Лидочка. 6. А вот и он

В кабинете, куда он вошел, стояли два стола и сидел мужчина лет на двадцать старше Аркадия, то есть лет где-то шестидесяти. Он недовольно возился с компьютером, с которым, наверное, случилось что-то не то. «Завис, - крикнул посетителю вместо приветствия. - Чертова железяка». Усы его сердито топорщились на загорелом, продубленном лице. Очков на нём не было.
- Вы к кому? - спросил он. - Если к хозяину, то тот отпросился домой. Жаловался на боль в спине, а ему поступил приличный пакет документов. Говорит, дома поработаю, дома и стены помогают. Может, зайдёте завтра?
- Мне к Трубину.

Человек за компьютером принял серьезный невозмутимый вид, достал из кармана и надел очки.
- Значит, ко мне. Андрей Петрович Сидоров.
- Но мне, - Аркадий полез в портфель, достал письмо-бумажку, заглянул туда, - предписано явиться к Трубину.
- Я и говорю, что ко мне. Дайте сюда бумагу. Ну, вот, моя подпись: Сидоров.
- А, так Вы его начальник?
- И начальник, и подчиненный в одном лице, поскольку это я и есть. Трубин - партийная кличка, как Ленин, Сталин, или же отпросившийся домой Волокитыч. А Вы Аркадий Борисович Мнутный, главный директор объединения, он же директор завода?..
- Да, я. А почему такая кличка? Воля партии?
- А, я трубами занимаюсь. Назначили. Будь они неладны. Труб своих хороших нет, а трубопроводы тянем.
- Перспективное направление, - одобрил Борисович такую деятельность, изобразив уклончивый, но в целом восхищенный взгляд.

Москвич еще раз заглянул в бумажку, рассмеялся:
- А, это Леночка впопыхах такое напечатала. Явиться к Трубину, а подпись — Сидоров, я и расписался. Заняла очередь за каким-то потрясающим женский дефицитом, очень спешила убежать, вот и напортачила. Сейчас все взбалмошные.
И, прохаживаясь по комнате, подойдя к окну, министерский что-то буркнул про себя. Как будто сказал: «Выдеру как сидорову козу».
Пытаясь не обращать внимание на то, что ему показалось, ведь могло и послышаться, Аркадий спросил:
- А почему к Вам? Я разве по Вашему профилю?
- Почему, почему? Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Вопросы, говорю, есть?
- Нет.

- Тогда расскажите, что у вас там творится. Почему стали задерживать поставки, выполнение госзаказа, плана?
(«Наверное, поручили разобраться. Неужели пронюхали?» - похолодело у Аркадия сердце). Пытаясь говорить невозмутимо, стал объяснять, что ему самому срывают поставки сырья, комплектующих, поэтому — простои. Но незначительные. Надеемся, мол, войти в колею… Если поставки наладятся... Сидоров кивал, внимательно слушая, буркнул, что вряд ли при нынешнем бардаке поставщики возьмутся за ум, как бы не совсем наоборот. Перескочили на «конверсионную продукцию». Аркадий Борисович, по нарастающей, выкладывал карты. Цветочный горшок «Геранька», детская коляска «Хёндэбой», бытовой пылесос «Мидзубиджи» - предмет законной гордости - и уже полез за рекламными проспектами и авенидами* в портфель.

- «Мидзубиджи»? Для Лоллобриджиды?* - рассмеялся Сидоров. - Аркаша, ты мне мозги не пылесось. Воруешь сырьё?
Аркадий похолодел и уставился на «Трубина». (А что, если он на самом деле следователь? Ломает здесь комедию. Ремонт кабинета, погонял по коридорам, фамилия такая-то, а «партийная кличка» такая-то, и вот наносит удар — Бах! - сознайтесь в содеянном! И сейчас скажет: а вообще-то меня зовут Феликс Эдмундович).
- Нет, не Феликс, - проницательно в него вглядываясь, говорит «Трубин». Но что-то в этом роде. Сидоров! Аркадий, я знаю про твои бартерные схемы. Всё мало-мальски ценное вымениваешь на материал для своего швейного кооператива?! Сначала достал немного джинсовой ткани из Болгарии. Теперь получишь из Индии, только вот небольшие проблемы с валютой. Молодец, хороший директор: всё для людей. И реализуешь джинсу здесь, в Москве. Свой киоск, «крыша» проплачена. Штаны, курточки «как на подстреленных», да? Вся колбаса здесь, теперь и джинсы тут заколбасишь?
- Так у столичных же больше денег, - вырвалось у Аркадия, пораженного тем, как некоторые люди могут не понимать простых практичных истин. И, спохватившись. - Что Вы мне шьёте? Кооператив работает, всё законно оформлено. Да и не я там директор, а Березнер. Про джинсовые изделия впервые слышу!

(Наверняка по джинсовой ткани вычислили. Дефицитная вещь, вот и наследили мы. Не хотел с нею связываться, всё этот поц Березнер. Влипли. И что теперь? Всё отрицать? Или вообще молчать?

И надо же такому… Все везде крутятся, как могут. Капитал зарабатывают. Тяжким трудом! Этот Сидоров - что, с Луны свалился? Вон в январе уже первый «Макдональдс» открыли, назло всем врагам. А этот...)

А тот вглядывается в него. Как-то странно. Сердито и, вместе с тем с какой-то болью в глазах. Вещает:
- Аркадий, а ведь Вы могли стать хорошим руководителем. Помните, как Вас назначили вместо Анатолия Иваныча? Помните? Какая это была встряска для коллектива и для Вас лично. А хотите увидеть его? Нет, он ничего не скажет, его нет. Он заглянет в глаза, умеет это.

И «Трубин» идёт к какой-то двери. Он сначала и не приметил эту дверь на заднем плане. Открывает. Анатолий Иванович стоит как живой. Сначала в полумраке, но сразу же за его спиной светлеет, и свет лучится вокруг его крепкой статной фигуры. И он смотрит на Аркадия. Страшно, пронизывающе смотрит. Как будто говорит: «Что же ты, подлец, делаешь? Мало того, что по протекции пролез, меня убив. Теперь ты мой завод уничтожаешь? И людей, наших людей?» За его фигурой всё светлеет, светлеет. И вдруг выбегает Лидочка. Она обнимает Анатолий Иваныча и смотрит на своего директора с непередаваемым чистым чувством обожания. Но при чем здесь она?

Это какая-то пытка. Аркадий зажимает голову руками, кричит: «Да пошли вы все!»
---

* - «авенида», - исп. - то же, что и «проспект».

* - Лоллобриджида, - Луиджия (Джина) Лоллобриджида, известная итальянская актриса культовых фильмов 50-х годов.