Крещение

          – Да не рыбак я.
          – Водку пить могёшь?
          – Научили когда-то.
          – Ну, значит, рыбак. Поехали.
       Так уговаривали меня поехать на рыбалку – на Байкал, на Малое Море. Уговаривавшая сторона – это мой товарищ по работе, приятель по жизни Виктор и его сын Вадим – подросток лет 15-16, выше меня ростом, подающий надежды хоккеист. Да я и не ломался, просто сделал вид, что надо подумать, я же серьёзный человек и решения принимаю обдуманно. А на самом деле всё внутри меня ликовало. К тому времени моё знакомство с Байкалом ограничивалось несколькими короткими экскурсиями в Листвянку. А тут – побывать на Малом Море, пожить на берегу, в палатке, целых пять дней, порыбачить – да кто же  от такого откажется? Поэтому уговорился я быстро.
          У Виктора был Москвич-412, старенький, оранжевого цвета. Настал день отъезда. Собрали мы всё необходимое и закупили достаточное количество того самого средства, по которому «определяется» рыбак. Я даже подумал, что не на месяц ли мы отправляемся, судя по количеству спиртного. Но я же не рыбак, рыбакам виднее. И вот настал тот день, когда рано утром, часов в пять, отправились мы в путь.
          Ехали долго, приехали на Шидинский залив только к вечеру.  Расположились, поставили палатку, развели костёр. Ну, тут уж сам бог велел отметить приезд. Отметили так, что на следующее утро я не мог подняться и вылезти из палатки. Более-менее очухался только после того, как Виктор за ноги вытащил меня и под мои вопли и стоны волоком утащил в воду. Холодная вода Байкала немного прочистила мозги. Урок был усвоен, и оставшиеся четыре дня я провёл в трезвости – почти в трезвости. Виктор нашёл товарищей на берегу неподалёку, таких же «рыбаков», как он сам, и почти до отъезда «рыбачил» с ними, уничтожая запасы спиртного, которые показались мне вначале чрезмерными. А мы с Вадькой садились в двухместную резиновую лодку, отплывали подальше от берега и дёргали окуньков. Клёв был неважный, но на вечернюю уху наловить удавалось.
          Так и жили два-три дня. Но рыбалка подходила к концу, а рыбы у нас не было. Нам-то это было «до фонаря», но что скажут жёны?
          В один из вечеров к нашему костру подошли двое ребят бурятов. 
          – Омуль нужен? – спросили они без обиняков.
          Омуль нам был нужен. Плату за него мы знали: 10 омулей – бутылка водки, и торг неуместен. Виктор отдал бурятам все свои оставшиеся запасы, получив взамен некоторое количество омулей. Сделку тут же, у нашего костра и обмыли вместе с продавцами. Рыбу мы сложили в полиэтиленовый мешок и, по совету ребят-бурятов, выкопали ямку недалеко от кромки воды. Там под слоем сухого песка оказался песок со льдом, а дальше пришлось даже долбить мерзлоту. Мешок с рыбой опустили в этот природный холодильник, засыпали песком и сверху положили большой камень для защиты от собак. 
          – Маловато, конечно, – с сожалением вздохнул Виктор, наливая очередную порцию водки в кружки гостей. 
          – Так мы завтра ещё принести можем, если хотите, – с воодушевлением заявили те.               
          Мы, конечно, хотели. Но платить уже было нечем. Когда гости ушли, мы с Виктором решили ехать завтра утром в Черноруд, чтобы купить там жидкую «валюту». Черноруд – это бурятский посёлок, километрах в двадцати от места нашего пребывания на Шидинском заливе.
          Посёлок оказался не на берегу, а в распадке между горами, довольно далеко от Байкала. Назавтра мы с Виктором, Вадим остался на берегу, въехали на широкую и абсолютно пустую улицу Черноруда.
          – А где же народ? – удивился Виктор. – Как вымерли все. И где магазин? Даже спросить не у кого.
          – Да ладно. Давай поедем по улице. Где-нибудь увидим его, – успокоил я Виктора.
          Мы так и сделали. И магазин нашёлся. Но на двери его чёрным кулаком грозил нам огромный висячий замок.  Вот-те на!  Мы стояли на крыльце и чесали затылки. Плакал наш омуль. А вокруг – ни души. Я уже начал подумывать: а не случилось ли, в самом деле, что-нибудь страшное с этой деревней? Всякие легенды ходят о Байкале. Даже как-то жутковато стало.
          Наконец, невдалеке на улице появилась девочка-бурятка, лет десяти. Мы бросились к ней, крича, чтобы не боялась нас, мы не сделаем ей ничего плохого, просто спросить хотим. А она и не боялась.
          – Так у нас же праздник сегодня, – с явным удивлением от нашей бестолковости ответила она на наш вопрос и назвала какой-то бурятский праздник, имя которого я тут же забыл.
          – А где найти хозяина или продавца этого магазина? – спросили мы.
          Девочка что-то долго, даже очень долго высчитывала в уме, шевеля губами. «Молится, что ли?» – подумал я.
          – Вот, поезжайте туда, – наконец, ожила она, указав рукой в сторону, откуда мы приехали. – По левой стороне считайте 23-й дом. Там ещё ворота у них железные. Там живёт хозяйка магазина, она же и продавец. Но они тоже гуляют. У нас сегодня все гуляют.
          Поблагодарив девочку, мы медленно, считая дома, двинулись по улице. Вот он, 23-й по счёту дом, и вот они, металлические ворота. Мы постучали в них. Во дворе залаяли собаки. Через какое-то время вышел хозяин – небольшого роста, но крепкий, коренастый бурят, лет пятидесяти. Мы изложили ему нашу проблему, пообещав, что отвезём его жену до магазина и доставим назад в целости и сохранности. Мужчина согласился, но с условием, что мы уважим его – зайдём в его дом и сядем с гостями за стол.
          – Извините, мы не можем, мы за рулём, – попробовал отказаться я и сразу же по выражению лица понял, что обижаю хозяина.
          – Ну, шофёр не может, а пассажир может, – резонно заявил он.
          Что было делать? Отказаться – значит уехать ни с чем. И мы вошли в дом вместе с хозяином, пропустившим нас впереди себя. В большой комнате за большим столом сидело человек двадцать гостей, все уже были навеселе. Мы поздоровались, нам ответил недружный хор голосов. Хозяин принёс из соседней комнаты две табуретки и усадил нас за стол. Наверно, он принял меня за водителя, потому что именно я у ворот попробовал отказаться от приглашения, а Виктора посчитал пассажиром.  Поэтому передо мной поставили кружку с каким-то бурятского напитком из трав и ягод, а перед Виктором – рюмку водки. Никто из нас возражать не стал. Я пить не хотел, а у Виктора, как он сам говорил, «горели шланги» после вчерашнего вечера. Выждав для приличия, пока Виктор принял нескольких рюмок, я вежливо, но настойчиво начал напоминать хозяину о его обещании. Наконец, тот согласился и отправил жену с нами в магазин.
          Довольные, что всё с трудом, но получилось, мы выехали на дорогу, ведущую в Сарму. Тогда её ещё только отсыпали, на обочине, а то и прямо посреди дороги, попадались кучи крупного гравия, которые пока не разровняли грейдеры, и под колёса попадали большие круглые камни-булыжники. С правой стороны поблёскивал Байкал, слева тянулся откос, круто переходивший в провал, почти обрыв. Нам было весело. Виктору – после выпитых за гостеприимным столом рюмок, а мне – просто так. Я даже начал напевать какую-то весёлую песенку, а Виктор на своём водительском сидении подпрыгивал в такт ей.
          Всё случилось в несколько секунд. Видимо, большой камень попал под колесо «Москвичонка», машину резко бросило влево, а расслабившийся Виктор не успел справиться с рулём. И мы стремительно покатились под откос. Не помню, что я кричал в тот момент Виктору, не помню, что он отвечал мне, но тормоза сработали в полуметре от обрыва, дно которого, глубиной метров в двадцать, было сплошь усеяно огромными валунами. Там, наверно, когда-то протекала речушка, одна из дочерей Байкала. Теперь она высохла или временно, или навсегда, и дно оголилось. В застывшей машине мы несколько секунд, показавшихся нам минутами, сидели молча, оцепенев от того, что могло бы случиться. Ужас пришёл потом, а тогда было онемение чувств и тела. Придя в себя, Виктор приказал мне выйти из машины, а сам, включив заднюю скорость, начал медленно отодвигаться от обрыва. Потом и я упёрся в капот и всеми силами помогал ему.
          Мы снова выбрались на дорогу.
          – Витя, не гони больше, – онемевшими губами попросил я. Но, кажется, его просить было уже не надо.
          – Тут недалеко Бурхан. Давай заедем, – тихо предложил Виктор после долгого молчания.
          До нашего лагеря на берегу оставалось два-три километра.
          – Давай, – согласился я, ещё не зная, что такое Бурхан.
          А Бурхан оказался невысоким деревом, все ветки которого от низа до макушки были украшены какими-то, уже выцветшими тряпицами, ленточками, висели даже бусы, монеты, ёлочные игрушки и всякие другие безделушки. Всё дерево было усыпано этими украшениями. Оно стояло на высоком, сухом бугре, и отсюда открывался великолепный вид на Малое Море и на Ольхон за ним. Площадка была огорожена невысоким барьерчиком, стояли вкопанные в землю стол и две лавочки. Мы присели на лавочки, любуясь видом Байкала. И надо было отдохнуть от машины.
          – Слушай, у тебя есть нож? – осенило меня.
          – Есть где-то в машине, – ответил Виктор.
          Он сходил к машине и принёс нож и бутылку водки.
          – А это зачем? – кивнул я в сторону бутылки.
          – Ну как зачем? Надо же отметить наше спасение. Да и место здесь святое, – ответил Виктор, открыл бутылку и сделал прямо из неё несколько глотков.
          – Будешь? – протянул он бутылку мне.
          Я понимал, что трезвость, которую я приказал себе блюсти, в такой момент не будет нарушена, молча взял бутылку и тоже сделал несколько глотков из неё. Затем я порезал ножом свой носовой платок на ленточки, и мы оставили наши благодарности богу Байкала Бурхану на ветках священного дерева.
          Буряты не подвели, ночью принесли омуля, взамен получив так трудно доставшуюся нам плату.
          В последний вечер перед нашим отъездом домой приехали знакомые Виктора из Ангарска. Они нам сообщили неприятную весть: на мосту через речку Анга стоит пост рыбнадзора с милицией. Когда мы ехали сюда, поста не было, а теперь появился. А карательные меры в то время были очень жёсткими, вплоть до конфискации автомобиля. Что делать? Хоть мы не наловили рыбу, а купили, но кто будет слушать? Стали мы искать варианты спасения нашего омуля. И придумали. Речка Анга – небольшая, «переплюйка» – видели, когда ехали сюда. Решили так: раскладываем рыбу в рюкзаки, Виктор высаживает нас с Вадимом перед мостом, сам едет и ждёт нас за мостом, за сопкой, а мы с Вадимом несём рюкзаки, переходим Ангу вброд подальше от моста, переваливаем сопку, встречаемся с Виктором, и все вместе продолжаем путь. Идея нам понравилась, и наутро мы отправились в обратную дорогу.
          За горой, перед поворотом к мосту, где стоял пост, Виктор остановил машину. Мы с Вадимом надели болотные сапоги и взгромоздили за плечи рюкзаки. Я надел большой, в нём было сто омулей, это, примерно, килограммов 30-40, тяжеловато. У Вадима – поменьше, пятьдесят омулей. Сказали Виктору: «Пока!» и сошли с дороги в прибрежный кустарник. Виктор налегке и с чистой совестью поехал дальше.
          Неприятности начались очень скоро. Пробираясь через кусты, мы вышли к воде гораздо раньше, чем предполагали. И речка оказалась не «переплюйкой», а широким, мощным, бурлящим потоком. Где-то в верховьях, в горах прошли дожди, и река изменила свой нрав и облик. До сопки на противоположном берегу было с полкилометра, и всё это пространство было заполнено водой. Метрах в тридцати отчётливо выделялся основной поток – быстрое течение с бурунами и пеной. Проём моста выше по течению, по-видимому, сжимал поток воды, и, вырвавшись из него, река не могла оправиться от ярости. Долина была не открытая, лесистая, и вода залила всё, что было на ней, в воде стояли сосны, берёзы и кусты. Чтобы перейти Ангу вброд – нечего было и думать. Но и Виктору не сообщишь, до мобильных телефонов было ещё далеко. И через мост не пойдёшь, и омуля бросить жалко. Вот задачка. Положение, казалось бы, безвыходное. В таких ситуациях мозги начинают работать усиленно, иногда неожиданно для их обладателя. И у меня созревает решение. Обдумав, я объясняю задачу Вадиму:
          – Давай так. Снимай свой рюкзак. Сейчас вернёшься на дорогу, перейдёшь через мост и дойдёшь до отца за горой. Никто тебя не остановит, ты пустой. Всё расскажешь отцу, чтобы не волновался. Возьми из багажника лодку резиновую и забирайся с ней на сопку с той стороны. Только надуть не забудь. Вот, смотри, видишь эту сухую кривую берёзу? Её оттуда, с сопки, наверно, хорошо видно. Это тебе для ориентировки. Знай, что я – рядом с ней. Вот сюда и постарайся вырулить. А здесь мы погрузим рюкзаки и переправимся обратно. А там уж доберёмся до машины.
          И Вадим ушёл. Ждал я его часа два. Река, заполнившая долину, бурлила и шумела, как водопад. Наконец, сквозь шум воды донеслось:
          – Дядя Володя-а-а-а!!!
          – Я зде-е-есь! – ответил я.
          Вадим пристыковался кормой лодки к пятачку суши, на котором я стоял. Мы погрузили рюкзаки с рыбой. Лодка заметно осела. А ещё был я. «Ничего, выдержит», – успокаивал я себя. Пока ожидал Вадима, я прикинул, как будем возвращаться обратно. Была одна опасность, которую хотелось бы избежать. Немного ниже по течению, метрах в трёх друг от друга, на самой стремнине стояли две берёзы – как ворота. И вода, устремляясь через эти ворота, вздыбливалась в них грозным кипящим валом. Я сказал Вадиму:
          – Чтобы не попасть в эту ловушку, давай сделаем так: я сейчас сильно оттолкну лодку, чтобы придать ей скорость, а ты греби как можно сильнее. Нам надо не попасть в эти ворота. Надеюсь, проскочим.
          Ума-то была палата, но ключи в тот момент куда-то затерялись. Я не учёл, что лодка у нас не деревянная, а «резинка», и она очень неустойчива и вертлява. А я ведь был в куртке и болотных сапогах – неповоротливый. Я сильно, по команде оттолкнул лодку, но сам оказался в воде. Пока я забирался в эту вертлявую «резинку», она крутилась и болталась от моих неуклюжих движений. Вадим не мог в этот момент грести в полную силу и выдерживать направление. В результате случилось то, чего я очень опасался и не хотел: мы попали точно в те злополучные ворота.
          Всё произошло мгновенно. Нас подбросило на живом водном валу, и мы перевернулись…
          Я ушёл с головой в воду. Дна не было. Вода была холодная, почти ледяная. Вынырнув, я увидел рядом перевёрнутую вверх дном лодку и лямку уходящего под воду рюкзака. Ухватившись за лодку, я успел другой рукой подхватить рюкзак. Как потом выяснилось, это был маленький рюкзак, большой утонул быстрее, и сто омулей вернулись обратно в Байкал. А меня вместе с лодкой и рюкзаком несло течением. Ни перевернуть лодку, ни забросить в неё рюкзак я не мог – обе руки были заняты. Не знаю, сколько несло меня течение, мне казалось, что очень долго. Я всё время пытался нащупать ногами дно, но у меня не получалось. Наконец, я ощутил твердь под ногой. Попробовал встать – получилось. Глубина была до плеч. Разведал дно ногами, оказалось, стою на каком-то бугорке, как на кочке. Течение было сильное, и, чтобы устоять, приходилось наклоняться против него. Когда голова была так близко к воде, стихия казалась ещё могущественнее. Лес, насколько хватал глаз, весь стоял в воде. И даже сопку, к которой мы стремились, не было видно. Вода ревела и пенилась. Как будто кто-то невидимый грозно кричал: «Не сметь перечить природе!». На мгновение я вдруг увидел себя откуда-то сверху, из космоса и почти физически ощутил слабость и беспомощность этой исчезающе малой пылинки – моей торчащей из воды посреди буйства стихии головы.
          Успокоившись, я догадался зажатую в кулаке лямку рюкзака с рыбой повесить на плечо, в воде он не был так тяжёл. У меня освободилась вторая рука и я перевернул лодку. Затем забросил в неё рюкзак. Стало немного легче. Шок от произошедшего понемногу начал проходить. И только тут меня пронзило: «А где же Вадька?». Меня обдало жаром в ледяной воде. Воображение рисовало страшные картины. Если по моей вине пропадёт пацан, что скажет мне отец? Я стал кричать, звать Вадьку по имени, понимая с отчаянием, что реку мне не перекричать. Я уже не думал о себе. Становилось всё страшнее и страшнее. Как же я буду отчитываться перед Вадима?
          Наконец, о радость, он откликнулся.
          – Ты где? Что с тобой? Цел?
          – Я здесь, держусь за кусты. Дна нет.
          У меня как камень свалился с плеч и с души. Слава богу, парень жив. Но я не видел его. Стал прикидывать: мы же перевернулись в одном месте, если меня вынесло сюда, то и его тоже должно сюда вынести. Стараясь перекрыть шум воды, я крикнул ему, повторив это несколько раз:
          – Вадим! Я здесь стою на каком-то бугре. Давай отцепляйся, тебя вынесет ко мне. Только смотри, не сбей меня. Течение сильное.
          Он потом рассказал, что за шумом воды не слышал почти ничего, только уловил слова «Отцепляйся» и «Не сбей».
          Голова Вадима, несущегося по течению, показалась из-за деревьев. Я напрягся в ожидании столкновения. Но стыковка произошла удачно, он сообразил вытянуть свои длинные ноги вперёд и встал в полуметре от меня.
          Отдышавшись и оправившись от волнения, я сказал:
          – Ну давай, забирайся в лодку. А я не полезу. Буду сзади толкать тебя: если глубоко – плыть, если мелко – идти по дну. Всё равно мокрый.
          Он попробовал возражать:
          – Дядя Володя, может, наоборот…
          – Ладно, не спорь. Нам сейчас не до дебатов. Делай, что я сказал. А то мы в этой воде все придатки отморозим, – пришлось перейти мне на приказной тон.
          Мы с трудом, но без приключений добрались до желанного берега. Выбрались на сушу. Вылили воду из сапогов, выжали куртки и штаны. Воздух из лодки спустили, Вадька взвалил её на плечо. И полезли мы в гору. Подъём был довольно крут и долог. Добрались до верха на пределе сил и задыхаясь.
          Здесь, наверху было тихо и спокойно. Лишь ветерок обдувал наши разгорячённые лица и мокрую одежду. Хорошо были видны все декорации, в которых разыгрывался только что закончившийся драматический спектакль. Прямо под нами, почти под ногами, блестела такая безобидная сверху, залитая водой долина. Дальше, если повернуть голову влево, виднелся мост через Ангу с жёлто-синей милицейской машиной на нём. Ещё дальше и левее, за поворотом дороги и за горой, был виден оранжевый «Москвичонок», там нас ждал Виктор.
          – Да, Вадик, окрестился ты сегодня, – кивнул я головой в сторону затопленной долины. – Запомни этот день и это место…
          Мы вернулись в Ангарск. Вскоре Вадим окончил школу и его забрали в хоккейный клуб «Динамо», в Киев, тогда ещё страна была едина. В этом клубе он окреп и встал на ноги как хоккеист. Играл потом в основном составе. Женился на киевлянке. Потом играл в какой-то команде за границей, по-моему, в Германии. Обо всём этом мне с гордостью рассказывал Виктор.
          …Виктор умер внезапно, на работе, во время приёма смены. Прощались с покойным дома, в его квартире. Я скорбно стоял у гроба, установленного в большой комнате. Вдруг кто-то тронул меня сзади за локоть. Я обернулся. Передо мной стоял огромный детина с квадратным лицом.
          – Помнишь меня?
          – Вадим? Ты?
          – Я.
          Мы вышли на кухню.
          – Ну, здорово, крёстный, – пробасил Вадим и протянул мне огромную, раза в два больше моей, ладонь.
          – Здравствуй, Вадим, – и грустно, и смущённо ответил я. – Только не известно, кто из нас крёстный, а кто крестник. В одной купели крестились.
          Больше я Вадима не видел. Он исчез из моей жизни, оставшись лишь в памяти. Где он сейчас – на «незалежной» или в другом месте – не знаю. Крещение в одной купели не делает близкими ни людей, ни страны.

А воды безумной толпою
На сушу в атаку пошли,
И люди лишились покоя
В сраженье воды и земли.
Смотрели бездушные звёзды
На бурной реки круговерть,
Кричал кто-то сильный и грозный:
– Природе перечить не сметь!
Напомнила людям стихия,
Кто в доме хозяин и царь,
Раздвинув столетья глухие,
Назад отлистав календарь.
И было обидно и стыдно
За спесь и гордыню людей,
Которые так очевидны
На фоне природы страстей…
Пожары, цунами и тряски –
Земля недовольна людьми.
Но кто же внушает нам сказки,
Какие всесильные мы?
Забыли наивно, как дети,
Свои достиженья хваля,
Что гости мы все на планете,
Хозяйка здесь – наша Земля.
Улягутся воды речные,
Стихия умерит порыв.
И жалкие мы, и смешные
В плену заблуждений своих,
Что власть обрели над природой
И в силах её обуздать…
Когда за окном непогода,
Приятно о ней поболтать.
Считаешь, что ты – повелитель,
У тёплого стоя окна.
Не муж ты её, а сожитель,
И в доме хозяйка – она.