Коси, костлявый. Глава 17

Глава 17. В которой Смерть говорит «я устал, я ухожу», бабка Зина отвечает «а хрен тебе, ты у нас вечный», а кот Гитлер ставит финальную точку.

Это был самый обычный день. Солнце встало без петуха — Фёдор проспал, потому что накануне объелся зерна и бабка Зина сказала ему: «Ты не петух, ты бочонок с перьями, спи давай». Кроты зафиксировали аномалию: «Тишина наверху. Возможно, конец света. Проверить». Голод позавтракал остатками рубероида и остался недоволен — «выдохся, надо было вчера доедать». Война и Людмила мирно варили борщ. Чума снимала утренний туман над компостной ямой — «серия "Тлен и Рассвет", будет шедевр». Пётр Аркадьевич сидел на лавочке и, вопреки обыкновению, не пил самогон, а просто смотрел, как растёт трава.

И в этой тишине Смерть выключил газонокосилку.

Это было так неожиданно, что кот Гитлер, спавший на подоконнике, открыл сразу оба глаза. Газонокосилка Смерти не замолкала никогда. Она была вечным фоном «Мечты садовода», как дыхание, как сердцебиение, как крики Трампа, доносящиеся издалека. А теперь — тишина.

Смерть стоял посреди идеально выкошенного участка Петра Аркадьевича, опершись на «Husqvarna», и смотрел вдаль. Его оранжевый жилет выгорел до цвета персика, солнцезащитные очки-капельки сидели на черепе чуть криво, травинка в зубах дрожала — не от ветра, а от внутреннего напряжения.

— Друзья, — произнёс он своим скрежещущим, но ставшим уже почти родным голосом. — Я должен кое-что сказать.

Первым, разумеется, прибежал Трамп. Он каким-то образом почувствовал важность момента, хотя находился в Белом доме и принимал ванну из диетической колы (эксперимент, который потом войдёт в его мемуары). Он выскочил из ванны, натянул золотой халат, схватил телефон, прыгнул  в вертолёт и через сорок минут уже стоял у калитки, роняя капли колы на грядку с укропом.

— Я ЗДЕСЬ! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! СМЕРТЬ ВЫКЛЮЧИЛ ГАЗОНОКОСИЛКУ! ЭТО ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ! Я ЗАПИСЫВАЮ!

— Дональд, — бабка Зина, которая как раз вышла с лейкой, строго посмотрела на него, — тихо. Ты же учился.

— Я УЧИЛСЯ! — прошептал Трамп с такой силой, что с липы слетело три листа. — Но это трудно! Особенно когда Смерть выключает газонокосилку!

Смерть подождал, пока соберутся все. Голод пришёл с куском шифера в руке. Война и Людмила — с поварёшкой и пледом. Чума — с камерой и запасной плёнкой. Пётр Аркадьевич — с кружкой, но на этот раз пустой. Кроты высунули морды из трёх разных нор. Петух Фёдор, разбуженный шумом, сел на забор и нахохлился. Кот Гитлер перебрался с подоконника на лавочку, сел рядом с бабкой Зиной и приготовился смотреть.

— Друзья, — повторил Смерть. — Я устал. Я ухожу.

Повисла пауза. Голод перестал жевать шифер.

— Как это — уходишь? — спросил Война. — Ты же Смерть. Ты не можешь уйти. Ты — неизбежность. Ты — конец всего. Ты — финальная точка в предложении жизни.

— Вот именно, — Смерть кивнул. — Я — точка. Но точка тоже устаёт. Я кошу траву. Я стригу кусты. Я метафорически сопровождаю души. А ещё я заполняю налоговые декларации, потому что Курочкина сказала, что «метафорическое сопровождение облагается НДС, если метафора реализована в материальной форме». Вы знаете, как трудно доказать, что метафора не реализована в материальной форме?

— Знаю! — крикнул Трамп. — У меня все метафоры реализуются! И это прекрасно!

— Дональд, — бабка Зина даже не повысила голос, — ты обещал тихо.

— Я ТИХО!

— Ты орёшь шёпотом. Это новый уровень. Сиди.

Трамп сел прямо на траву, скрестив ноги. Получилось не очень величественно, но он старался.

Смерть продолжал:

— Когда я начинал, всё было просто. Коса. Плащ. Жатва. Никакой бюрократии. Никаких роботов-конкурентов. Никакого Трампа... — он осёкся. — Прости, Дональд.

— НИЧЕГО! — проорал Трамп шёпотом. — Я ПОНИМАЮ! Я — ВЕЛИКОЕ ОСЛОЖНЕНИЕ! ЭТО КОМПЛИМЕНТ!

— А теперь, — Смерть вздохнул, и от этого вздоха трава легла на три сантиметра ровнее, — у меня ИП, медкнижка, сертификат, два судебных иска от робота-газонокосильщика, договор с Трампом на лунный покос и приглашение на курсы повышения квалификации «Ландшафтный дизайн в условиях невесомости». Я Смерть. Я должен быть страшным. А я — удобный. У меня даже скидочная карта в магазине «Всё для сада». Вы представляете? Смерть со скидочной картой.

— А какая скидка? — заинтересовался Голод.

— Три процента на удобрения.

— Удобрения я ел. Они невкусные. Но три процента — это хорошо.

Бабка Зина поставила лейку на землю, подошла к Смерти и посмотрела ему прямо в глазницы.

— Костлявый, — сказала она тихо, но так, что даже кроты в норах затаили дыхание, — ты устал. Это нормально. Все устают. Я устаю. Петрович устаёт. Даже Гитлер устаёт, просто он не показывает. Но ты не можешь уйти. По двум причинам.

— По каким? — прошелестел Смерть.

— Первая: ты единственный, кто умеет настраивать карбюратор на моей газонокосилке. Я без тебя траву не скошу. А косить надо. Трава растёт. Это жизнь.

— Жизнь — это я! — прошептал Трамп, но так тихо, что его услышал только кот. Кот дёрнул ухом, что означало: «Ты сегодня почти молодец».

— Вторая причина, — бабка Зина чуть улыбнулась, — ты наш. Ты — часть этого цирка. Без тебя цирк не полный. Без тебя Трамп не научится тишине. Без тебя Голод съест всё, включая память о нас. Без тебя кот потеряет единственного, кого он не презирает.

Кот Гитлер медленно моргнул. Это было подтверждение.

— И третья причина, — добавил вдруг Пётр Аркадьевич, подходя с кружкой, в которую он всё-таки налил самогона, — самая важная. Ты же Смерть. Если ты уйдёшь, кто будет косить души? Робот? У него души нет. Трамп? У него душа есть, но она громкая. Я? Я на пенсии, но это не точно. Остаёшься только ты. Так что хрен тебе. Ты тут надолго.

Смерть стоял неподвижно. Его челюсть слегка отвисла — это был его способ улыбаться.

— Хрен мне? — переспросил он.

— Хрен тебе, — подтвердила бабка Зина. — И даже двойной. Ты у нас вечный. Привыкай.

Трамп не выдержал. Он вскочил, забыв про все уроки тишины, и заорал так, что эхо ушло в Андромеду:

— СМЕРТЬ ОСТАЁТСЯ! Я ЗНАЛ! Я ВСЕГДА ЗНАЛ! МЫ С ТОБОЙ ПОКОРИМ ЛУНУ! ТЫ БУДЕШЬ КОСИТЬ! Я БУДУ ПОЛИВАТЬ! КОТ БУДЕТ СМОТРЕТЬ! ЭТО БУДЕТ ВЕЛИЧАЙШЕЕ ШОУ! ЛУЧШЕ, ЧЕМ ИНАУГУРАЦИЯ!

— Дональд, — бабка Зина покачала головой, — ты опять орёшь. Но на этот раз по делу. Так что прощается.

Смерть посмотрел на Трампа, на бабку Зину, на Петра Аркадьевича, на Войну, на Чуму, на Голода, на петуха Фёдора (тот на всякий случай кукарекнул), на кротов (те помахали лапами из нор), на кота Гитлера. Кот смотрел на него долгим взглядом, в котором читалось: «Ты и сам знал. Просто хотел, чтобы тебя попросили остаться. Мы попросили. Теперь заводи свою тарахтелку и работай».

Смерть дёрнул стартер. Газонокосилка взревела, как довольный динозавр. Трава вокруг немедленно стала чуть ровнее — просто от уважения.

— Ладно, — сказал Смерть. — Я остаюсь. Но у меня условие.

— Какое? — спросила бабка Зина.

— Никаких больше налоговых проверок. Курочкина вчера прислала требование: обосновать, является ли трава «товаром» или «услугой». Я не знаю, что ей ответить.

— Ответим вместе, — сказала бабка Зина. — Я ей скажу, что трава — это и не товар, и не услуга. Трава — это трава. А Курочкина — хорошая женщина, она поймёт. Если не поймёт — я ей банку варенья. Варенье решает всё.

— Варенье — это дипломатия, — глубокомысленно заметил Война. — Я знаю. Я воевал. Война — это когда нет варенья. А когда есть — это мир.

Все замолчали, переваривая эту формулу.

А потом Смерть включил передачу, выжал сцепление и медленно, величественно, с рёвом, достойным всадника , поехал косить траву на участок бабки Зины. За ним, разбрызгивая диетическую колу из золотой лейки, бежал Трамп и кричал: «ПОДОЖДИ! Я ПОЛЬЮ ПЕРЕД ТОБОЙ! ТРАВА ДОЛЖНА БЫТЬ МОКРОЙ! МОКРАЯ ТРАВА — ЭТО ВЕЛИКО!». За Трампом бежал Голод и кричал: «Мокрую траву я тоже ем! Не отставайте!». За Голодом шла Чума и снимала всё это для серии «Вечность в кадре». За Чумой шёл Война с кастрюлей борща — на случай, если кто-то проголодается. За Войной — Пётр Аркадьевич с самогонным аппаратом, потому что «такое дело надо отметить». За Петром Аркадьевичем — кроты, вылезшие на поверхность первый раз за много лет (они зажмурились, но шли). За кротами — петух Фёдор, оравший «КУ-КА-РЕ-КУ» через каждые три шага. За петухом — Людмила с пледом, потому что «Война, ты кастрюлю унёс, а я волнуюсь».

И только бабка Зина осталась сидеть на лавочке. Рядом с ней сидел кот Гитлер.

— Ну что, Гитлер, — сказала она, глядя на это безумие, — конец?

Кот посмотрел на процессию, на Трампа, который поливал уже не траву, а Голода, на Смерть, который косил и что-то тихо напевал (это была песня Queen — «We Will Rock You» — но на свой лад, со скрежетом карбюратора в припеве), на облако пыли, которое поднималось над кооперативом и было видно, наверное, даже с Луны.

Кот Гитлер медленно моргнул. Это означало: «Конец? Нет. Это только начало. У них впереди ещё много травы. И много глупостей. И мы будем смотреть. Потому что мы — те, кто смотрит. И этого достаточно».

Бабка Зина кивнула, села на лавочку и взяла в руки вязание.

— Ну, тогда ладно. Пусть бегают. Лишь бы грядки не топтали.

И жизнь в кооперативе «Мечта садовода» продолжилась. Потому что она всегда продолжается. Даже когда заканчивается.

КОНЕЦ.



P.S. Вертолёт Трампа всё ещё стоит у калитки. Золотой унитаз всё ещё стоит под липой. Где-то в подземном банкетном зале кроты играют в покер на червяков, используя рулетку из сарая. Голод до сих пор пытается съесть то, что не естся. Чума продала свою фотографию «Смерть и Трамп на фоне заката» за большие деньги. Курочкина закрыла дело № 777-Б с пометкой «невозможно классифицировать, но варенье принято». А Смерть косит. Всегда. Потому что трава растёт. И это — хорошо.