Глава 6. Хрустальный

Где-то сохранилась старая потрёпанная фотография дяди Вити в гробу!
Дядя Витя был бабушкин любимчик и построил третьим, совместно с тем же дядей Толей, дом в Ужвинском, который после его гибели продали, и на вырученные от продажи деньги купили стройматериалы на новый! А на моральную компенсацию, выплаченную профсоюзом ХГКОК, как от гибели на производстве, приобрели мотоцикл «Урал» - такой…, с коляской, как у немцев в кино!

                Глава 5. Хрустальный.
Вскоре отцу выделили квартиру в только что возведенной в поселке Хрустальный панельной пятиэтажке. И мы туда переехали вместе с бабушкой. Моей радости не было предела! Не надо было ходить в уборную за баню, и отбиваться от налетавшего на голову сзади огромного петуха! Не надо было ждать, когда протопится печка и в доме станет тепло. Здесь был уютный туалет с унитазом и горячая вода, наполняющая большущую, ослепляющую белизной ванну. Да и вообще, была вода, за которой отцу, брату не надо было ходить в колодец. Было непривычно спокойно, комфортно. Все портило недовольство родителей по причине того, что квартира была расположена в пяти километрах от места работы и уходило много времени на дорогу. Автомобиля у нас тогда еще не было, и им приходилось идти на остановку на рейсовый автобус. Да и друзья все остались там – в Лудье!
Квартира в Хрустальном – это самое комфортное и новое жилье в моей более чем шестидесятилетней жизни!
Старшего на семь лет брата Володю в пространстве той квартиры не помню. Совсем! Знаю, что он учился тогда в пятом, то ли шестом классе Хрусталенской средней школы. Поселок простирался своей основной улочкой вверх, и в завершении ее, справа на косогоре, был городской бассейн с нырялками, наполненный питьевой водой из городского водопровода! А еще выше коротким горизонтальным плацдармом, на крутом основании Силинской сопки стояла районная инфекционная больница, построенная чуть ниже Хрусталенского оловянного рудника, рядом с которым раньше располагалось трехэтажное массивное здание управления Хрусталенского горно-обогатительного комбината. Когда-то этот рудник, как и сам поселок, являлись промышленным центром Кавалеровского района! В наше пребывание там в нем уже располагалось управление рудником, а «инфекционка» как раз готовилась к переезду в новый корпус Центральной районной Кавалеровской больницы, вот- вот готовой к сдаче в эксплуатацию.
Наша, одна из двух, новехоньких пятиэтажек стояла в самом низу поселка. И вокруг нее я гонял на трехколеснике по еще пахнущему гудроном асфальту. Я иногда прервался в своей гонке и заходил в только что открытую аптеку, где на выделенные родителями 6 советских копеек покупал упаковку таблеток глюкозы с аскорбинкой - ценного лакомства во времена нашего счастливого детства.
 Как я понимаю сейчас, еще совсем недавно, при Сталине в стране была полу нищета, дикий страх перед арестами, впившееся в сами кости и кишки «ответственность» по причине ужаса в ожидании этого самого ареста хоть за что – хоть за опоздание на работу! И вдруг диктатуры не стало по естественной причине. Стали открываться рюмочные и рестораны, появляться в парках танцплощадки. Простые рабочие переезжали из бараков и изб в квартиры с санудобствами и центральным отоплением! Но «стокгольмский синдром» уже успел пропитать каждую клетку советского человека и, испытывая неимоверную радость от значительного, каждодневного улучшения жизни организмам советских граждан требовалось чуток боли и насилия! Их сердца успели полюбить своего палача! Им нужна была «строгость» во всем! Во всех проявлениях их жизни. Они это непроизвольно передавали своим детям.  Я помню это ощущение какого-то сакрального естественного ужаса, исходящего из интонации при разговорах взрослых о политике! И бетонным кулаком вросло в мальчишеское сердце чувство, что жизнь в этой лютой строгости и тревоге нужна была по одной причине – «лишь бы не было ВОЙНЫ!» Война – это самое страшное, что может испортить наше счастье! Поэтому аресты за опоздания на работу, или за пренебрежительный взгляд на портрет вождя, носили «оборонительный характер»! Можно было бы и перетерпеть! Но 60-ых в жизнь, помимо страха и ответственности, вторгнулась беззаботность и радость! Это было опасно, считали многие! Но радость и беззаботность с удовольствием приняли, ропча и ностальгируя по героическому голодному прошлому! Без страданий жизнь уже как-то не совсем полноценной принималась советскими гражданами!
   Вскоре в семье заговорили о том, что отцу комбинат должен выделить квартиру в центре Лудье, где позже и пройдет основная часть моего детства и юности!
(продолжение в главе 6)