Набережная

Весенний ветерок дул мне в лицо, заставляя мои волосы развиваться. Дневное время суток - солнце било лучами в речку, создавая на ее поверхности блики.
Набережная Оби и +24, цифра, которая в этом городе звучит как короткое, сбывшееся стихотворение. Не верится, что ещё месяц назад здесь, над серым льдом, ветер нёс колючую пыль, а теперь воздух стоит, как драгоценный ликёр в хрустале, и солнце вливает в него свою густую золотую сладость.

Я смотрю сквозь это невидимое стекло, и мир за ним обретает кинематографическую глубину, словно кто-то настроил резкость сразу на всех планах. Передний план - это тяжёлая, нагретая солнцем скатерть, по которой ползёт световой зайчик, дробясь в гранях стакана.

Средний - это сама набережная, где ходящие по плитке люди улыбаются друг другу. Они движутся как-то раскованно, удивлённо, будто сбрасывают с плеч не только пальто, но и многомесячную привычку сутулиться под встречным ветром. Сидящие на лавочках дедушки смотрят вдаль, обдумывая всю метафизику, пока ветер нежно играет с их рубашками. Девушка в лёгком платье цвета топлёного молока ведёт за руку ребёнка, и её тень скользит следом, послушная, чёрная, впервые по-настоящему живая. Она улыбнулась, а после чего засмеялась, чуть остановившись.

А дальний план - это Обь. Господи, Обь! Она огромна. В ней сейчас всё: и талая вода Алтая, и синева сил небесных, и ослепительные искры, рассыпанные по всей её ширине так щедро, что глазам почти больно. Солнце стоит высоко, по-сибирски ярко, без южной влажной дымки, и каждый блик на воде - это пронзительная вспышка, царапина на сетчатке, которая остаётся в памяти ярче любой фотографии. Там, вдалеке, по мосту бежит, сокращая расстояние до другой жизни, электричка - маленькая, игрушечная, но отчаянно настойчивая в своём движении.

И в этом контрасте всё настроение, вся миниатюра этого дня. Я внутри, в выверенном пространстве хорошего ресторана, где пахнет свежим хлебом и какими-то сложными, многокомпонентными духами интерьера. Мой столик - остров, капитанский мостик. Одиночество здесь не в тягость, оно - форма наблюдения. Тепло батареи греет мою щиколотку, а солнце греет щеку через стекло, и это два разных источника заботы, один механический, другой космический. Я держу в руке чашку, и фарфор обжигает пальцы, в то время как весь мир за окном плавится от ласкового, почти нереального апрельского жара.

Я чувствую, как это мгновение врастает в меня. Как эта весна, эта река, этот свет, разлитый, словно бесплатный суп на городской площади, заполняют все мои внутренние пустоты. В этом городе, который обычно строится наперекор стихии, сегодня стихия сдалась, и сама ищет у тебя ласки, ложится мягким котом на гранит парапетов. В этом и есть гениальность: увидеть не просто погоду, а жест. Увидеть, как суровый, вечно застёгнутый на все пуговицы Новосибирск, наконец, щурясь, расстёгивает ворот и подставляет горло солнцу.

Я отпиваю глоток, ставлю чашку. Фарфор звенит о блюдце, как единственная чистая нота в этой сложной, абсолютно счастливой, световой симфонии. Я здесь. Это происходит со мной. Сейчас. И лучше этого текста, который пишет сама жизнь, я написать не в силах. Я могу лишь быть достойной его оправой.