Совиное пёрышко

Ты можешь удивиться, но я скажу тебе, что в тайге всё живое. Конечно, живые птицы и звери, рыбы в ручьях и насекомые в траве. Но не только они!

Живые и сами травы, и деревья, и даже их семена – они также растут, помогают друг другу, ссорятся, даже путешествуют!

Из крошечного семечка может вырасти целое дерево, но далеко не всегда. Порой столько всего должно случиться, чтобы росточек выжил, вырос и стал величественным и таинственным хранителем тайги. Как этот старый тис, например.

Именно о нём пойдёт речь сегодня. И о маленьком, незаметном, но очень тёплом совином пёрышке, без которого не было бы этой истории. А история эта началась ни много ни мало тысячу лет назад.


ПТИЦЫ

Посмотри, повсюду в тайге птицы – и на земле, и в кронах, и высоко в небе.
Выше всех, конечно, носятся во весь опор стрижи, со свистом рассекая крыльями воздух. Чуть ниже, бывает, медленно пролетит орёл или сокол, высматривая добычу на склонах сопок.

Над кронами кедров и пихт басовито каркают вороны. Ещё ниже, в ветвях, летают шумными стайками голубые сороки, мелькая среди зелени длинными нежно-сизыми хвостами, да тяжело перелетает с ветки на ветку пёстрая кедровка с полным зобом орешков.

По красноватому шершавому стволу старого тиса, словно челнок, бегает вверх и вниз суетливый поползень с чёрной подводкой на глазах, и сладко спит в дупле воробьиный сыч – маленькая совушка.

И сойки, и кукушки, певчие дрозды и горихвостки, и множество других птиц, больших и малых, населяют тайгу. Для каждой есть своё место, каждая поёт свою песню.


ТИСОВАЯ ЯГОДКА

В кроне огромного тиса, раскинувшего свои красно-коричневые ветви во все стороны, всегда было шумно и весело от птичьих голосов. Особенно осенью, когда в его ветвях созревали сочные красные ягоды.

Этими ягодами любили полакомиться и сороки, и сойки, и кедровки — никто не отказывался от щедрого угощения. Да и тису то было в радость, ведь птицы разносили его семена по округе, роняя их на землю, где потом, случалось, нет-нет да и прорастал маленький зелёный росточек.

Одну такую ягодку ещё издали заприметил очередной шустрый поползень. Он сразу спикировал с высокой пихтовой ветки прямо к тису, чтобы первым полакомиться рубиновой мякотью. Ягодка оказалась крупной для него и едва помещалась в клюв, поэтому птичка устремилась к поваленному дереву, чтобы расклевать вкусную находку в укромном месте. Но не тут-то было!

Откуда ни возьмись, налетела голубая сорока, прогнала поползня, схватила ягодку и поспешила ещё дальше, чтобы скрыться от своей же стаи, с которой она не желала делиться.

Убедившись, что за ней никто не гонится, сорока положила ягодку на землю, отдышалась и уже приготовилась съесть её, как вдруг сверху, хлопая крыльями, опустилась кедровка, прикрикнула на сороку и выхватила тисовую ягодку прямо у неё из-под носа.

Высоко над макушками деревьев поднялась кедровка, держа в клюве заветную ягодку. Она летела через широкий распадок, далеко-далеко, к самой дальней своей кладовой, куда без устали носила семена и кедровые орешки.

Птица перелетела уже и пушистый кедровник, пролетела над стройными ильмами, над клёнами и старыми дуплистыми тополями, поднялась ещё выше над лесом, пересекла было и распадок с ручейком, как вдруг от резкого порыва ветра чихнула и выронила ягодку.


РУЧЕЙ И ПОЛЁВКА

Ягодка долго летела вниз, пока не встретилась с листьями и ветками тополей и клёнов в распадке. С листка на листок падала ягодка всё ниже и ниже, пока не окунулась прямиком в студёную воду ручья. Она достала до самого дна, падением своим распугав молодых рыбок-пеструшек, тут же всплыла и понеслась вместе с течением вниз.

Кружась в водоворотах и скатываясь по водопадикам, ягодка всё неслась вместе с водой по течению. Только к концу дня прибило ягодку к берегу. Волна положила её на мягкий мох на берегу ручейка.

Далеко унесла похищенную ягодку кедровка. Ещё дальше унёс её ручей. Ни тени, ни следа от материнского дерева.

Да и недолго успела пожить ягодка на ветке, где её грело солнышко, и ветерок качал её вместе с мягкими изумрудными тисовыми листочками-иголочками. Но она запомнила, как красива тайга с высоты, как летают над ней весёлые птицы, как поднимается из распадков туман по утрам. Хорошо, тепло было на ветке. Зябко, страшно было у самой кромки ручья.

Прошла холодная ночь. Поутру, ещё не успело взойти солнце, на бережок прибежала деловитая бурая полёвка. Она схватила ярко-красную ягодку и понесла её в свою кладовую, да по пути не утерпела и съела сочную мякоть, оставив только твёрдое семечко.

Семечко полёвка сочла слишком неподатливым и несъедобным, что вовсе не зря, ведь только лишь птицы могут проглотить семечко тиса без вреда, для других обитателей тайги оно ядовито! На всякий случай зверёк аккуратно прикопал семечко, то ли чтобы никто не нашёл и случайно не съел, то ли просто по привычке, спрятав его в сырой мох на открытой полянке. А после полёвка только вильнула хвостиком, и след её простыл.

Маленькому семечку ничего не оставалось делать, как уснуть глубоким сном, дожидаясь своего часа.


СЫЧИК

Старый тис, с которого была сорвана наша ягодка, за сотни лет давно привык к тому, что его семена уносят во все стороны птицы. Он и сам был когда-то крошечным семечком, принесённым кем-то на это самое место.

Множество условий должны были быть выполнены, чтобы тис когда-то смог прорасти, не погибнуть под палящими лучами солнца, выстоять в суровые морозы, будучи ещё тоненьким незаметным стебельком. И вот он стоит, огромный, мощный, простирая ветви параллельно земле, украшенный рубиновыми ягодами, и в кроне его поют на все голоса птицы.

Ствол тиса стал от времени полым, сердцевина превратилась в труху, но заболонь и кора стояли, как крепость, всё так же надёжно держа его зелёную пышную крону.
Кроме выгнившей сердцевины выше по стволу на дереве зияло небольшое дупло – оставленный ураганом или молнией шрам, который за века превратился в уютный и тёплый дом для лесных обитателей. В дупле обустроил себе гнёздышко воробьиный сычик.

Воробьиный сыч был совой, но одной из самых маленьких в мире сов. Если человек расправит руки в стороны, то получит размах крыльев филина, ну а воробьиный сычик поместился бы и на ладошке.

Его жёлтые любопытные глазки всегда были круглыми, как пуговки. Сверху он был серовато-бурый, с мелкими белыми пятнышками, которые пестрили у него на макушке, будто его голова была присыпана снегом. На спинке пятнышки становились всё крупнее, словно солнечные зайчики на стволе – идеально для маскировки! А как хороши были его перья! Пушистые, тёплые, с бахромой и крошечными мягкими ворсинками, которые помогали птице летать совершенно бесшумно и должны были согревать её в самые морозные зимы. Впрочем, сычик ещё не видел ни одной зимы.

Только в конце лета покинул он родительское гнездо и сейчас, найдя уютное маленькое дупло в стволе старого тиса, смог обосноваться в нём и обжиться на теперь уже своём участке леса.


РОСТОК

Дни шли, ночи становились всё холоднее, и мало-помалу в тайгу пришла суровая, холодная зима. В особенно морозные звёздные ночи сычик оставался сидеть, насупившись, в дупле: так ему было теплее – дома, в шубке из пушистых перьев.
Лёд сковал ручьи и реки, засыпало снегом и вершины сопок, и распадки. Добрался лютый мороз и до тисового семечка, спрятанного полёвкой под слоем мха.

Но мороз не погубил его, а, напротив, помог сделать его оболочку чуть мягче и податливее. Весной, когда снег стаял, семечко напиталось капелькой влаги, но его оболочка всё ещё была слишком твёрдой, чтобы оно могло прорасти. Семечко продолжало спать.

Так прошло ещё целое лето, а за ним осень, и ещё одна долгая зима. Случались и оттепели, и новые морозы. Замерзала и оттаивала капля воды, которую впитало семечко. И каждый раз, когда мороз сковывал его, крошечные трещинки в оболочке становились чуть глубже.

На второй год к середине мая в тайге зачастила морось, а воздух стал тяжёлым от влаги, и каждый распустившийся листок, каждая тонкая веточка – всё покрылось крошечными бисеринками воды. Наконец, оболочка тисового семечка стала достаточно хрупкой, а мох достаточно прогрелся, и… семечко проснулось!


ДОЛГОЖДАННОЕ СОЛНЦЕ

Тоненький корешок впервые разломил ослабевшую скорлупу и вцепился в землю, устремившись вниз. А само семечко зашевелилось на крошечном стебельке, проталкиваясь сквозь толщу почвы к свету.

Маленький тис впервые почувствовал, как течёт по нему сок из самой земли, как он поднимается сам, как тянется вверх.

Тисы растут чрезвычайно медленно. Только через пару недель из земли показались две узкие длинные семядоли на тонком красноватом стебельке. Они были похожи на две плоские зелёные иголочки тёмно-изумрудного цвета.

Как же обрадовался крошка-тис, показавшись над ковром мха! Он почувствовал весенний ветер! Услышал знакомые песни птиц! А после затяжных моросящих дождей и туманов увидел, наконец, солнышко!

И как же опечалился маленький тис, когда понял, что на солнце ему слишком жарко. Не спрятаться, не уйти, не сохранить ценную влагу. Даже мох вокруг подсох и словно замер в ожидании дождей.

Корешки крошки-тиса не успевали набрать воды из земли. Только когда опускалась роса, тис мог напиться, но этой влаги ему не хватало!

Яркое, немилосердное солнце, к которому когда-то так тянулся росточек из-под земли, ослепляло, обжигало, оставляло крошку к концу дня совсем без сил.
А ночью от студёного ручья тянуло ледяным дыханием, от которого обезвоженный стебелёк дрожал и слабел.

Росточек стал тускнеть и никнуть. Не выжить ему на открытом солнцепёке, не справиться с ночными холодами. Не стать большим деревом.


ВЕТЕР

В лесу всё живое. Живой и ветер, который легко и лихо носится над макушками деревьев, расчёсывая им кроны и спугивая с ветвей птиц.

Ветер в тайге переносит на своих невидимых крыльях всё – от пыльцы до дождевых облаков. Он может быть ласковым и лёгким, а может чудить и злиться. Но без него никак!

Однажды ветер от скуки не спеша прогуливался по веткам елей, раскачивая их и стряхивая с них старые иголочки, как вдруг увидел внизу, на полянке маленький поникший росточек.

- Кто ты? - шепнул ему ветер.

- Семечко тиса, - ответил росточек.

- Ты уже не семечко, а целый росток! Почему ты не радуешься солнцу? – спросил ветер.

- Мне слишком жарко, я могу расти только под сенью больших деревьев, где прохладно и сыро. – поделился крошка-тис.

- Погоди, скоро я снова начну приносить с моря туманы, - пообещал ветер.

- Спасибо… - грустно произнёс тис. Он знал, что не дождётся туманов. Так мало влаги осталось в иссушенной почве, всё меньше капель воды удавалось собрать из утренних рос. - Протянуть бы до вечера.

- Понимаю, - сказал ветер. – Трудно. Но ты растёшь, не перестаёшь. Хоть и такой хрупкий.

Ветер легонько качнул росточек, желая приободрить его.

– Попробую что-нибудь найти! – сказал ветер, и умчался прочь, закачав ветки деревьев на лесной опушке.


САМ ИЛИ НЕ САМ

Ветер облетел все окрестные сопки в поисках чего-нибудь, что сгодится для его замысла.

Он заглядывал в ущелья таёжных рек, чтобы попытаться принести с собой прохладу. Но прохладный воздух тут же смешивался с полуденным зноем.

Пробовал подняться высоко в небо и собрать облака в тучку, чтобы создать тень над полянкой. Но облака, вместо того, чтобы держаться вместе, и вовсе рассеивались.

- Что же ещё придумать? - не отчаивался ветер.

Пролетая мимо старого тиса, ветер вдруг остановился, примостился на ветку, погладил мягкие бархатные иголочки, и спросил:

- Как ты стал таким могучим, тис? Что помогло тебе вырасти?

Тис закряхтел и гордо промолвил:

– Я вырос сам. Никто и ничто не помогало мне!

- Ты рос на открытом солнце?

- Нет, я рос в тени поваленной ели.

- Как тебе это удалось?

- Птица спрятала меня, когда я был ещё зёрнышком, под кору старой ели…

- То есть, если бы не птица… - ветер качнулся на ветке.

- Хм… - засомневался тис. – И если бы не повалилась старая ель, я семечком не оказался бы в земле…

- Значит, тебе помогли и птица, и старая ель?

- Выходит, что так… - сказал тис, подумав. – И морозные зимы, - добавил он. – А тень поваленной ели укрывала меня от солнечных лучей, пока я не окреп.

Они помолчали немного.

- А я помогаю вырасти твоему росточку. – сказал ветер, готовый двигаться дальше, на поиски тени для тисового стебелька.


В ДУПЛЕ

Разговор дерева и ветра волей-неволей подслушал воробьиный сычик, который дремал в дупле.

- Ветер! – окликнул он.

- Я спешу! – отозвался ветер и полетел ввысь, решив, что он и так уже засиделся на ветке, а ведь для крошки-тиса на солнце каждая минута дорога.

Воробьиный сычик бесшумно вылетел из дупла прямо за ним:

- У меня есть кое-что для твоего росточка!

Ветер замер.

Воробьиный сычик, щурясь от солнечного света, присел на ветку прямо возле входа в дупло.

- Загляни в моё гнездо! – сказал он. – Да, да, прямо сюда!

Залетев в совиное дупло, ветер поднял труху и пух, так что сычику пришлось зажмуриться.

- Как мало места! – возмущался ветер, не понимая, зачем сычик заставил его тесниться в дупле.

- Зато очень тепло и уютно! Спасибо тису! – отвечал сычик.

- Я знаю, как бывает сложно одному, - продолжал он. – Мои тёплые бархатные перья согревали меня холодной зимой. Но я бы ни за что не согрелся, если бы не обустроился в этом дупле. Старый тис помог мне, приютил. Может быть, и я смогу помочь его росточку? Возьми мягкий пух и перья из моего дупла, отнести на полянку, и они укроют маленький тис от солнца!

Ветер обрадовался, схватил целую охапку перьев, попрощался с сычиком и полетел скорее на полянку.


ПЁРЫШКО

Но стоило ветру поднять совиные перья выше, как они начали разлетаться в разные стороны – их невозможно было удержать вместе! Ветер спешил, летел, подхватывал пёрышки и пушинки, суетился – ничего не получалось: пока ветер хватался за одно перо, другие падали и рассыпались.

Тогда он решил удержать хотя бы одно пёрышко, самое пушистое, бархатное, с красивыми светлыми пятнышками на опахале бурого цвета.

Пёрышко закружилось вместе с ветром и полетело над распадком вниз по ручью, всё дальше и дальше от гнезда воробьиного сычика и от старого тиса – именно так когда-то путешествовала ягодка, которую обронила кедровка, и которую ручей унёс далеко вниз по течению.

На залитой солнцем полянке было хорошо и славно: грелись в лучах травинки, расцветали жёлтые амурские фиалки, поднялись бутоны гусиного лука – все радовались майскому теплу. Только крошка-тис совсем поник, склонился к земле и положил две своих иголочки на сухой мох.

Но ветерок вовремя принёс совиное пёрышко. Бесшумно опустилось оно на поникший росточек тиса, и в тот же миг росточку стало легче: солнце больше не жгло.


РОСИНКИ

День клонился к вечеру. Совиное пёрышко спасло тис от солнца, но ему всё ещё очень хотелось пить. Всё так же сухо было вокруг. Всё так же громко журчал в распадке ручей, полный воды, до которой не дотянуться.

Как только солнце скрылось за сопками и в низине стало прохладно, от ручья потянуло сырым мхом и старой ольхой, а пригретая за день полянка начала отдавать ароматы высохшей хвои и прелой листвы. В темноте росточек услышал первый звук ночи – приглушённое уханье лесной неясыти, дальней родственницы воробьиного сычика.

Обычно ледяное дыхание ручья заставляло тис дрожать по ночам, но сейчас под тёплым совиным пёрышком росточку было спокойно. Пёрышко словно баюкало его.
Но это ещё не всё!

К полуночи перо стало тяжёлым и влажным, а на его пушинках заблестели первые бисеринки.

Капли росы, собранные из ночного воздуха, становились всё крупнее. И вот – первая тяжёлая капля стекла по стержню пера прямо в основание стебелька, к корешкам маленького тиса. И росточек жадно впитал её.

За первой каплей последовала и вторая, и третья… За одну ночь пёрышко собрало в несколько раз больше влаги, чем мог добыть тоненький стебелёк!
И крошка-тис, который ещё вчера тускнел и ник к земле, начал медленно выпрямляться.

А на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись полянки, росточек стоял уже прямо. Две его хвоинки, окрепшие за ночь, расправились, крепко держа совиное пёрышко за его бархатные пушинки.


ВВЕРХ

Утренний птичий хор снова показался маленькому тису чудесной таёжной песней, как когда-то, когда он впервые выглянул из-подо мха.

И солнечные лучи он встретил с радостью и воодушевлением – теперь они не обожгут его, а пёрышко удержит влагу, собранную за ночь.

Днём, и правда, солнечный свет мягко касался иголочек тиса. Теперь он рассеивался сквозь бородки пера, давая силы для роста, но больше не обжигая и не иссушая тонкий стебелёк.

- Привет тебе от старого тиса! – сказал однажды ветер росточку, пролетая мимо и чуть было не сдув совиное пёрышко, зацепившееся за его иголочки.

- Спасибо тебе, ветер! – ответил крошка-тис, придерживая пушинки пера.
Так пёрышко одной из самых маленьких сов на свете, принесённое ветром из дупла старого тиса, помогло выжить новому росточку.

Пройдут сотни лет, и этот росток и сам станет великаном, в чьих ветвях будут петь весёлые птицы, лакомясь рубиновыми ягодами.

А пока он медленно, но упрямо, будет расти, тянуться вверх, поднимаясь всё выше. Несмотря ни на что.