Сразу после чрева кита. Глава 3

Глава 3. Тимуровцы по-современному. Преемственность поколений

             У Никиты и Наташи путь до пункта назначения занял три с половиной часа, зато обошлось с меньшими проблемами. Из серьёзных неудобств было то, что  попутчики позволяли себе слишком громко разговаривать, иногда с нецензурной лексикой, иные засыпали под равномерное покачивание и глуховатый гул, но могли храпеть. А установленный в салоне экран демонстрировал пассажирам остросюжетный фильм, обильно сдобренный кровавыми расправами и эротическими сценами, но с весьма поверхностным сюжетом. Вероятно, водитель при выборе его руководствовался только длительностью не менее четырех часов.
     Наташа, надув щёки и губы, сердито смотрела на остальных пассажиров, порой долбила ногой в спинку кресла впереди сидящей пожилой женщины, которая сильно храпела. От толчков та просыпалась, вздрагивала, но, не понимая причину своего пробуждения, начинала беспокойно озираться по сторонам и обеспокоенно спрашивать по несколько раз:
- А Дмитровку ещё не проехали? Точно не проехали? А далеко до неё ещё?
-А вам нужно в Дмитровку? Так ещё полтора часа до неё! Вы можете ещё подремать. Мы вас разбудим, - сказал Никита.
- Нет, мне нужно в Лосиху, вы что?!  - словно обиделась старушка.
- Ну так тем более можете поспать! Она в двадцати километрах от Дмитровки! – ответила Наташа, уже не скрывая раздражения.
- Мне непременно нужно будет проснуться заранее, чтобы отойти ото сна, и чтобы собрать вещи до остановки автобуса. А ты, деточка, видно переутомилась. Тебе тоже не помешает успокоиться и вздремнуть! - требовательно пояснила старушка и демонстративно затянула молнию на пуховике под самый подбородок и плотнее завязала шаль, словно это могло отгородить от неудобных вопросов докучливой молодёжи.
   Наташа привстала со места, чтобы указать на то, что не помешало бы самой пожилой женщине, однако Никита не дал ей это сделать, крепко удержав её за руку и приложив палец к её губам. А чтобы отвлечь жену, дал ей ручку и кроссворд. А сам стал слушать в наушниках христианскую музыку.
 А сзади них сидели нетрезвые мужчины. Сначала они очень оживлённо и эмоционально беседовали друг с другом. Потом один из них дёрнул Наташу за торчащие из-под шапки волосы.
  Она встала с места и оглянулась.
- Что вам надо?! – спросила она раздражённо.
- Можно познакомиться? – спросил незнакомец, вызывающе причмокивая губами.
- Я еду не одна, а с братом! – бросила девушка первое, что пришло в голову. 
- А брат – не шкаф, подвинется, - сально ответил второй незнакомец, глядя оценивающе и потирая недельную щетину.
  Первый потянулся, чтобы дотронуться до Наташи, но она от неожиданности и злости ударила его ручкой, так, что проткнула кожу. Он рухнул на сиденье, схватился за рану и заорал благим матом. Наташа тоже быстро села на место. А второй незнакомец стал усиленно стучать в спинку сиденья и кричать:
- Эй ты, коза! Ты что творишь? Проси прощения!
- Иди в….! – гневно ответила Наташа, не оборачиваясь. Никита, конечно, не ожидал от неё такого, но явно не осуждал. Неуёмный попутчик продолжил кидаться бранью и пинать сиденье.
   Тогда Никита в ответ поднял руку, показывая неприличный жест. Второй незнакомец, разгневавшись, пытался схватить его. Но Никита оказался ловчее и, перехватив атакующую руку, заломил её болевым приёмом. И только потом, обернувшись в полкорпуса, спросил у нетрезвых попутчиков:
- Так что вы там от нас хотели?
  Первый уже немного отошёл от боли и разглядел лицо Никиты. И процедил с досадой:
- От тебя – ничего, сектант чёртов! И от тёлки твоей тоже! С «братом» она едет! Так я и поверил…
  Второй удивился:
- А откуда ты знаешь, что это сектант?
- Да он к бабке-соседке каждую неделю захаживает со своими книжонками!
    Дальше конфликт не продолжался, потому что на следующей остановке этим товарищам нужно было выходить. Однако уже в дверях второй задержался и со гневно кинул:
- Мы ещё разберёмся с тобой и с твоей сектой!
      Когда автобус двинулся дальше, Наташа обняла Никиту и, глядя ему прямо в глаза, жалобно проговорила:
- Спасибо, святой отец.
- Не за что, дочь моя, - с доброй усмешкой ответил он, обнимая её в ответ.
    Когда они приехали в Серебровск и вышли на центральном рынке, то увидели, что Айсулу уже ожидала их там вместе с мужем, сыном лет десяти и дочкой немного старше, чем  их Катя. Наташа сразу отметила про себя, что Айсулу и её муж были на порядок старше их с Никитой.  И что её муж русский. Она на первый взгляд казалась слегка склонной к полноте, но имела приятные черты лица, он тоже был довольно хорош собой. Никита, словно прочёл Наташины мысли, сказал:
- Таш, познакомься, это Айсулу и Иван. Да, у меня и здесь вот такие интернациональные друзья.
- Позвольте, что значит «и здесь»? – с неким недоверием спросил Иван.
- Милый, у нас на курсе учились Таир и Илона. Они поженились вскоре после окончания университета, - любезно пояснила мужу Айсулу.
- Ну  что ж, приятно, - ответил Иван, несколько смягчившись.
    Он указал рукой на семиместную машину.
    Вскоре они подъехали к серой пятиэтажке недалеко от центра. Поднялись на третий этаж. Айсулу открыла дверь. Это была однокомнатная квартира с простеньким ремонтом примерно десятилетней давности и с самой необходимой мебелью, но зато в ванной имелся бойлер, а в кухне микроволновая печь.
   - Я думаю, что вы можете сейчас оставить вещи здесь и поехать отобедать к нам, - гостеприимно предложила Айсулу.
 - Мама! Мама! А поехали в «Пиццу»! – стала упрашивать её дочка.
- Да ну эту «Пиццу», там кроме еды и заняться нечем! – резко отверг такую мысль сын. – Лучше уж «Ниндзя» - там хотя бы можно на батуте попрыгать или красками даже зимой стрелять!
- Это ты хочешь только стрелять! – обиженно ответила девочка, срываясь в плач.
  Уже зная, каким концертом это сулило обернуться, Иван предложил:
- А может, тогда поедем в  «Осьминожку»? Там как раз есть всё для всех – и бассейн, и батут, и перекус…
- О, у вас в городе тоже есть «Осьминожка?» - радостно захлопала в ладоши Наташа.
- А то! Не отстаем от цивилизации! – усмехнулся Иван.
 Они вышли из квартиры, чтобы спуститься вниз. В это время открылась дверь из квартиры напротив. В проёме показался мужичок среднего роста, худосочный, но с очень пышными усами. Из одежды на нём была только майка-алкоголичка и полосатые «семейники».
- Айсулу, это кто – очередная постерская семья? – прогундел он в нос. – Давненько их не было…
- Да, - поспешила ответить Айсулу, дабы избежать лишних вопросов. Но они всё равно у соседа возникли.
- А почему прежние были  с целым выводком, а у этих нет детей?
- Наша дочка осталась дома, - сказала Наташа.
- А, до полного переезда?
- Нет. Мы здесь только на неделю, с небольшой программой. И я не пастор, хотя и служитель церкви, - стараясь быть тактичным, пояснил Никита.
      Они подъехали к большому зданию на окраине города, над входом в которое было изображение большого осьминога и надпись: «Развлекательный центр Спрут».
  Дети сразу же направились прыгать в «сухой» бассейн с мячиками. А после него – плескаться в неглубоком детском бассейне. Наташа и Айсулу сначала искупались во взрослом бассейне, а потом пошли на массаж, но так, чтобы можно обозревать детскую зону. Хотя Наташе, честно говоря, чужие дети были не особо интересны. Айсулу заметила это и деликатно поинтересовалась:
- Сколько лет вашей дочери?
- Два года.
- То есть, сразу после университета родили?
- Ну, для Никиты это было сразу после университета, а я для меня нет. Я поступила в колледж после 9 класса, а потом в университет сразу на третий курс заочно, - пояснила Наташа. – А Никита окончил 11 классов и сразу стал работать, и только потом поступил на высшее.
   - И всё равно – не рано ли в 25?
- Тогда думала, что уже поздно и боялась, что вообще никогда больше не успею. Ну, теперь об этом нечего жалеть, - пожала плечами Наташа.  – А у вас с Иваном как получилось?
   Айсулу негромко вздохнула, улыбнулась и поведала:
- Мы  поженились в 22 года, когда я имела образование швеи, а он – экономиста. Но детей у нас долго не было. Долго ходили по врачам и народными методами лечились. Только восемь лет назад у нас появился Ромочка. Я тогда настолько обрадовалась этому, что сама хотела учить его. Но на учителя начальных классов поступить  не удалось по бюджету. И мне посоветовали университет религиоведения и истории. Попала в ту же группу, где учились Никита, Илона и Таир. Только у них была основная специализация «религиовед», а у меня «учитель истории». Как раз после окончания родилась Диана.
- Эффект зависшего принтера? – улыбнулась Наташа.
- Да, что-то вроде этого.
   Никита и Иван нашли себе развлечение по духу в боулинге. По очереди бросали шары и присматривались друг к другу. У Никиты была широкая белая прядь прямо по центру густой чёрной гривы, он был стройный, одетый в обычный свитер и джинсы, но идеально сидящие на нём и сочетающиеся друг с другом. У Ивана была седой левая половина волос, правая была темно-русая, он был склонен к полноте, одет тоже в свитер и джинсы, но несколько мешковатые, чтобы скрыть недостатки фигуры.
 - Давно у вас уже такая особая примета? – поинтересовался Никита у Ивана, указав на седину.
- Да, лет с 30. Жизнь трепанула, несчастный случай на работе произощёл, -- уклончиво ответил мужчина. – А у тебя?
- Тоже трепанула три года назад. Но по моей излишней смелости на грани с глупостью.
- А отношения с Наташей тоже такие корни имеют?
- Отчасти да.
- А как такое возможно? Ведь даже если вы не родные друг другу, но всё равно же росли вместе, как брат и сестра? – удивился Иван. Никита несколько напрягся, но решился сказать как есть:
-  Понимаете ли….. Мною сначала руководила плотская страсть, а Наташа, после смерти своей мамы прячущаяся от суровой реальности в роли маленькой девочки, разглядела во мне того самого авторитетного взрослого, которому могла бы доверять. А сравнительно недавно мы поменялись ролями – у неё случаются порывы страсти, а я воспринимаю её как старшую дочку.
    Для Димы же преемственность поколений в Каменке выглядела иначе – куда более мрачновато и сурово.
   Дима долго не решался зайти к Аркадию. Когда-то они вместе работали на заводе, вместе ездили на рыбалку, смеялись до ночи во дворе старых пятиэтажек. Пока Дима не купил на окраине города дом, а Аркаша не переехал в Каменку в дом, оставшийся от родителей. Однако они всё равно продолжали общаться на встречах в церкви и в рамках работы.  Но в последние годы Аркадий сильно изменился. Всё чаще соседи говорили, что он пьёт, кричит на семью, а дома у него каждый вечер будто буря.
В тот холодный вечер Дима и  Санёк  всё-таки поднялись на высокое заснеженное крыльцо и постучали в дверь.
Из квартиры сразу донёсся резкий запах алкоголя, детский плач и громкий голос Аркадия:
— Я сказал — уберите это всё отсюда!
Дверь была приоткрыта. Дима вошёл сначала один, а Санька попросил остаться за дверью на всякий случай. Войдя, он увидел тяжёлую картину. На кухне Фарида быстро собирала со стола разбросанную посуду. Лицо у неё было уставшее, руки дрожали. Рядом молча мыла пол старшая дочь Жазира — худенькая девочка с серьёзными глазами, слишком взрослыми для своих лет.
А в комнате метались маленькие близнецы. После очередного окрика отца они не успокаивались, а наоборот — начинали шуметь ещё сильнее: толкались, прятались под столом, кричали друг на друга. Было видно, что они просто не знают, как жить в постоянном страхе.
Сам Аркадий сидел на диване с бутылкой в руке. Глаза мутные, рубашка расстёгнута.
— О, Димон пришёл… — усмехнулся он. — Учить меня будешь?
Дима спокойно снял куртку и посмотрел на старого друга.
— Я не учить пришёл. Я пришёл напомнить тебе, кем ты был. Ты же нормальный человек был, Аркадий. Работал, детей любил. А сейчас посмотри на себя.
Аркадий помрачнел.
— Не твоё дело.
— Моё, — твёрдо ответил Дима. — Потому что ты губишь себя и мучаешь семью. Тебе нужно остановиться. Вернуться к трезвой жизни. Вспомнить о совести, о Боге. Пока ещё не поздно.
Несколько секунд стояла тишина.
Но слова будто только разозлили Аркадия. Он вскочил, опрокинул бутылку и грубо толкнул стул.
— Уходи отсюда!
Он шагнул к Фариде, и тогда Дима понял, что разговорами уже не помочь. Он быстро перехватил Аркадия за руку и оттолкнул назад.
— Хватит! — жёстко сказал он. — На семью руку не поднимай.
Аркадий попытался вырваться, но был слишком пьян. Завязалась короткая борьба. В конце концов Дима усадил его обратно на диван и забрал бутылку. В этот момент в квартиру вошёл Саня —  давний друг и надёжный друг Димы. Он сразу понял ситуацию без лишних слов.
— Ну и устроил ты тут, Аркадий… — тяжело вздохнул он.
Постепенно шум стих. Близнецы успокоились и с любопытством смотрели на взрослых. Жазира впервые за вечер села отдохнуть.
А Дима с Саней молча принялись помогать по дому: вынесли мусор, собрали разбросанные вещи, починили перекосившуюся дверцу шкафа. Саня занял близнецов, чтобы они не бегали по квартире, а Дима помог Фариде донести тяжёлые вёдра с водой.
Поздно вечером квартира наконец стала тихой.
Перед уходом Дима остановился у двери и посмотрел на Аркадия, который сидел молча и уже почти протрезвел.
— Ты ещё можешь всё исправить, — сказал он спокойно. — Но первый шаг должен сделать сам.
Аркадий ничего не ответил. Только опустил глаза.
А Фарида впервые за долгое время тихо сказала:
— Спасибо вам… хоть сегодня дома спокойно.
   Мужчины переглянулись и также тихо ответили:
- Ты молодчина, Фарида, что находишь силы это выдерживать. Мы рады, что смогли помочь, - сказал Санёк.
- Но Витёк сказал, что в деревне есть ещё одна семья, в которой такие же проблемы.
- О да… - печально вздохнула Фарида.
- Это семья Семагиных. Они живут на соседней улице, но недалеко от нас. Наши задние дворы упираются друг в друга, - пояснила Жазира.
- Маленький деревяный домик? – уточнил Дима, чуть поморщившись.
- Не деревянный. Глиняный. Он только сверху обшит двп, - сказала Фарида.
- Что же, пойдем тоже поможем им, - предложил Санёк. – А ты, девчушка, проводишь нас? – спросил он у Жазиры.
- Конечно, - кивнула девочка.
- А ночевать где будете? У нас или у Вити? – спросила Фарида.
- Как карта ляжет, - многозначительно ответил Дима.

Дом Семагиных стоял через улицу — низенький, глиняный, с покосившимся забором и старой трубой, из которой лениво тянулся дым. Во дворе копошились куры, а возле сарая слышалось хрюканье свиней. Снаружи дом казался просто бедным, но стоило Диме и Саньку войти внутрь, как стало ясно — семья едва держится.
В сенях пахло сыростью, лекарствами и печной золой. Вещи лежали кучами, посуда не была помыта, в углу стояли вёдра с водой. Жизнь здесь давно превратилась не в быт, а в бесконечную борьбу за каждый день.
На кровати у окна лежала Татьяна Алексеевна. После инсульта её перекосило, одна рука почти не двигалась, говорила она медленно и тихо. Но глаза оставались добрыми и ясными.
— Здравствуйте, мальчики… — с трудом улыбнулась она. — Простите за беспорядок…
— Да что вы, тётя Таня, — сразу ответил Санёк. — Сейчас всё поправим.
Рядом хлопотала Люда — их тридцатилетняя дочь. Когда-то, наверное, очень красивая, она и сейчас оставалась такой, несмотря на усталость. Просто жизнь словно приглушила её красоту: старый свитер, собранные кое-как волосы, тени под глазами, натруженные руки.
Она давно ушла с работы, чтобы ухаживать за матерью. И теперь одна тянула весь дом: лекарства, готовка, печь, баня, хозяйство, свиньи, куры. А ещё отец.
Виктор Александрович сидел за столом, заросший, помятый, в старом ватнике. Когда-то крепкий мужчина, теперь он действительно больше походил на бездомного. После болезни жены начал пить «от горя», как говорили соседи, а потом запои стали постоянными.
— Опять гости… — буркнул он. — А выпить принесли?
Люда устало прикрыла глаза.
— Папа, хватит…
Но Виктор Александрович уже начал жаловаться, требовать внимания, ворчать на всех вокруг. В нём смешались жалость к себе, слабость и давно потерянный стыд.
Дима молча снял куртку и пошёл к печи.
— Санёк, помоги дрова занести.
Работа нашлась сразу. Они натаскали воды, растопили баню, разобрали завалы в сенях, вынесли мусор. Санёк занялся двором — покормил кур и свиней, поправил перекосившуюся калитку.
Дима помог Люде перестелить постель матери, подал лекарства, осторожно усадил Татьяну Алексеевну удобнее.
Спасибо тебе, сынок, — тихо сказала женщина. — Людочке одной тяжело…
А Люда всё время словно извинялась за дом, за отца, за беспорядок.
— Я уже не успеваю… — призналась она Диме, когда они остались на кухне вдвоём. — Только одно сделаю — другое наваливается.
В этот момент из комнаты донёсся пьяный голос Виктора Александровича, а потом тяжёлый запах.
Люда побледнела и закрыла лицо рукой.
— Господи…
Оказалось, старик снова испражнился под себя. Хотя и не старик был вовсе – всего-то 65 лет. Но за давней вредной привычкой выглядел на все восемьдесят.
Ни Дима, ни Санёк не сказали ни слова. Просто пошли помогать. Перестелили постель, помыли в бане Виктора Александровича, уложили его спать. Тот уже почти ничего не соображал и только бессвязно бормотал. Потом помогли Люде отвести в баню Татьяну Алексеевну и привести назад. Потом уже сходили и помылись сами, отдохнули и набрались сил за незатейливым, но все равно горячим ужином.
Когда в доме наконец стало тихо, было уже поздно. В печи потрескивали дрова, баня остывала, а Татьяна Алексеевна задремала после лекарств.
Санёк внимательно посмотрел на Диму и Люду. Они стояли рядом у кухни и говорили уже совсем иначе — спокойно, негромко, будто давно знакомые люди.
Санёк усмехнулся уголком рта.
— Ладно… Я, пожалуй, к Фариде пойду ночевать. Там тоже ещё помощь нужна.
Он накинул куртку и тихо вышел в ночь.
Дима остался.
Они с Людой ещё долго сидели на кухне при тусклой лампочке. Он – о том, как тоже когда-то страдал от этой вредной привычки и потерял из-за этого семью, но потом пришёл к вере  Бога и нашёл в себе силы вернуться к нормальной жизни. Она – о том, как раньше работала учителем в школе, как всегда мечтала, а потом и в развивающем центре. Но пару лет назад работу пришлось забросить по понятным причинам.
   - Но я в глубине души надеюсь, что всё ещё у меня и у мамы наладится, - тихо сказала Люда, медленно отпивая уже остывший чай.
- А о папе ты беспокоишься меньше? – поморщился Дима.
- Нет, не меньше, просто злюсь иногда и на него, и на себя от усталости. Вот и кажется, что мама ближе. Хотя, безусловно, хочется чтобы лучше стало всем.
- Лучше станет, я в этом уверен. Бог поможет, - заверил Дима, отодинув свою кружку с чаем в сторону. Он нежно взял девушку за руку и пристально заглянул в её уставшие, но добрые глаза. Люда по привычке пыталась сжиматься и быть незаметной. Хотела одернуть руку. Но не удержалась. Слишком уж долго она играла роль сильной хозяйки дома. И так давно хотела почувствовать себя слабой и зависимой – в приятном смысле. Позволив  себе такую блажь, после нескольких минут размышления, она придвинулась ближе к Диме. А потом и вовсе прижалась к нему – такому отзывчивому, сильному, надёжному. Ещё через час Дима гладил волосы спящей Люды, нежно целовал её плечи.
А потом наступила тишина — тёплая и осторожная.