Наедине с тобою, брат...

«Ты расскажи всю правду ей, Пустого сердца не жалей; Пускай она поплачет…
Ей ничего не значит!» Романс такой. Под аккомпанемент акустической гитары.
Очень люблю начало: «Наедине с тобою, брат, Хотел бы я побыть. На свете
мало, говорят, Мне остаётся жить». Те, кто плохо знает русскую классику, на
Пушкина думают. А это Лермонтов. Зачитывалась им в отрочестве. И романс
на стихи, процитированные в начале данного авторского эссе, сочинён мной.

«Наедине с тобою, брат…» У меня полно братьев. И все они двоюродные. Я
всегда с ними радостно общаюсь, когда мы видимся. Вероятно, поэтому так
ценю дружбу с противоположным мне полом. Подружки мои  были хорошие,
искренние, верные, без склонности к сплетням. Но с ними о Лермонтове не
поговоришь… А Лермонтов был моим кумиром до Пушкина – до  д е т с к о г о
моего Пушкина: «Сказка о Царе Салтане» и пр.

Вероятно, «Мцыри» повлиял на меня в те впечатлительные мои годы. Оттого
мне так дорого творческое уединение, на грани монашеского устроения души.
Меня, кстати, дразнили «монашкой». Всегда скромна.., тиха.., немногословна…
Вот, мол, приходила к нам Лота… Посидела… Помолчала… И ушла… Я слушать
любила. Мне были интересны разные люди. Я восприимчива, сопереживание –
моё кредо. Потому и журналистка. Но прежде всего – поэтесса.

Мне страшились правду в глаза сказать. Стало быть, не пустое у меня сердце. На
Лермонтова озираясь… Ну.., вы, надеюсь, помните… «Пустого сердца не жалей…»
И я сама не выносила откровенную правду в глаза говорить, особенно тем, кого
до смерти люблю. Не лгала. Но уклонялась от прямых ответов на пристрастные
вопросы. За что терпела клевету и невыносимые оскорбления. Пусть, думала…
''По любви'' я и весь этот позор стерплю. Бог всему свидетель.

Как подлы и низки бывают люди! Не с циничным раздражением констатирую. Но
с горьким разочарованием. Кто-то зудит мне о  к а р м е… Я – о Промысле Бежьем.
Не то, чтобы легче жить. Скорее – спокойнее умирать. Бог зачтёт все земные мои
мытарства. Мне верится в это.