Сезон дождей

Сначала было тихо.

Жизнь города шла своим обычным чередом: гуляли люди, проводились концерты, по изрезанной асфальтом земле то мимолётно проносились, то с силою тягались маленькие и большие автомобили, проводились выставки, катались велосипеды, электросамокаты, мопеды. Ярко и безвозмездно раздавало общественное благо, свет, небесное светило.

Вдруг...

Погода изменилась: порывами на постройки, деревья и магазины слетел с небес ветер. Его силою затрепетали листья, с лёгким испугом подогнулись тяжёлые ветки и, словно для приличия, чуть наклонились верхушки стволов берёз, дубов, яблонь, клёнов. Нет, это не зверь дикого мира, пришедший из ниоткуда и уходящий в небытие; этот ветер лишь предупреждал, что он работает совместно с другой стихией, гораздо более ощутимой, чем его здесь слабое присутствие.

Перистые облака сменились слоистыми, похожими на зефир и чрезвычайно белыми. После их ухода как на пьедестал взошли уже грузные и кучные группы маленьких тучек, примеряющихся к окружающим их окрестностям. Наконец над городом потянулись тяжелейшие, тёмные и большие тучи, несущие в себе какую-то тайну, какую-то идею, которая, пока человек её будет разгадывать, уже успеет открыться ему сама.

Неуверенно и редко послышались странные толчки — их не спутать с общим шумом города, гаммой его повседневных и рутинных звуков, человеческих ругательств, пений наделённых крыльями и живущих в воздушном пространстве существ. Некоторые люди направили взор кверху, покачали головой и стали искать укрытие. Уже до начала театрального действия зрители поняли, какова основная идея спектакля.

Тихие толчки стали слышаться отчётливее, они трогали осязаемый мир земли, всё ещё теряясь в городской суете, но набирая силу. Кажется, что кто-то будто регулирует количество сгустившихся водяных паров, образовавших капли и падающих пока быстро и мало. Кричали и носились в воздухе птицы, парки опустели, и лишь машины безучастно толпились в пробках, словно люди в очередях за неоправданно популярный и дорогой товар.

...Он нахлынул стройным и чётким водопадом, разливался по крышам домов, попадал в открытые окна квартир, собой поливал, не разбирая, весь город с его улицами, машинами, людьми. Тотчас его дробь превратилась в обильно наполненный звуками окрестр: он одновременно и как скрипка, и как барабанный молоточек отыгрывал свою партию, при помощи крыш домов создавал невероятные звуки, целую симфонию. По бетону зданий потянулись длинные тёмные полосы воды, точно по лицу смытый слезами макияж. Некогда завянувшим цветкам, кустарникам и подростам судьба воздала животворящую силу — воду — принимающую то значение, которое ожидает от неё получивший.

Основная часть городских жителей скорейшим образом разошлась по человейникам; оставшиееся под открытым небом — странные люди. Промокший до последней нитки велосипедист, изнурённый, щурящийся так, что видит только десятую часть окружающего, который выталкивает педали своего непослушного транспорта, нежелающего работать как нужно при таких природных условиях. Вымокший, как и всё вокруг, с головы до ног подросток, даже не пытающийся найти какое-либо сухое место, чтобы переждать осадки, с непокрытой головой идущий вдоль квартала зданий бездушных корпораций, держащий в голове какую-то крепкую и, возможно, тягостную думу, отключившую на время его рефлексы. Радостный безумец, выбежавший на двор жилого комплекса в одной рубахе да коротеньких штанах, счастливый, опрокинувший голову назад и поднявший руки кверху, то и дело пускающийся бегать по лужам, словно малый школьник — этому было только восемнадцать и он сдал экзамены...

Вдруг — вспышка. Яркая, милисекундная вспышка, ослепившая всех под её источником в небе одновременно и равно, несмотря на то, куда в это время были направлены их глаза: в гаджет, по сторонам, в книгу или просто — вперёд. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь... восемь секунд, и все живые существа, способные слышать в этот момент поблизости, вдруг инстинктивно пригнулись: где-то рядом грянул и прокатился без разбора по всему небу отражающийся от туч звук выстрела, будто громадная пушка выплюнула боевой снаряд, угрожающий произвести похожий на звук своего родителя грохот. Будто Зевс своим огненным хлыстом ударил по небесным тучам, отчего вода из них полилась обильнее, сильнее, дольше. Те же существа, которые могли видеть в это время и с, вероятно, удовольствием или меланхолией разглядывали небо, внезапно отпрянули все как один. Помимо вспышки, сделавшей на милисекунду все лица, морды, злобные рожи или печальные мины абсолютно белыми, на то же время в небе прорезалась рана, источающая свет из другой вселенной, рана, возникшая моментально и моментально зажившая. Величайшее создание Бога на пока ещё зелёной планете — молния — будет поражать наповал глаз человечества от самого его появления до тревожного и неслыханно тёмного конца. Нет ничего красивее её. Именно этот автопортрет наичистейшей свободы, возможной только вне общества, так привлекает живописцев, именно он должен стать символом будущего мира, нацепившего на себя броню из новых технологий, призванных из ничего и к великой цели: становления на земле человеческого Рая.

В какой-то момент его сила стала слабеть, точно воин после того, как сразился подряд с тридцатью противниками. Всё реже лились слёзы с неба. Вдруг совсем перестали, и только бесконечные ручьи продолжали по инерции течь и падать с водостоков высоток на и так обильно политую водой землю, асфальт, машины, людей, их зонты и капюшоны, продолжая чудный водно-гравитационный окрестр.

Но нет, бой не кончился. Где-то вдали, уже, быть может, в двух-трёх километрах от всех эта музыка плавно течёт дальше. И ещё долго отступала она, пока уху последнего, лучше всех остальных слышащего существа не перестала быть доступна её мощь. Гром то опускался тяжёлым басом, то яростно скрежетал воздухом, распадаясь громкими и глубокими звуками.

______

P.S.



Как бы мрачно и отстранённо не выглядел наш мир, каким бы мёртвым и чёрствым он нам не представал — природа всегда одна и та же. И тысячу лет назад с неба точно так же падала вода, и два миллиарда дождей тому назад природа всё также ему радовалась, хотя нам с внешнего спектра и кажется, будто мир окунается в тоску, уныние и отчаяние. Грустно признавать, но всё переживёт нас. Ради этих моментов, ради этих дождей, восходов и закатов солнца, горных вершин, умиротворения полей, жара степей, влажной прохлады утренних лесов, синего над головой неба, сочной и зелёной травы, могучих деревьев, морей с их обитателями, палитры сил и запахов ветров, пещер и гротов, невероятных существ; всей Природы

И следует жить.