Цивилизация и культура

                Светлые пятна появляются во тьме.
                Новое солнце восходит над горизонтом.
                Это солнце титанового века.


Цивилизация есть общее состояние мировой реальности. Культура есть духовное выражение идеального бытия. В этих определениях скрыто все могущество созидательного начала.

Что значит культурный человек и что значит цивилизованный человек? Это два разных человека. Цивилизованный человек всегда часть системы общего единства. Системные ценности диктуют ему способ поведения. Наедине с собой он может никем не быть, только в системе общих ценностей он кто-то есть. Он социальное существо в общем смысле этого значения: исполнитель, приспособленец, управленец.
Культурный человек - индивидуальная личность, духовное существо которой достигает сознания абсолютного бытия. Что такое абсолютное бытие духовной личности? Это сознание полноценности своего творения, сознание того, что я есть независимо от реальности. Мировая реальность является внешним для меня событием, культурным союзом людей. Событие есть мировая реальность идеального духа, заключающего в себе человечество. Человечество есть культурный феномен, в котором цивилизация обретает реальность. Реальность мировой цивилизации подтверждается культурным усилием человечества по сохранению главенствующей роли духа в мировом событии.

Бытие есть абсолютно абстрактная идея, которую никаким способом познать невозможно. Она достигает своей конкретности в бытии мира. Именно бытие мира удерживает эту идею в абсолютном виде. Мир есть предельное ее выражение: удерживая себя в бытии, она осязается как разумная конструкция. Разум мира заключается в его бытии, а бытие есть идея духа, заключенная в мировом сознании.

В современных условиях искусство должно быть стерильным. Когда был Бог, оно обращало свою чистоту к Богу, перед ним искупало свою дьявольскую порочность. При отсутствии Бога остается только пачкаться о человеческое сообщество, что для искусства неприемлемо. Грязное искусство, хотя и является для кого-то украшением, вызывает отвращение. Во всех произведениях современного искусства я вижу уединение, к которому стремится униженный человек. Ведь жизнь в человеческом сообществе гибельна для чистой души. Искусство есть высшая сила человеческого духа, сохраняющего свою порядочность в фатальном течении событий, разрушающих красоту и гармонию мира.

Именно при отсутствии Бога и отвращении к человеческому сообществу появляется абстрактное искусство. Художнику приходится творить идею человека заново. Оно начинается с безмятежного откровения, в котором чистота мира неприступна для нашествия варваров, объявивших себя людьми.

Культура сформировалась как духовное воздвижение идеального бытия. Бытие идей, существом которых является чистая мысль, стало основой человека. Человек обнаружил себя в своем внутреннем существе. Это существо стало ценностью культуры. Культурой называется представление о ценности человеческого существа, которое есть духовное откровение идеи бытия. Цивилизация не содержит определения ценности человеческой жизни. Жизнь есть забота о существе. Создание мировой реальности, в которой забота о существе стала бы смыслом жизни, есть предназначение цивилизации.

Жизнь своей рухлядью обрушивается на идеальное мышление, которое в потоке нечистот сохраняет ясность ума и твердость характера.

Абстракция – это высшая форма бытия, в которой интуитивные смыслы согласованы. Бесформенность не является абстракцией. Она показывает беспомощное разложение личности, имеющей претензию называть себя художником.

Что угодно может быть в мире, бытие которого сотворено. Если бы мир имел границы в бытии, он был бы ничто: ведь не может мировая ограниченность быть сотворена, поэтому бытие невозможно. Он есть реальное состояние ума в сознании бытия. Бытие сознания не является мировой реальностью, оно идея духовной интуиции. Реальность есть безбытийная ограниченность мира. Мировое бытие, которое есть дух идеального мышления, содержит в себе интуицию творения. Посредством этой интуиции бытие обретает свое сознание.

Сопоставление бытия и реальности исключает противопоставление в борьбе противоположностей. Диалектика абсолютной идеи, становление духа привели к современному состоянию мира, в котором противоречия служат лишь для обнаружения точек соприкосновения. Поменялась тенденция: культура и цивилизация уже откровенно стали на точку зрения взаимной симпатии. Бытие и реальность создают замкнутую систему восприятия, в которой ум не может выйти за свои пределы. Ум не может иметь веры, поскольку только в одиночку бытие или реальность нуждаются в ней. В реальности я должен верить в материю, а в бытии – в Бога. Но Бог есть высшая точка зрения в созидательном развитии материи, а материя есть бытие ничтожности Бога, в котором он восстает в качестве духа. Если еще недавно говорили о тождестве различного, то теперь следует говорить о различии тождественного. Различие бытия и реальности явно выступает перед глазами мира, их рефлексия становится основополагающим фактом.

Знаковое искусство раскрывает единственную полноту фактического творения. Творение – это идея, данная в чувственном восприятии. В своем высшем выражении она знак, а не сущность. Не являясь существенным значением в качестве реальности или присутствием субъекта в статусе бытия, оно возвышается над мышлением и верой. Зрительное ощущение, которое оно вызывает, есть непосредственный факт, уверенно компанующий окружающее его пространство. Фактическое пространство есть целомудрие творения, бесстрастный пафос утилизированного существа, опознающего последствия своего бытия и реальности существования в непреходящем знаке, завершающем построение мира в перспективе чистой открытости.

Знак – это не имеющая формального содержания институция, попирающая право реальности на существование. Знак преднамеренно скрыт от существования. Тайна преднамеренного заключается в той воле, которая полагает сверхочевидное указание на недоступное восприятие. Знак воспринимается только в зрительном ощущении, для воспринимающего ума он недоступен. Ум воспринимает только факт восприятия того, что он не воспринимается. В этом заключается тайна творения, которая под видом истины волнует человечество на всем протяжении его живой истории. Истина – это знак совокупности знаков, объединенных творением и непосредственно вживленный в саму способность восприятия. Так что нет никакой истины, отличной от истины, а истина есть знаковое единство фактического.

Знаки создают пространство. Внезнакового пространства нет. Поэтому невозможно полагать пространство за пределами пространства. Пространство ограничено фактическим состоянием: в большинстве случаев оно переходит в реальность, поскольку уходящая в себя реальность – источник знаний. А именно знания имеют знаковое выражение. Поэтому знания истинны. Посредством знаний раскрывается пространство самого пространства, так что фактическое пространство переносит свое знаковое выражение в знание мирового устройства.

Осуществленный знак называется творением. Знак осуществляется в творении по мере погружения в прошлое. Идея этого знака явно существует в реальности. Реальность – это явление существенного значения в действительном порядке вещей. Знак через сущность превращается в вещь и полагается в реальности. Реальность вещей – это установленность существующих знаков, погружающихся в прошлое и обретающих в нем постоянство. Вещь – это постоянный знак, бытие которого не отличается от реальности.

Мировая глубина раскрывается в поверхности. Поверхность – это знак, в котором реальность достигает бытия. Мировое пространство есть поверхностное выражение возвращенной к знаку сущности. Познание заключается в освоении свернутых в сущности знаков, в развертывании существенного содержания в мировую поверхность, пространство которой входит в состав духа. Дух мировой поверхности как знак бытия вступает в отношение с фактическим состоянием реальности, хранящей неизрасходованную в восприятии сущность, полагая заключенную в ней материю. Материя реальности – это доведенная до предельного изнеможения сущность, погибшая и погрязшая в глубине сознания. Взаимодействие материи как лишенной поверхности сущности заключается в обретении внешности. Смерть не имеет внешности, поэтому она чистая материя, не имеющая знания своего присутствия.

Добраться до пределов, начиная с которых можно устанавливать позитивные знания, необходимая задача. Ведь логика должна иметь начало, а хаос лишь подготовка к этому началу. Даже пределы должны обнаруживаться таким образом, чтобы хаос был сведен к порядку. Этим доведенным до предельного порядка хаосом может стать только отношение реальности и бытия. Это и есть начало диалектической логики в современном понимании. Логика – это уже не развитие абсолютной идеи, а отношение идеального духа бытия к реальности сознания.

И Бог иногда уходит, и природа тускнеет, и дух мертвеет. С какими силами надо собраться, чтобы преодолеть это опустошение? Они сами приходят. И пробуждается дух, испепеляется мрак, и Сизиф вновь тащит свой камень.

Два пути у человека: или в реальном мире стать кем-то, или в себе стать Богом. Человек и Бог разделены отсутствием. Они смотрят друг на друга, не видя.

Отношение бытия и реальности – это предел интуитивной диагностики. Это равновесие предела и начала устанавливает непреодолимое препятствие для движения. Равнодушное напряжение между двумя крайностями мирового совершенства выставляет напоказ зарождающегося человека, поскольку он является содержанием этого отношения. Неподвижность отношения активизирует человеческую натуру: человек в своем натуральном виде выступает как достигшее соглашения состояние реальности и бытия. Это две стороны человека. Реальность в бытии осознанно существует, бытие в реальности действительно происходит. Человек как испытатель поработившего его процесса стремится к избавлению, которое он называет свободой. Творя идеал свободы, он продуцирует избавление от себя в Боге, в котором бытие и реальность одно и то же.

Неведомое шествие по отсутствующим временам принуждает меня появиться в отношении реальности и бытия. Так появляется оно моего я и я в этом оно. Никогда бытие и реальность не переступили бы отделяющую их черту, если бы не составили сущность моей души. Познанный в себе, я пресекаю блуждание хаотической логики, не рассуждаю о чем-то, что никогда не завершится и в чем я потеряюсь прежде своего появления. Я начинаю мыслить не помимо меня сущее, а сущее самого сущего, то есть свет бытия, исходящий из заявленного во мне присутствия.

Душа как слитность бытия и реальности появляется в лоне человека. И хотя в самосознании она трансформируется в мировой дух, в досознательном исполнении она естество моего я. Только будучи одушевленным, я обретаю способность мыслить. Мышление же заключается в сознании я на протяжении истории его развития. Я составляет историю времени, производя надежду и оправдывая творение. Это и есть оптимизм. Я оптимистично, поскольку грядет еще не положенными временами. Душа есть конкретное я. Абстрактное я есть душа Бога. Душа человека хотя и принадлежит божественной душе, не знает себя в ней. Тщетное притязание конкретной души на освоение абстракции создает интеллект, который справляется с этой задачей по мере своего развития.

Абстракцию следует считать прикосновением человеческой души к божественной. Человек, сознавая ограниченность своей определенности, тяготится своей конкретностью. Ведь эта конкретность отделяет его душу от божественной, так что он переступает ее и полагает себя абстрактно. Абстрактно мыслящее существо человека есть вообще наука, поскольку в ней интеллект обретает новые свойства души. Одушевленный интеллект или вдохновение есть творческая сила, создающая мир за пределами души. Мир выступает как внешнее существо человека, одушевленное в сознании.

Смешение реальности и бытия видится как эпос древних времен, вечность которых вторгается в настоящее. Вечность всегда движется навстречу тому, что отвергает ее. Так что она составляет основу настоящего помимо его времени. Время всегда продолжает вечность, вечность лишь следит за тем, чтобы оставаться его памятью.

Вызовы бытия я игнорирую не потому, что не могу на них ответить, а потому что они вызывают у меня отвращение. Не могу же я постоянно жить в состоянии отвращения. Зачем тогда вообще жить? Я вне сект, обществ и прочих систем. Я живу в союзе с миром, который не зависит от человеческих извращений. Постоянно учусь у тех, кто честно исполняет свой долг пребывания на этом свете. И вот, наконец, я достиг понимания того, что счастлив человек в бескрайней полноте свободного светлого мира, в духе творения, который беспрепятственно сливается с моим желанием жить в союзе с Творцом. Счастье – это чувственная экзальтация мыслящего существа.

Следствие не может быть возвратной причиной самого себя, оно может быть только причиной другого следствия. Поэтому мир неповторим. Нельзя свести его к тому состоянию, которое стало причиной данного следствия. Но откуда я знаю, что данность есть следствие чего-либо? Всегда должно что-то быть, потому что ничего быть не может. Но и то, что есть, действительно, поэтому всегда имеет причину, предшествующую следствию. Данность есть следствие не только потому, что она данность, а потому, что она эта данность. Причины как следствия предшествующих причин есть действительность. Мир никогда не может вернуться к состоянию предшествующей причины, иначе его следствие не было бы неповторимой данностью, а было бы недействительным ее предположением. Невозможно реконструировать мир в предшествующий данному моменту времени момент. Для этого потребовалась бы преодолевающая силу необратимости сила, а такой силы нет. Ведь мир целиком перетекает из одного момента времени в другой, не оставляя ничего, что не было бы вовлечено в этот процесс. Исчерпывающая силы мира необратимость не допускает возможность возвращения к первоначальному акту творения, фиксируя его постоянную данность в бесконечном повторении отрицающего его положения.

Человек живет в определенности своего существа, которое сформировалось на протяжении исторической эволюции. Изменить его он не может, поскольку оно само должно менять себя. Лишь коллективное сознание постоянно корректирует его, но это коллективное сознание и есть традиционное универсальное существо. Существо отдельного человека постоянно соотносит себя с ним, так что появляется народ, который имеет общую культуру. Бремя этого существа человек несет или с радостью, или с отчаянием. Это зависит от состояния вовлекающей его в себя культуры. Культура – это не совокупное сознание и бытие множества существ, а акт воздействия мышления на историческую обусловленность. Мышление отличается от существенной природы, поскольку противостоит существу и даже отрицает его. Мышление есть акт свободного волеизъявления, создающий новое существо в соответствии с потребностями времени. Мышление формирует новый тип сознания, в котором мир предстает в полной мере своей определенности. Мышление – это сверхисторическая необходимость. Оно создает свободного человека в универсальном мире, избавленном от существенного рабства. Бытие есть тот мир, который обрел человек после освобождения.

Если мир вечен, то его будущее всегда настоящее. У него нет будущего помимо настоящего. Настоящее изменчиво, поэтому вечность является во времени как процесс, порождающий вопрос о начале и цели. Но процесс этот не самостоятелен, а лишь выражает вечность. Вечность не имеет начала и цели, поэтому их не может быть и у процесса. Мир не содержит в себе знание о том, каким настоящим он будет в будущем. Без Бога этот вопрос поставлен быть не может. Только Бог обладает провидением, поэтому может предположить конечную цель и начальный акт его возникновения. Это в том случае, если мир сотворен им. Но это противоречит вечности, которая не сотворена и лишь в процессе подвергается сомнению. Вечность мира никак не пересекается с творческим процессом, так что Бог находится в стороне от мирового провидения и принадлежит временному процессу, в котором человек сознает себя.

Хотя вечность меняется в процессе творения, ее настоящее неизменно. То, чем она стала в данный момент времени, не влияет на ее неизменность. Развивается идея Бога, присущая человеческому сознанию. Она ищет начало и конец сущего, но это от непонимания того, что вечность и Бог не одно и то же. Когда говорят, что Бог вечен, лишают его возможности проявить себя в творении процесса времени. Такой Бог не допустил бы, чтобы человек имел представление о себе как о конечном существе в пределах времени. Человек стремится избавиться от Бога, покидая время в предвкушении вечности. Но в вечности нет Бога, она сама есть неизменное состояние изменяющихся времен.

Предметом мышления является освобожденное от существенного выражения существо. Свобода мысли заключается в неприятии существа в его выражении. Оно сформировалось в отношении к внешнему миру как его самостоятельный и независимый от него аналог. В этом смысле оно не является собственностью, его собственность обусловлена реальным ходом событий. Подлинное существо скрыто от себя. В своей внешности оно лишь устанавливает свою наличность. Мышление подлинного существа отличается от его наличности. Оно дает знать о себе как об отсутствии своей существенности. Мысленная подлинность существа извлекается из его состава как декларативная наличность его отсутствия. В подлинном выражении существо неузнаваемо в привычном смысле, поскольку полностью освобождается от внешних признаков бытия. Установленное в собственном значении как предмет мысли, оно и есть формирующее подлинное восприятие существование, которое протекает независимо от форм жизни в необратимом потоке времени, демонстрирующем присутствие Бога над вечностью.

Если любое будущее вечности есть лишь данный момент настоящего, то лишь ценностью этого момента определяется возможность искусства. Искусство как свободное устремление духа, опирающееся на ценность настоящего момента времени, просматривает вечное исполнение. Поскольку вечность не имеет независимых от времени признаков, она указывается в произведении искусства в качестве его достижения. Современность вечности есть притязание искусства. Именно оно полагает ее в глазах зрителей как непревзойденный в своей открытости мир. Искусство выставляет напоказ скрытое в вечности время, в котором эта вечность обнаруживается.

Освобожденная существенная энергия есть дух. Дух действителен. Вторгаясь в бессознательную мировую полость, он образует рефлексивные связи, которые приводят к возникновению мировой сферы, называемой реальностью. В реальности строится среда обитания человека. Реальность есть мировой дух как комплекс рефлексивных связей, устанавливающих универсального человека. Человек как центр среды обитания становится мировой конструкцией духовной реальности. Реальность может проявлять себя в полости духовного ничтожества, в которой невозможны рефлексивные связи, тогда мир остается иррациональным бессознательным. Или действительный дух вторгается в среду обитания, чтобы продолжить ее реальность. Деструктивное вторжение духа ломает реальность, изменяя среду обитания. Насыщение реальности духовной одержимостью придает ей максимальную выразительность в ясной универсальности сознания. Универсальность сознания человека как общая рефлексия духа есть состояние человеческой уникальности в сумбуре забытого мира исполненной истории.

Бытие достигается в результате слияния универсального и уникального. Это бытие есть образ мира в данный момент откровения вечности. Вечность забывает себя в этом моменте времени, чтобы обрести бытие. Бытие как забвение вечности есть данность мирового образа в кульминации биофакта. Биофакт, который пришел на смену человеку, есть ярчайшая картина мира в установленном выражении. Его универсальная уникальность безымянна и располагает лишь собой в неуказывающей на нее реальности. Реальность как тотальная рефлексия духа замечает биофакт только в качестве источника этой рефлексии., но не в качестве самостоятельного организма, уникальность которого следовало бы предпочесть его универсальности.

Человек – это существо культуры бытия. Биофакт – это структурный элемент реальной цивилизации Человек антагонист биофакту. Хотя скрытое человеческое существо и присутствует в реальности, оно подавлено биофактической конкуренцией. Биофакт – это живой механизм духа, дух его внутренняя энергия, которая принадлежит бытию, но исчерпывается в реальности. Существенный дух культуры проникает в реальность как напоминание о бытии человека. Компромисс между культурой и цивилизацией заключен в этом проникновении. Человек возвращается к себе, утратив себя. Найдя себя в биофактической данности, он освобождается от бремени метафизического существа, от экзистенциального обострения самосознания и вступает в мир, реальность которого неопровержимо устанавливает вечность времени.

Обрушение бытия в реальность выглядит как сверхчеловек. Сверхчеловек – это абсолютно реальное существо без бытия. В этом разгадка сверхчеловека. Мыслить существо без бытия невозможно. Поэтому оно биофакт. Биофактическая данность существа без бытия выглядит как механическая конструкция цивилизации с признаками утерянного духа. Этот дух возрождается в человеке, который противопоставляет себя биофакту, доводя культуру до трагического состояния в отверженном существе. Человек искупает утрату бытия посредством возрождающегося духа. Поскольку дух является продолжением культуры и враждебен цивилизации, опирающейся на биофактическую данность, человек вне цивилизации, хотя и осваивает ее. Человеку незачем быть сверхчеловеком, чтобы потерять свою человечность в биофакте цивилизации. Цивилизация вне бытия, она в бездушном мире разумного устройства, который нужен лишь для того, чтобы сохранить род, игнорируя духовную личность индивидуального бытия. Реальной ценностью считается жизнь, поэтому делается все возможное, чтобы в универсальном виде решить проблему индивидуального спасения.

С другой стороны, человек исчерпал себя как вид жизни. Он лишний самому себе. Другие тоже кажутся ему лишними, поэтому он старательно их уничтожает. Прореживание человечества самим собой не улучшает его породу. Людей высшей породы мало, и именно для них предназначено экстремальное искусство. Но это культурное усилие остается без ответа со стороны цивилизации, в которой биофакт реально овладевает миром без всякого внимания к себе с его стороны. Мир есть напряженное состояние биофакта, в котором функция доминирует над сущностью бытия. Вечность мира никак не отражается в биофакте: она теряется в нем вместе с сознанием бытия. Грозит ли возвращение бытия в сознание мира? Только в том случае, если появится душа вечного исполнения момента времени.

Свободное, не ориентированное на успех присутствие, вот миссия искусства. Искусство не обязано предъявлять себя. Оно демократично в своем высокомерии. Оно принадлежит каждому, потому что им никто не может овладеть. Нет такого места на земле, куда бы оно стремилось. Оно на своем месте, не стремясь никуда. Оно свято, потому что в нем заключен высший смысл свободы. Без него человек не удержался бы на вершине своего сознания, а рухнул бы вниз в бездну небытия.

Все мои картины посвящены Творцу, безымянному и невидимому. Но не людям. Люди алчны и похотливы. Я сам такой. Поэтому не хочу пятнать искусство человечиной. Человечество иногда превозносится. Я и сам люблю это делать. Действительно, почему бы не превозносить падшее? Быть подальше от самого себя, от людей, от их обществ – вот благо, с которым можно смириться. Можно спокойно жить, когда знаешь, что никакой благодетель тебе не покровительствует, когда никакой злодей не посягнет на тебя. Когда все пройдет мимо, и ты не станешь ничем, чтобы умереть.