Дикий

    На тридцатипятилетие Тамаре Михайловне, кандидату биологических наук, сослуживцы преподнесли необычный подарок. В коробке таинственно шуршало. Синяя ленточка с золотистыми полосками по концам была завязана изящным бантом. А внутри… оказалась небольшая клетка, а в ней — пара белых крыс, самец и самочка.
    «Это чтобы вы, Тамара Михайловна, не только диссертации писали, но и за живыми существами наблюдали. А когда размножатся у вас крысята — всей лаборатории раздадим», — шутили коллеги.

    Вечеринка в этот раз удалась неплохая, и домой Тамара вернулась уже за полночь с клеткой в руках и в приподнятом настроении, предвкушая восторги детей. Четырнадцатилетняя Оксана и двенадцатилетний Алексей — спать, конечно, не ложились, дожидались маму. Увидев белых зверьков, они, как и предполагала Тамара, заверещали от восторга. Клетку поставили на кухне, на подоконник. Крыс назвали Снежком и Белянкой.
    Но радость семьи длилась недолго... Через неделю Снежок сначала стал вялым (он и так-то был хилым), а потом и вовсе перестал есть и пить, и через два дня, ночью, скоропостижно скончался. Дети, ещё не успевшие привыкнуть к этой паре, горевали недолго. Тамара Михайловна, как ни старалась, так и не выяснила, от чего погиб Снежок — то ли простудился, то ли корм попался некачественный. Но Беляночка осталась одна... Она сидела в углу клетки, грустила, и дети, видя это, тоже переживали.

    А потом стало происходить нечто странное... по ночам домашние стали слышать какие-то шорохи. Все думали, что это беспокоится Белянка.
    Но однажды ночью Алексея разбудила Оксана. Она осторожно трясла его за плечо. «Тихо, — прошептала она, — пойдём, посмотришь». На кухне горел ночник. На подоконнике, около клетки с Белянкой, сидел огромный серый зверь — чуть ли не вдвое крупнее хилого Снежка, с мощными челюстями и наглыми чёрными глазами. «Это пасюк — дикий подвальный крыс», — сказал Лёшка. (Позже он так его и назовёт — «Дикий»...)
    Дети на него зашикали, захлопали в ладоши. Но пасюк будто нехотя спрыгнул на табурет, потом на пол и шмыгнул под плинтус. Оксана после этого заткнула ватой и заклеила щели скотчем.
    Через три дня история повторилась. Пасюк опять сидел у клетки, а Белянка, вместо того чтобы бояться, тыкалась носом в прутья и мелко-мелко дрожала. Оксана с Алексеем опять прогнали пришельца, но на этот раз он не сразу убежал — у гнезда под розетку для интернета остановился, посмотрел на детей и потом только скрылся под плинтусом.
    Мама, узнав об этом, только пожала плечами: «Естественный отбор, ребята. Крысы — социальные звери, одиночество им противопоказано. Этот пасюк уже учуял самку, и теперь для него нет преград, а ваши тапки, вата, скотч — просто смешно: он кирпич прогрызёт своими зубищами...»
    Дети тогда подумали, что мама шутит. Они и представить не могли, как скоро этот серый разбойник станет их любимцем и единственной надеждой.

    Оксана и Алексей, как и их мама, росли натуралистами. Занимались в городском клубе юных спелеологов при школе, изучали заброшенные карьеры, старые шахты и глубокие колодцы. У них были друзья — Юра и Тоня, такие же одержимые подземельями ребята.
    В тот субботний день они собрались вчетвером — Оксана, Алексей, Юра и Тоня, — в общем, всей компанией. Накануне, в пятницу вечером, в их потайном месте (в камере хранения при вокзале) они оставили всё необходимое: одежду, обувь, оснастку для спуска, фонари, газоанализаторы и прочее, даже запас еды на три дня, в основном консервы, воду и сухари... Взрослым они сказали: «Идём с ребятами в парк, гулять». А сами, переодевшись и взяв запасы, отправились на окраину, к старой гипсовой шахте. Шахта была заброшена ещё с семидесятых, входы перекрыты решётками. Но местные подростки нашли один лаз, о котором не знали взрослые...
    Спускались они не в первый раз... Фонарики, каски, верёвки — всё по инструкции, как в кружке учили. Тоня, как самая опытная, шла первой. За ней Юра, потом Оксана, замыкал экспедицию Алексей.

    Но шахта оказалась много сложнее, чем они предполагали: новые ходы, осыпающиеся своды... Вдруг Тоня неожиданно для самой себя свернула в боковой штрек, все остальные, естественно, за ней... и в этот же момент за ними всё рухнуло. Глухо, утробно, неотвратимо. Сначала осыпалась земля — тяжело, будто вздохнула каменная грудь. Потом с треском полетели камни, подгнившие столбы, доски. Алексей едва успел прижаться к стене. Когда он открыл глаза — вокруг стояла чёрная пыль, фонарик чудом не разбился, но луч упирался в глухую стену из камня и глины... Вход в их «закуток» был запечатан полностью и основательно.
    Все четверо оказались в плену, в каменном мешке. Воздуха, слава богу, было достаточно — тянуло откуда-то сверху, значит, вентиляция где-то ещё сохранилась. Но крики наружу не пробивались — толща земли глушила все звуки. Мобильной связи внизу, конечно, не было. Когда откашлялись и зажгли фонари, выяснилось: камера, в которой они оказались, была около трёх шагов в ширину и чуть больше четырнадцати в длину. В конце она упиралась в поперечный ход — как буква «Т». Вправо уходил короткий рукав, шага четыре, влево — совсем тупичок, шага два с половиной. Оба были завалены глиной, щепой, обломками досок и брёвен.

    Алёша зажёг факел. Дым потянулся вправо и вверх. Там, в поперечине, обнаружилась щель — узкая, но сквозившая воздухом. Ребята стали дымить туда, надеясь, что струйка пробьётся на поверхность и кто-нибудь её заметит. Но ничего не произошло. 
    Фонари решили использовать так - один постоянный, - второй при надобности, а два НЗ... Питание решили использовать при хорошем голоде. Хуже дело обстояло с водой, в их пещере воды не нашлось... В основном оставалось только ждать чуда...

    А наверху их спохватились только к вечеру. Тамара Михайловна пришла с работы — детей дома нет. Позвонила Юре, Тоне — трубки молчат. Родители Юры позвонили родителям Тони. Паника нарастала как снежный ком. Взрослые знали про увлечение детей пещерами, но где конкретно они могли быть — не знал никто. Второпях наши спелеологи нарушили главное правило: они не оставили в камере хранения записку с описанием места, куда намеревались идти. Такая записка предназначалась для их друзей, таких же, как и они сами... О камере и пароле, и где о них сообщено, знали все «посвящённые» на такие, как этот, случаи...
    Собрались поисковые отряды, приехали спасатели, кинологи с собаками. Собаки прошли по всем известным в округе заброшенным выработкам — три старые шахты, два колодца, один карстовый провал. Дети нигде не отзывались. Спасатели начали терять надежду. Родители плакали...
    На вторые сутки поисков друзья Оксаны и Алексея рассказали Тамаре Михайловне, что в тайнике нет условленной записки... И она вместе с ними, родителями Юры и Тони и спасателями, обошла все их тайные входы. Их оказалось три... и один, у первой шахты, был завален!..

Шли уже третьи сутки поисков...

    Тамара Михайловна в потёмках сидела на корточках возле первой шахты и тупо смотрела на чёрный зев ствола.
    В сумерках она не заметила, как из темноты выскользнула тень. Большой серый пасюк — тот самый, которого гоняли от клетки... Дикий сел метрах в двух от женщины и смотрел на неё немигающими глазами. В его пасти было что-то яркое.
    Она протёрла глаза и пригляделась. Это была синяя с золотистыми полосками по концам ленточка — та самая, которой Оксана всегда подвязывала свои длинные волосы, когда шла в подземелье. С тех пор лента стала её талисманом.
    Сердце Тамары Михайловны зашлось. Дикий не просто принёс ленту — он сидел около входа в шахту, перебегал от спасателей к камням и обратно, будто звал за собой. «Тааам! — закричала она отчаявшимся, срывающимся на стон и плач голосом. — Он показывает, что дети там!»

    Спасатели не сразу поверили, но крысиный след привёл их к старому техническому люку, который был завален не полностью. Под ним уходил вниз узкий, но проходимый лаз. А на дне, на глубине восьми метров, в заваленной камере сидели четверо перепачканных, но живых детей...
    Когда их высвободили — Тоню первую, потому что она была ближе к выходу, — все плакали и смеялись одновременно. Оксана и Алексей, выбравшись на свет, первым делом спросили: «А где Дикий? Где он? Он приходил к нам. Он прогрыз к нам ход, утащил у Оксаны ленту. Мы подумали, что нам показалось...»

    Спасатели потом осмотрели завал и нашли тот самый ход — крошечный, размером с крысиное тело, который вёл из камеры наружу. Пасюк пролез, взял ленту и вынес наверх. Он не мог позвать людей голосом — но сделал то, на что не способна ни одна собака: принёс предмет — доказательство и указал точное место.
    Той же ночью, когда дети уже пили дома горячий чай, а Тамара Михайловна всё ещё  размазывала по лицу слёзы, клетка с Белянкой вдруг зашевелилась. Из-под дивана вылез всем знакомый, серо-коричневый Дикий... Он неспеша подошёл к клетке, потрогал лапой прутья и сел. Белянка тут же подбежала к нему и уткнулась носом в спицы.
Оксана тихонько сказала: «Мам, давай его оставим?»
   Тамара Михайловна помолчала, посмотрела на ребят, улыбнулась... Потом подошла к клетке, вынула прут, открыла дверцу клетки и отошла.
    Дикий, ничуть не испугавшись, продолжал сидеть. Потом зашёл внутрь, принюхался и лёг рядом с белой самочкой. Он положил голову ей на спину и закрыл глаза.

    Дверцу в клетку больше никогда не закрывали... все предполагали одно из двух: или Дикий станет домашним, или Белянка станет Дикой...

    А в школьном кружке спелеологов теперь появился негласный талисман — цветное фото большого серо-коричневого крыса, которого дети прозвали Диким Спасателем. И дети знали, что ни одна собака, сколько бы её ни натаскивали, никогда не смогла бы повторить его подвиг...