Уличные акробаты

Марик выскользнул из калитки, тихо закрыл её и припустил вниз по пыльной улочке. Мальчишку вела жгучая надежда увидеть уличных акробатов.


— Не смей выходить со двора, пока я не приду! Ты старший, присматривай за сестрой! — Мать ушла с корзиной вышитых полотенец для госпожи Рималу, оставив его возиться с Нимой.

Пока Марик подметал полы, к сестрице заглянула подружка-соседка, и теперь обычно шумная шестилетка сидела с ней в саду, увлеченно рассматривая новых кукол.

А через час за окном зазвучали дудки, барабаны и свистки. В их сонный городок въезжали бродячие артисты!

Раз в четыре года они проходили по улицам, направляясь в столицу демонстрировать свои умения. Лучшие из лучших получали витой белый рог, позволявший им выступать на королевских приемах и в домах знати.
Устраивать представление в таком захолустье, как Ласкин Холм, они, понятно, не будут. Но может, хоть задержатся на рыночной площади для пары-тройки фокусов? А он быстро глянет и вернётся до мамы.

Марик бежал, ловко срезая углы, перепрыгивая через изгороди. Успел и пару сладких груш в одном из палисадников прихватить.

Первый раскрашенный фургон въехал на рынок, а остальные пять ещё тянулись по улице в окружении гибких акробатов на ходулях, жонглёров с пёстрыми кольцами, шумных музыкантов и смешливых кукольниц с марионетками.

Столько цвета и музыки разом на их городок не выплёскивалось никогда. Даже прошлые артисты уступали нынешним. Или, может, ему так кажется, потому что тогда он был слишком мал и не всё запомнил.
Гремели барабаны, им вторили хлопки зрителей и мерный шорох шагов сотен пар ног по мостовой. Скрипели колёса, мелькали маски, блестели глаза.

С другой стороны улицы Марику замахали знакомые мальчишки, но он помотал головой. На его стороне горожан было мало, и он шагал вровень с артистами. При желании можно даже протянуть руку и дотронуться до пузатого желтого бока повозки, расписанного необычными животными и птицами.

— Привет, малыш!
К нему наклонилась марионетка в малиновой юбке и зеленом корсете. Её хозяйка в точно таком же платье улыбалась из-под бело-золотой носатой маски с серебряной слезой из правого глаза.
Покрасневший Марик смущенно сунул руки в карманы, наткнулся на припрятанные груши и робко протянул их кукольнице.
Та рассмеялась, присела рядом с ним и крепко обняла. Затем отстранилась, внимательно посмотрела прямо в глаза.
— Смотри-ка, да ты разноокий! Мама тебе говорила, что это к счастью? Верли! Верли, у нас тут красавчик с разноцветными глазами!

Высокий, худой как тростинка и жилистый, как колодезный канат, акробат спрыгнул с ходуль и подмигнул Марику в прорези чёрной маски.
— Действительно, один глаз голубой, как зимняя тень, другой — зеленый, как летняя трава. Как тебя зовут, разноокий?
— Марик.
— Подумать только, Марик и Макира, нарочно не придумаешь! — Макира выпрямилась, отряхнула юбку и закинула марионетку в телегу. — Идём с нами, ты принесёшь удачу!
Она взяла мальчика за руку и потянула за собой.

Верли, запрыгнув на ходули, шагал следом. Колокольцы на его колпаке отзванивали в такт, а в руках мелькали ножи. Навершья рукояток украшали ленты, и, когда Верли жонглировал ими, казалось, в небе мечется стая рыбок с разноцветными хвостами.

Марик ловил завистливые взгляды друзей, и его сердце билось всполохнувшейся птицей, а кровь в теле, казалось, превратилась в щекочущие пузырьки сладкой радости.

На рыночной площади уже вырос большой шатёр; меж поставленных в полукруг фургонов натягивали канаты. Макира направилась к одному из них, оранжевому, с узором из дорожек огня.

Легко подхватив Марика, она посадила его на место возничего.
— Ну вот, место в первом ряду! А мне пора работать. И не забывай хлопать! Обожаю аплодисменты.
Марик не успел ответить, как её юбка колыхнулась напоследок закатным сполохом и исчезла среди радуги других.

Марик ошибся, бродячие артисты устроили полноценное представление. Забыв обо всём на свете, он следил, как танцуют на тросах канатаходцы, жонглируя кольцами и горящими факелами; вертятся колесом, зависая в воздухе, акробаты; пляшут, разыгрывая сцены охоты и любовных похождений, куклы в умелых руках своих хозяев; заставляют больших птиц исчезать и появляться фокусники.

На рынке сегодня собрался весь город. Мальчишке вдруг показалось, что он поймал на себе внимательный взгляд матери. Отпрянул глубже в тень фургона, испугавшись, что будет пойман с поличным, но тут же понял, что ошибся.

Это даже не была женщина. Мужчина. Статный, в синей одежде странного кроя, его не мудрено было перепутать с девицей — блестящие чёрные волосы собраны в пучок на макушке и сколоты деревянными шпильками, как у местных кумушек.

Незнакомец не обращал на артистов внимания. Его взгляд был прикован только к Марику. Казалось, он видит его и сквозь стену повозки.

— Прячешься?
Голос над ухом заставил его подпрыгнуть. Верли открыл один из коробов.
— Смотри, сестра, наше представление, похоже, слишком скучное. Малыш решил вздремнуть.
Макира, стоявшая рядом с братом, поменяла одну куклу на другую и вытащила из-за сундука небольшой кувшин.
— Он просто разомлел на жаре, да, Марик? — Она сняла с кувшина ткань, закрывавшую горлышко. — Вот, выпей. Сразу полегчает.

Признаваться, что он, как маленький, испугался, не хотелось, поэтому Марик поблагодарил и, взяв кувшин, отпил.

Это была не вода, а что-то тягучее и сладковатое на вкус, похожее на забродивший кисель.

Страх отступил. Как и беспокойство. И все остальные чувства. Внутри стало легко, свободно и... пусто.

Макира, наблюдавшая за реакцией Марика, кивнула:
— Вот видишь, сразу стало лучше. Тебе у нас нравится, Марик?
— Да.
— А хочешь остаться? Стать уличным акробатом? Что тебе делать в этом скучном городишке? А мы научим тебя всему, что знаем сами. Тебя ждёт жизнь, полная приключений.
— И денег, Макира, и денег, — поддержал сестру Верли, — мы ведь непременно получим белый рог в этом году. Станем неприлично богатыми. Ты поможешь своей семье, и твоей маме не придётся больше работать. Твоя сестра, когда вырастет, с солидным приданым сможет выбрать жениха получше, чем местные. А может, ты вообще перевезёшь их всех в королевский город, в огромный новый дом.

Чем больше говорил Верли, тем ярче вспыхивали перед мальчишкой картины счастливого будущего. Он сам не заметил, как сказал: «Да».

— Ты уверен?
Улыбка пропала из голоса кукольницы. Теперь в нём звучало нетерпение.
— Простого «да» тут мало. Скажи, что сам выбираешь стать частью труппы и принимаешь свою судьбу по доброй воле и без принуждения.

Марик как будто раздвоился. Один он беззвучно кричал: «Нет! Как же мама, сестра?!», но другой он уже громко повторял вслух за Макирой её слова.
— Прекрасно! Теперь всё, что осталось, — это приложить твою руку к этому камню, и ты — наш собрат.
В руке акробат держал блестящий глянцевыми боками серый камень в форме пирамиды. Её стороны были испещрены фигурами и знаками, ни один из которых не был знаком мальчику.
Пока первый Марик пытался сказать, что должен подумать, второй Марик внутри него потянулся к камню ладошкой.

— Плохая идея, друг. — Незнакомый голос, холодный и колкий, как зимняя метель, был под стать синим глазам говорившего, блестевшим из-под его чёлки.

Рука Марика замерла в воздухе.

Это был тот самый напугавший его незнакомец.

Верли и Макира, развернувшись, шагнули к нему, загораживая повозку и Марика.
— Сюда нельзя чужакам. — Серая пирамида исчезла, и её место в руках Верли занял нож.
Незнакомец и бровью не повёл.
— Это город мальчика. Чужаки здесь вы. И вам здесь не рады.
— Да что ты, — усмехнулась Макира, — разве не слышишь смех и аплодисменты? Город счастлив нашему присутствию.
— Город не знает, кто вы.
— Мы бродячие артисты и честно зарабатываем свой хлеб. Иди своей дорогой.
— С каких пор такие твари, как вы, едят хлеб?
Жалкие слуги алчного бога, поставляющие ему на алтарь новые жертвы. Но не сегодня.
Этот мальчик на алтарь не ляжет. Собирайте свой проклятый балаган и проваливайте.

Марик сидел в странном оцепенении. Один он был напуган, другой он — просто замер, как марионетка, оставленная хозяином. Сходство с куклой добавляла рука, так и оставшаяся поднятой.
А потом всё произошло одновременно. Очень быстро и очень медленно.

Рука Верли с ножом метнулась к сердцу незнакомца.

Синеглазый чужак даже не моргнул.

Серебряное лезвие остановилось на расстоянии ладони от цели, уткнувшись в невидимое препятствие. Инерция заставила акробата неуклюже качнуться, но в ту же секунду он взвыл и, отшатнувшись, выронил оружие, припав к земле и свернувшись от боли так, как человеческому телу не полагается. Из горла Верли вырывались шипение и клёкот, руки царапали мостовую.

Макира молча, не обращая внимания на брата, кинулась к чужаку, но застыла в движении, как статуя. Лишь глаза в прорезях маски, став красными, бешено вращались.

— Мадам. — Ухмыльнувшись кончиком губ, Синеглазый проскользнул между ней и фургоном, легко подхватил Марика на руки и, пройдя мимо соседних повозок, направился сквозь толпу зрителей к улочке, по которой мальчик сюда с балаганом и пришёл.

Шум представления стих вдалеке, когда незнакомец наконец остановился у последней городской корчмы (или первой, если в городок въезжать, а не наоборот).

Не опуская свою ношу, Синеглазый зашёл в трапезную и приказал владельцу принести еды и вина.

Обрадованный неожиданным клиентом, принесшим свои деньги ему, а не, как все остальные сегодня, его конкуренту с Центральной площади, тот не обратил внимания, что компанию чужаку составляет местный, отлично ему знакомый, пару раз оттасканный им лично за уши за кражу груш сын вышивальщицы Эдны.

Синеглазый аккуратно посадил Марика на лавку. Сам присел на корточки рядом и внимательно осмотрел его глаза и ладони.

Выдохнул:
— Не боись! Всё в порядке. Ничего страшного с тобой не случилось. А то, что оцепенение не проходит, так это мы сейчас вылечим. — И он неожиданно, совсем по-мальчишески, весело подмигнул.

Взял кружку местного вина, накрыл ладонью и, сдвинув брови, что-то прошептал. Потом осторожно влил пару глотков Марику в рот.

Минуты не прошло, как «второй Марик» внутри него исчез, а тело снова стало только его.

Он судорожно вздохнул, закашлялся, посмотрел в глаза незнакомцу и разрыдался. Тот обнял его и, ничего не говоря, ждал, когда слёзы вымоют из мальчишки весь страх сегодняшнего дня.

Наконец, всё ещё всхлипывая, парнишка оторвался от своего спасителя и тут же наткнулся на обеспокоенный взгляд владельца корчмы, который, наконец, сообразил, что гости у него странные и ситуация необычная.

Марик постарался улыбнуться корчмарю, но выходило, видимо, плоховато, потому что тот только сильнее хмурился.

Проследив за взглядом мальчика, Синеглазый понял, в чём дело, и, сев рядом с Мариком, успокоил:
— Парнишку сморило на жаре, и он чуть не попал под колёса повозки. Но всё уже в порядке, как видите.
Марик усиленно закивал, подтверждая.

Корчмарь тут же успокоился и исчез на кухне.

Марик ел жаркое, запивая вином, которое Синеглазый развел водой, и настроение его улучшалось всё быстрее. Наконец, он набрался смелости и сказал:
— Спасибо большое. Вы ведь меня спасли, да?
— Да, спас.
— А что это было?
— Видишь ли, есть у вас такое ужасное божество, которое подчиняет себе одних людей, а другими — питается. Эти бродячие акробаты ему служат и исправно поставляют обед. Когда-нибудь видел хоть одного из их братии без маски? То-то же. Они и не люди давно.
— Но они же... Ну, они же к королю едут. Каждые четыре года... Как во дворце никто не узнал?
— Малыш, а ты думаешь, ваш король королём стал и до сих пор король почему?
— Так король знает?!
— Разумеется.
— Но это же... Это ужасно!
— Согласен.
— А вы с ним справитесь? Вы ведь с ним сразитесь, да? Вы ведь волшебник?
— Да. И нет. И нет. Я могу с ним справиться. Но не буду. И я не волшебник. Я не могу вмешиваться в дела вашего мира, малыш. Настолько глобально. Извини.

У Марика возникла тысяча вопросов, но все они умерли, так и не прозвучав. Он глубоко задумался. Трапеза подходила к концу. Всё-таки спросил:

— А я смогу?
Синеглазый серьезно оглядел паренька и кивнул:
— А почему бы и нет. Очень может быть. Однажды, мой разноокий герой. Не зря же у вас разный цвет глаз считается за особую судьбу. Но сначала, придётся слушаться маму и взрослеть. Вырастешь — тогда и решишь: сможешь или нет.
— А вас я ещё увижу?
— Жизнь, друг мой, весьма странная штука. А Судьба — ещё странней. Не удивлюсь, если наши пути пересекуться.

Синеглазый поднялся, взъерошил мальчишке волосы и направился к выходу.
— Подождите, я не спросил, как вас зовут?
Чужак обернулся, подвески на шпильках в волосах весело звякнули.
— Вот в следующий раз и познакомимся.