Как проходили шахматные турниры в годы войны

Шахматы в блокадном Ленинграде
8 сентября 1941 года Ленинград оказался в блокаде. Через месяц с небольшим, 13 ноября и. о. председателя городского Комитета по физической культуре и спорту Герман Забелин утвердил положение «Положение о шахматном чемпионате Ленинграда 1941 года».
Участники организационного бюро Виталий Чеховер, Николай Новотельнов, Григорий Равинский, Абрам Модель и Самуил Вайнштейн стали участниками турнира. Что любопытно: в дни начала Великой Отечественной в Ростове-на-Дону проходили полуфиналы чемпионатов СССР по шахматам и русским шашкам. Шашисты завершили соревнования в понедельник, 23 июня, вспоминая, что: «Последние дни полуфинала борьбы в партиях практически не было. После быстро заканчивавшихся вничью партий участники спешили на телефонную станцию, чтобы поговорить с родными. Все уже понимали, что эта война надолго. И что финала чемпионата СССР — не будет».
В истории осталась фотография с игрового тура, который проходил 22 июня. За одной из досок встретились чемпион Литовской ССР Исаак Вистанецкис из Каунаса и Петр Дубинин из Горького. Партия завершилась вничью, но согласно словам из песни «мгновенья раздают – кому позор. Кому бесславье, а кому – бессмертие», Дубинин пошел на фронт, начав войну в 1941-м под Москвой во время контрнаступления, а завершив под Кенигсбергом в 1945-м, где его контузило. А Исаак (Ицхак) Вистанецкис пристроил свой зад в газетах «Советская Литва» и «Яуиимо горятос», в которых был редактором шахматных отделов, плюс входил в президиум шахматной федерации Литовской ССР. В конце 70-х эмигрировал в Израиль.
Участником того полуфинала стали Григорий Равинский, Виталий Чеховер, вышедшие затем на старт в блокадном Ленинграде, как и Илья Рабинович. Туры проводились в зданиях исторического факультета ЛГУ, ДК им. Кирова, где в то время были размещены госпитали, а также в Военно-медицинской и Артиллерийской академиях. После каждого тура кто-то из участников турнира давал сеанс одновременной игры раненым красноармейцам. После 6-го тура, турнир был остановлен и не возобновлялся. Давид Райхер играл на турнире, после ранения, полученного в бою, куда он отправился добровольцем, и по сведениям погиб в конце 1941-го, Рабиновича вывезли в Киров по «дороге жизни», после чего он умер от истощения, как и главный судья чемпионата Самуил Вайнштейн.

Шахматный подвиг Абрама Моделя
Во время блокады ушли из жизни братья Евгений и Леонид Куббель, Михаил Коган, Всеволод Раузер, Алексей Троицкий, Николай Федоров. Александр Ильин-Женевский (родной брат революционера Федора Раскольникова) погиб под бомбежкой при попытке эвакуировать его из блокадного города. Через несколько дней после гибели супруга, покончила с жизнью его жена Таисия Вязовская, тоже сильная шахматистка того времени. По слухам, которые распространяли в шахматной Казани, ленинградские людоеды сьели сестру будущего гроссмейстера Марка Тайманова. Хотя, согласно записи в Википедии, его сестра Ирина родилась в 1941-м, выжила, выросла, вышла замуж и т.д. У Петра Романовского в блокаду умерла жена, четыре дочери Анна, Кира, Рогнеда и Светлана, а также брат Евгений.
Романовский так вспоминал о том периоде: «Блокадный Ленинград. Сижу в одиночестве, в нетопленой квартире. Предельно голоден. Слаб. На балконе лежат тела членов моей семьи. Мне тяжело, как никогда в жизни. Но я достаю шахматы. Расставляю их и дрожащими руками делаю ходы из партий Гарри Нельсона Пильсбери, о котором задумал книгу. Так вот: считаю, что шахматы меня спасли. Если бы я сник, то погиб наверняка».
Еще один участник того турнира Абрам Модель стал организатором всех остальных чемпионатов Ленинграда, проводившихся в блокадном городе ежегодно, отвечая за развитие детских шахмат.
Как вспоминал шахматный журналист Олег Скуратов: «Вместе с блокадным другом Геннадием Дымовым мы увидели удивительное объявление. У стены Аничкова дворца, покрытого, как оспой, выбоинами от осколков, стояла фанерная доска. Несколько раз мы перечитали карандашную надпись: «Прием школьников в открытый чемпионат Ленинграда проводится в понедельник. Руководитель шахматного кружка А. Модель».
 ...На Фонтанке гремел артобстрел, когда мы с Виктором (Корчным) сели за свою первую шахматную партию в ленинградском Дворце пионеров...
Увы, воспоминания либерастичного журналиста Скуратова больше посвящены личности Корчного, а не подвигу земляков из блокадного города, без которого не было бы турниров, в целом.   
Шахматы в военной Казани
В середине июня 1941 года в Чебоксарах стартовало очередное первенство Поволжья. От Казани участвовал Иоганнес Вельтмандер, который в это время учился в финансово-экономическом техникуме. После семи туров он единолично лидировал, но турнир не был закончен — началась война.
Правда, в скором будущем Иоганнес Гугович перебрался в Удмуртию, и осел в городе Сарапул. Но в Казань ехали и ехали другие. Ольга Морачевская из Москвы, которая стала в Казани председателем федерации шахмат. 35-летняя Морачевская была ранее участнице четырех чемпионатов СССР. В наиболее успешном из них, четвертом, в 1937 году, Морачевская стала второй, после будущей чемпионки мира Ольги Рубцовой, обогнав Ольгу Семенову-Тян-Шанскую (внучку известного путешественника) и еще одну будущую чемпионку мира Людмилу Руденко. 
В 1942 году Морачевская попыталась организовать в Казани крупный шахматный турнир с участием мастеров и гроссмейстеров, главной звездой в котором должен был стать Владимир Петров из Латвийской ССР. Гроссмейстером он стал еще до присоединения Прибалтики к Советскому Союзу, выступая за сборную Латвии на семи шахматных Олимпиадах, начиная с 1928 по 1939 годы. Но именно по дороге на турнир в Казань 31 августа 1942 года он был арестован в поезде, по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде. Узнав об аресте Петрова, приглашённые участники от игры в турнире отказались. Оказавшись вместо турнира в Казани в лагере Котласа, где и скончался.
Тем временем, в Казани войну переждали его соседи по Прибалтике – литовцы Владас Микенас и Исаак Вистанецкис. Микенас принимал участие в шахматной Олимпиаде 1931 года (13 место), вместе с Матафия Шейнбергасом. Во время Гражданской войны в Испании он воевал в интернациональной бригаде, попал в плен и был интернирован во Францию. С 1941 годна служил в Красной армии, закончив войну в Берлине в звании полковника медицинской службы. Другой их партнер Маркос Луцкис с началом второй мировой войны остался в Аргентине.
В 1933 году сборная Литвы заняла 7 место. Там к Микенасу присоединился Вистанецкис, а также Повилас Вайтонис, который во время Великой Отечественной через Германию и Швецию, сбежал в Канаду.
В 1935 году литовцы заняли 14 место. В партнерах Микенаса и Вистанецкиса - Александрас Махтас, который сразу после Олимпиады уехал в Подмандатную Палестину, в будущем это Израиль.
В 1937 году литовцы стали восьмыми, в 1939-м – 13 место. И тут среди их партнеров «невозвращенец», потому что прямо во время проведения Олимпиады Прибалтика вошла в состав СССР по пакту Молотова-Риббентропа. В итоге Повилас Таутвайшас сбежал вначале в Германию, затем в США.
«Первым же поездом мы с Вистанецкисом выехали в Москву. В Спорткомитете нам сказали, что дорога в Прибалтику перекрыта, и мы получили назначение в Казань. В столице Татарии нас ждало большое и ответственное дело — нам поручили обслуживать раненых бойцов и командиров Красной Армии», вспоминал о том жизненном периоде Владас Микенас.
Непонятки с Фурманом
В Казани жил и работал Семён Фурман. В 1931-м году его семья переехала в Ленинград, где, закончив школу, он поступил слесарем на завод. В эвакуации он тоже работал по специальности слесарем на заводе им. Калинина.  Казанский завод точного машиностроения им. М. И. Калинина — предприятие, которое было основано в 1941 году на базе эвакуированного Ленинградского завода им. М. И. Калинина (у меня, кстати, мама работала на этом заводе, как его называли ТочМаш). По Фурману немного непонятно, потому что есть непроверенная информация, что он был участником войны. Зато доподлинно известно, что после войны Фурман тренировал молодого Анатолия Карпова.   
Был эвакуирован Захар Ботвинник (минчанин, воевал, потерял руку), из Ленинграда были эвакуированы Исаак Айзенштадт, Михаил Арш, Петр Граве, Сергей Френкель. Последний вспоминал, что «Когда 23 августа 1941 года мы уезжали из Ленинграда, отец (Яков Френкель) дал в Казань, где уже разместилась большая часть сотрудников ФТИ (физико-технический институт), телеграмму с просьбой подыскать для его семьи две квартиры: трёхкомнатную для нас и двухкомнатную для бабушек — его матери, тётки и тёщи, ехавших с нами».
Осенью 1941 года в Казань прибыл 14-летний Александр Рутман, ставший во время войны одним из организаторов шахматной жизни Казани. Александр был второразрядником, изначально его тренером был Николай Фёдорович Фёдоров (ушедший из жизни в апреле 1942 года). Тут мы вспомним, что первый муж казаночки Евгении Гинзбург (матери писателя Василия Аксенова) Дмитрий Фёдоров, врач, преподаватель Первого ленинградского мединститута. Были ли два Федоровых однофамильцами, или родственниками, нам неизвестно. Но известно, что сын супругов Алексей погиб в блокаде. Касаемо Рутмана, то он со временем стал посещать центральный Дворец пионеров, где занятия проводил Самуил Вайнштейн. А дальше началась война… Вот как он ней вспоминал Рутман.
«22 июня 1941 года должна была идти по радио моя любимая юмористическая программа, а вместо нее выступил Молотов, сказал, что началась война. Правительством страны было решено отправить все заводы на восток. Так мы оказались в другой эвакуации, но уже вместе с мамой. 23 августа мы выехали в Казань. В Казани мать моя работала на заводе по 12 часов в день, без выходных, у них были даже смертельные случаи от голода. Но все равно это несравнимо с блокадой».
Александр Рутман, прибыв в Казань опытным второразрядником, в 1943 году в первенстве Казани выполнил норму первого разряда. Для этого нужно было сделать в последнем туре ничью с Петром Колчуриным - экс-чемпионом Казани, вернувшимся с фронта, после ранения, и ушедшим из жизни практически сразу, по окончании войны».

Шахматы в нацистском Мюнхене
Практически в одни сроки с ленинградским турниром, в Мюнхене в сентябре 1941-го прошел шахматный турнир. Для участия в нем к немцам в гости приехали представители стран-союзников Германии, оккупированных Германией государств, а также нейтральных Швеции и Швейцарии. В турнире не могли участвовать шахматисты из стран, находившихся в состоянии войны с Германией, а также шахматисты, имевшие еврейские корни.
Один из участников, сбежавший из СССР Ефим Боголюбов, играл под флагом нацистского рейха. Другой беженец Александр Алехин играл под флагом Франции. Выиграл Геста Штольц из Швеции, среди участников был Карел Опоченский (Богемия и Моравия, в будущем ЧССР). Через год сыграл Пауль Керес (Эстония). Среди тех, кто сотрудничал с нацистами – эстонский немец Пауль Шмидт, наши предатели Федор Богатырчук и Леон Туган-Барановский, который стал переводчиком в войсках вермахта на Восточном фронте.
Увы, советские политические и спортивные руководители оказались слишком снисходительны к коллаборантам.   
Турнир в нацистской Германии 1942 года был последним, а чемпионаты в блокадном Ленинграде состоялись в 1942 (победил (Александр Перелыгин), в 1943-м (победил Федор Скляров), в 1944-м победил сам Абрам Модель, а один из участников того чемпионата – Василий Соков, после снятия блокады отправился на фронт, и погиб в бою под Нарвой.
Об этом бы писать в советской прессе, об этом бы снимать советское кино…   
Советская пресса в 1946-м публиковала репортаж Виктора Султанбеева (Бельгия) о турнире в Голландии с участием колчаковца Евгения Зноско-Боровский (Франция).  А в 1979 году сняли фильм об изменнике Родины Александре Алехине…