Мазай, как всегда, ворчит:
— Не перевариваю девок с такими именами вычурными. Анжелика... Имя как из книжек про маркиза Ангелов или для эскортницы. Но никак не для медработника.
— Что ты пристал к имени, — сказал Серый Мазаю. — Каким родители назвали, то и носит.
Тут Павлин сказал:
— Это она.
И мы увидели миловидную девушку, стоящую на крыльце проходной и крутящую головой, видимо выискивая Павлина.
— Пошли, пошли все, — заговорил Павлин. — Так ей тяжелее отказать будет.
Мы вывалили гурьбой и подошли к ней. Разговор получился кратким. Анжелика подтвердила Мазаеву теорию про имя и, начав кокетничать с Павлином, увезла его на своей машине. Что сказать павлиновой жене, если она позвонит вечером и спросит, где Саня, он вроде с вами был, мы не знали. Впрочем, все обошлось. Она запала не на Санину внешность, а ей было интересно, оказывается, вызнать от Сани про прошлого муженька своего какую-то придурошливую информацию. Был там у него кто-то или нет. Женщины — странный народ. Ну ты уже все, развелась, даже вон с другим лежишь, а все интересно, что ж там было раньше у моего бывшего.
А про зама, что лежал в отделении, она предложила просто:
— Позвоните ему, и все. Я номер дам. Да, телефоны там есть.
В общем, связаться с психушкой оказалось проще простого.
Глава 15. Игорь Степанович
Вовкиного отца, Вячеслава Николаевича, мы — я, Павлин и Мазай — привезли к Анжелиной больнице на следующий день после обеда. Анжела выскочила, чмокнула Павлина в щечку, дала ему бумажку с телефоном и сказала, что предупредила этого зама, которого зовут Игорь Степанович: ему хочет позвонить с какой-то важной новостью человек, и он ждет звонка.
Вячеслав Николаевич набрал номер и сказал:
— Игорь Степанович, здравствуйте. Меня зовут Вячеслав Николаевич. Я папа Володи, вашего коллеги, который сидит сейчас в ИВС по делу о так называемом превышении полномочий и подозрению в получении взятки. У меня к вам разговор, сами понимаете, по телефону неудобный. Если у вас есть возможность выйти, я нахожусь сейчас около вашей больницы. Поговорить со мной, может быть, как отец с отцом, или как мужчина с мужчиной, или просто как человек с человеком. Я был бы вам очень благодарен. Да, я здесь рядом, в машине с Володиными друзьями. Они меня привезли. Хорошо, спасибо. Жду.
Он выключился.
— Ну что, ребята, — обратился Вовкин отец к нам, — по голосу мне показался довольно-таки приличный человек. Посмотрим, какой он по делам.
Минут через десять на крыльцо вышел немолодой мужчина в очках. Одет он был в спортивный костюм. Этот костюм на нем сидел так, как будто обычно он ходил только в пиджачных парах. В общем, издалека было видно человека, всю жизнь просидевшего в каких-то кабинетах. Вячеслав Николаевич вышел из машины и спокойным шагом подошел к бывшему Вовкиному коллеге. Они поздоровались и отошли в сторону. Разговор у них длился минут пятнадцать-двадцать. Мы даже устали сидеть ждать. Причем, говорю вам, этот Игорь Степанович начал разговор спокойно, а потом, видимо, очень разволновался и начал нервно жестикулировать. Вовкин отец стоял молча, опустив голову, и только покачивал ею, как бы соглашаясь с собеседником.
После этого они пожали руки. Вячеслав Николаевич быстрым шагом направился к машине, захлопнул дверцу и сказал:
— Ну что, ребята, хорошие новости. Если можете, отвезите меня домой. Я по дороге вам как раз расскажу.
Оказывается, этот Игорь Степанович, мягко говоря, не любитель своего начальника. Именно из-за него он сейчас находится в этой больнице, пребывание в которой, кстати, ставит крест на дальнейшей работе, на продлении водительских прав, на получении охотничьего билета и вообще на многое другое. Но зато он не в тюрьме. А так бы, сказал он, сидел, как и ваш сын. Про дело с дорогой он, конечно, понимает, что это чисто подстава. И кстати, подобное выделывал этот начальничек уже не первый раз. Просто прошлые дела были не такими финансово огромными, и подставленные сотрудники отделывались обычным увольнением. То, что в рабочей папке не могут находиться только два документа, в этом он уверен. Там должны быть проекты, согласования, сметы, служебная переписка и еще масса других необходимых документов, на которых стоит подпись, кстати, и зама, и подрядчика, и самого начальника.
То, что перед самым арестом Володи начальник потребовал все документы принести ему, доказывает важность этих бумаг как компромата. И конечно, если эти документы попадут в руки следователя, то с Володи можно будет снять обвинение, оставив, может быть, только халатность. Ну халатность — это не реальный срок, а максимум условный. А вот сядет непосредственно другой человек. И как раз этот человек — Володин начальник. Так что документы для него как игла для Кощея. Если он их не уничтожил, то где-то надежно спрятал. Все это нам рассказал Вячеслав Николаевич, пока мы везли его домой, и мы сразу же предположили, что документы эта сволочь, скорее всего, уничтожила. Но Вячеслав Николаевич сказал, что он как раз думает обратное. И кстати, точно так же думает Игорь Степанович: документы хранятся или все на работе, или в сейфе начальника дома, потому что начальник хоть и сволочь, но сволочь умная.